Львиное сердце

Раннее, осеннее утро, когда мягкие лучи солнца только набирают свою силу, отбрасывая рассеянные тени ещё зелёных деревьев, только-только начинающих желтеть, на землю. Начало сентября выдалось тёплым, солнечным и сухим — очень благоприятное время, позволяющее сполна подготовиться к холодам зимы. Уже с конца июля в Цинхэ начали прибывать торговцы из всех уголков Империи, расположившись буквально на каждой улице города. Открывшийся сезон ежегодной осенней ярмарки обещает быть воистину благоприятным.

Ян Ай неспешно идёт вдоль узкой улочки, пестрящей всевозможным выставленным на показ товаром, сжимает в руке большую плетёную корзину с тем, что уже успела купить, и не может не радоваться своей привычке вставать с первыми лучами солнца, когда торговцы только-только выставляют на свет товар, и есть возможность купить лучшее из того, что имеется. Так среди её покупок в корзине лежали качественные ткани, какие уже не сыщешь на прилавках вечером, необходимые для лекарств редкие ингредиенты, некоторые вещи для быта и свежайшие продукты.

В одном из книжных домов для неё уже лежала заказанная книга о далёкой для большинства науке духовного целительства, а в лавке дядюшки Фо ожидало несколько комплектов добротной зимней и осенней одежды. Ян Ай считала себя довольно предусмотрительным человеком и всегда гордилась своей дальновидностью, умея заготавливать необходимое для холодов заранее, когда можно без спешки найти лучшее по самым приятным ценам.

— Это южный перец? — останавливается у одного из ларьков Ай, замечая на прилавке стеклянную колбу с красным порошком внутри.

Она уже было шла к концу улицы, когда вдруг увидела по пути эту лавку. Красный перец неизменно оставался её слабостью, став неотъемлемой частью приправ и специй на кухне, так что, очевидно, у неё изначально не было шансов пройти мимо.

— Да, госпожа, настоящий южный перец без примесей, — с гордостью отзывается пухлая румяная женщина за прилавком.

— Положите мне три, — кивает Ай, встречая немного удивлённый, но сияющий взгляд женщины.

Продавщица любовно заворачивает три колбы перца, обматывая тряпицей и укладывая в маленькую коробочку, и с улыбкой передаёт их Ай, принимая из её рук несколько монет.

— Благодарю, госпожа, — кивает женщина.

Ай улыбается ей в ответ, убирает в свою корзину коробочку с перцем и отходит от ларька. Сегодня, забрав из города заказанные вещи и потратив немало на покупку всего необходимого для быта и грядущих холодных сезонов, она пребывала в особенно хорошем расположении духа, мысленно облегчённо выдыхая, что теперь можно полностью сосредоточиться на хозяйстве и не думать о том, достаточно ли всё готово к приближающимся заморозкам. Она была полностью готова.

Навьючив своего осла корзинами и коробами с покупками, Ай неспешно идёт по мощёным камнем городским улицам, умиротворённо подставляя лицо ещё тёплому, но уже свидетельствующему о наступившей осени утреннему солнцу. Груша несколько раз предпринимает попытки пожевать чужой урожай, заманивающий покупателей с деревянных прилавков, упрямо отказываясь двигаться вперёд, и Ян Ай с улыбкой просит прощения за невежество своего осла у торговцев, щурящихся в ответной улыбке, и тянет поводья животного в сторону, уводя его прочь от чужого имущества. Она любила своего осла — не подумайте, — но иногда приходилось всё жеоплачивать непредумышленно испорченный любопытной скотиной товар.

Являясь небезызвестным целителем в Цинхэ, Ян Ай пользовалась почти бесконечным кредитом доверия и уважением у жителей, часто прибегающих к её услугам, особенно с наступлением холодных сезонов. Ай не была единственным целителем в этих местах, приехав сюда из Южных земель несколько лет назад, но однажды ей удалось вылечить от серьёзного недуга господина Ло, наместника этого города, и с тех пор возыметь репутацию благородного и искусного врачевателя, которая распространилась по всему Цинхэ, подарив расположение всех местных жителей. Ян Ай, будучи человеком негорделивым и скромным, не стремилась к общественной славе, добросовестно выполняя свои обязанности целителя, и этого оказалось достаточно, чтобы сыскать к себе уважение в этих краях.

Городские мощёные камнем дороги плавно сменяются сельскими тропами, проходящими через постоялые дворы и хозяйственные угодья, а потом — и лесной тропинкой, проходящей по самой кромке леса, ещё сохраняющем зелень деревьев, но уже покрывая землю листьями. Ай щурится от слепящих лучей солнца, слышит звонкие голоса птиц, и всей грудью вдыхает свежий, отдающий лесной свежестью воздух. Она прошла уже большую часть пути, почти сворачивая к дому, как Груша, этот совершенно эгоистичный и несносный осёл, вдруг решает устроить привал, останавливаясь прямо посреди дороги.

— Ленивый осёл, — бурчит Ай, дёргая поводья и не получая никакого результата. — Ну давай, мы же почти уже пришли, — вздыхает она, как вдруг замирает, услышав отчётливый шум со стороны леса и слабые скулящие звуки.

Груша, тоже почувствовав резко изменившуюся обстановку, тут же поднимает морду, навострив уши, и замирает каменным изваянием. Ай прислушивается к шуму вокруг и улавливает среди щебета птиц и шума деревьев тихий звук, напоминающий жалобное слабое мяуканье, как если бы где-то рядом была раненая кошка. Она осматривается по сторонам, определяя направление источника звука, и останавливает взгляд на растущих рядом кустах. Ай, хоть и была целителем, но лечить животных ей приходилось от силы пару раз, когда кто-то из домашнего скота подцеплял хворь, поэтому, чувствуя себя растерянной и сбитой с толку, она привязывает присмиревшего Грушу к крепкой ветке ближайшего дерева и осторожно идёт, то и дело прислушиваясь, на доносящиеся со стороны леса звуки раненого зверя.

Под ногами проминается мягкая почва, усыпанная хвоей, скрадывая её шаги, а в голове проносится уже сотня мыслей, в какую беду могло угодить бедное животное. Ян Ай вновь прислушивается и продолжает идти, приходя к выводу, что доносящиеся до неё звуки были странными: то ли напоминающие кошачье жалобное мяуканье, то ли рычание какого-то хищника, то ли скулёж собаки. Какое животное вообще было способно издавать такие звуки? Ай внимательно осматривается по сторонам, замечая шевеление под одним из кустов, и растерянно замирает на месте.

На земле, среди листьев и сброшенной деревьями хвои, лежало вовсе не животное — человек. В окровавленной одежде, очевидно, серьёзно раненый, не двигающийся и издающий все эти странные звуки. Ян Ай, задвигая на задворки сознания все роящиеся в голове мысли, спешит к бессознательному, скрючившемуся в позе эмбриона парню на земле, тут же осматривая его и проверяя пульс. Юноша перед ней был молодым, без признаков принадлежности к какому-либо из известных кланов и с глубокой рваной раной на животе. Потемневшая кровь неровными кляксами стекала на землю, и Ян Ай искренне поражается, как с такой глубокой раной и кровопотерей этот парень всё ещё оставался живым.

Она осторожно переворачивает незнакомца на спину, отчего у того вырывается громкий рык, какой мог бы издать крупный хищник, заставляя поёжиться, и, возможно, в любой другой ситуации её инстинкт самосохранения забил бы тревогу, но сейчас, смотря на юношу перед собой, так очевидно нуждающегося в помощи, все тревожные мысли прячутся, позволяя чувству долга целителя целиком охватить разум. Незнакомец болезненно кривится в беспамятстве, тут же начиная то ли жалобно мяукать, то ли скулить, и, оценив состояние парня, Ян Ай не решается пытаться перемещать его, тут же спеша обратно к Груше и приводя осла, упирающегося всеми копытами, к бессознательному незнакомцу. Соорудив из купленных на рынке тканей что-то вроде носилок и зафиксировав парня на осле, Ай дёргает поводья, стараясь направлять Грушу как можно более мягко, не доставляя раненому телу на спине дополнительного дискомфорта.

Парню очень повезло, что Ян Ай обнаружила его уже практически у ворот своего дома, сумев оказать помощь так быстро, как только могла. Рана на животе незнакомца оказалась единственной, представляющей опасность, остальные же — синяки, царапины и ссадины, полученные, скорее всего от спешного бега или падений в лесу, — угрозы не представляли. Омыв бессознательное тело влажными полотенцами, выкинув пропитанную кровью одежду, переодев в спальное безразмерное ханьфу и зашив его рану, Ай накладывает несколько повязок, обрабатывает мелкие повреждения и садится рядом, сосредотачиваясь на передаче своей ци, буквально вливая её в чужие ослабшие потоки и чувствуя едва ощутимый отклик меридиан в ответ.

Ян Ай щедро делится своей энергией, делает всё, чтобы стабилизировать состояние лежащего в беспамятстве парня перед ней, и поражается тому, каким сильным был незнакомец. Его меридианы, опустевшие из-за слишком большого количества потраченных духовных сил, жадно впитывают в себя потоки ци Ай, намертво приклеиваясь к ней и забирая всё, что она могла дать. Парень был явно не простым путником, имеющим развитые духовные каналы, но и почувствовать в нём заклинателя у Ян Ай тоже не получается, как бы она ни пыталась.

Духовное ядро парня, сейчас обессиленное и слабое, ощущалось совсем не так, как обычно ощущается даже у сильных заклинателей, и это сбивало с толку. Ян Ай могла предположить, что, судя по звукам, периодически вырывающимся из груди парня, тот мог быть перевёртышем, но духовная сила, исходившая от него, была слишком сильной для обычного перевёртыша, даже будь он крупным хищником. Ай никогда в своей жизни не сталкивалась с чем-то подобным.

Парень на кровати беспокойно мечется в лихорадке, так и не приходя в сознание, пылает в жаре собственного тела и скулит, и Ян Ай приходится всю ночь буквально дежурить у кровати, периодически подпитывая своей духовной энергией и меняя компрессы и повязки. К утру, когда солнце только-только начинает показываться из-за горизонта, Ай ощущает себя выжатой коркой от выжатого лимона, но парень на кровати больше не мечется в агонии, не скулит и не горит, размеренно дыша во сне, а значит, всё было не зря. Она слабо улыбается и последний раз меняет компресс на лбу и повязки, дотрагиваясь до места духовного канала на запястье парня и убеждаясь, что с его ци всё в порядке, и сейчас он просто спит, восполняя силы.

Ай поправляет сползшее одеяло, оглядывая ещё раз повязки, и поднимается на ноги, выходя из комнаты и аккуратно прикрывая за собой дверь. Ей тоже нужен был отдых. Уставший организм, отдавший почти все свои силы, сейчас отчаянно напоминал о естественной и такой важной потребности в крепком и долгом сне. Ян Ай наскоро переодевается в спальные одежды, расстилает постель на тахте в соседней от занятой гостем комнате и засыпает практически сразу, стоит телу почувствовать мягкую поверхность.

Когда она просыпается посреди ночи, чувствуя, что полностью отдохнула и выспалась, в окно настойчиво залезает своим светом луна, мягко отбрасывая свет на пол и стены. Ай смотрит на яркий диск за окном, а в голове появляется мысль, что нужно проверить её гостя. Ян Ай была хорошим целителем, знающим своё дело, а значит, парень должен был сейчас мирно спать в постели. Она невольно думает, что рада сложившимся именно таким образом обстоятельствам, потому что теперь жизни незнакомца точно ничего не угрожало.

Заглядывая в спальню и убеждаясь, что гость и правда мирно спит, кажется, даже не поменяв позы, в которой его в последний раз запомнила Ай, она не сдерживает искренней улыбки. Умиротворённое, совсем юное лицо, теперь наконец-то не искривлённое болью, чуть приоткрытые покусанные губы, растрёпанные тёмные длинные волосы и мерно вздымающаяся во сне грудь. Незнакомец был красивым. Очень. Ян Ай видела много красивых людей в своей жизни, и её внезапный гость определённо точно мог бы посоперничать с каждым.

Под скрытой спальным ханьфу кожей чувствовалась неуловимая звериная сила, и отрицать это, даже несмотря на ослабленный вид парня, было бы глупым. Незнакомцу на вид было чуть больше двадцати вёсен, но все его черты лица, крупные ладони и подтянутое тело с очертаниями развитых мышц буквально кричали о том, что перед Ай хищник: сильный, грозный и несомненно опасный. Красивый и смертоносный. В голове мелькает мысль, что по-другому в этой жизни и не бывает. Красота всегда соседствует со смертью.

Ян Ай с мягкой улыбкой откидывает одеяло в сторону, снова обрабатывает повреждения на коже, меняет повязки, проверяет температуру, касаясь ладонью лба парня, и совершенно не ожидает, что её руку перехватят одним твёрдым движением. Незнакомец всё ещё спит, едва заметно хмурясь, и машинально сжимает в своей руке кисть Ай. Рефлексы. Такое бывает, особенно у перевёртышей, которые даже в бессознательном состоянии подчиняются своим звериным инстинктам. Ян Ай смотрит на сжимающую её запястье ладонь, отмечая, насколько она больше её собственной, и аккуратно высвобождается из слабеющей во сне хватки.

— Тише-тише, — шепчет Ай, скользя ладонью по предплечью парня, поглаживая и успокаивая.

Словно слыша её, незнакомец смешно ведёт носом во сне, будто пытаясь обнюхать, а потом неожиданно расслабляется, успокаиваясь. Ай смотрит на умиротворённое лицо перед собой и не может сдержать улыбки. Парень перед ней выглядел таким уязвимым и беззащитным, что сжималось сердце. Совсем не грозный хищник-перевёртыш, каким должен был бы быть. Она подтыкает плотнее одеяло и, стараясь ступать как можно тише, выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

В её домашней библиотеке было несколько книг о перевёртышах, и Ай планировала изучить их все. Само существование оборотней и перевёртышей не было ни для кого великой новостью, но если первые обращались в соответствии с солнечным и лунным циклами, не контролируя свои превращения и вне циклов никак не выдавая в себе зверя, то вторые могли перекидываться в звериную ипостась совершенно осознанно и в любой момент времени, существуя со своим внутренним зверем единым целым и сохраняя под кожей все животные инстинкты даже в человеческой форме. Оборотни, как правило, жили обособленно, своими кланами и поселениями, перевёртыши же, способные контролировать собственные перевоплощения и более адаптированные к обществу, чаще предпочитали жить среди людей.

Ян Ай знает, что мелкие перевёртыши есть практически в каждом городе: кто-то вёл обычный быт рабочего люда, а некоторые, в поисках безбедной жизни, пользуясь своими способностями, подавались в любовники или на службу к состоятельным господам. С крупными же хищниками всё было совсем по-другому: они ценились гораздо больше, чем кто-либо ещё. Практически каждый господин, желающий иметь при себе личную охрану, всегда отдавал предпочтение перевёртышам, более выносливым и сильным, чем обычные воины, умеющим перекидываться в нужный момент в звериную ипостась и регенерируя в разы быстрее людей. Ни для кого не было секретом, что даже император набирал в ряды своих воинов преимущественно перевёртышей, отдавая им лучшие военные посты. Иметь у себя на службе хищника-перевёртыша означало продемонстрировать свою состоятельность и статус: услуги перевёртышей обходились в сто крат дороже, нежели людей.

Ян Ай перебирает книгу за книгой, скользя взглядом по страницам и вчитываясь в текст, но так и не находит ничего схожего с тем, на что было похоже по ощущениям Духовное ядро её внезапного гостя. Перевёртыши с хищной ипостасью предпочитали подаваться в военное дело, где развитые духовные силы были не так важны, как физические способности, а среди мелких перевёртышей заклинателей было не так много, чтобы иметь более детальное представление о силе их Духовного ядра. Бытовало мнение, что перевёртыши по своей природе имели гораздо более развитое Духовное ядро, чем люди, но достоверно подтвердить или опровергнуть эти домыслы ещё никому не представилось возможным.

К часу, когда первые лучи солнца пробиваются в окно, Ай успевает целиком изучить несколько свитков с писаниями и один подробный трактат об анатомическом строении оборотней и перевёртышей. Закрыв книгу, она трёт уставшие глаза и пытается упорядочить в голове всё, что удалось узнать. Информации было крайне мало, только сухие физиологические и поведенческие факты, многие из которых зависели от того, к какому виду относился оборотень или перевёртыш, о чём Ян Ай рассуждать, конечно же, не могла. Она предполагала, что её гость был кем-то из крупных хищников, но кем именно узнать не представлялось возможным до тех пор, пока тот не примет свою звериную ипостась.

Ай устало встаёт на ноги, убирает все свитки и книги на места и идёт на кухню, перебирая в голове имеющиеся у неё продукты и думая, что из этого может подойти её гостю. У неё было множество круп, овощей, фруктов и ягод и лишь немного мяса, чего, пожалуй, должно было хватить на порцию супа для незнакомца. Она разрезает куриное филе, варит его и, опасаясь, что её хищный гость не большой любитель овощей, старается добавлять их меньше, чем того предполагает рецепт. Перевёртыши и оборотни не ели человеческое мясо, и это вселяло надежду, что, если её суп всё же окажется недостаточно мясным, саму её точно не съедят. Когда Ай вносит в спальню поднос с дымящейся порцией супа, намереваясь разбудить парня и накормить, тот уже не спит, настороженно осматриваясь по сторонам и напряжённо принюхиваясь.

— Привет, — мягко улыбается Ай, замедляясь и стараясь делать как можно более плавные движения. — Я рада, что ты пришёл в себя.

Парень следит за каждым её движением, готовый, кажется, к любой возможной опасности. Он двигается под одеялом, морщась от боли, и, не меняя сидячего положения, поворачивается корпусом в сторону Ай, встречаясь с ней взглядом и неожиданно замирая.

— Меня зовут Ян Ай, и я нашла тебя в лесу недалеко от моего дома. Ты серьёзно ранен, поэтому постарайся пока не делать резких движений, — смотрит Ай на внимательно следящего за ней парня, так и не дожидаясь ответа. — Я принесла тебе суп, поешь, пожалуйста, — несколько медленных шагов к кровати под всё таким же пристальным взглядом. — Я была бы рада, если бы ты принял мою помощь, но, если хочешь, я могу выйти.

Ай говорит мягко, с улыбкой, осторожно ставит деревянный поднос с едой на кровать и выжидающе смотрит на парня. Незнакомец не говорит ни слова, продолжая ловить каждое движение и смотря на неё нечитаемым взглядом, от которого хозяйке дома становится не по себе. Её же сейчас не съедят вместо супа, правда?

— Нет, — отвечает парень низким, немного хриплым после болезни и молчания голосом, продолжая смотреть на Ай. — Я не ем человеческое мясо.

Ян Ай удивлённо смотрит на своего гостя, прежде чем понимает, что озвучила все свои мысли вслух.

— Прости, я не имела в виду это, — тушуется под внимательным взглядом она. — Это была неудачная шутка, — незнакомец заторможенно кивает, больше не произнося ни слова, и пробует пошевелить рукой, тут же морщась от боли. — Позволишь? — склоняется над тарелкой Ай, ловя тёмный взгляд парня.

Тот снова молча кивает, опуская руку обратно и позволяя покормить себя. Ян Ай осторожно вылавливает для парня кусочки курицы и картошки, смотрит, как тот послушно открывает рот и пережёвывает их, и всё ещё пытается понять, кто перед ней. Волк? Медведь? Кто-то из рептилий или птиц? Ай надеется, что не произнесла и эти мысли вслух.

— Постарайся не вставать без необходимости с постели, тебе нужно ещё хотя бы пару дней покоя. Я живу в этом доме одна, а до ближайшего города чуть больше часа езды верхом, так что здесь ты в безопасности. Если что-то будет нужно — не стесняйся спрашивать у меня.

Парень провожает её внимательным взглядом, всё ещё не говоря ни слова, но слабо кивает, показывая, что всё понял. Ян Ай снова мягко улыбается и забирает поднос, вставая с края кровати.

— Я зайду позже поменять тебе повязки, — предупреждает она, выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь, до последнего ощущая на себе изучающий внимательный взгляд.

***

Когда вечером Ай заходит к своему гостю повторно поменять повязки, тот снова не спит, молча наблюдая за её движениями, но так и не пытаясь заговорить. Ай снимает с живота пропитавшиеся травяным раствором и мазью тряпицы, осматривает рану и поражается тому, насколько быстро она заживает.

— Ты хорошо восстанавливаешься, — довольно сообщает Ай, нанося мазь на повреждённую кожу и замечая, как парень едва заметно морщится. — Если так пойдёт и дальше, то уже через несколько дней будешь на ногах.

Парень молча и напряжённо следит за отточенными движениями её рук, позволяя наложить новую повязку и обработать другие повреждения, и провожает взглядом чужую узкую ладонь, осторожно скользящую по очертаниям крепкого пресса. Тело гостя было совсем не похоже на тело обычного рабочего человека, и Ай думает, что так выглядит кто-то, кто закалён тренировками и определённо привык к физическим нагрузкам.

— Если завтра будешь чувствовать себя достаточно хорошо, то можно попробовать искупаться, хочешь? — запахивает на парне края спальной одежды она.

Парень молча кивает, и Ай внутренне разочарованно вздыхает, потому что слышать голос гостя и видеть молчаливые кивки — совсем разные вещи. Она улыбается в ответ, собирает остатки повязок и бутылочки с мазями и встаёт с кровати.

— Спокойной ночи, постарайся отдохнуть, — оборачивается на пороге Ай. — Если будет что-то нужно — зови, я в соседней комнате.

Парень кивает, показывая, что всё понял, и опускается на подушки. Ян Ай думает, что если тот всё же начнёт с ней разговаривать, то это точно можно будет считать началом установленного взаимопонимания.

— Йонг, — слышится низкий, всё ещё немного хриплый голос позади.

— Что? — замирает у раскрытой двери Ай, оборачиваясь.

— Меня зовут Йонг. Вэй Йонг, — повторяет парень, всё ещё сверля Ай внимательным взглядом.

Ян Ай не сдерживает улыбки, смотря на, кажется, впервые полностью расслабившегося парня.

— Спокойной ночи, Йонг, — мягко отвечает она, выскальзывая из комнаты и закрывая за собой дверь.

Ночью Ян Ай впервые за последние два дня высыпается, прислушиваясь к умиротворённой тишине в доме. Йонг спит спокойно, не рычит, не скулит и не мечется в бреду, и Ай определённо считает это своей маленькой победой. Неважно, из-за чего этот парень получил ранение и насколько опасен — у Ян Ай была возможность помочь ему, и она это сделала. Если Йонг захочет навредить ей или сбежит, Ай знает, что даже в этом случае ни на секунду не пожалеет о своём решении спасти его.

Весь следующий день она продолжает изучать имеющиеся у неё дома свитки и книги про перевёртышей, окончательно приходя к выводу, что Йонг является именно перевёртышем, а не оборотнем, и осознавая, что этой информации всё равно недостаточно. В голове то и дело проносилась мысль, что ей и не нужно пытаться ничего узнать: Йонг совершенно точно не проявлял к ней враждебности, выполнял все предписания постельного режима, позволял менять ему повязки и обрабатывать мелкие ранки, и с удовольствием ел её пищу, явно чувствуя себя комфортно в доме.

Ай отрывается от книг, чувствуя, что тело и мозг требуют передышки, и заходит на кухню, решая заняться ужином и окончательно опустошая все свои запасы мяса. Йонг, как и предполагала целительница, любил мясо, выискивая его во всех блюдах и съедая первым, поэтому сейчас, стоя у таза, Ай разделывает на кухне тушку курицы и думает, что так много мяса она не готовила никогда в жизни, всегда предпочитая больше крупы и овощи.

В голове мелькает мысль, охотятся ли хищные перевёртыши как обычные животные и едят ли сырое мясо пойманных зверей. Ян Ай искренне интересно узнать об этом, и её буквально разрывает на части от желания задать все интересующие вопросы Йонгу, но она сдерживает себя, напоминая, что так до сих пор ничего и не знает о своём госте, а все её предположения продолжают оставаться лишь предположениями. Йонг немногословен, послушно следует всем наставлениям Ай, но совершенно не пытается вступить в диалог. Это удивляет и заставляет чувствовать себя странно и растерянно, совершенно не понимая, о чём он думает.

Когда в один из дней Ай приносит в комнату своего гостя ужин, тот спит настолько крепко, что не реагирует совершенно ни на что, глубоко сопя в подушку, и тогда она впервые за всё время нахождения парня в её доме уверяется лишь в одной мысли: Йонгу здесь комфортно. Ай с улыбкой поправляет сползшее одеяло и оставляет поднос с ужином на прикроватном столике рядом, беззвучно выходя из комнаты.

Утром, когда она заходит в спальню проведать Йонга, того нет в кровати, а на столике стоит поднос с пустой посудой на нём. Ай судорожно соображает, куда мог уйти её гость, а потом до неё доносятся звуки воды из купальни, и всё встаёт на свои места — ну конечно, после нескольких дней постельного режима, Йонг, должно быть, безумно хотел наконец-то хорошенько отмокнуть в бадье с горячей водой. Ян Ай берёт в руки поднос с пустой посудой, выходит из комнаты, убирая всё и моя тарелки, и буквально замирает на месте, натыкаясь на вышедшего из купальни совершенно обнажённого Йонга, с волос которого капала вода, образуя тянущуюся за ним тонкую мокрую дорожку.

— Я не нашёл полотенца, а надевать то, в чём был, не хотел, — неловко заламывает пальцы Йонг, тем не менее совершенно не стесняясь своей наготы.

Ай оторопело моргает, тут же покрываясь краской и отворачиваясь от парня, и закрывает глаза рукой. Небо, вот же глупая! — разумеется, она должна была догадаться, что Йонг захочет надеть чистую и свежую одежду.

— Подожди секунду, я сейчас! — торопливо отвечает Ай, мгновенно спеша, чуть не спотыкаясь по пути, в свою спальню и судорожно думая, что мог бы надеть парень.

Кажется, где-то в сундуке лежало запасное мужское ханьфу, предусмотрительно заготовленное на случай, если кому-то из её пациентов срочно понадобилась бы сменная одежда. Немного дрожащими от волнения руками, она отыскивает вещи, убеждаясь, что они чистые, и, делая глубокий вдох-выдох и приводя мысли в порядок, торопится обратно к своему гостю. Йонг, кажется, даже не шевелится за всё время, спокойно встречая по-прежнему жмурящую глаза Ай, протягивающую ему новый комплект одежды.

— Спасибо, — благодарно кивает Йонг, беря предложенные вещи и скрываясь за дверью купальни.

Ян Ай осоловело смотрит ему вслед, а затем буквально вылетает из дома, жадно вдыхая свежий воздух и чувствуя, как горят щёки. Ну и как ей теперь вести себя? Йонг явно не стеснялся ни её, ни самого факта, что он показался малознакомому человеку обнажённым, словно считал это нормой. Раньше она слышала про некоторые обособленные кланы перевёртышей с Южных земель, где нагота считалась естественной вещью, которой никто не стеснялся, но до сих пор не встречала никого, кто бы придерживался подобной точки зрения. Если Йонг принадлежит одному из этих кланов, то очевидно, что у Ян Ай проблемы, потому что ходящий по дому обнажённый Йонг был слишком смущающим зрелищем.

— Ай-цзе, — слышится голос Йонга  позади, и Ай вздрагивает, оборачиваясь с замиранием сердца.

Йонг, одетый в штаны и нижнюю рубашку, всё ещё с мокрыми, распущенными волосами и, кажется, не до конца вытершийся, рассеянно смотрит на неё, указывая на свою распахнутую рубашку. Ян Ай ведёт взглядом по оголённым участкам кожи, замирая на рельефе пресса с пересекающей его начинающей заживать раной, и с силой одёргивает себя, пытаясь понять, что хочет Йонг.

— Что? — заторможенно переспрашивает она, ловя смешливый взгляд напротив.

— Нужно наложить повязку, правильно? — внимательно смотрит на неё Йонг.

— Да, конечно. Пошли, — отмирает Ай, заставляя свой мозг работать.

Йонг идёт следом за ней в спальню, садится на кровать и облокачивается на изголовье, откидываясь немного назад и открывая больше доступа к своей ране. Впервые за долгое время Ян Ай путается в движениях, осторожно прикасаясь к животу Йонга и размазывая кончиками пальцев наложенную мазь.

— У Ай-цзе дрожат руки, — подмечает Йонг, следя за неуверенными движениями.

— Прости, я просто… Твоя рана хорошо заживает, — мгновенно меняет тему разговора Ай, фиксируя повязку на животе.

— Ты меня боишься? — прожигает её цепким взглядом Йонг, не двигаясь.

Ян Ай поднимает глаза, силясь прочитать бесстрастное выражение лица парня, и осознаёт всю провальность этой идеи: понять что-либо по совершенно ничего не выражающему лицу невозможно.

— Что? Нет, конечно, что за глупость, — ворчит Ай, собирая в кучку баночки с мазями.

— Ты дрожишь, — продолжает Йонг, слегка хмурясь и терпеливо дожидаясь, когда Ай закончит завязывать на нём нижнюю рубаху.

— Это… — начинает усердно подбирать слова Ай, не зная, как объяснить Йонгу свои ощущения. — Ты немного ошарашил меня своим… видом, — неуверенно заканчивает она, поднимая взгляд на ожидающего её ответа парня.

— Не нравится моё тело? — совершенно искренне расстраивается Йонг, кажется, не видя в этом разговоре ничего странного.

Словно ребёнок, задающий с невинным видом бесстыдный вопрос и не понимающий, в чём его бесстыдство. Ян Ай во все глаза смотрит на серьёзного Йонга перед собой и готовится мысленно взреветь от всей этой ситуации. Не нравится тело? Да тело Йонга, даже несмотря на огромную рану на животе, буквально кричало о своей силе и идеальности, и Ай действительно не понимает, как такое тело могло кому-то не понравиться.

— Дело не в твоём теле, а в… некоторых устоях, — старается подбирать слова она. — Не везде обнажаться перед малознакомыми людьми считается нормальным, понимаешь? — Йонг с интересом смотрит на неё, на секунду замирая, а затем медленно кивая. — У людей принято обнажаться только перед своими супругами или любовниками, — заканчивает мысль Ай, с замершим сердцем ожидая ответной реакции Йонга, который, кажется, и не подозревал о существовании услышанной информации.

— То есть, чтобы раздеться, мне нужно стать для Ай-цзе любовником или супругом? — искренне удивляется он, окончательно загоняя Ян Ай в тупик. — В моём клане нагота не является чем-то запретным, мы считаем это естественным, — растерянно говорит Йонг.

— В обществе всё гораздо сложнее. В этих землях много устоев и правил, поэтому не раздевайся больше перед кем-то так просто, ладно?

— И перед Ай-цзе тоже нельзя? — с интересом смотрит Йонг, совершенно наивно и открыто, как если бы вопрос задавал ребёнок, не видящий в нём никакого подвоха.

— Йо-онг, — всё же взвывает Ай, смущённо закрывая горящие щёки руками. — Просто носи одежду, хорошо?

Йонг смотрит на смущённую и растерянную девушку, что-то обдумывая, и, наконец, кивает, соглашаясь. Ян Ай сконфуженно улыбается, чувствуя, как нахлынувшее смущение всё ещё обдаёт лицо жаром, и поспешно собирает баночки с мазями, убирая их.

— Отлежись сегодня ещё в постели, ладно? Твоя рана заживает хорошо, но лучше её пока не напрягать, — оглядывается на Йонга целительница.

— Я чувствую себя почти в норме, — серьёзно отвечает он.

— Знаю, что ты сильный, но всё же прибереги силы, — улыбается Ай и, не давая Йонгу шанса на возмущение, скрывается за дверью.

Сегодня она должна была заняться делами, на которые у неё не хватало сил и времени последние несколько дней, проведённых в заботах о Йонге, которому сейчас наконец-то стало лучше, так что Ян Ай и правда теперь могла наконец-то сосредоточиться на хозяйственных делах и работе. Целительница трёт переносицу и справедливо полагает, что первым на сегодня должен стать поход на рынок. За эти несколько дней она израсходовала все запасы заготовленного мяса, а рубить для этих целей содержащийся у во дворе домашний скот, Ян Ай себе никогда не позволяла. Да, у неё были чудесные коровы, овцы, козы, куры и один упрямый осёл Груша, и Ай всегда пользовалась тем, что они дают: молоком, шерстью, яйцами, но никогда никого не зарубала ради мяса, предпочитая закупаться им на рынке.

Справедливо рассчитав время, она принимается за работу в огороде, собирая поспевшие овощи и укладывая их в корзину на кухне. У неё в хозяйстве всегда водились крупы, овощи и фрукты, являясь более предпочтительными продуктами на столе, чем мясо, которое обычно появлялось в её рационе ближе к зиме, когда организм начинал требовать чего-то плотного и согревающего. Сейчас, готовя не только для себя, но и для Йонга, который совершенно точно был плотоядным хищником, Ян Ай не хочет начинать кормить его такими же постными блюдами, какие предпочитает сама. Решая не тревожить отдых Йонга подобными мелочами, Ай надевает дорожный плащ, выходит из дома, снаряжает Грушу и не успевает сделает и пары шагов, как натыкается на сосредоточенно смотрящего на неё с крыльца Йонга. Необъяснимое чувство вины за то, что не предупредила его, накатывает обжигающей волной.

— Йонг?

— Ай-цзе уходит? — хмурится он, не сводя взгляда с целительницы.

— Мне нужно съездить на рынок, у нас закончилось мясо, — объясняет Ай, почему-то чувствуя себя оправдывающейся.

— Мясо? — изгибает бровь парень, не двигаясь. — Какое мясо нужно?

— Эм-м… Кролик? — говорит она первое, что приходит в голову.

Йонг быстро кивает в ответ, а затем бросает короткое: «Жди здесь», выходя за калитку и скрываясь в лесу. Ян Ай растерянно смотрит ему вслед, полностью сбитая с толку, и нервно поглаживает бок Груши. Осёл, явно не понимающий, зачем его вытащили из стойла и снарядили в дорогу, разделяет смятение хозяйки, начиная громко фыркать.

— Что ж, пойдём обратно, дружок, — вздыхает Ай, дёргая поводья.

Груша недовольно пыхтит, упрямясь, и Ай приходится прикармливать его дольками яблок, извиняясь за пустое беспокойство. Осёл, кажется, смилостивившись, легко бодает её в раскрытую ладонь и позволяет себя погладить. Ай не сдерживает смешка, проходясь рукой между ушами животного, и снимает с него дорожные атрибуты. К моменту, когда она выходит из стойла и подходит к дому, у порога её уже ждёт Йонг, держащий в руках свору кроличьих тушек. Небо, он и правда пошёл охотиться.

— Вау, — всё, что может сказать Ай, оглядывая принесённую добычу. — Йонг, это… — не находит слов целительница, смотря на отборные тушки перед собой.

— Ай-цзе нравится?

— Конечно, это очень хорошие туши, — кивает Ай, отчего Йонг довольно вскидывает голову, выглядя неимоверно гордым собой.

— Значит, ты не пойдёшь на рынок?

— Не пойду, ты принёс отличное мясо. Я приготовлю нам ужин, — с улыбкой открывает дверь в дом Ай, ведя Йонга на кухню.

Вэй Йонг по-прежнему немногословен, но выглядит довольным, словно только и ждал момента, когда сможет принести в дом мясо с охоты.

— Как твоя рана? — спрашивает Ай, доставая кухонную утварь и разжигая огонь в кане.

— Почти не беспокоит. Я говорил, что быстро восстанавливаюсь, — отзывается он, отходя к столу.

— Удивительно быстро, — начинает подготавливать тушку кролика к разделке Ай. — Не буду спрашивать, как ты оказался истекающим кровью в лесу, но я всё же хотела бы, чтобы ты ответил на несколько моих вопросов. Это было бы справедливо.

— Конечно, — коротко кивает Йонг, беря в руки ещё одну тушку и готовя её к разделке.

Каждый из них понимал, что этого разговора было не избежать, как бы Йонг ни старался скрыть свою сущность и пресечь все возникающие вопросы.

— Итак, откуда ты родом? — начинает Ай с совсем не главного, но того, что тоже её интересовало.

— С Южных земель. Мой клан живёт там, — отвечает Йонг, не увиливая, но и не подкармливая дополнительной информацией.

Ян Ай начинает разделывать тушу, мысленно перебирая в голове все известные ей кланы хищных перевёртышей с Юга. Вспоминается только клан росомах и гиен. Йонг явно не относился ни к одному из них.

— Ты хищник, верно? — Ай не уточняет ничего про оборотней или перевёртышей, переходя сразу к сути.

Йонг на мгновенье напрягается, сжимая в руке разделанную тушу, и заторможенно кивает, подтверждая слова девушки.

— Ай-цзе наблюдательная, — усмехается он, всё ещё выглядя напряжённо.

— Кто-то из кошачьих? — продолжает с осторожностью Ай, боясь напугать таким интересом.

Йонг снова кивает, на этот раз не говоря ни слова.

— Ты получил свою рану из-за этого? Оберегал свою сущность?

— Ай-цзе говорила, что не будет спрашивать об этом, а спрашивает, — беззлобно усмехается Йонг, продолжая ловко разделывать тушу в своих руках.

— Извини, — тут же предусмотрительно отступает Ай. — Я просто хочу быть уверенной, что сейчас тебе не угрожает опасность, — продолжает целительница, видя, как разглаживается хмурое выражение лица Йонга.

— Мне не угрожает опасность, ты можешь не волноваться, — отвечает он, заканчивая с первой тушей.

— Хорошо. Просто ты должен понимать, что для некоторых ситуаций моих сил может быть недостаточно.

Йонг задумчиво берёт в руки вторую тушу и закусывает губу.

— Ты спасла мне жизнь и заботишься обо мне, и этот долг я не смогу оплатить никогда, — серьёзно говорит он, поднимая взгляд. — Если мои слова не обременят хозяйку, я бы хотел и сейчас, и впредь быть полезным и остаться в этом доме столько, сколько позволишь.

Целительница удивлённо смотрит на серьёзного парня перед ней и не верит в то, что слышит. Йонг безвозмездно и добровольно предлагает ей свою силу, за которую состоятельные господа обычно платят баснословные деньги. Ян Ай знает, что значит эта фраза. Клятва верности, которую и оборотни, и перевёртыши обязуются соблюдать до конца жизни. Люди готовы убить за возможность заиметь преданного хищника рядом, способного перегрызть любому глотку по одному лишь слову того, кому принесли эту клятву, а ей, простой целительнице, кто-то из сильнейших хищников добровольно говорит это, не требуя ничего взамен. За это действительноможно было бы убить.

— Йонг, разве тебе не нужно вернуться домой, к родным? Разве тебя не ждут? — спрашивает Ай, пытаясь понять, осознаёт ли парень всю серьёзность своих слов.

— Ай-цзе привела меня в свой дом, и я прошу разрешения остаться тут, — ловит Йонг её взгляд, и сомнений не остаётся: он прекрасно понимает, о чём говорит.

Вэй Йонг осознанно просит разрешения остаться с Ай.

— Йонг, ты должен понимать, что я спасла тебя, потому что просто не могла по-другому. Ты ничего не должен мне за это и ничем не обязан. Я сделала это, потому что хотела, чтобы ты жил. Ты по-прежнему свободен и волен идти, куда пожелаешь, и, конечно, ты не обязан оставаться со мной в благодарность за спасение.

Ай ловит пристальный взгляд своего гостя и отчётливо читает в нём нотки раздражения. Йонгу явно совсем не понравилось, что она сейчас сказала.

— Я хочу остаться с Ай-цзе не потому, что она спасла меня, а потому, что я волен делать в своей жизни, что захочу, — твёрдо обозначает свою позицию Йонг.

Ай с замиранием сердца смотрит на сидящего перед ней парня, пытаясь прочитать в его взгляде хоть толику сомнения, но видит только уверенность в собственных словах. Что ж, Вэй Йонг и правда решил остаться с ней просто потому, что захотел этого.

— Йонг, я не знаю о тебе ничего, а ты ничего не знаешь обо мне. Вдруг я охочусь на перевёртышей и уже думаю, за какую сумму можно продать твою шкуру для чей-нибудь наёмной армии?

Йонг едва заметно напрягается, молча что-то обдумывая, а потом, в один момент откладывая в сторону нож и тушу и даже не утруждаясь вытереть окровавленные руки, встаёт со своего места.

— Иди за мной, — коротко бросает он, разворачиваясь, и выходит из кухни, оставляя Ай совсем растерянной.

Она бросает разделанную тушу, наскоро омывает руки в чане с водой и спешит за Йонгом, цепляясь взглядом за распахнутую входную дверь и выбегая на улицу. Йонг стоит прямо перед входом, смотря нечитаемым тёмным взглядом прямо ей в лицо, прежде чем зайтись громогласным рыком, сгибаясь пополам и прямо на глазах преобразовываясь во что-то огромное. Ай с ужасом наблюдает, как рвутся одежды Йонга, вытягивается лицо, меняется, хрустя деформирующимися костями, тело, на руках появляются когти, а губы разрезают длинные клыки. Огромный, с перекатывающимися под кожей литыми мышцами, мощными лапами и величественной гривой лев. Вэй Йонг был львом — самым опасным хищником, превосходящим по силе дюжину солдат императорской армии. Львов хотели заполучить все, готовые отдать что угодно в обмен на их силу и покровительство.

В Северных землях львов не водилось уже давно: уставшие от затяжных войн людей за территорию, они перебрались на Юг, образовав там закрытые кланы, держащиеся в стороне от всех политических распрей и интриг. Львы по праву считались лучшими воинами, владеющими недоступными другим кланам техниками боя, отчего желание заполучить их возрастало в разы. Теперь Ян Ай понимает, что Йонг получил своё ранение неспроста, и за ним действительно могла идти охота. Единственное, в чём теперь не сомневается Ай — в его безопасности, потому что живой и вполне восстановившийся, Йонг сейчас сам представлял собой огромную опасность.

— О, Небо… — вытягивает дрожащую руку Ай, раскрывая ладонь.

Если Йонг решился показаться ей в своей ипостаси, значит, доверяет. Ян Ай нечего опасаться. Она смотрит на огромного золотистого льва перед собой и делает несмелый шаг, наблюдая, как сверкают горящим янтарём глаза напротив. Йонг издаёт приглушённый рёв и послушно делает шаг вперёд, нагибаясь и подставляя морду под раскрытую ладонь.

— Небо, Йонг, это действительно ты, — шепчет Ай, боясь собственного голоса и получая в ответ короткий приглушённый рык.

Очевидно, Йонг доверял ей настолько, что раскрылся вопреки внутреннему чувству страха. Она ведь действительно могла быть кем-то, кто охотится за перевёртышами, могла обмануть или подставить. Этот парень, не зная о ней практически ничего, доверился ей, предложив свою преданность. От понимания этого щемило под рёбрами, отдаваясь прямо в сердце.

— Обещай не жрать мою скотину, ладно? — тихим, всё ещё подрагивающим голосом усмехается Ай, видя, как загораются глаза Йонга. — И ты должен будешь ходить на охоту, потому что я к мясу равнодушна, а дорога до рынка выходит слишком утомительной.

Лев перед ней удовлетворённо рычит, снова тычась мордой в подставленную ладонь, и Ян Ай не удерживается от соблазна потрепать его по гриве, смелея и уже совсем ничего не боясь.

Делить быт с Йонгом оказывается до простого комфортно: он брал на себя охоту и большую часть физической работы, в то время как Ян Ай оставалось домашнее хозяйство и огород. Такое разделение обязанностей значительно упрощало жизнь, оставляя больше времени на работу. С момента, как Йонг оказался в доме целительницы, прошло уже порядка двух недель, от раны на животе остался лишь заметно уменьшающийся с каждым днём шрам, а там, где раньше сияли синяки и ссадины — теперь была просто чистая кожа без намёка на какие-то следы.

Ян Ай искренне восхищалась способностями Йонга к регенерации, то и дело ощупывая его шрам на животе и поражаясь, как быстро он бледнеет. Оборотни и перевёртыши испокон веков обладали способностями к регенерации — это было известным фактом, но скорость регенерация львов оказалась поистине поразительной. Те раны, что заживали на оборотнях и других хищных перевёртышах за день, у львов затягивались меньше, чем за пару часов, а духовные силы восстанавливались ещё быстрее. Удивительные создания, чьи способности граничили с чем-то почти магическим.

Ай в очередной раз осматривает шрам Йонга и искренне не понимает, как с его умениями того вообще смогли так серьёзно ранить. Когда целительница спрашивает об этом у льва, он с задумчивым видом отвечает, что дело в его духовных силах. Это был двойной удар и по его телу, и по духовным каналам — поэтому физические раны оказались настолько серьёзными и, если бы не Ян Ай, — то и смертельными. Ай помнит, сколько своей ци она передала Йонгу в первый день и насколько истощёнными были его меридианы.

— Ты знаешь, кто напал на тебя? — как-то спросила льва Ай, на что получила напряжённый и молчаливый кивок в ответ.

— Знаю, кто за этим стоял.

— И что теперь, убьёшь его? — предполагает самую очевидную вещь целительница.

Львов было не так много по сравнению с остальными видами перевёртышей, поэтому месть за причинение вреда кому-то из их клана считалась обычным делом. Львы признавали кровную и личную месть точно так же, как и древние обычаи их земель, и, если уж кто-то из клана львов решался на месть, — никто не смел ему препятствовать.

— Да, — спокойно отвечает Йонг, словно говорит о погоде за окном.

На него покушались — конечно, он убьёт всех, кто к этому причастен, по-другому не могло и быть.

— Ты… ты будешь в безопасности после этого? — поднимает на него взгляд Ай.

Ян Ай не лезет в историю и личные мотивы Йонга, полагая, что тот сам расскажет ей всё, что посчитает нужным, но не спросить о положении дел она не могла.

— Ай-цзе за меня волнуется? — иронично ухмыляется Йонг.

— Я не буду снова вытаскивать тебя с того света, — хмурится целительница.

— Не волнуйся, я буду в порядке. Это никак не отразится на нашей с тобой жизни.

Ян Ай замирает на секунду от того, как звучит последняя фраза, и медленно кивает. По сути, её жизнь и правда уже тесно переплелась с жизнью Йонга, став «их жизнью», и от осознания этого под рёбрами начинает странно тянуть, а мозг словно смакует каждое слово, рождая чувство правильности сказанного. Йонг живёт с ней, в её доме, ведёт совместный быт и во всём помогает, и это действительно выглядит, как самая правильная вещь на свете. Так и должно быть.

Раньше, живя одна, Ян Ай почти никогда не чувствовала себя уязвимой, прекрасно владея мечом, луком и техникой ближнего боя, но сейчас, видя, как Йонг принимает звериный облик и идёт на охоту, или наблюдая, как иногда он обходит весь периметр сада и прилегающей к нему лесной территории, заслышав какие-то звуки из леса, Ай вынуждена признаться самой себе: ей до странной дрожи в теле нравится это. Йонг не демонстрирует свою силу напрямую, но само знание о том, что у неё дома живёт опаснейший из хищных перевёртышей, способный разорвать кого угодно на куски, вызывает непонятное чувство пленения и совершенно эгоистичное желание оставить Йонга у себя навсегда.

Лев исправно выполняет возложенную на него работу: охотится, принося в дом лучшее мясо, которое на рынке нужно ещё тщательно поискать, таскает дрова, носит воду и старается не пугать своим присутствием домашний скот, шарахающийся от него и чующий в нём хищника. Ян Ай любит наблюдать за ним, занятым домашними делами, пару раз ловя себя на мысли, что точно не хотела бы увидеть Йонга в гневе или настоящем бою. В её доме живёт добровольно оставшийся с ней лев, представляющий собой самого надёжного защитника для неё и огромную угрозу для всех прочих.

Ян Ай, однажды взяв Йонга с собой на рынок, помнит, как тот подозрительно и недовольно смотрел на всех, кто подходил к ней, готовый разорвать на куски любого от одного неверного движения или слова, словно целительница была его собственностью, покушение на которую означало смерть. От контраста поведения Йонга с ней и другими людьми по телу разливался неизвестный, тянущий мышцы жар, туманящий мысли и кипятящий кровь. Разве могут свободолюбивые львы вести себя как домашние коты? Как оказалось, могут.

Йонг, окончательно оклемавшись, перебрался из спальни Ай, которую занимал до этого, в соседнюю гостевую комнату, обзаведясь своими вещами и новой купленной одеждой. Ян Ай искренне полагала, что в своей отдельной комнате Йонгу будет комфортнее, но каково же было её удивление, когда в первую же ночь он пришёл к ней в обличии льва, жалобно мяукая и несмело залезая под бок. Ай со вздохом гладит его по косматой гриве и позволяет устроиться рядом. С тех пор так повторялось из ночи в ночь: Йонг отказывался спать в своей комнате один, неизменно укладываясь рядом с целительницей в её спальне.

Возможно, имея слишком доброе сердце и огромную слабость к животным, Ай почему-то не могла отказать льву, из раза в раз отодвигаясь почти к краю кровати и освобождая для Йонга место рядом. Была бы она такой же доброй с Йонгом-человеком? Ян Ай не знала, смущаясь этой мысли и приходя к выводу, что телесный контакт с Йонгом-львом ей даётся гораздо проще. Очевидно, Йонг тоже это понял, становясь безумно ласковым и жадным до прикосновений именно в ипостаси льва.

— Йонг, нужно расчесать и вымыть гриву, — подсаживается ко льву Ай с деревянным гребнем в руке. — Ты же не беспризорник какой-то, в конце концов, — ворчит целительница, выразительно смотря на надувшегося Йонга.

Конечно, она слышала, что все кошачьи, будь то животные или перевёртыши, не любят воду, но что это может вылиться в проблему, Ян Ай точно не подозревала. Йонг в человеческом обличии любил быть раскрасневшимся от горячей воды и чистым, неспешно потом суша и расчёсывая свои длинные волосы, в отличие от его львиной ипостаси, которая бежала от воды как от огня. Уговорить льва на водные процедуры оказалось почти невозможным, вынудив исхитряться всеми существующими способами.

— Йонг, я не смогу пустить тебя спать в кровать, если ты не согласишься вымыться.

Лев перед Ай недовольно замирает, опускает морду, видимо, обдумывая сказанное, а потом с неохотой всё же подходит к наполненной водой бадье. Ян Ай с довольным видом засучивает рукава верхних одежд и подходит к краю бадьи, зачерпывая ковшом оттуда воду и аккуратно поливая ею загривок льва. Йонг недовольно фыркает, строит яростную морду, порыкивает, но всё же позволяет помыть себя, героически терпя втирку мыльного корня в шкуру и гриву.

Ай скользит руками по горячим мокрым бокам, зарываясь в шерсть, прочёсывает пальцами пряди спутанной гривы, моет лапы и кисточку хвоста, стараясь действовать медленно и осторожно, и наконец-то выливает на Йонга сверху ведро нагретой воды, разом смывая остатки мыла. Мокрый и нахохлившийся лев был настолько забавным, что Ай не удерживается от короткого смешка умиления, окончательно выбешивая Йонга и удостаиваясь недовольного рыка.

— Уже всё, — улыбается она, беря со столика полотенце.

Йонг окидывает её быстрым мстительным взглядом и начинает отряхиваться от воды, щедро обдавая брызгами. Ян Ай уверена: был бы Йонг сейчас в человеческом обличии, она бы услышала довольный гиений смех.

— Йо-онг! — раздражённо смотрит Ай на удовлетворённого своей местью льва, вытираясь взятым полотенцем. — Как можно быть таким вредным? Не удивлена, что тебя хотели убить, — бурчит целительница, натыкаясь на смотрящего на неё виноватыми глазами льва. — Ладно, я перестану на тебя злиться, если обещаешь мне позволить расчесать тебе гриву.

Йонг недовольно хмурит морду, всем своим видом намекая, что это нечестный приём, но покорно садится, опуская голову.

— Хороший мальчик, — улыбается Ай, откладывая полотенце в сторону. — Подожди меня в комнате, ладно? Мне нужно убрать весь этот беспорядок, — жест на залитый водой пол, — и переодеться.

Йонг внимательно смотрит на девушку немигающим взглядом, явно отвлекаясь на что-то в своих мыслях, а потом стремительно подрывается с места, выбегая из купальни. Ай никогда не пыталась понять его кошачьи мысли, просто смиряясь с теми или иными странностями поведения льва, по крайней мере, пока они не представляли собой проблему. Когда она выходит из купальни, закончив все водные процедуры, переодевшись и убравшись, и заходит в спальню, Йонг уже смиренно ждёт её, лёжа на полу перед кроватью и исподлобья наблюдая за ней.

— Ну что, давай приведём в порядок твою гриву, — улыбается Ай, беря с комода деревянный гребень и садясь на край кровати.

Йонг послушно принимает сидячее положение и двигается ближе, позволяя себя расчесать. Такая покорность подкупает и обезоруживает. Самый опасный хищник позволяет ей себя мыть и расчёсывать, и хоть Ян Ай и была негорделивым человеком, но такое поведение льва заставляло чувствовать себя кем-то особенным, единственным, кому безнаказанно было позволено так себя вести.

Целительница методично прочёсывает пряди гривы и неосознанно возвращается к тому, что она так толком ничего и не знает о Йонге. Какой была его жизнь до их встречи, и чем он занимался? Йонг никогда не рассказывал ничего о своём прошлом, а Ян Ай не решалась спросить, не зная, насколько тактичными будут эти вопросы. Лев, словно почувствовав перепады чужого настроения, издаёт тихий мявк, поворачиваясь к Ай с немым вопросом в глазах, и Ян Ай выныривает из своих мыслей, тут же улыбаясь.

— Всё хорошо, я просто задумалась.

Кажется, Йонг ей не совсем верит, ловя её взгляд и молча обещая, что не отстанет, пока Ай не расскажет всё.

— Йонг, ну правда ничего серьёзного, — лев всё ещё не верит ей, коротко рыкая. — Ну хорошо-хорошо, — сдаётся Ай, не желая продолжать препирания. — Просто я подумала, что ничего о тебе не знаю. Понимаю, это глупо, особенно после того, как ты раскрыл передо мной свою сущность, но… мне бы всё равно очень хотелось узнать о тебе больше. Ты не обязан рассказывать то, чего не хочешь, но я была бы рада этому.

Лев смотрит на неё нечитаемым внимательным взглядом, а потом широко лижет в щёку, выбивая из головы остаток мыслей и как бы говоря, какая Ян Ай глупая, раз беспокоится о таких незначительных вещах, как рассказы о жизни.

— Йонг, перестань, — смеётся Ай, пытаясь отбиться от слюнявящего её языка. — Йо-о-онг! Ну всё-всё… — тянет она, вздрагивая от того, как мгновенно замирает лев. — Извини, если я… Ай! — а потом её лицо снова облизывают, и от мыслей в голове остаётся только пепел.

Если Ян Ай скажут, что большие и грозные львы не могут вести себя как котята, она не поверит, точно зная, что один конкретный лев — совершенно точно абсолютно шкодливый и вредный котёнок. Ай треплет Йонга по немного подсохшей лоснящейся гриве и позволяет ему забраться на кровать, укладываясь спать. «Ну точно сущий котёнок», — заключает она, гася свечи и забираясь под одеяло, где уже вольготно развалился, сопя, лев.

***

— Ай-цзе, мне нужно будет уйти на какое-то время.

Голос Йонга проносится по комнате, застревая в сознании холодным лезвием. Ай делает глоток своего травяного чая и поднимает взгляд на сидящего напротив парня, пытаясь унять беспокойно разгоняющееся в груди сердце. Этот ужин совершенно точно не должен был быть таким. Ян Ай мысленно стонет, желая не слышать продолжения этого разговора. Стоило догадаться, что это должно было неизбежно произойти. Рано или поздно Йонг захотел бы уйти. В конце концов, у него всё ещё оставалась жизнь за пределами дома целительницы. Жизнь, о которой Ай ничего до сих пор не знала.

— Зачем? — поднимает брови Ай, замечая, как виновато Йонг отводит взгляд.

— Завершить кое-какие дела, — отвечает он, упорно смотря в свою тарелку с ужином.

— Надолго?

— Не знаю, — неопределённо ведёт плечами лев.

Ян Ай прикусывает губу и выдавливает улыбку.

— Будь осторожен, ладно? Я буду тебя ждать.

Йонг поднимает на неё тоскливый взгляд и молча кивает, продолжая вяло ковыряться в своей тарелке. Остаток ужина проходит в молчании, нависшем над головами грозовыми тучами и рассеивающемся только к ночи. Позже, свернувшись в привычной позе под боком, Йонг ластится домашним котом, а Ян Ай охотно чешет ему гриву. Это успокаивает и заставляет почувствовать, что каждый из них не один. Целительница зарывается пальцами в мягкую шерсть, слышит практически мурчание льва и наконец-то расслабляется. Йонг здесь, с ней, ласковый, довольный и наслаждающийся моментом. Ай двигается ближе, утыкаясь головой в мощную шею, и закрывает глаза. Сон приходит быстро, сманивая в свои сети и отключая от реальности.

Если бы у Ян Ай спросили, что ей снилось, она бы и не вспомнила, зато она ещё долго будет помнить чувство пустоты и холода, когда проснулась посреди ночи, осознав, что находится в спальне одна. Йонга не было ни в своей комнате, ни в доме в целом. Он ушёл, как и говорил. Ай не была к этому готова, хоть и знала, что рано или поздно это случится. Почему всё должно было произойти так неожиданно? Какого дьявола именно сейчас? Ян Ай совершенно не готова к происходящему.

Путаясь в собственных мыслях, превращающихся в смесь обиды и паники, она обходит ещё раз все комнаты в доме, выходит в сад, зачем-то обходит и его, разбудив спящего в стойле Грушу, и возвращается к порогу дома совершенно разбитая и с чувством холодной пустоты под рёбрами. Где-то внутри теплилась надежда, что Йонг вернётся, как только завершит свои незаконченные дела, внутренний голос же упрямо твердил, что лев ушёл навсегда. Ян Ай по-детски обнимает колени, скукоживаясь, и впервые за долгое время позволяет себе впасть в уныние холодного одиночества.

Они провели с Йонгом под одной крышей чуть больше двух месяцев, и Ай была уверена, что настолько привыкнуть к присутствию кого-то за столь короткий срок невозможно, но вот она, растерянная, обнимающая свои колени на полу и пытающаяся совладать с собственными чувствами. Какая нелепость. Ай беспомощно утыкается носом в сгиб своего локтя и даёт себе слово, что её слабость закончится вместе с этой ночью. Утром она возьмёт себя в руки и вернётся к своей обычной жизни, которой всегда и жила. К жизни без Йонга. Он ей ничего не должен, Ай знает это, они не были лучшими друзьями и уж тем более не были друг другу партнёрами или любовниками. Просто два человека, так неожиданно встретившихся и так же неожиданно разошедшихся разными дорогами. Им было комфортно вместе жить и делить быт, они научились понимать друг друга без слов, и уж конечно между ними сложилось неплохое взаимопонимание. Не больше.

Ян Ай вытирает мокрые следы от слёз и встречает холодный осенний рассвет, так и не сомкнув глаз. Она усердно убеждает себя в своих мыслях снова и снова, пока фраза «не больше» не отпечатывается на сетчатке глаза. Ещё вчера перед сном они с Йонгом дурачились и смеялись, а уже сегодня Ай совсем не уверена, что всё это не было просто затянувшимся сном. Конечно, это не было сном, и оставленные Йонгом вещи напоминали об этом как нельзя лучше. Его разложенная в комоде одежда, деревянный гребень, оставшийся на подушке запах — Вэй Йонг не был сном или иллюзией. Совершенно реальный человек, который так сильно выбил жизнь Ян Ай из привычного русла.

Весь день она занимает себя уборкой и стиркой, окончательно выветривая присутствие Йонга из дома и долго убеждая себя, что так ей будет легче справиться. Но это не помогает. Как и работа, которой Ай загружает себя целиком и полностью. Она ездит в город, покупает несколько порошков для мазей и настоек, берёт пару заказов и осматривает нескольких больных в Цинхэ, а потом возвращается в пустой и тихий дом такой же разбитой, какой и была. Теперь её здесь будут встречать только холодная пустота и тишина. Со временем она привыкнет, сможет вновь вернуться к той жизни, которой жила, и перестанет с грустью смотреть на гостевую комнату, ощущая тоскливую боль в сердце. Сможет. Просто не сейчас.

Дни тянутся медленной бесконечной чередой, превращаясь во временную петлю, и Ян Ай почти даже привыкает засыпать и просыпаться в окружении холодных подушек одна, вслушиваясь в звенящую тишину спальни, привыкает готовить еду только для себя и привыкает вновь самостоятельно вести хозяйство, занимаясь тасканием воды и рубкой дров. Пополнять запасы мяса ей почему-то не хочется, как и есть его вообще, несмотря на приближающуюся зиму.

К ней приезжают из всех уголков Цинхэ, ища помощи от разных недугов, обращаются с просьбой составления нескольких пособий по лечебному делу и приглашают лекарем в самые богатые и достойные дворы земель, щедро платя за работу. Ян Ай берёт все заказы, посещает нуждающиеся в её помощи семьи, изводит чужие недуги и работает над пособиями по лечебному делу, всё отчётливее понимая с каждым днём, что любой физический недуг ощущается гораздо проще, нежели недуг духовный, лекарство от которого вряд ли когда-то появится. Её жизнь насыщенна, но так пуста одновременно, что хочется разодрать себе рёбра, лишь бы избавиться от чувства тянущей тоски внутри.

Так проходит почти два месяца, и Ян Ай почти научилась жить с приходящими к ней во снах отрывками из их с Йонгом уже прошлой жизни, неизменно потом беззвучно воя в утренних сумерках, свернувшись на кровати, от своей внутренней пустоты. Она всё ещё не смирилась с уходом льва, несмело надеясь в глубине души, что тот всё же однажды вернётся, пусть не насовсем — хотя бы на день, хотя бы на час. Изо дня в день она просыпается с криками петухов, еле-еле заставляет себя встать с постели, и пытается почувствовать хоть что-то, кроме холодной пустоты и желания быстрее закончить этот день. Ай отточенными движениями готовит завтрак, заваривает чай, прислушиваясь к звенящей тишине дома, и всеми силами давит в себе желание закричать от тоски внутри. Сколько бы она ни пыталась заполнить брешь под рёбрами работой или домашними хлопотами, это не работало. Больше уже ничего не работало, заставляя переживать собственные болезненные чувства вновь и вновь.

Ян Ай больше не смотрит в томительном нетерпении на калитку, не ждёт звука топота лап по полу и не ищет среди вещей напоминания о том, что когда-то тут обитал ещё один человек. Первый месяц она жила в изматывающем ожидании своих надежд, не позволяя себе потерять веру и изо дня в день упорно поддерживая иллюзию хорошего окончании этой истории. Теперь, спустя два месяца глухого разочарования и холодной тоски, сжирающей сердце и душу изнутри, Ай наконец-то смирилась с тем, что больше ничего не изменится. С тем, что осталась одна.

Она собирает волосы заколкой, накидывает на плечи утеплённый плащ и выходит на улицу, где на землю опускался первый снег. Раньше её мама часто говорила: «Когда выпадет снег, всё непременно будет хорошо», и сейчас, наблюдая за кружащимися в небе снежинками, покрывающими землю и ветки голых тёмных деревьев, обозначая приход зимы, она, чувствуя тянущую боль под рёбрами, так отчаянно хочет верить, что всё действительно будет хорошо. Где-то за изгородью, в лесу, отдалённо кричат птицы, и Ай на секунду кажется, что она видит, как шевелятся под их весом пустые ветки деревьев, но нет, всё остаётся по-прежнему мёртвым, замёрзшим и неподвижным.

Плотнее кутаясь в плащ, Ай ступает на белое покрывало снега, оставляя на нём следы, и направляется во двор к скоту, меняя животным воду и давая еды. Овцы недовольно блеют на её запланированное вторжение, а куры порываются сбежать из курятника. Ян Ай чувствует их взволнованное состояние и совершенно не понимает причин. Даже Груша, обычно равнодушный ко всему вокруг, кроме еды, дёргается в своём стойле от каждого её прикосновения. Она пытается погладить его по боку, подкармливая дольками яблок, но безуспешно: осёл упрямо отворачивает морду, фыркает и пытается уйти подальше.

— Да что с тобой? — треплет его по загривку Ай, стараясь успокоить.

Где-то на улице раздаётся непривычно громкое блеяние парнокопытного скота, взбалмошное кудахтанье кур и громогласные возгласы лесных птиц, чтобы уже через миг затихнуть мёртвой тишиной. Ай прислушивается к царящим на улице звукам и не слышит ничего, кроме редких порывов ветра. Нахмурившись, она ласково проводит ладонью по переносице осла и, оставляя его в покое, выходит во двор, тут же осматриваясь. Никого. Она по-прежнему была одна. Ян Ай смотрит за ограду, на темнеющий лес, медленно начинающий покрываться белым порохом снега, и чувствует нарастающее чувство необъяснимо откуда взявшейся тревоги. Словно на неё смотрит кто-то невидимый.

Ай ёжится то ли от холода, то ли от странного ощущения и идёт к дому по заметённой снегом дорожке, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно уязвимой и беззащитной. Уже открывая дверь, она замирает, улавливая где-то за спиной звук ломающейся под чем-то тяжёлым ветки, и тут же оборачивается, натыкаясь на горящие янтарём глаза. Огромный золотой лев смотрит на неё немигающим взглядом, устрашающей фигурой заслоняя открытую нараспашку уличную калитку. Ян Ай чувствует, как сердце пропускает удар, падая куда-то в пятки, и задерживает дыхание, не веря собственным глазам и не имея сил сдвинуться с места.

— Йонг?… — шепчет она, боясь поверить в то, что видит.

Лев делает к ней несколько шагов, плавных и словно нерешительных, и останавливается прямо перед порогом дома, буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Небо, это и правда ты? — вытягивает вперёд руку Ай, а в её ладонь тут же утыкается массивный львиный лоб.

Ян Ай кажется, что она слышит тяжёлый стук чужого сердца в совокупности с жалобным, едва различимым мяуканьем, больше напоминающим скулёж, и осознаёт, что Йонгу всё это время тоже было не просто. Целительница смотрит на льва перед собой и замечает багровое пятно засохшей крови на боку. На Йонге нет видимых ран, значит, это не его кровь. От понимания этого становится спокойнее, тем не менее Ай всё же проводит ладонью по пятну, ловя взгляд льва.

— Ты ранен? — Йонг медленно ведёт мордой из стороны в сторону, что означает: «Нет». — Это и были твои «незавершённые дела», ради которых ты уходил?

В голосе против воли проскальзывает то ли обида, то ли надежда, и Йонг медлит, всматриваясь в лицо целительницы и ловя её эмоции, но всё же уверенно опускает голову, кивая — «Да». Ай ещё раз проводит рукой по львиному боку, замечая на шкуре и другие кровяные разводы, и не сдерживает слабой улыбки.

— Я скучала, — тихо говорит Ай, чувствуя предательское пощипывание в носу и видя, как сверкают болью янтарные глаза напротив.

Лев тоже скучал. Ян Ай даже себе не представляет, как он скучал.

— Пошли, нужно смыть с тебя эту кровь, — делает Ай приглашающий жест в дом, и лев, всё ещё выглядя побитой собакой, но уже немного ободрившись, спешно заходит внутрь.

Она долго оттирает шкуру и гриву Йонга от застывшей чужой крови и осторожно намыливает его бока и лапы, смывая все сложности последних двух месяцев водой. Лев не сопротивляется, молча сносит все водные процедуры, позволяет вытереть себя полотенцем и расчесать гриву, выражая всю свою покорность и смиренность. Ай оставляет Йонгу несколько его старых комплектов одежды на выбор и выходит из комнаты на слабых ногах, чувствуя нестерпимый порыв выплеснуть все скопившиеся эмоции и сдерживая себя из последних сил.

Она разжигает огонь в печи на кухне, ставит греться воду и встречает одетого в нижнюю рубаху и штаны Йонга, застывшего на пороге кухни. Такая до боли знакомая и совершенно новая картина одновременно. Ян Ай не сдерживает улыбки, делая шаг к Йонгу и зачем-то поправляя и без того идеально выглядящий вырез рубахи. Просто потому, что не может не касаться льва после всех этих месяцев порознь, лишённая возможности даже мельком увидеть его и узнать, что с ним всё хорошо. Единственное, что было ей доступно — воспоминания и отчаянная надежда.

— Поможешь приготовить еду?

Йонг с оживлением кивает, выглядя при этом таким счастливым, что сжимается сердце. Ай не хочет думать, чем занимался лев два месяца своего отсутствия, но шевелящийся под рёбрами червячок волнения вперемешку с любопытством делают своё дело, и она спрашивает об этом. Йонг, кажется, совсем не удивлён её вопросом, отвечая терпеливо и обо всём рассказывая.

— Я нашёл того, кто хотел меня убить, — спокойно говорит он. — И убил его сам. Теперь я могу остаться здесь. Если Ай-цзе позволит.

— Кто это был? — ловит взгляд льва Ай, внутренне содрогаясь от того, как прозвучал ответ Йонга.

— Мы состояли на одной службе. До того, как попасть к тебе, я был наёмником в личной армии одного влиятельного господина. Я заменил собой его лучшего воина, и тому это не понравилось.

— И поэтому он решил тебя убить?

— Решил вернуть себе репутацию и место на службе у того господина. Как видишь, у него не вышло.

Ян Ай смотрит на бесстрастное лицо Йонга и не может понять, какие чувства бушуют в её душе. Йонгу тоже пришлось не просто, и от понимания этого начинает щемить под рёбрами.

— Йонг, — подходит к нему целительница, увлекая в кокон своих рук и чувствуя, как лев с трепетом обнимает её в ответ.

Она вдыхает запах кожи Йонга с примесью трав и мыльного корня и ловит себя на мысли, что её дом наконец-то снова стал уютным, наполненным и тёплым. Йонг уверенно обхватывает её руками, умещая ладони на спине, и утыкается носом в шею, словно стараясь надышаться.

— Я так сильно скучал, — тихо говорит Йонг, и Ян Ай не хочется ничего отвечать, лишь сильнее прижаться к горячему даже сквозь одежду телу льва. — Больше не хочу быть вдали от Ай-цзе.

Ян Ай не находит сил ответить, но прижимается так сильно, что всё становится очевидным и без слов: она тоже скучала. Безбожно сильно скучала, а теперь наконец-то чувствует себя абсолютно умиротворённой. Так началась её зима. С вновь обретённого спокойствия и тепла.