Маг поневоле

   - Учитель. Всё готово.

   Стоящий возле окна юноша в длинном тёмно-синем плаще, небрежно наброшенном на плечи, нехотя кивнул, продолжая всматриваться в лежащий у его ног город. С такой высоты он казался каким-то ненастоящим, игрушечным, словно макет на столе архитектора. Но был от этого не менее прекрасен. Разбегаясь десятками белокаменных лестниц от подножья горы, на которой стояла башня и, утопая в зелени бесчисленных садов и тенистых аллей, он весело спускался вниз, в объятья ласкового срединного моря. Город его мечты. Город, построенный им. Город, которого больше нет... Тяжело вздохнув, юноша подался вперёд и, ухватившись руками за оконный проём, вгляделся в гигантскую площадь, тесно прильнувшую к самому основанию башни. Площадь, до отказа заполненную людьми. Отсюда, сверху, они были не больше муравьёв. Юноша даже не мог их, как следует, рассмотреть, видя перед собой лишь множество жирных точек, замерших на одном месте. Но он не сомневался, что взгляды всех собравшихся были обращены на башню.

   - Почему они не ушли, Жонас?

   Юноша, резко отвернулся от окна, словно отгораживаясь от увиденного. Его красивое, ещё не утратившее до конца детские черты, лицо, было на удивление спокойно. Вот только небесно-голубые глаза, в глубине которых плескались искорки боли, выдавали.

   - Им некуда идти, учитель, - старец в белом балахоне, расшитом золотыми узорами, пожевал губами, тщательно подбирая слова. - Они всё ещё надеются.

   - Надеются?! На что?! - тонкие, до крови покусанные губы, раздвинулись в презрительной усмешке. В глазах полыхнули молнии. - Я и себя-то не могу защитить! Почему они решили, что я смогу защитить их?! Или ты им ничего не сказал?!

   - Я сказал...

   - Уже не важно, что ты им сказал. Они сделали свой выбор, - тряхнул чёрными, как воронье крыло, волосами юноша. - Вчера уходить было поздно, сегодня бессмысленно, а завтра уже просто некому, - его лицо исказила гримаса ненависти, на мгновение, сделав безобразным. - Но кто сказал, что никто не сможет вернуться?!

   - Ты вернёшься, учитель, - не смотря на старание старика, его голос прозвучал не так уверенно, как ему хотелось. - Ты должен вернутся! - горячо добавил он, яростно втаптывая в грязь собственные сомнения. - Иначе, какой в этом смысл?

   - Ты не утратил наивности, даже дожив до седин, Жонас! - юноша ласково сжал плечо старика своими тонкими пальцами. От его недавней вспышки не осталось и следа. - Вечно и нерушимо лишь мироздание. Оно всегда было до нас и будет существовать после того, как мы все станем пылью. И ему нет дела до того, какой смысл вкладывают в свой краткий миг существования люди, маги или даже боги. Не ищи смысла в своей жизни, мой друг. Просто делай то, что считаешь нужным, - юный учитель грустно улыбнулся, поправил начавший сползать с плеч плащ и решительно мотнул головой: - Пошли! Пора и нам сделать то, что должно!

   Взмах руки и собеседники переместились к подножью башни, в зал совета трёхсот. Огромное цилиндрическое помещение, купалось в сиянии гигантского светоча, зависшего на высоте в несколько десятков метров, прямо под самым сводом. Юноша печально осмотрелся. Толстые гладкие стены, соперничающие своей белизной со снежными шапками гор, высокие узкие проёмы окон, задорно подмигивающие цветными витражами, ровный мозаичный пол, буквально искрящийся под ногами. Всё как всегда. Нет только трона, обычно парящего над полом в центре зала. Его место занял небольшой, чуть более трёх метров в диаметре, шар, ярко полыхающий багровым пламенем. Прямо под ним, безжалостно кромсая мозаику, холодным синим огнём светились руны. Рун было много. Их затейливая вязь завораживала, сплетаясь в замысловатые узоры и создавая картину чего-то невообразимо прекрасного и жуткого одновременно. Вокруг шара, довершая картину, расположились, на равном расстоянии друг от друга, восемь изящных бронзовых подставок на тонких перекрученных ножках, со стеклянными небольшими шариками на вершине. Внутри шариков клубился фиолетовый туман, то сгущаясь, почти до желеобразного состояния, то рассеиваясь, становясь практически невидимым глазу.

   - Живи вечно, учитель, - вразнобой поприветствовало юношу несколько десятков голосов.

   Тот криво улыбнулся. Ставшее за века привычным приветствие, сейчас, звучало как насмешка. Впрочем, а не была ли такой насмешкой и вся его жизнь? Во всяком случае, темноликий сделал всё для того, чтобы это было именно так. Юный бог окинул взглядом склонившиеся перед ним фигуры. Так мало. Их едва хватит для обряда! Достаточно отказаться кому-то одному!

   - Живите вечно, дети мои!

   Юноша не спеша обошёл каждого, подолгу заглядывая своим подвижникам в глаза и накладывая прощальное благословение. Вслед ему кланялись, надвигая на голову капюшоны. Кто-то заплакал, старательно сдерживая рыдания. Молодой бог встал напротив шара, заворожённо вглядываясь в бушующее в нём пламя.

   - Нужно спешить, учитель, - подошёл к нему Жонас, нерешительно коснувшись края плаща. - Темноликий близко! Мы можем не успеть!

   Юноша оглянулся. Возле семи подставок уже стояли ученики, обхватив шарики обоими руками. За каждым из них стояло ещё четверо, положив руки будущим стёртым на плечи. Жонас поспешно подошёл к восьмому шару, заняв место возле него.

   - Прощайте, дети мои! - молодой бог, впервые за века, поклонился сам, склонив голову перед своими учениками. - Я вернусь, даже если придётся развалить этот мир пополам! Вернусь и отомщу!

   Юноша вновь повернулся к шару, резко выкрикнул несколько слов, завершая заклинание и, через мгновение, оказался внутри пламени. Вспышка боли, и он исчез, слившись с бушующим багрянцем. Вопли корчащихся учеников, он уже не услышал

   Я очнулся сразу, почти мгновенно, словно кто-то щёлкнул кнопкой невидимого переключателя, и тут же заскрипел зубами от сильной боли, ударившей по вискам. Попробовал открыть глаза и не смог. Слишком много сил требовалось для того, чтобы приподнять свинцовые заслонки, в которые превратились веки... Сил, которых у меня просто не было. Во рту полыхал пожар. Попытался проглотить несуществующую слюну и поперхнулся от навалившейся тошноты. Стало ещё хуже...

   Да уж. Похоже, перебрали мы вчера с Толиком. Господи! Мне бы до холодильника как-то добраться. Хотя бы минералочки попить. Судя по моему состоянию, вряд ли у нас что-то более крепкое осталось. И не очень крепкое тоже. Не получается у меня, в таких случаях, вовремя остановиться. Вот только путь до него не близкий, а учитывая моё состояние, то почти непреодолимый. Что же делать то? Засохну ведь без влаги живительной! И, как кактус, колючками весь покроюсь.

   Я прислушался, в надежде, что рядом находится какая-нибудь добрая душа, которая меня этой самой влагой и обеспечит. Тщетно. Нет, какие-то непонятные звуки я расслышать умудрился, но доносились ли они извне или это просто у меня в голове так шумело, определить не представлялось никакой возможности. Ну что же, всё как всегда. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Нужно подниматься, а то стану совсем сухой, как швейцарский сыр, а дырки и плесень сами, со временем, нарастут.

   Решившись, я сделал героическую попытку подняться и, тут же, с ужасом понял, что не могу. Нет... Не потому, что сил не хватает, а потому, что тела своего, как такового, совсем не ощущаю. Как будто нет его. Я есть, головная боль есть, тошнота присутствует, а тела нет... Совсем.

   Господи! Что это со мной?! Может, упал вчера неудачно?! Вдруг что-нибудь с позвоночником?! Господи!!!

   Паника поднималась гигантской волной, угрожая утопить сознание в пучине истерики. Мысли заметались как обезумевшие тигры, в тесной клетке.

   - Помогите! Кто-нибудь! Толик! Помоги! - Взвыл я, впрочем, сам до конца не понимая, зову я на помощь, на самом деле или эти крики звучат в моём воображении.

   Толик не помог. Или сам был не в лучшем состоянии, или уже слинял, в направлении ближайшего ларька, забыв о страдающем друге. Но мои мысленные потуги оказались не напрасными. В какой-то момент, я почувствовал лёгкое покалывание, где-то в области воображаемой левой руки. Оно пришло неожиданно, откуда-то издалека, и ледяными мурашками стало лавинообразно распространяться по всему телу. Постепенно покалывание усиливалось, вгрызаясь в каждый нерв и становясь почти нестерпимым, словно сильная щекотка. Но сейчас я был этому только рад. Тело. Я снова его чувствую! Оно просто онемело и, сейчас, возвращается к жизни, разгоняя застывшую кровь по сосудам! Вместе с телом, оживали и органы чувств. Мир вокруг постепенно наполнялся звуками, запахами, ласково обволакивал теплом. Я открыл глаза.

   Вокруг царил полумрак. Первые несколько мгновений, я тупо таращился в одну точку, всматриваясь в, низко нависший бревенчатый потолок и тщетно пытаясь понять, где же я нахожусь.

   Это точно не мой дом... А какой тогда мой? Не помню. Ничего не помню. Плохо. Совсем плохо. До такой стадии амнезии, я ещё не напивался. Видно Толик какую-то палёнку вчера, с собой, притаранил.

   С трудом, повернул голову налево и чуть не упёрся носом в, такую же грубую, без следов какой-либо отделки, бревенчатую стену. Толстые, покрытые непонятным мутным веществом, может лаком или смолой, брёвна, были довольно небрежно подогнаны друг к другу, образуя неровные выступы. Местами, между брёвен, виднелись клочки красноватого, странного мха, очевидно, служившего чем-то вроде утеплителя.

   Я что в деревне, что ли? Странно. Вроде на природу не собирался. Что за теремок такой? Ладно. Сейчас разберёмся.

   Попытался встать и застонал, с силой закусив губу. Судя по всему, ложе, на котором я соизволил очнуться, мягкостью не отличалось и тело уже изрядно затекло. Процедив сквозь зубы несколько матерных слов, я всё же приподнялся на локте, но осмотреться мне не дали. Надо мной, почти полностью заслонив обзор, навис худенький растрёпанный парнишка, на вид лет двенадцати, и возбуждённо затараторил, глотая слова: - Вельд! Очнулся?! Нет, ты, правда, очнулся?! А я уже и не надеялся!!!

   Чумазое, испещрённое бороздками от слёз, лицо светилось такой неподдельной радостью, что мне как-то даже немного совестно стало. Вон как за меня переживает, прямо трясётся весь! А я его даже не помню. Совсем. Не ассоциируется он ни с чем в моей жизни. Стоп... А что с ней ассоциируется?

   На мгновение я впал в ступор, внезапно осознав, что вообще ничего о себе вспомнить не могу: ни кто я, ни где жил. Даже имени своего не знаю. Это что же мы такого с Толиком пили, что у меня полная потеря памяти наступила? А может и не пили? И с Толиком ли? Я ведь и о нём, кроме имени, ничего вспомнить не могу!

   В себя меня привёл всё тот же паренёк, начавший лихорадочно трясти и, со слезами, твердить. - Что с тобой, Вельд! Очнись! Ну, очнись же! Скоро Калистрат с батей придут! Не хочу я ушлёпком быть!

   От яростной встряски заклацали зубы, вновь навалилась тошнота.

   - Хватит, - я попытался вырваться из цепких, неожиданно крепких ручонок мальчугана и, не сумев, обессилено прохрипел. - Лучше воды дай.

   - Щас! - мальчонка стрелой ринулся куда-то в тёмный угол хаты, споткнулся, чем-то громыхнул, раздался характерный всплеск и буквально через несколько мгновений, поднёс к моим губам глиняную плошку с тепловатой, дурно пахнущей жижей.

   - Мне воды бы? - несмотря на сильную жажду, пить эту дрянь совсем не хотелось.

   - Пей, давай, - начал настойчиво тыкать краем плошки мне в губы паренёк. - Это лучше. Поможет!

   Поморщившись, сделал несколько глубоких глотков, с трудом сдержав рвотные позывы. Действительно, немного полегчало. Тошнота окончательно ушла. Да и головная боль, стала более терпимой.

   - Деда Паткула настой! - оживлённо прокомментировал парнишка. - Верное средство для помеченных, - и, забрав плошку, с гордостью добавил: - Я тебе её всю ночь, понемногу, вливаю. Видишь, помогло!

   - Помеченных? Чем? - не понял я и, с трудом приподнявшись, хрипло поинтересовался. - А где я?

   - Как где? - удивился мальчишка, поставив плошку, на широкий пенёк, стоящий возле постели. - Дома, конечно, - и, шмыгнув носом, ехидно добавил: - Не в Махровой же зыби. И какого волколака тебя туда понесло? Смерть и полегче сыскать можно.

   - В зыби? - опять не понял я, потянувшись за плошкой. - В болоте, что ли?

   - В каком ещё болоте? - вскинул брови вверх пацанёнок. - Там и лужи то порядочной не найдёшь. Всё магией выжжено. Там даже воздух не как везде, а сухой и раскалённый. Ну как в этой... В пустыне. Помнишь, в позапрошлом году, заезжий торговец сказывал.

   - Какой ещё магией? - я начал понемногу закипать. Самочувствие поганое, с памятью - беда, а тут ещё и этот... Байки рассказывать надумал. - Ты что, с дуба упал? Ты мне ещё эльфов с гномами приплети тут!

   - Эльфы с гномами только в сказках бывают, - мальчишка с сомнением покосился на плошку и, забрав у меня, шумно отхлебнул. - И не падал я ниоткуда. Больно нада!

   В избушке повисла тишина. Я задумался, пытаясь понять, что за розыгрыш тут устраивают и кому это надо? Внутри начала всё сильней и сильней сжиматься пружина непонятной тревоги, добавляя сумбура в мысли и чувства. Покосился на мальчишку. Тот, пристроившись рядом, увлечённо чесал волосы рукой, периодически что-то доставая оттуда и давя, с характерным хрустом, всё о тот же многострадальный пенёк.

   - Может хватит, скоморошничать, а? - не выдержал я. - Вы бы ещё сюда тараканов, для реализма, натащили. И пауков по углам понатыкали, рядом с камерами!

   Паренёк озадаченно посмотрел на меня и, почесав грязным ногтем поцарапанный подбородок, задумчиво произнёс: - Странный ты какой-то стал. Точно помеченный. Хорошо, что сегодня с обозом уходишь. А то не любят у нас убогих. Не приживаются они тут.

 Хлопнула дверь и в хату ворвался маленький вихрь, с торчащими из-под платка, в разные стороны, косичками.

   - Славута! Батя с дедом Паткулом идут! Тебя в ушлёпки, вместо Вельда, забирать будут! - вытаращив глаза, затараторила малявка лет шести, аж приплясывая от возбуждения. Было видно, что всё происходящее ей жутко интересно и доставляет массу удовольствия. - Батя сердитый очень! - девочка широко развела руками, показывая насколько сердит её батя. - Говорит, что Вельду, когда очнётся, все руки и ноги повыдёргивает! Вот! И со старостой сильно ругался! Страсть как страшно было! Вся деревня собралась посмотреть! Даже старая Аникея приковыляла со своей клюкой! А потом отец-послушник вышел! Такой важный! Ты бы видел, какая шуба на нём! Из меха вся! Вот! И! - тут девочка увидела меня и, с радостным визгом, бросилась на шею. - Вельд очнулся! - И тут же, отшатнувшись, наморщила в раздумье лобик, - и кто же, теперича, ушлёпком будет? Ты Вельд? Или всё же Славута?

   - Да не собираюсь я никаким ушлёпком быть! - взорвался я. - Я, что в сумасшедший дом попал, что ли?

   - Ещё как будешь! - с неожиданной злобой в голосе, прошипел Славута. - В зыби он сгинуть решил! - глаза мальчишки сверкнули неприкрытой ненавистью. - А ты обо мне подумал? Разве я виноват, что батя тебя заставил Васяткин баллот тянуть? Ведь прекрасно же знал, что меня вместо тебя заберут, если в зыби сгинешь! Ведь знал же! - Славута уже орал, брызгая на меня слюной. - Хочешь сдохнуть - дождись, пока ушлёпком станешь и подыхай себе, сколько хочешь! Меня то почто за собой к вопящим утянуть удумал?! Тоже мне брат называется! 

И развернувшись, выскочил наружу. Только дверь хлопнула.

   Я тупо уставился ему вслед, но собраться с мыслями мне не дали.

   - Вельд, а Вельд. А как там, в пустоши - страшно? - девочка, заняв освободившееся, после ухода Славуты, место, начала увлечённо меня тормошить. - А что ты там видел? Вимка-пастушок говорит, что там упыри страшные живут и душами людскими питаются, - малышка выпучила глаза. - А почему твою не съели? Ой! - она испуганно вскочила и отбежала к двери. - Или съели?! А каково быть без души? 

Любопытство пересилило, и девочка вновь вернулась к кровати.

   - Помолчи минутку, - сморщился я, массируя пальцами виски. - Дай в себя прийти. Тебя как звать то?

   - Как же я отвечу, если ты молчать велел? - обиделась малявка. - И сам всё время молчишь. Ну, расскажи про пустошь, - просительно заныла она. - Ну что тебе жалко, что ли? Ну, братик! А то скоро батя придёт!

   - Хорошо, обязательно расскажу, - решил схитрить я, понимая, что иначе ничего, от неожиданно приобретённой сестрёнки, не добиться. - Только и ты мне сначала кое-что расскажи.

   - Это не я твою дудочку взяла! - тут же замахав ручками, затараторила малявка. - Откуда мне было знать, что ты её за поленницей, у забора, схоронил?! Наверно, это кто-то из соседских мальчишек утащил! И вообще! Я только поиграть взяла! А потом на место положу! - девочка шмыгнула носом и обличительно добавила. - Ты всё равно, теперича, в ушлёпки уходишь. Жадина!

   - Да бог с ней, с дудкой этой! - начал я терять терпение. - Себе её оставь! Ты лучше мне ответь для начала. Что за ушлёпки такие? И куда я за ними пойду?

   - Ты в город пойдёшь! - радостно объявила девчушка, пригладив ладошкой мятый платок на голове. - На мага, значитса, обучаться! - и тут же подозрительно уставилась на меня. - А ты ничего не помнишь, что ль? В зыби память потерял?! - сестрёнка возбуждённо вскочила на ноги и вмиг очутилась у двери. - Надо будет Вимке рассказать и Ганьке толстой, - заговорческим шёпотом поведала она мне. - Пусть лопнут от зависти!

   Я горестно простонал. Идиотизм происходящего просто зашкаливал. Нахожусь невесть где. В какой-то избушке на курьих ножках. Ничего не помню. Не очень хорошо соображаю. И к тому же вокруг одни детишки, которые несут какую-то бредятину и толком объяснить ничего не могут. Сумасшедший дом для малолетних, что ли? Тогда что я здесь делаю? Тоже умом тронулся? Хотя, я и так от этого уже не далеко.

   Сделав усилие, я, кряхтя, поднялся и сел на своём ложе. Разом навалившаяся слабость, заставила облокотиться спиной о стенку. Теперь удалось осмотреться. Хоромы, мягко говоря, не впечатляли. Всё те же бревенчатые стены, земляной пол, да закопчённая печь, занимающая собой больше половины всего помещения. Из мебели: деревянный топчан, накрытый облезлым подобием шкуры, на которой собственно я и восседал, грубо сколоченная лавка, стоявшая у небольшого, затянутого полупрозрачной слюдой, окна, да огромный сундук, притаившийся в самом тёмном углу. Под потолком, возле печки, гроздьями свисали грибы и пучки зелени. По углам прилепилась заказанная мной паутина. Из посуды: забытая Славутой на пеньке, пошарканная плошка и, пристроившееся по соседству с сундуком, деревянное ведро. И всё. Спартанская, в общем, обстановочка. Диогена бы сюда. Он бы сразу, обратно, к себе в бочку, проситься начал.

   - Это куда же меня занесло то? - прохрипел я, вытирая испарину со лба.

   - Домой, а то куда же, - откликнулась девочка, решившая, видимо, временно отменить свой поход к толстой Ганьке. Тут ей пока интереснее было. Эпицентр событий, как-никак.

   - Да нет, - страдальчески поморщился я. - Это я уже понял. Деревня то, как называется?

   - Деревня и есть, - удивилась малявка. - Чё её называть то? Чай не город!

   - А до города далеко? - с трудом удерживаясь от того, чтобы не заорать, не сдавался я. - Он как называется?

   - И впрямь памяти лишился! - обрадовано заявила сестрёнка. - А ты что совсем ничего не помнишь? Совсем, совсем? - малявка аж головой несколько раз в разные стороны крутанула, от охватившего её возбуждения. - А как дядька Аникей на позапрошлой неделе вару напился и посреди дороги в луже уснул, тоже не помнишь? А как наш бычок Степан в лес удрал и мы...

   - Да хватит уже! - не выдержав, гаркнул я. - Ничего я не помню, понятно?! Даже тебя не помню! Вообще ничего!!! Понятно?!!!

   - Маришка я, - тонюсенько пропищала девочка, испуганно моргая глазками. - А тебя теперь в ушлёпки возьмут? Без памяти то? Ежели не возьмут, то дудочка всё равно моя! Ты сам отдал! - и, с обидой в голосе, добавила. - Ты и о пустоши, теперича, ничего не расскажешь, да?

   - Какие ещё ушлёпки? Ты же вроде говорила, что меня магии обучать будут? - устало поинтересовался я, уже не надеясь на внятный ответ.

   Так они ушлёпки и есть, - хмыкнула в ответ Маришка. - Их все так называют, - и тут же оживилась, забыв о недавнем огорчении. - Вельда, а правда, что ушлёпкам камень магический вместо сердца вставляют? Мне толстая Гунька рассказывала. И шрам потом страшный остаётся. Прям ужас! А ты мне потом покажешь?

   Я обессилено закрыл глаза и мысленно смачно выругался. Стало понятно, что добиться внятного ответа на мои вопросы от девчушки было нереально. Она меня просто не слышала, увлечённо говоря о своём. Оставалось дожидаться, пока восстановятся силы, чтобы выбраться наружу самому и найти кого-то более адекватного или надеяться, что сюда зайдёт кто-нибудь из взрослых и разъяснит ситуацию. Не могут же эти дети сами по себе здесь обитать? Стоп! Она же вначале об отце что-то лепетала.

   - А отец когда придёт? - перебил я, увлечённо продолжавшую щебетать девочку.

   Маришка поперхнулась на полуслове и, на какое-то мгновение, стала похожа на вытянутую из воды рыбу, усиленно хватающую губами воздух. В глазах мелькнул неподдельный испуг.

  - Всеблагой отец сюда никогда не приходит, - испуганно заявила она. - Зачем бы ему? Он даже к бате толстой Ганьки не заходит, хотя у дядьки Митрофана в хате даже светоч есть! И часы настоящие. Мне Ганька, один раз, даже разрешила на них сквозь дверную щёлку посмотреть. Красивые! А ещё...

   - Ну, ты же сказала, что сюда сейчас придёт кто-то, - пришлось мне вновь перебивать девчушку.

  - Так батя и придёт, - удивилась моей бестолковости девочка. - Тебя в ушлёпки забирать. Вот со старостой доругается и придёт. Солнышко уже поднялось. Возницы быков в телеги впрягают. Видать тронутся вскоре. Ты лучше расс...

  Скрипнувшая дверь прервала Маришку на полуслове, заставив шустро шмыгнуть в сторону сундука и замереть там. В хату, низко пригнувшись, с трудом протиснулся коренастый мужик, в сильно поношенном, облезлом тулупе. Не спеша выпрямился, снял с седеющей головы видавшую виды шапку, пробормотал скороговоркой непонятную тарабарщину и, пригладив густую бороду, угрюмо уставился на меня. Следом, в образовавшуюся, между дверным проёмом и широкой спиной мужика, щель, ужом просочился шустрый дедок с толстой палкой в руке и, оставляя комки грязи на и так не очень-то чистом полу, решительно прошествовал к единственной в избе лавке. Лёгкое движение бровями и мою названную сестрёнку как ветром, из хаты, сдуло. Наступила гнетущая тишина...

   Я настороженно разглядывал Маришкиного, а значит, судя по всему, и своего отца, пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий. В то, что это розыгрыш, и за мной сейчас, надрывая от смеха животики, наблюдают мои друзья, уверенности как-то поубавилось. Ну не похожа Маришка на актрису! В её возрасте, ребёнку так не сыграть. Нет, конечно, разные таланты встречаются. Так что полностью такую возможность я со счетов не сбрасываю и всё же, теперь, отношу её к маловероятным. Но если не инсценировка, то, что тогда? И тут возникало несколько вариантов, ни один из которых мне, откровенно говоря, не нравился.

   Наиболее правдоподобным, во всяком случае, мне в это хотелось верить, было то, что мы, с Толиком, хорошо нагрузившись, решили махнуть за город, где и напились до чёртиков. А то, что дети всякий вздор несут, так на то они и дети. Навыдумывают разных сказок и сами в них же верят. Мы помниться в детстве с друзьями тоже любили разные страшилки друг другу рассказывать и ведь почти что верили! Правда, почему они меня за брата считают? Так может у меня и вправду родители с братом и сестрой в деревне живут. Вот мы с Толиком к ним в гости и решили заглянуть! Бывает же, что при амнезии люди даже своих родных не помнят. Ещё как бывает! В сериалах, вообще, это постоянное явление. Клише, можно сказать. А я чем хуже? Память то я тоже потерял!

   Хорошая версия, удобная... Вот только, что-то мне подсказывает, что в корне неправильная. Не принимает её у меня душа. Очень хочет принять, а не может. Печалька. Другие то версии гораздо хуже будут. По одной из них выходило, что я попал в другой мир, причём ещё и не в своё тело. (Иначе с чего бы меня тут братом называть стали?) Ну что тут сказать? Звучит, конечно, бредово, но если это так, то я действительно попал! Судя по обстановке, живётся тут моим "родственничкам" не очень весело. Вернее, выживается. И участвовать, в этом семейном мероприятии, мне что-то совсем не хочется! Есть правда и положительный момент. Меня же, вроде, магии учится, посылают. А это уже круто! Всегда магом мечтал побывать. Стихиями там повелевать, могущественные заклинания произносить. Маг - это сила и власть. Вот уж я тут дел наворочу! Но и в этой версии были свои нестыковки. Если я попал в другой мир, то почему местных понимаю? Никогда не замечал у себя способности к изучению языков. Особенно, к мгновенным изучениям. Да и мир этот очень уж на мой родной похож. Я его, правда, не помню совсем, но нутром чувствую - похож и всё тут!

   Вот по другой версии - это и есть мой родной мир. А значит, я и в самом деле этот, как его - Вельд. Забрёл в какую-то там зыбь, вот мне по мозгам и стукнуло. И Толик, с его самогонкой - это плод больного воображения. Сам виноват. Нечего шляться, где ни попадя!

   Ну и последний вариант, который меня уж совсем не устраивал, так это то, что я умом тронулся и всего происходящего вокруг, на самом деле не существует. Ну а я, сижу, сейчас, где-нибудь в дурке, пускаю слюни и всем радостно улыбаюсь. Если это так, то тут я поделать уже ничего не могу, так что отбросим этот вариант как не существенный. А существенно на данный момент то, что не важно, кем мне этот мужик, на самом деле, приходится: родным отцом или подброшенным. Главное, что он-то в том, что я Вельд, нисколько не сомневается. И, если верить Маришке, собирается этому Вельду всё лишнее поотрывать. В возможность осуществления данного мероприятия, я нисколько не сомневался. Порвёт и не вспотеет. Такими лапищами только подковы гнуть, да с медведями бороться. Я поёжился. Перспектива, однако. Этот Вельд, значит, успел изрядно тут насвинячить, а мне, теперь, за него отдуваться?

   Хриплый вздох новоприобретённого папаши взорвал тишину похлеще шумовой гранаты, заставив сердце, в панике, скакнуть куда-то в нижние участки тела. Я, на всякий случай, огляделся, в поисках путей отступления и обречённо вновь облокотился на стенку. Бежать было некуда. Выход плотно перекрывался "отцом", а в единственное узенькое оконце, разве что Маришка пролезет, да и то не факт.

   Наконец, перестав буравить меня взглядом, мужик оглянулся вокруг. Занявший единственную лавку, старик и не подумал потесниться, продолжая, с явным интересом, ожидать дальнейшего развития событий. Тогда, не спеша, повесив шапку, на один из многочисленных сучков над дверью, отец присел на край кровати, рядом со мной.

   - Ты уж прости меня, сынок, - произнес "отец", даже не глядя в мою сторону. - Так уж вышло... Сам знашь...

   Ошарашенный неожиданными просительными нотками в его голосе, я ещё сильнее вжался в стену. Жалобный тон так не подходил к грозному виду мужика, что пугал не меньше, чем громкий рык. Говорят, что так часто Иван Грозный со своими жертвами разговаривал, перед тем как казни их предать. Чуть ли не на коленях перед ними ползал и поклоны бил. Стоп... А кто такой Иван Грозный? И откуда я его знаю? Может староста местный?

   - Ты чего молчишь, сынок? - мужик положил свою лапищу мне на плечо и неожиданно ласково его сжал. - Ты пойми, не мог я по-другому поступить. Нужда заставила. Земля второй год подряд не уродила. Тебе ли не знать?

   - Батюшка! Он не помнит ничего! - высунулась из-за двери Маришка и, вытаращив глаза, добавила. - Он даже нашего бычка Степана не помнит! Вот!

   - Умом тронулся! - радостно оживился дедок, привстав с лавки. - Ну, ещё бы! В пустошь сунуться! Главное чтоб старейшины не узнали, - старик перешёл на громкий шёпот, заговорщицки подмигнув моему папаше. - Могут не отпустить! В бега уже подавался? Подавался! Раз! - с воодушевлением загнул он палец. - Память потерял - два! - последовал второй палец за первым. - Да и пришибленный он какой-то стал! - обличительно добавил дед. - Явно пустошь постаралась! Вот получит он стимгу на шею, а до города не дойдёт! Беда будет!

   Вот к гадалке не ходи, если он него же все и узнают. И не только эти... старейшины. Вон как обрадовался, хрыч старый. Как будто в лотерею бульдозер выиграл!

   Мужик мрачно кивнул, соглашаясь, цыкнул на дочь, отчего её вновь вынесло из дома, и уставился на меня, что-то обдумывая.

   - А может, и отпустят, - дружелюбно оскалившись, продолжал рассуждать старикашка. - Колдунам много ума и без надобности. Баловство одно! Им сноровка нужнее, чтоб, значитса, от пинков уворачиваться успевать. А ум что! - дед ощерил беззубый рот в довольной улыбке и задорно махнул клюкой, чуть не задев при этом отца: - Потеря небольшая! А до города добредёт как-нито! Чай Силантий присмотрит!

   - Да погоди ты, сосед! - досадливо отмахнулся отец от словоохотливого старика и, повернувшись, вновь вперил в меня тяжёлый взгляд: - Ты что сынок и меня не помнишь?

   - Нет, - ошалело мотнул я головой и скороговоркой добавил: - Я вообще ничего не помню. Даже как меня зовут.

   - Так Вельдом и зовут, - мужик почесал своей лапищей затылок и уточнил: - Сын крестьянина Велима. То есть мой сын, значитса, - он для верности ткнул пальцем в свою грудь и удивлённо вопросил: - Как такое забыть то можно?

   - Ещё как можно! - навис надо мной, с другой стороны, старик, забрызгивая слюной. - В ту зиму, когда у дяди Микулы телка волколаки задрали, - дед оценивающим взглядом окинул Вилима и категорически заявил: - Ты не помнишь. Ещё в штаны по нужде ходил. Так вот. Пастух Веласий, да примут его душу Трое, занял у соседа мешок зерна, а как срок отдавать пришёл, тож, вон как этот, - кивок в мою сторону, - Не помню, мол, ничего. Не брал, значитса. Они ж свояки были и по рукам без видоков ударили. Только дядька Игнат, пожалуй, даже покрепче тебя будет, Вилим, - старичок довольно захихикал. - Вмиг память Веласию вернул!

   Вилим с сомнением посмотрел на вредного старикашку, затем на меня и жёстко заявил. - Потерял память али нет, а в город идти, всё равно нужно. Я уж думал, что Славуту отправлять придётся. Калистрат, отрыжка волколакская, так и орал на всю деревню. Мол, не одного, так другого сына посылай. Ряд, мол, заключён. Откуп получен. - Отец осуждающе взглянул на меня. - Дед Паткул дело говорит. Испугаться могут старейшины, коли узнают, что с тобой что-то не так. За то, что вчера сбежать пытался, спрос тока с тебя и с семьи. А как стигму оденут, со всей деревни будет. Так что, когда к людям выйдем, ты помалкивай себе знай. Только соглашайся, да головой кивай. И тебя сосед очень прошу, языком не болтать, - внушительно повернулся Вилим к старику. - Если Славуту, заберут, обоим не прощу. Мал он ещё. Не выживет в ушлёпках.

   - А почему магов ушлёпками называют? - не смог я сдержать любопытства.

   - А как же их называть то? - не понял отец. - Ушлёпки они и есть.

   - Губами много шлёпают, когда волшбу свою поганую творят! - Паткул вновь вольготно расположился на лавке, прихватив по пути парочку сушёных грибков. - Ну и их за это тоже... того... частенько шлёпают, - старик смачно прожевал грибок и резюмировал. - Так им и надо, злыдням проклятым!

   - Не пугай ты его сосед, - отмахнулся Вилим. - Оно, конечно, судьба твоя незавидная, - мне показалось или в глазах здоровяка промелькнуло сочувствие? - Крестьянствовать, оно, конечно, не в пример лучше будет. Зато в городе жить будешь, - отец задумался, чем бы ещё меня ободрить и, с сомнением, добавил: - И сытый каждый день. Служба то княжья.

   - Будет он сытым, как же, - не удержался дед Паткул. - Бывал я, значитса, в Виличе в молодости. Мир, дураку, охота посмотреть было. Так там энтих ушлёпков, как свинушек недорезанных. Во все стороны так и снуют. И от дерьма очень ловко уворачиваются, - старикан прикрыл глаза и, с видимым одобрением, добавил: - Шустрые!

   - Какого дерьма? - не понял я. Вилим и тот, вопросительно на старика уставился.

   - От обычного, - охотно пояснил Паткул. - Его по улицам в избытке. Там даже у детишек забава такая есть, - дед заговорчески мне подмигнул. - Кто больше раз в ушлёпка дерьмом попадёт. Так, на моей памяти, больше десятка раз, ни один не попал!

   - Хватит тебе стращать парнишку, сосед, - вновь поморщился отец. - Может ему повезёт в придворные маги выбиться. Кто знает?

   - Это да, - с готовностью согласился дедок. - Оно, конечно! Раз в тыщу лет и корова вместо навоза лепёшками гадит! Помнится....

   Гулкий протяжный звон перебил старика на полуслове. Отец, тяжело вздохнув, поднялся с топчана и, натянув шапку, повернулся ко мне.

   - Пора Вельд. Слышишь, в набат бьют. Народ обоз провожать собирают. И тебе пора в дорогу. Сам идти то сможешь?

                                                         ***

   Было довольно прохладно. Неприятный холодный ветерок, подобно назойливому настырному воришке, лез под одежду, умело отыскивая в ней многочисленные прорехи. Я поёжился, зябко поведя плечами и, мрачно огляделся вокруг. Открывшаяся картина настроения не добавила.

   Деревенька, на окраине которой мне в настоящий момент "посчастливилось" стоять, состояла примерно из пары сотен приземистых невзрачных домишек, кривыми улочками, разбросанных в пределах небольшого, зажатого со всех сторон лесом, частокола. Дома будто жались к земле, тускло отсвечивая маленькими окнами-бойницами, в свете довольно уже высоко поднявшегося солнца. Возле каждого дома, тесно прижавшись к стенам, словно опята к трухлявому пеньку, громоздились, ещё более убогие на вид, хозяйственные пристройки. Крохотные, заросшие сорняками огороды, огороженные довольно добротным, на фоне всего остального, забором, довершали картину беспросветной нищеты, царившей вокруг.

   - У! Вельда в ушлёпки ведут! Я первый увидел! Нет, я! - несколько пацанят, в забрызганных грязью рубахах до колен, сорвались с насиженных мест и понеслись прочь, отчаянно стараясь, обогнать друг друга. Не прошло и нескольких секунд, как сорванцы, продолжая что-то задорно выкрикивать, скрылись за ближайшим поворотом, только грязь во все стороны полетела.

   "Ишь и не холодно им, оглоедам", - завистливо посмотрел я им вслед, затем перевёл взгляд на тёмно-коричневую жижу, толстым слоем покрывавшую дорогу, задумчиво взглянул на собственную обувку, выданную мне отцом на выходе и, печально вздохнул.

   Мда. Здесь кирзачи нужны или резиновые, на худой конец, а не эти полулапти - полу не знаю что. Это же надо столько грязюки намешать? Будто специально со всей округи самосвалами свозили!

   - Что сынок. Плохо тебе совсем? - заботливо склонился ко мне отец. - Сам идти то сможешь? Аль подсобить?

   - Заморённый ты какой-то стал, Вельдушка, - встрял, с другой стороны, дед Паткул. - Видать тебе не только память отшибло, но и мозги набекрень вывернуло, - и добавил, со знанием дела. - Пустошь она такая. Она может.

   Я благоразумно промолчал. Не знаю: попал я в этот мир откуда-то ещё или изначально тут был. Главное, что никуда уже отсюда, похоже, не денусь. Хоть волком вой, а жить придётся здесь. Значит, тут, и устраиваться как-то надо. И по любому, в этой дыре, мне ничего не светит. Тут, из перспектив, только ковыряние в навозе и прочие сопутствующие этому, от зари и до заката, радости. Оно мне надо? Нет, конечно! Я уж лучше в маги подамся, раз они тут водятся. Тем более, что и выбора мне особого, похоже, не оставляют. Судьба! Одно только не понятно. Чего это местные так на магов учиться, идти не хотят? Это же, какие перспективы! Власть, могущество, богатство! А то, что не любят их, так это понятно. Боятся! Вот и отыгрываются на учениках, пока те в силу не вошли. И то не факт. Дед, сразу видно, тот ещё балабол. И соврёт, не дорого возьмёт. Вон батя не о чём таком не слышал. Глушь, тут, судя по всему, ещё та. Знаю я такие деревеньки. Живут у чёрта на куличках. По полгода никого не видят. Информации ноль. Скука смертная. Вот и выдумывают сами для себя страшилки. Всё что не укладывается в размеренный образ жизни, то всё зло и ужас. Вот и про магов насочиняли, не пойми что, со страха. Душу там потеряешь, чёрным властелином станешь. Киснут в своём болоте. Ну, ничего. Я, может, когда-нибудь и загляну сюда на минутку. Ну, когда магом стану. Потыкаю их мордами в собственное...

   - Пойдём, сынок, - решительно взял меня за плечо Вилим. - Народ заждался уже. И так староста опять, как собака, брехать будет.

   - Это да, - одобрительно откликнулся дед. - Стой, не стой, а от судьбы не уйдёшь, - Паткул смачно высморкался себе под ноги, сплюнул туда же и, вытерев об тулуп пальцы, подозрительно уставился на меня: - Видать согрешил ты в чём-то перед Троими, что они на тебя указали.

   - Жребий то Васяткин был, - нахмурившись, возразил Вилим. - И грехи его!

   - Ну, у Васятки то грехов больше чем блох у козла приблудившегося, - мелко захихикав, согласился дед. - Если бы не Калистрат, ему бы уже давно шею свернули. Нашёл ты с кем по рукам ударить, - Паткул укоризненно покачал головой. - Староста оттого и искал охотника, что на суд богов не надеялся.

   - Нужда заставила, - мрачно процедил Вилим, старательно обходя очередную грязевую лужу. - Ты же сам знаешь, дядька Паткул, как мне осенью с посевами не повезло, - отец, грязно выругавшись, с силой пнул комком грязи в сторону развалившейся поперёк дороги свиньи. Та, лениво посмотрев в нашу сторону, даже не подумала покидать так полюбившуюся ей лужу. - Выбора у меня не было. Если бы ряд с Калистратом не заключил, эту зиму мы бы не пережили. Да и думка теплилась, что сторонкой беда пройдёт. Почти три десятка баллот тянули. У Вельда он чистый был, - Вилим сморщился так, как будто прожевал дольку неспелого лимона. - А у Васятки нет.

   - А почему тогда меня вместо Васятки этого в маги посылают? - не вытерпев, поинтересовался я.

   - И впрямь с головой у тебя беда, - покачал головой Вилим. - Как дитёнку малому всё разъяснять приходится. Ты, главное, на погостье чего-нибудь такого не спроси, - погрозил он мне пальцем. - Помалкивай, да головой кивай. Не дай Лишний и впрямь старики не отпустят.

   - Обычай у нас такой, - ответил вместо отца дед Паткул, теребя жидкую бородёнку. - Когда деревне приходит срок баллот тянуть, то тянуть его обязаны все, кто во взрослую пору входит. То закон ещё со смутных веков самими богами прописан! - поднял указательный палец вверх старик. - И уклониться от его исполнения никто не может: ни крестьянин, ни торговец, ни даже сам господине князь!

   Вилим, внимательно слушавший деда, кивнул соглашаясь.

   - Перед Троими все равны, - продолжал вещать дед. - За этим жрецы строго следят и никому спуску не дают! Говорят, что даже сын императора баллот как-то тянул, - выпучил Паткул глаза. - Но, - дед, выдержав паузу, вновь поднял палец вверх. - Ежели кто не хочет судьбу пытать, то может заключить ряд. Конечно, если охотника найдёт. Баллот то он потянет, но в чашу Йоки его бросать не будет, а охотнику то и передаст. Тот замест него бросит. А там уже как Трое решат, - дед пожал плечами. - Ежели баллот чёрный будет - повезло. Живи себе дальше и всё, что по ряду получил, твоим остаётся. Ну, а если белый, то всё - топай детинушка до городу, на ушлёпка, значитса, обучаться.

   - Самому, что ли, идти то? - удивился я, почесав голову. - Без присмотру совсем?

   - Сам ты только до ближайшей деревни дойдёшь. Там тебе шибко рады будут! - зло бросил Вилим. - Вместе с обозом пойдёшь. Отец-послушник, хоть специально будущих колдунов и не опекает, но и полонить не даст. Раз вас Трое в ушлёпки выбрали, то так тому и быть. И рушить волю богов не след. Поэтому всю дорогу держись обоза, никуда от него не отходи. Тогда и до Вилича наверняка дойдёшь. А в сторону уйдёшь - считай, пропал. Ты понял меня? - отец, взяв меня за плечи, внимательно заглянул в глаза.

   - Понял, - под взглядом Велима мне стало неуютно. - От обоза не отхожу. У послушника всё время на глазах нахожусь.

   - У всеблагого отца других дел и нет, как на твою грязную харю любоваться, - развеселился Паткул. - Ты лучше Силантия держись. С одной деревни чай. Может, хоть он, присмотрит за тобой! Там, правда, и с других деревенек народишко до школы идёт, но на них ты не надейся. За полполушки продадут.

   - И все за обозом без присмотра идут? - удивился я. - А почему тогда никто не сбежит? Лес то рядом.

   И тут же, получив увесистый подзатыльник, пробороздил носом грязь.

   - Думай, что языком мелешь! - рыкнул надо мной отец. - Кто чужой услышит, беды не оберёшься! Да и мне несладко придётся! Ты уже вдосталь побегал! Заткнись! И чтоб больше рот свой поганый не открывал! Ещё хоть слово услышу! Я тебе! ... - Вилим поднял руку и выразительно сжал свой громадный кулачище.

   Поднимался я с трудом. Липкая жижа, подобно болотной трясине, отпускала неохотно, разъезжаясь под руками в разные стороны. Да и голова вновь загудела, как растревоженный пчелиный улей. Вилим, с каким-то злорадным интересом, наблюдавший за моими потугами, терпеливо дождался окончания действа. Затем, взяв меня своими лапищами, за сразу затрещавший ворот, с придыханием произнёс: - У меня ещё намедни руки чесались, когда ты своим побегом чуть и Славуту за собой не утянул. Если бы тебя сейчас на погостье не ждали, я бы тебя уму-разуму то поучил. Но ты смотри, сынок, - почти ласково, добавил он. - Если с твоей учёбой сейчас что-нибудь не сладится, то...

   - Пошли уже, сосед, - прервал его на полуслове Паткул. - Если опоздаем - беда будет.

   - Пошли, - согласился Вилим, разжимая кулаки. - Твоя, правда, дядька Паткул, припозднились мы.

                                                                ***

   На погостье вышли как-то неожиданно. Вроде только что месили грязь, огибая, вплотную притиснувшись к забору, очередную огромную лужу, прошли по стиснутой меж двух палисадников довольно утоптанной тропинке и, внезапно, вышли на довольно большую площадь, почти полностью заполненную народом. Однородная серая толпа, состоящая в основном из однотипно одетых в драные тулупы баб и мужиков, отличавшихся друг от друга лишь наличием у первых на головах платков, напряжённо ждала, искоса поглядывая в сторону десятка запряжённых волами телег. Там уже вовсю суетились возницы, в последний раз проверяя сбрую, лениво переругивались стражники, поправляя сбившийся немудрёный доспех, важно вышагивал кряжистый бородатый старик, зачем-то постоянно поправляющий уложенные в телеги мешки. Рядом ошивалась стайка местной детворы, увлечённо путаясь у старших под ногами. Они-то первыми нас и заметили.

   - Вельда привели! - заорал, во всё горло, вихрастый мальчуган лет пяти и тут же получил затрещину от кого-то из старших. Нас сразу обступили со всех сторон. Раздались нестройные приветствия, вопросы, взаимные поклоны. Какой-то изрядно пьяный толстяк, в сильно измызганном грязью армяке, неопределённого от грязи цвета, даже попытался преградить Вилиму путь, попутно стараясь втолковать что-то невнятное, но был, бесцеремонно отодвинут в сторону.

   - Не до тебя сейчас, Аникей. Не видишь, Калистрат ждёт.

   Вилим, наконец, протиснулся сквозь толпу и встал напротив старика. Дед Паткул благоразумно затерялся в толпе. Я, молча, встал рядом, почти физически ощущая спиной десятки любопытных глаз. Сельчане и до того беседовавшие друг с другом громким полушёпотом, смолкли совсем, с интересом ожидая дальнейшего развития событий. Даже детвора, прекратив своё броуновское движение между телегами, застыла на месте, раззявив в ожидании рты. Оно и понятно. Культурная программа в этом захолустье особым разнообразием вряд ли отличается. Дни в деревне как близнецы-братья, без полулитры и не отличишь. Из всех забав, только пьянка с мордобоем, сплетни, да увеличение народонаселения по ночам. В общем, скука смертная. Неудивительно, что поглазеть на отправление обоза и двух неудачников-односельчан вся деревня набежала. Это же событие, по местным меркам, неординарное. Потом месяца два можно будет языками чесать, сочиняя по ходу дела дополнительные подробности и до хрипоты оспаривая версию какой-нибудь Клавки косоглазой.

   Первым прервал молчание Калистрат. Зло зыркнув, на насупившегося Вилима, он развернулся в мою сторону.

   - Ну что, набегался выкормыш айхи?! Воля Троих тебе, значит, не указ? Всю деревню перед всеблагим отцом обгадил. У нас такого отродясь не было! Ты первый такой! А ты знаешь, сын нерюха, что сбежав, ты оскорбление Троим нанёс? И если бы тебя не поймали, отец-послушник не ток вместо тебя Славуту мог забрал, но и, в наказание, ещё раз отроков баллот тянуть заставить? Знал! - вредный старик огляделся вокруг в поисках поддержки, и, дождавшись одобрительного гула, вновь вперил взгляд на меня. - Наказать бы тебя всей общиной, да времени нет. Отец-послушник и так припозднился, - Калистрат бросил озабоченный взгляд назад. - Ничё. Трое тебя накажут. А мы опосля всем обществом с Вилимом потолкуем. Почему он своих сыновей обычаи наши уважать не учит. И учит ли он их, вообще, хоть чему-нибудь? - старик со злорадством покосился на побледневшего Вилима и сокрушенно покачал головой: - Я ведь вроде пока что тут староста, - показушно загнусавил Калистрат, - общиной на сходке выбранный. Да и до волос седых уже дожил. Ежели не по чину, то по возрасту уважения заслуживаю. Какой-там, - староста сокрушённо покачал головой. - Сначала Вилим мне поутру, всячески понося, чуть полбороды не выдрал! И за что?! За то, что я, об отроках наших, заботясь, старался их от второго баллота спасти? За то, что к ответу за провинность сынишки его призвал? За упрёк, что ряд по весне с ним заключённый, порушен оказался? - староста выдержал выразительную паузу и, ткнув пальцем на меня, с горечью продолжил: - И чего спрашивается от этого змеёныша ожидать, коль все родичи такие? Он не Троих ни чтит, ни нас стариков не уважает. Вот и сейчас, стоит, глазищами сверкает, а о вежестве и думать забыл. А уж чтоб поклонится, своему старосте уважительно, и речи нет. Видать отлежал спину то! Не гнётся совсем!

   Вокруг сдержанно рассмеялись.

   - То, что спина не гнётся - дело поправимое! Размять надо хорошенько! Батогами!

   - У него не только со спиной беда, но и с ногами! Вон морда, в грязи вся!

   - Эт он лужу обнять решил! С бабой перепутал!

   Я, честно говоря, растерялся. Сколько времени прошло с тех пор, как я очнулся? Часа два, не больше. Мало того, что тут ещё почти ничего не понимаю, так ещё и о прошлом ничего не помню. В общем, в голове полный сумбур и каша, а тут ещё этот вредный старикашка прицепился. И что теперь делать? Ну не знаю я специфики местных взаимоотношений. И как вести себя, в данной ситуации, тоже не очень понимаю. Но, судя по поведению Вилима, качать права точно не стоит. Ведь староста, по сути, больше на него наехал. Зря он, видимо, с Калистратом поцапался. Ох, зря! Тот сразу видно: жучила прожжённый и злопамятный, к тому же. Вот как речь вывернул. Враз моего новоиспечённого батяню врагом всего села выставил. И соответственно, всех против нас настроил. Вон мужики, хоть и скалятся немудрёным шуткам, а глаза то злые. А против всего села не попрёшь. Вот и Вилим это, похоже, понимает. Набычился, кулаки то сжимает, то разжимает, а молчит. Мда. Непрост староста. Совсем не прост. Одно радует. Не против меня эта интрига направлена. Ведь я то, судя по всему, ломоть отрезанный и, без пяти минут, в сторону города катящий, а значит этой общине, будь она не ладна, уже не подчинённый. Так что лучше уж промолчу в тряпочку, дождусь этого послушника ихнего и ходу отсюда. Пусть Вилим расхлёбывает. Всё равно у меня с ним родственные отношения не сложились. Вот накостыляют ему мужики, будет знать, как руки распускать.

   Но в планы Калистрата моё молчание не входило.

   - Что молчишь то, Вельдушка? - задушевно так обратился он ко мне, ну почти как к родному. - Раньше ты на язык побойчее был. Да и вообще - пошустрее. Вон как в сторону Махровой зыби почесал. На силу догнали! А может, ты и теперь сбежать замышляешь? Уже по дороге в город? - Калистрат обвёл взглядом односельчан и предложил: - Мужики, может заменим его Славутой? А то, чем Лишний не шутит, вдруг опять сбежит? Хлебнёт тогда деревня горюшка. Полным ковшиком хлебнёт!

   Я мысленно чертыхнулся. Вот гад! Ошибся я! Одного Вилима этому козлу бородатому, похоже, мало. От нарисовавшейся перспективы моментально пересохло в горле. Если меня оставят здесь - это конец! Сельчане в муку раскатают, а потом, остатки, если что-то, конечно, останется, Вилим по стенкам размажет. Недовольный гул, прокатившийся по толпе, со всей ясностью подтвердил мои предположения. Толпа сдвинулась, взяв нас в плотное кольцо. Послышались оскорбительные выкрики, предложения хорошенько проучить молокососа. Кто-то выдернул из толпы и втолкнул в круг незамеченного мною Славуту. Парнишка тут же прильнул к отцу, затравленно озираясь по сторонам. Он то, судя по всему, и заставил гиганта очнуться и вступить в бой.

   - Не мели чепухи, дядька Калистрат, - резко отчеканил Вилим, прижав Славуту к себе. - Вельд, конечно, поганец ещё тот, но не дурак. Одно дело, когда он после обряда сбежал. Тоже дурость, но там хоть надежда была, в деревню какую-нито прибиться, аль в город податься. А как стигму на шею наденут, какой уж тут побег? Каждый встречный переймёт.

   - По мне, так полный дурак! - высунулся, из-за спины Калистрата, рослый черноволосый парень, с нагловатыми глазами. - Умный, в Махрову зыбь, не сунется.

   - Тут дядька Паткул говорит, что он в пустоши память потерял и головой совсем тронулся, - встрял в разговор пожилой мужик, в рваном треухе. - Я так думаю. Ты уж извини, сосед, - повернулся он к Велиму, - Но посылать надо Славуту. Шибко ненадёжен Вельд будет, раз мозги набекрень. Только Трое знают, что ему Лишний может нашептать!

   - Что-то он и впрямь молчит больно странно, - поддакнули из-за спины. - Первый болтун на деревне был, а сейчас и слова не вытянешь.

   - Может он не только умом тронулся, но и разговаривать разучился? - довольно загоготал чернявый. - Дядька Вилим, а по нужде он ещё пока сам ходит, аль у него штаны мокрые вовсе не из-за лужи?!

   - Как был ты балаболом Васятка, так балаболом и помрёшь, - под дружный смех толпы, сплюнул Вилим.

   - И ничего я умом не тронулся, - решился я вступить в разговор, осторожно подбирая слова. Сын старосты, сам того не желая, своей шуткой слегка разрядил обстановку и я понял, что это мой шанс. Буду и дальше молчать, точно здесь останусь. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Нужно убедить этих бородачей, что я вполне адекватен и никуда сбегать, не собираюсь. - С памятью плохо - то, правда. Да то моя беда. В дороге это не помеха. И бежать я никуда не собираюсь. Стигму же оденут, - что это за стигма такая, я не представлял, но раз Вилим на неё ссылается, не грех и мне вспомнить. - Правильно батя сказал. Я себе не враг.

   - Что совсем ничего не помнить? - вывалился из толпы оживившийся Аникей и, дыхнув мне в лицо сильнейшим перегаром, спросил. - А как намедни у меня баклажку вару взаймы взял, тоже не помнишь? - и повернувшись к Вилиму, требовательно заявил. - Рассчитаться бы надо, сосед!

   - Вот прощелыга ушлый! Так и норовит, на дармовщинку выпить! - засмеялись из толпы.

   - А кабанчика копчёного он у тебя в долг не брал случаем, Аникей? И крупы пару мешков? - развеселился народ.

   - Мне тоже смешно. Да только как бы нам потом горькими слезами не умыться, - оттолкнул от меня Аникея староста. Его явно раздосадовало то, что разговор ушёл в сторону, и он решил вернуть его в нужное русло. - Опаска меня берёт, ущербному на шею стигму вешать. Сгинет по пути или к ловцам в лапы попадёт. И всё! А с кого спрос? - Калистрат выразительно посмотрел по сторонам и, подняв палец вверх, внушительно добавил: - С нас! Не считая Вилима, ещё три семьи горькими слезами умоются!

   - Твоя, правда, Калистрат, - согласился со старостой худощавый высокий мужик средних лет, единственный из всей толпы, щеголявший добротным почти новым кафтаном, - у всех у нас отроки есть. Не приведи Трое, ещё кого отцы-вершители заберут.

   - Ну, ваших-то с Калистратом сынков не заберут, - ехидно возразили из толпы. - Опять так же откупитесь, как староста Васятку откупил.

   - А я Вельда силком Васяткин баллот кидать не принуждал, - вызверился староста. - Всё по согласию было! Я честно за это уплатил! Всё по ряду, как положено! А он, - Калистрат кивнул головой в мою сторону. - Как время пришло, долг отдавать, так сразу в бега подался! Ряд порушив!

   - Мы ряд не рушим, - набычился в ответ Вилим. - Вельду баллот выпал, Вельд и пойдёт в школу мажеску! Всё, как и было сговорено!

   Я слушал начавшуюся между мужиками перепалку и лихорадочно соображал. На кону стояла моя судьба. Вот придут сейчас эти бородачи к решению, не отправлять меня на мага учится и всё. Пиши, пропало. Нужно убедить их не делать этого. Но как? Местных реалий я не знаю. Как бы ни ляпнуть чего-нибудь, себе во вред.

   - Пойти то пойдёт, а вот дойдёт ли? - продолжал гнуть свою линию Калистрат. - До городу шесть дён пути будет. И стока же отцам-вершителям понадобится, чтоб сюда добраться. Вы хотите две седмицы трястись в ожидании и гадать: дошёл ли этот выкидыш Лишнего до школы или нет? Нужна ли нам эта докука, сельчане?

   Одобрительный гул выбил землю, из-под моих ног. Отчаяние стальными когтями сжало сердце.

   - Да дойду я! Богом клянусь! - почти сорвался я, на безнадёжный крик.

   - Эт, каким таким богом? - хитровато прищурился староста. - Уж не Лишним ли? Чем же тебе Трое не угодили?

   - Так ими и клянусь! - быстро исправился я. - Как штык в городе буду!

   - Заткни пасть, щенок! - рявкнул на меня новокафтанник. - Соплив ещё, в споры старших лезть! Ну, ничё! Мы тебя всем обществом поучим! И надо бы к отцу Игнатию его свести. Он быстро дознается, что у него за любовь к Лишнему!

   Несколько пар рук цепко опустились мне на плечи. Кто-то ещё и хорошую затрещину отвесил, да так, что зубы клацнули. Я затравленно оглянулся на Вилима. Вот чурбан неотёсанный! Стоит, глазами страшно вращает, а двух слов сказать не может! По всему видно, драться собрался за Славуту. Только каким бы ты здоровым не был, против толпы не попрёшь - сомнут. Да и среди мужиков, парочка не слабей Вилима смотрелась.

   - Ну и что тут за галдёж такой? - резкий недовольный голос перекрыл гул толпы. В следующее мгновение, я почувствовал себя свободным. Мужики, повернувшись в сторону обоза, низко поклонились, сдёрнув, у кого были, на головах, шапки. Я поспешил поклониться тоже, бросив быстрый взгляд в сторону обоза.

   Возле телег стояли двое мужчин, закутанных в чёрные, с наброшенными на голову колпаками, балахоны. Впереди стоящий худощавый юноша, почти мальчик, с высокомерным выражением лица, оглядывал склонившеюся перед ним толпу, ожидая ответа на свой вопрос. Стоявший чуть сзади пожилой мужчина, с красным одутловатым лицом, равнодушно зевнул, прикрыв рот ладонью.

   - Где изгои? - не дождавшись ответа, юноша нашёл взглядом старосту. - Ты решил заставить меня ждать, борода?

   - Нет, всеблагой отец, - тут же заюлил старик. - Оба здесь. Вот Силантий, сын вдовы Аристарха, - из толпы тут же вытолкнули бледного заплаканного юношу, с небольшим кожаным мешком на плече. - И Славута, сын Вилима.

   Вилим, обмякнув, разжал свои лапищи, выпуская трясущегося сына. Похоже, со жрецами, тут даже он спорить не решался. Какой-то паренёк, вынырнув из-за спины старосты, протянул Славуте точно такой же мешок. Толпа качнулась, напряжённо чего-то ожидая.

   Послушник, молча, оглянулся и пожилой протянул ему длинный белый ремешок с небольшим красным камешком посередине. Юноша повернулся к подошедшему Силантию и, брезгливо поморщившись, надел тому ремешок на шею. Камень кроваво вспыхнул, ярко заискрившись, и тут же потух, мгновенно почернев. Силантий резко дёрнулся, чуть слышно вскрикнув. Тишину прорезал плач женщины.

   - Да свершится воля Троих, - скучающим голосом возвестил послушник и вновь протянул руку к пожилому.

   - Да свершится воля Троих, - согласился тот, протягивая юноше второй ремешок. Настал черед Славуты и тот покорно встал на место отошедшего Силантия. 

Понимая, что сейчас случится непоправимое, я в отчаянии выкрикнул: - Это нечестно! Баллот я вытянул!

   Сильный удар тут же опрокинул меня на землю. Сверху навалились, впечатывая тело в липкую грязь.

   - Это что ещё за выкидыш Лишнего? - в голосе послушника проскользнули нотки интереса. Видать достала его эта нудная поездка, а тут хоть какое-то, да развлечение.

   - Это другой сын селянина Вилима, отец Мефодий, - скрипучий надтреснутый голос, несомненно, принадлежал красномордому. - Баллот он вчера вытянул, да потом сразу в пустошь стрекача задал. Насилу поймали.

   - В пустошь говоришь? - вскинулся молодой жрец. - А мне почто о том не сказывал? Забыл указ отца-приора?

   - Что ты! Разве я мог забыть! -красномордый, судя по тону, ничуть не смутился. - Потому ещё вчера отцам-радетелям весточку послал. А тебе отец Мефодий и знать о том не след, - в голосе местного жреца проскользнула откровенная издёвка. - Ибо я простому послушнику не докладчик!

   По скулам Мефодия заходили желваки.

   - Покажите мне его.

   Меня тут же рывком подняли на ноги и предъявили на обозрение послушнику. Ну вот. Сейчас он ещё на мне и свою злость сорвёт. Вон как рожу перекосило! Молодой, а уже спесивый, сверх меры.

   - Экий он чумазый, - Мефодий презрительно скривил губы. - Отпустите. Пусть хоть рожу вытрет.

   Отпустили. Трясущейся рукой я попытался стереть липкую грязь с лица. Что-то вытер, что-то ещё больше размазал.

   Сволочи. Лишь бы вырваться отсюда. Я вам потом устрою.

   Послушник насмешливо фыркнул: - Точно, отец Игнатий. Похоже, этот вчерась был. Этаку рожу разве забудешь? - и, повернувшись к красномордому, с нажимом спросил. - А почему тогда мне другого подсовывают?

   Отец Игнатий, казалось, побагровел ещё больше. В его глазах блеснула еле сдерживаемая ярость. Я замер, ещё не смея верить своему счастью. Самолюбив Мефодий, очень самолюбив. И сейчас, похоже, из принципа меня решил с собой забрать. Лишь бы местному жрецу насолить!

   - Общество так решило, всеблагой отец, - решился встрять в беседу Калистрат. - Он же вчера сбе...

   - Кто решил? Общество? - едва не брызжа желчью, перебил Мефодий старосту. - Воля Троих уже не священна теперь? Общество, - это слово послушник буквально выплюнул, - теперь само всё решает?

   Я злорадно усмехнулся. Опростоволосился староста. Не надо было в спор между жрецами влезать! Послушник и так кипит, как котелок с закрытой крышкой, а тут ты ещё со своим обществом!

   - Умом он тронулся, всеблагой отец, - всё же решился пролепетать Калистрат. - Опасаемся, что до города не дойдёт.

   Не дойдёт - значит не дойдёт, - равнодушно пожал плечами послушник, покосившись на красномордого. - На всё воля Троих.

   Чувствовалось, что на возможные проблемы деревенских ему глубоко плевать, гораздо важнее обнаглевшего Игнатия на место поставить.

   - Иди сюда, чумазик, - поманил меня Мефодий пальцем.

   Я, пошатываясь, подошёл. Всё-таки хорошо мне врезали. Машинально взял протянутый Славутой мешок и склонил голову. Шею охватил ремешок и, в следующее мгновение, всё тело пронзило словно молнией. Аж зубы заныли.

   - Да свершится воля Троих, - донеслось до меня приглушённо.

   Я потрясённо потряс головой. Блин. Больно-то как! Словно током долбануло! Машинально потрогал рукой обхвативший шею ошейник. Тот сидел плотно, под жёсткую грубую кожу даже палец не пролазил. Нащупал на горле камушек и тут же отдёрнул руку. Чёрт! Холодный, как лёд в Арктике! Аж пальцы обжигает. Интересно, а Арктика - это где? В этом или в том, другом мире? Ладно, не суть. Сейчас, не об этом думать надо.

   Чья-то рука, опустившись на плечо, вернула меня к действительности.

   - Ты бы поторапливался, Вельдушка, - заглянул мне просительно в глаза Калистрат. - Обоз ждать не будет. Вон и тронулись уже.

   Я проводил взглядом мерно заскрипевшие колесами телеги и оглянулся на сельчан. Более трёх сотен глаз не сводили с меня тревожных взглядов.

   - Ты зла на меня не держи, Вельд, - продолжил между тем староста. - Я о благе деревни пекусь. На то и выбран. И потому, Троими тебя прошу - дойди ты до города! А то ещё троих отроков Лишний заберёт. А ведь они тебе не чужие. Чай ещё без штанов вместе по улицам гоняли. Да и твоим родичам не поздоровится.

   Вот ведь, хитрец бородатый! Вроде и просит, но и пригрозить не забывает. А того и не знает, что грозить то мне особо и нечем. Не сложились у меня отношения с местными родственниками. Ну, вот совсем не сложились. И особо тёплых чувств ни к Славуте, ни, к тем более, Вилиму я не испытываю. Да и не считаю я их родными. Вообще. Чужие они мне. Так что нет у вас аргументов против Петьки Кирпича гражданин староста. Тем более, что и из юрисдикции вашей я вышел. Мелькнула мысль слегка отомстить этим бородачам напоследок. Намекнуть, что в город я не очень то и собираюсь. Места и поинтересней есть. Нет, на самом-то деле деваться мне особо и некуда, кроме как в маги учиться идти. Но они-то про это знать не могут. Вот и пускай пару седмиц плохо поспят. Это будет, моя маленькая мстя. Я обвёл взглядом лица сельчан, собираясь высказать что-нибудь в этом роде, нашёл глазами мрачного Вилима, Славуту и... увидел прильнувшую к ним Маришку. Мда. Про сестрёнку то я и забыл. А ведь ей на орехи тоже достанется. Жалко её, хоть она и болтушка страшная.

   - В общем, так, Калистрат, - повернулся я к старосте, - До города я дойду без обмана. И отучусь там, как положено. Но и ты смотри. Чтоб родичам моим обиды не было. Или Троими клянусь, как отучусь, в деревню обязательно наведаюсь. И какое-нибудь проклятие на неё наложу.

   - Что ты Вельдушка. Простили мы Вилима уже. Чай не чужие! - замахал руками староста. Особо испуга в его хитрых глазках, я, к своей досаде, не приметил. - Ты лучше скажи, что и, правда, память полностью потерял?

   - Ну да, - насторожился я. - Даже имя своё сам не вспомнил. А что?

   - Плохо, - посмурнел староста, - Ты же теперь как дитя малое. Ни одни, так другие по пути переймут. И времени нет, тебе всё объяснить, - Калистрат задумчиво почесал бороду и крикнул: - Силантий!

   От группы подростков, уныло бредущих за обозом, отделился уже знакомый мне, по обряду, парнишка.

   - Что дядька Калистрат?

   - Ты это, за Вельдом в дороге присмотри. Ну и обскажи ему всё, - староста покряхтел и добавил. - Послужи обществу в последний раз. А мы в долгу не останемся. Матушке твоей в трудную годину поможем. А к лету и тебе гостинец пришлём.

   - Всё сделаю, дядька Калистрат, - Силантий недобро покосился в мою сторону. - Прослежу. Не сомневайся.

   - Ну, тогда в путь, - вздохнул староста. - Пусть будут Трое с вами, а Лишний стороной пройдёт, - Калистрат хотел ещё что-то добавить, передумал и махнул рукой: - Идите уже, а то обоз далече ушёл. Догоняйте, пока деревня на виду.

   Силантий шустро припустил в сторону ворот. Я побежал следом.

   - Вельда! - окрик остановил меня, когда я почти миновал массивные двухстворчатые ворота, заставив обернуться.

   Запыхавшаяся Маришка, впившись клещом в мои штаны, горько заплакала.

   - Ты ведь ещё вернёшься Вельда? Ну, когда колдуном станешь. Вернёшься? - подняла она ко мне своё чумазое личико.

   Конечно, маленькая, - у меня на душе чуть потеплело. Хоть кому-то я в этом мире не безразличен.

   - Тогда обязательно шрам на груди покажешь, - перешла на деловой тон пигалица. - И свистульку из города мне привези, со шнурочком шёлковым, как у Ганьки!

   - Обязательно, - улыбнулся я и, поцеловав свою сестрёнку, заспешим вслед за нетерпеливо оглядывающимся Силантием. Кто знает, может я и вправду, сюда ещё вернусь?

- Седай рядом, Вельд. Раздели со мной трапезу. - Гонда, расстелив на траве цветастый обрезок плотной ткани, ловко выкладывал из заплечного мешка немудрёную снедь. - Я уже его привычки изучил, - кивнул он в сторону неторопливо вылезавшего из повозки Мефодия. - Не меньше часу своё брюхо набивать будет.

- Спасибо, - не стал чиниться я.

Гонда мне нравился: весёлый, дружелюбный, словоохотливый, он сразу расположил к себе. Мы ещё из деревни толком выйти не успели, а он уже подошёл знакомиться; завязался разговор. Мда... С остальными спутниками мне так не повезло. Мы уже полдня вместе грязь ногами месим, а я даже имён их не знаю. Упёрлись взглядами в землю как бараны, рожи кислые сделали и бредут, ни на что не реагируя. Даже от моего "односельчанина" слова не вытянешь; только носом шмыгает, да зыркает на тебя с такой злостью, будто ты у него в голодную годину последнюю корку хлеба спёр. А ведь обещал, гад тощий, что про реал местного бытия расскажет. Я, конечно, всё понимаю. Горе у них: жизнь сломали, партбилет отобрали... Стоп. Что-то меня опять куда-то не туда заносит. Но словечко запомню. Обмозгую на досуге. Так о чём я? Ну, в общем, плохо всё у них. Но жизнь то продолжается! И руки опускать никак нельзя. Потому что, как бы она тебя не била, всё это временно. И за каждой чёрной полосой, непременно последует светлая. Просто не может быть по-другому в этой жизни. Нет в ней ничего постоянного. Про возниц и охрану, что при обозе состояли и говорить нечего. К ним вообще не подступишься. Я, судя по всему, в их табели о рангах занимал место где-то между говорящей обезьяной и бессловесным козлом. Недаром недошлёпки (как с усмешкой называли местные будущих магов), даже по дороге шли не вместе с обозом, а в шагах в десяти позади, чтобы, значит, с нормальными людьми не мешаться. И о каком диалоге тут может идти речь? Нет. Я, конечно, попробовал в самом начале пути. Информация в моём положении просто жизненно необходима. Но хмурый, с длинным уродливым шрамом через всю щёку воин, выразительно вытянув из-за пояса плеть, довольно доходчиво объяснил, что я должен катиться со своими вопросами к какому-то Лишнему. И если я сейчас же не исчезну с его глаз, то он мне к нему дорогу довольно подробно объяснит. Ну и бог с ними. Не хотят общаться и не надо. У меня Гонда есть! Словно компенсируя угрюмое молчание троих моих собратьев по несчастью, этот юркий, щупленький парнишка в донельзя изодранном мешке, гордо именуемым полушубком, оказался бесценным кладезем информации.

И вот тут-то я понял, что конкретно попал... Магом, значит, хочешь стать? Могущественным, богатым, влиятельным? Повелевать стихиями? Летать на драконах? Горы с лица земли стирать? Мда... Одной губозакатывающей машинки мне, пожалуй, будет мало. Тут их оптом заказывать нужно.

В общем, по порядку. Если верить местной легенде, то этот мир создали два бога: светловолосая Эйра и темноликий Хунгар. Собственно говоря, создали они его между делом, походя, как игрушку для своего новорождённого сына, Йоки. Создали и отдали ему, занявшись другими более важными делами в истинных мирах.

Йоки же хоть и являлся богом, но при этом оставался младенцем, со своими капризами и сменой настроений. Он ещё мало что умеет, ещё меньше знает, плохо разбирается, где правда, а где ложь, добро и зло, жестокость и милосердие. Он капризен и непостоянен. Поэтому Пангея и была подвержена постоянным потрясениям.

О первых веках правления Йоки мало что известно. Недаром этот период вошёл в историю Пангеи под названием "Забытые века". Но, судя по всему, жизнь в те времена была опасна и нелегка. Йоки был жесток в своей любознательности и склонен к необдуманным решениям. Создавались и стирались в порошок целые государства, многолетние засухи сменялись смывающими всё на своем пути потопами, а вслед схлынувшей воде приходили пожары, сжигая в своём пламени всех, кто не догадался своевременно утонуть. К тому же рядом с поселениями людей постоянно появлялись различные чудовища и химеры, созданные богом-младенцем в его стремлении научится созидать подобно его родителям.

О том времени ещё известно, что люди строили множество храмов жестокому богу, так как Йоки любил быть в центре внимания и, внимая мольбам, иногда уничтожал созданное им очередное чудовище. Впрочем, проходило время и на свет появлялось новое.

Но всё было бы не так уж и плохо, если бы не Лишний. Его имени легенды не сохранили. Первый сын Эйры, он стал лишним с приходом Хунгара и был изгнан отчимом и лишён божественной силы. Под этим прозвищем, этот бог и вошёл в историю Пангеи.

Так вот. Лишний нанесённой ему обиды не забыл и решил отомстить. Воспользовавшись тем, что Эйра и Хунгар почти всегда отсутствовали, он сдружился с Йоки, завоевав его доверие. Младенцу к тому времени этот мир постепенно наскучил. Он жаждал чего-то нового. Тогда Лишний предложил наделить Пангею частичкой божественной силы, как делали Эйра и Хунгар, в истинных мирах. Мол, будет интересно посмотреть, что из этого получится. Йоки с радостью согласился. Так появилась магия.

Лишний, самолично спустившись на Пангею, жадно прильнул к источнику, доступа к которому когда-то лишил его мудрый Хюнгар, и начал восстанавливать своё могущество. Людям же,\ появившаяся магия принесла лишь новые испытания. Они просто не знали, как воспользоваться свалившимся на них с небес подарком.

Зато им сполна воспользовались айхи. Мелкие духи лесов и болот, айхи являлись одной из череды неудачных попыток Йоки создать что-то самому. Слабые и беззащитные, айхи веками находились на грани исчезновения, прячась в самых дебрях лесов. Появление магии изменило для них всё. Являясь созданием Йоки, айхи оказались очень восприимчивы к неожиданно появившимся на планете магическим потокам и быстро достигли в магии большого могущества. И наступил день, когда они решили выйти из своих лесов...

Нет. Как такового, покорения людей не было. Собственно говоря, история даже не помнит ни одного серьёзного сражения между двумя расами. Айхи это было не нужно. Созданные Йоки, лесные духи и по характеру были очень похожи на своего творца. Они были как дети. Любопытные и непоседливые, озорные и непредсказуемые, айхи стали настоящим кошмаром для не ожидавших беды людей. Мелкие проказники быстро расселились по городам, сёлам и даже мелким людским деревенькам и там воцарился ад. Никто, ни правитель, ни самый последний нищий калека униженно клянчивший милостыню у храма Йоки, не был защищён от безжалостных проделок лесного народца. Причём каверзы можно было ожидать в любой момент: во время сна, трапезы, молитвы. Даже по нужде эти твари спокойно сходить не давали и появление дико орущего мужика выскакивающего на улицу с голым и сильно обгорелым задом, стало довольно обычным явлением. Как и весёлое хихиканье возле самого уха бедолаги.

Наступили страшные времена - Века отчаяния. Сначала люди пытались бороться со свалившейся на их головы бедой. Не было страны, где бы ни предпринимались попытки изгнать айхи прочь. Но как можно бороться с тем, чего просто не видишь? Айхи умели оставаться невидимыми для людей, ловко отводя глаза и охотно этим умением пользовались. И они были повсюду.

В отчаянии люди бросились просить защиты у бога. Храмы Йоки были забиты толпами народа, молящего избавить от невидимой напасти. Но Йоки оказался глух к многочисленным молитвам. Проказы духов забавляли младенца, отгоняя скуку прочь.

Люди пытались бежать. Города стремительно пустели, дороги заполнились беженцами. Но в какие бы глухие уголки континента не забивались отчаявшиеся беглецы, следом приходили и айхи. На Пангее воцарился хаос.

Вот тогда Лишний и приступил к реализации второй части своего плана. Коварный бог уже восстановил своё могущество, но всё же опасался бросить вызов Йоки и сойтись с ним в поединке один на один. Ему нужны были союзники. И этими союзниками должны были стать люди. Люди потерявшие к тому времени веру в Йоки и находившиеся на грани отчаяния.

Лишний начал обучать людей магии. По всей Пандее открываются магические школы, пишутся книги, создаются магические кристаллы. Магов-людей становится всё больше; их сила крепнет. Три сотни самых талантливых из них Лишний берёт к себе в ученики.

Не проходит и века, как айхи были изгнаны из людских поселений, а затем и вовсе покорены, став рабами тех, над кем так долго издевались. Люди вернулись в свои города. Наступила эпоха подлых веков.

Прошло несколько столетий. Казалось, на земле наступил золотой век. Магия резко изменила жизнь людей к лучшему. Собирались богатейшие урожаи, прилавки были завалены товарами, стали безопасными дороги. Постепенно власть на Пангее перешла к совету "Трёх сотен асуров", действие которого контролировал лично Лишний. Про Йоки стали забывать. Бог-младенец не сразу это понял. Лишний умело морочил ему голову, заставляя видеть то, что было нужно ему. Но перемены становились слишком значительными: храмы Йоки повсюду закрывались, его имя всё реже вспоминалось в молитвах. К тому времени когда Йоки прозрел, у Лишнего уже всё было готово к окончательному захвату власти. Его ученики достигли небывалых высот в магии и уже ненамного уступали по силе богам, люди были преданы новому богу, а источник божественной энергии стало невозможно перекрыть. Время пришло. И когда Йоки потребовал вернуть ему власть, Лишний восстал.

О ходе самой войны было почти ничего неизвестно (мой спутник только руками развёл), но, по слухам, век пылающих небес был короток и ужасен. Противоборствующие стороны, не считаясь с возможными последствиями, пустили в ход свои самые мощные заклинания, попутно стирая с лица Пандеи целые страны. В итоге Йоки начал проигрывать. Лишний смог даже нанести серьёзную рану своему сводному брату и изгнать его за пределы этого мира. Но радость его не была долгой. Неожиданно на зов Йоки откликнулся Хунгар. Тёмный бог, рассвирепев, уничтожил всех сторонников Лишнего, попутно почти стерев с лица земли всё живое и расколов сам континент на несколько частей. Лишний бежал, скрывшись за кромкой этого мира.

Наступил век хаоса. На месте городов лежали выжженные руины. Леса почти полностью выгорели, покрыв землю жирным слоем пепла. Часть континента затопил вышедший из берегов океан. По дорогам бродили жуткие магические создания, пожиравшие саму душу зазевавшегося человека и дикие обезумевшие звери, рвущие на части его плоть. Жалким остаткам людей почти нечего было противопоставить разгулявшемуся хаосу. Попытки воззвать к богам были тщетны. Лишний бежал, Хунгар, изгнав его, вновь куда-то ушёл, а Йоки, закрывшись в своих чертогах, залечивал раны.

- Когда старики об этом вечерами рассказывали, мне просто жутко становилось, - заглядывал Гонда мне в глаза.

Единицы пережили ту эпоху. Забившись в пещеры оставшихся гор, уходя в безжизненные пустыни, притаившись в подземельях опустевших городов; люди выжили... И вынесли с собой ненависть к магам и Лишнему, толкнувшим этот мир на грань гибели.

Вот тогда, на западе Гвендалона (так назывался тот осколок Пангеи, на котором мне посчастливилось очутиться), появился человек, объявивший войну всему магическому. Наступила эпоха возмездия. Проповеди великого Исидора, возложившего всю вину за постигшие людей беды на Лишнего и его учеников-асуров, нашли широкий отклик.

- Мы, польстившись на лживые посулы лжебога, отринули из своего сердца богов истинных, - вещал он, бродя среди отчаявшихся людей. - Мы жадно прильнули к источнику божественной силы, хотя не были достойны этого дара. Более того, некоторые из нас, достигнув большого могущества, возомнили себя равными истинным богам и осмелились восстать против них! И теперь вы смеете роптать на постигшие вас беды?! По заслугам и награда! Великий Хунгар ещё и милосердие проявил, не уничтожив людской род под корень! Он, по доброте своей, дал нам последнюю возможность покаяться и искупить свои преступления перед истинными богами. Вернитесь в лоно истинной веры, пока не поздно! Восстановите храмы Троих, восславьте в своих молитвах имена Йоки, Хюнгара и Эйры, отрекитесь от трижды проклятого Лишнего и даров его и наступит день, когда Трое простят нас.

Себя Исидор объявил радетелем истинной веры. Постепенно движение радетелей приобретает огромный размах. Начались гонения: чудом сохранившиеся книги сжигались, магические кристаллы выбрасывались в море, за любое подозрение в причастности к магии, тут же следовала казнь.

- Так им и надо, ушлёпкам магическим, - с жаром добавил Гонда и, осёкшись, прикусил губу.

В общем, искореняли всё магическое долго и добросовестно. Под корень. Даже уцелевшие здания школ сожгли. Исидор провозглашает себя первым "предстоящим" перед Троими. Его власть крепнет. Окрестные правители, скрипя зубами, склоняют головы. Желая распространить свет новой веры, в более отдалённые области Гвендалона, Исидор создаёт орден наставителей, посвятив их деятельность светловолосой Эйре. Сотни фанатиков хлынули во все стороны от Хураки, столицы Исидора, в сопредельные государства. Для более эффективной борьбы с внутренней оппозицией, Исидор создает орден вершителей, объявив их покровителем могучего Хунгара. Государство Исидора стремительно расширяется; его влияние растёт. И наступает день, когда предстоящий объявляет о создании империи Гвендалона, провозгласив себя её первым императором.

Жизнь между тем постепенно налаживалась. Вновь отстраивались города, засевались поля, продолжала набирать силу империя. Магические твари постепенно исчезли, хищников, если и не истребили до конца, то заставили отступить в леса.

Но эпоха возмездия продлилась недолго. После смерти Исидора экспансия новой империи ещё какое-то время продолжалась. Её границы на востоке расширяются до степи, а на юге упираются в срединное море. Предпринимались попытки покорить расположенные за морем срединные княжества, удалось отжать кусок территории у великого Хаканата, набиравшего силу на юго-востоке. Но не прошло и столетия, как империя начала слабнуть. Уже после смерти Исидора, его сын, став императором, не смог сохранить за собой и титул предстоящего. Жрецы Троих, постепенно выходя из-под контроля, превращаются в самостоятельную силу. Получают всё больше самостоятельности и местные короли и князья, склонившие было головы перед великим Предстоящим. Но окончательно потрясло империю восстание "перевёртыша".

Сбежав после поражения от Хунгара, за кромку этого мира, Лишний не покинул его окончательно. Закрыв за собой дверь, хитрый бог оставил маленькую щёлочку, сквозь которую надеялся со временем просочиться обратно.

Легенды гласят, что Лишний не сразу покинул этот мир после поражения. Сначала, он с выжившей кучкой асуров сбежал на юг Гвендалона, где провёл чудовищный по своей силе и мощи ритуал. Он стёр сами сущности восьми своих бывших учеников со всех планов бытия и полученные таким образом ауры уничтоженных магов заключил в восемь сфер слияния, разбросав их по древним городам асуров. В том, что ритуал был совершён на самом деле, можно было не сомневаться, ибо вопли ещё тридцати двух асуров, принесённых в жертву во время заклинания, были слышны по всему Гвендалону. И теперь, согласно легендам, любой попавший в одну из магических пустошей, до сих пор обильно покрывавших собой территорию континента, мог получить там частичку посмертной ауры, одного из погибших колдунов и, затем, неизбежно прийти к одной из сфер слияния. Придти и преобразиться в перевёртыша, тварь одержимую лишь одним желанием - вернуть Лишнего обратно.

Страшная легенда, о которой постепенно стали забывать, всё больше принимая за сказку. Пока не появился первый перевёртыш. 

Янхель был простым воином, наёмником охранявшим купеческие караваны. До поры... Пока однажды, в паническом бегстве от двухголового нерюха, с аппетитом дожёвывавшего остатки охраняемого им обоза, не забежал в находившуюся рядом пустошь. Что там с ним случилось, доподлинно никому неизвестно, а только вышел он оттуда уже другим человеком. Ущербным каким-то.  Некоторые его жалели, чаще били, а большинство просто смеялось, выслушивая очередную небылицу ополоумевшего калеки. Опять же, до поры... Пока однажды юродивый не исчез, чтобы вновь объявиться возле одного из лежащих в развалинах городов асуров.

И всем сразу стало не до смеха. Став перевёртышем, безумец преобразился, получив немыслимую для мир уже основательно подзабывшего о магии, мощь.

Его попытались уничтожить, но посланный предстоящим отряд вершителей сгорел, даже толком не увидев своего противника. Посланную местным герцогом армию постигла такая же участь. Но на этом беды страны не закончились.

На восточных границах империи всколыхнулась степь. Кочевники и раньше постоянно вторгались в страну, но делали это небольшими отрядами и дальше приграничных крепостей обычно не заходили. Степняки были слишком свободолюбивы, чтобы признать чью-то власть над собой. Поэтому провозглашение великим иргызом Тукая и вторжение под его командованием в страну огромной орды, стало для имперцев полной неожиданностью. Ещё большей неожиданностью было присоединение кочевников к армии перевёртыша и провозглашение целью своего вторжения возвращение Лишнего. Царствовавший в то время император Эйрих Злосчастный собрал огромную армию, помиловав для этого даже каторжников и приговорённых к смертной казни татей и, самолично возглавив её, двинулся навстречу перевёртышу.

В битве у выжженного озера Эйрих почти победил, задавив противника числом, но в дело вступил Янхель. Использованное им заклинание было страшно. Горела вокруг земля; горела вода в находившемся неподалёку озере; горел сам воздух, с громким треском выплёвывая во все стороны огненные смерчи. В этом огненном аду из имперцев не выжил никто. Даже армия перевёртыша сократилась почти наполовину, попав под краешек заклинания. Страну охватила паника. Из Хураки во все стороны хлынули потоки беженцев, по столице в отчаянии метался новый император, безуспешно пытавшийся собрать хоть какой-то отряд для защиты города. К перевёртышу потянулась череда посольств от испуганных королей и князей, с признанием его власти над собой. Казалось падение империи неминуемо. Вот только перевёртыш к Хураки не пошёл. Ему не было дела, ни до империи, ни до столицы, ни до покинутого всеми императора. Он искал что-то другое. Искал и никак не мог найти. Армия адепта Лишнего беспорядочно бродила по опустевшим королевствам, шарахаясь из стороны в сторону и, казалось, этому походу не будет конца.

Но конец всё же наступил. И случилось это, как и бывает в таких случаях, совершенно неожиданно. Янхеля до этого уже пытались убить несколько раз. Вот только подобраться у наёмных убийц к нему никак не получалось. Днём к нему кочевники ближе чем на сотню метров никого не подпускали, ну а ночью... Ночью и кочевники не нужны были. Легче было прорваться через плотный строй ощетинившихся железом степняков, чем преодолеть "полог отрицания", что устанавливал перевёртыш перед тем, как лечь спать. Вот только Янхель, даже после перерождения, всё ещё оставался человеком. Стертый в далёком прошлом маг просыпался в нём лишь в минуты опасности, в остальное время оставаясь где-то на задворках сознания.

Её звали Лейла. Кто она, откуда, как встретилась с Янхелем, Гонда не знал. Легенда сохранила только её имя и то, что она сделала. Она осталась в шатре Янхеля, после того как он установил полог, а на утро кочевники нашли его с перерезанным горлом. Ужасная смерть девушки от рук обезумевших варваров уже ничего не могла изменить. Империя была спасена. Кочевники всё же, прежде чем уйти обратно в свои степи, сожгли в отместку Хураки, повесив императора на воротах его собственного дворца, но это уже была месть проигравших.

Империя выстояла, но от былого могущества не осталось и следа. Страну ещё несколько лет терзала междоусобная война, императорская корона переходила из рук в руки, брались штурмом города, вытаптывались посевы, уничтожались старые и возникали новые королевства. Власть императора стала чисто номинальной и, фактически, не распространялась дальше крепостных стен Хураки.

Но на этом беды империи не закончились. Янхель, творя свои заклинания, пробудил, уснувшее было в века хаоса зло. Из так и оставшихся лежать в руинах древних городов, вновь начали выходить магические монстры. Пустоши (места былых ожесточённых магических сражений), до этого спокойно лежащие на своих местах и постепенно исчезавшие, начали местами расширяться, а где то и перемещаться, внезапно возникая в другом месте.

- Был случай, когда пустошь прямо на месте деревни появилась. Люди прямо в её центре оказались. И ничего. Вышли все целыми. Вот ведь повезло, правда? - глаза Гонды сияли неподдельным восторгом. - В панике пятерых сами нечаянно пришибли, а так все живыми выбрались!

- И что, даже ничего с ними не случилось? - поинтересовался я, памятуя о своей проблеме.

- Неа, - почесал он за ухом. - Несколько часов прошло, а им ничего и не сделалось.

- А потом? - не понял я.

- А потом примчалась стража и перебила их всех. Во избежание. Деревня то рядом с городом была. Кому оно надо?

В общем, тревожно стало в новой империи. А тут ещё пошли упорные слухи о скором появлении второго перевёртыша и новом нашествии кочевников.

-  Вот тогда, значитса, - продолжал вещать Гонда. - И пришёл предстоящий Афроний, к императору. И порешили они, чтоб, значитса, магов возродить и к службе государственной приставить. Только чтоб воли им шибко не давать, под надзор тех же жрецов и отдать.

Решить то они решили. Вот только воплотить решение в жизнь оказалось не так уж и легко. Действующих магов не было, знания утеряны, книги сожжены. Да и нелюбовь населения к магам за прошедшее время хоть и притупилась, но совсем не угасла. И желающие на этих самых магов обучатся в очередь не вставали. Не за кем было вставать. Пусто было в этой очереди. Самое смешное, что возрождать магов пришлось тому, кто так старательно их уничтожал - жрецам.

- Среди них, по слухам, даже бунт был, - тихим шёпотом, сузив глаза, поведал мне Гонда.

Ну, был бунт или не был, про то нам достоверно неизвестно. Но любви это обстоятельно у всеблагих отцов к магам не прибавило. В общем, со скрипом, но дело с мёртвой точки удалось сдвинуть. Жрецы объявили такое вознаграждение за любую магическую книгу или кристалл, что нашлись желающие сунуться на их поиски даже в пустоши и древние города. Гибли сотнями, но некоторым везло. Несколько чудом добытых книг был тут же размножены и переданы в будущие магические школы. Осталось набрать учеников.

Афроний объявил на центральной площади столицы империи, что Трое больше не сердятся на магов и благословил появления мажеских школ. Император издал эдикт об обязательном наборе на мажескую службу среди всех слоев населения, вплоть до императорской семьи. Каждый мужчина, достигнув зрелости, был обязан тянуть баллот и Трое решали, кому суждено стать магом, а кому нет. Отцы-радетели мягко намекнули королям, герцогам и прочим правителям, давно уже плюющим на эдикты императора, что этот указ им лучше исполнить. Храм Троих, как в те времена, так и сейчас, был силой, мнение которой игнорировать было чревато, так что правители скрипя сердцем согласились, но как обычно бывает в таких случаях, нашли способ обойти закон. Так и появился обычай, жертвой которого я стал. Тянуть баллот, обязан был каждый, а вот бросать его на чашу Йоки, самому было совсем не обязательно. Для этого было достаточно найти дурака, который бросит его вместо тебя. Со всеми вытекающими последствиями, разумеется. В данном случае, для меня.

Но беда была даже не в том, что я в маги по чужому жребию попал, а в том, что из себя эти самые маги, на данный момент, представляли. И тут картина совсем печальная вырисовывалась.

Древние знания были утеряны. И то, что всё же удалось восстановить, нельзя было назвать даже жалкими крохами с барского стола. Очень уж убого всё выглядело. Если древний маг когда-то мог гору в порошок стереть, то нынешний, разве что пыль с неё сможет сдуть. И то, если сильно поднатужится, а потом ещё полдня в себя приходить будет. Мда. Раньше маг щелчком пальцев целые армии выжигал, а теперь и одного человека прибить проблема. Нет. Можно, при большом желании, конечно. Тут главное, чтобы он, за то время, пока ты заклинание готовишь, от скуки раньше не помер или, что вероятнее, тебе кишки не выпустил. Неспешная тут магия, скажем так, неповоротливая. Так что второго Саурона из меня точно не получится. А если учесть, что маги здесь, к тому же, низший социальный класс, занимавший в обществе ступеньку чуть выше рабов на каменоломнях, то перспективы передо мной открывались просто головокружительные. То-то я, в прошлой жизни с перепугу в пустошь подался!

В общем, к трапезе я приступил в слегка расстроенных чувствах, хотя оптимизма пока не терял.

- Неужели нет никакого выхода? - поинтересовался я у Гонды.

- Ну почему же, - возразил тот задумчиво, смачно похрустывая огурцом. - Если повезёт адептом земли стать или хотя бы воды, тогда ещё ничего. Они богато живут. Есть даже надежда в придворные маги к какому-нибудь князю или графу попасть. - Гонда мечтательно закатил глаза. - А там и дворянство получить можно. Фамилию свою основать!

- Попадёшь ты в придворные маги, как же, - встрял в наш разговор здоровенный парень в драном армяке. Я ещё в начале пути на него внимание обратил, гадая, справился бы с ним Вилим или нет. В итоге, всё же поставил на Вилима. - Там все места давно дворянскими семьями поделены, - здоровяк сплюнул и зло добавил: - Простому люду не пробиться.

- Какими дворянскими семьями? - не пенял я, подняв глаза на Гонду. - Ты же говорил, что они все откупаются.

- Так-то оно так, - согласился тот, откусывая изрядный кусок от каравая. - Сынки разных там яров да баронов в маги не идут, да и зажиточных крестьян, - покосился он на меня, - уже тоже. Но вот дети придворных магов - совсем другое дело. Прибьётся маг к какому-нибудь герцогу там или князю, получит со временем дворянство, да и обзаведётся семьей. Фамилию ей свою даст. Ну а когда сын возраста достигнет, то добровольно сам в маги учится и идёт. Получит через годик мажий посох, а папенька ему уже и место рядом с собой при дворе приготовил, а тот потом своему. При некоторых правителях уже целые династии мажеские обретаются, - Гонда вздохнул и, собрав со скатерти хлебные крошки, отправил их в рот, вслед за остатками каравая.

- Значит, в придворные маги пробиться нереально, - заключил я.

- В общем-то, да, - согласился со мной Гонда, вольготно растянувшись на зелёной траве. - Хотя мага земли, да и воды тоже, пожалуй, всё же возьмут. Мало их очень. Над ними в каждом городе трясутся.

- Вот именно - мало, - вновь влез верзила, решивший видимо прервать свой обет молчания. - Потому как дар особый иметь надо! Магом земли один из многих тыщ становится.

- А ты откуда знаешь? - поинтересовался у него Гонда, лениво ковыряясь в зубах. - Я вот ничего такого не слышал.

- Батя у меня каждый год подряжается оброк княжьему управителю в город отвозить. Он и сказывал, - нехотя ответил тот, - что у нас на всё княжество только два водных колдуна и есть. В Виличе, при самом князе, находятся, а остальные либо огневики, либо воздушники. А по земле колдунов, почитай, уже как пару сотен лет ни одного нету!

- А чем огневики то хуже? - удивился я.

- Откуда я знаю. Вроде послабже они будут, - пожал плечами парень и, чуть помедлив, добавил. - Меня Марком кличут.

- Скоро узнаем, - сладко потянулся Гонда и начал неспешно собирать пожитки в мешок. - Ежели великому Исидору будет угодно, через седмицу в Виличе будем. Скорей бы уж. Обрыдла мне эта дорога!

"Действительно. Скорей бы уж", - мысленно согласился я с ним. - "Там хоть какая-то определённость в моём положении наступит. Если не с прошлым, то хотя бы с настоящим".

Хотя в кое в чём, я для себя уже определился. Мой это мир. Однозначно мой. Полдня в дороге мне для осознания данного факта вполне хватило. Знакомое просто вокруг всё. Я бы даже сказал - родное. И деревья эти хвойные, сплошной стеной обступившие дорогу, и слегка увядшая, но всё ещё зелёная трава, и даже грязь эта непролазная с противным чавканьем хватавшая за ноги.

Еда вон, опять же! Я повертел в руке зелёный огрызок и, закинув его в рот, начал неспешно жевать. Как есть огурец! Я такие, "помнится", в детстве, с грядок таскать любил - похрустеть. И остальной харч, что мы с Гондой на пару умяли, тоже ничем новым меня не озадачил.

И не важно, что я ничего этого не помню. Тут уже узнавание на бессознательном уровне идёт. Оно самой природой заложено. И какой из этого вывод? То, что я и вправду местный? Ладно. Посмотрим. Тут ещё вариант с попаданием в прошлое себя не исчерпал или в параллельный мир. Время покажет. Тем более, что ничего изменить, я всё равно не могу.

- Тебе проще. Ты же круглый сирота. Сам говорил, - вывел меня из задумчивости чей-то голос. Похоже, пока я витал в облаках, тут уже целый спор разгорелся. - Что тебе терять было? Тебе что в деревне, с голодухи пухнуть, что в школе мажеской.

Я оглянулся и встретился глазами с третьим членом нашей маленькой группы: щуплым пареньком в замызганной телогрейке и драном треухе, завязанном на подбородке, несмотря на довольно тёплый день. Парнишка смотрел зло и непримиримо, словно я в той, прошлой жизни, успел ему изрядно насвинячить.

- Вон ему было что терять, - продолжил между тем белобрысый, кивнув в мою сторону. - У них деревня богатая, дворов за две сотни будет. Почти город! И живут, наверное, сытно. Тати в такую деревеньку не сунутся, частокол вишь, какой возвели и мужиков много. Степняки туда тоже не доходят. Не любят они лес. Шибко не любят. Не жизнь, а кулебяки с медом.

- То-то он, видать, от хорошей жизни, штопаными портками и куцым армячишком сверкает, - не согласился с ним Марк и вздохнул. - Нее. Крестьянствовать везде тяжко. Лучше, конечно, чем мажеским промыслом заниматься, но тоже не хлеб с маслом.

- Гляди Вельд, разговорили мы их с тобой, - усмехнулся Гонда. - А то не поверишь, больше трех дён с ними бреду и слова вытянуть не мог, - он неспешно стянул штаны и, не стесняясь, здесь же облегчился. - Только сопли пускали и бубнили что-то себе под нос.

Марк с белобрысым последовали его примеру. Я брезгливо отвернулся и, не спеша, пошёл к ближайшим деревьям; благо лес шумел совсем рядом.

- Далеко направился? - что-то в насмешливом голосе Гонды заставило меня остановится. Я обернулся и встретился с тремя парами глаз, буквально сверлившими мне спину. Только, так и не сказавший мне за всю дорогу и пары слов, Силантий старательно отворачивался.

- Отчаянный ты паря, - с каким-то даже восхищением заметил белобрысый. - То в пустошь в одиночку лезешь, то в лесок со стигмой на шее прёшься. Тебе бы ещё коня достать, да по степи на нём прокатится. Совсем-то будет!

- А что не так то? - не понял я. - Мне по нужде нужно.

- Ты видно и вправду блаженный какой-то, - покачал головой белобрысый. - Пустошь, она конечно такая. Кому тело искорежит, кому душу покалечит. Может и память отнять. Но не так же! И куда деревенские глядели, когда тебя в колдуны отдавали?

- Да не хотели они отпускать! Сам же слышал, - затравленно огрызнулся я. - Ты лучше объясни, что не так?

- Да ладно тебе, Лузга, - примирительно сказал Гонда и положил руку мне на плечо. - Не видишь разве? Он, и вправду, ничего не знает. И я хорош, - поморщился он. - Былины всякие ему сказываю, а о том, что в магах его ждёт, и чего в дороге опасаться нужно, обсказать не догадался!

- Потому что, это даже младенцы знают, - возразил Марк, накидывая на плечи узелок. - Как такое забыть то можно? Да и мы чай не няньки. Вон у него для этого земляк есть.

Силантий, никак не прокомментировав замечание в свой адрес, всё так же молча, поднялся и, прихватив мешок, направился в сторону обоза.

- Земляки разные бывают, - задумчиво посмотрел ему вслед Гонда. - Некоторые пострашнее ловцов оказаться могут.

- Каких ловцов? - поинтересовался я, плюнув на условности, поливая ближайшие кусты.

- Тех, с которыми ты только что познакомиться хотел, - язвительно отозвался Лузга, тоже бросивший заинтересованный взгляд на спину удаляющегося Силантия.

- Ты хоть зачем нам стигму на шею вешают, помнишь? - повернулся ко мне Гонда и, увидев мой отрицательный жест, горестно вздохнул. - Беда с тобой! Ты думаешь почто, мы сами в Вилич своей волей топаем, хотя ни я, ни Марк, ни вон Лузга, туда особо не рвёмся? Не разбегаемся никуда? На самом деле, всё просто. Во-первых, если ты сбежишь, из твоей деревни уже троих без всякого баллота вместо тебя заберут, ну а потом, взбешённые мужики на твоих родичах отыграются. Обычно вместе с хатой сжигают. Но даже не это самое главное! - Гонда оскалившись, хищно улыбнулся. - Вон Марка или Лузгу это может и удержит, а у меня родичей нет. Сирота я. И к землякам особо тёплых чувств не питаю. Тут другое. - Юноша смачно высморкался себе под ноги и потёр на шее стигму. - В общем, если мы вместе с отцом-послушником в школу не войдём, Трое нам дадут три дня на размышление. От каждого бога, по одному. А по их истечению, камешек на стигме станет белого цвета.

- И что? - не понял я.

- И то! - вызверился Лузга, обернувшись. - Пока она чёрная, ты под защитой Троих. Тебя трогать нельзя. А как побелеет, то всё! Беглец ты. И каждый встречный тебя перенять обязан. Снять её самому невозможно, потому как заклятье мажеское на ней лежит. Так что схватят непременно. Больно уж награда велика.

- Много дают? – со вздохом, решил уточнить я.

- Да уж не поскупились, - скривился Гонда. - На эту деньгу пару коров купить можно. Но даже не это главное! Деревня того, кто тебя изловит, на следующий год от баллота освобождается. Не будут там его тянуть! Так что, куда ты не сунься с белой стигмой, везде конец один. Свяжут и в Вилич отвезут.

- А дальше?

- А дальше всё просто, - с воодушевлением ответил Лузга. - В твою деревню отцы-вершители нагрянут, да троих отроков с собой прихватят! Да ещё и грошей, что в награду за твою поимку уплачено было, вдвое встребуют. А тебя в Виличе, на лобном месте, прилюдно сказнят. Причём, я слыхивал, что вершители каждый раз что-нибудь этакое придумывают. Ну, чтоб и корчился подольше и вопил погромче. У жрецов палачи ещё те затейники!

- Может и не сказнят, - задумчиво почесал голову Марк. - Я слыхивал, что отцы-радетели всех помеченных к себе забирают. Ходоков из них, значитса, делают.

- Может и так, - не стал с ним спорить Лузга. - А только в чём тут прибыток, я не вижу? Не знаю что и хуже; на лобном месте, под плетью ката корчится или в проклятом городе от волшбы нечестивой издыхать!

-  А что такое - проклятый город?

- Я же тебе уже сказывал, - удивился Гонда. - Каждый из трёхсот проклятых, что Лишнему служили, свой город имел. Ну, Хунгар эти города все и порушил. А только до конца их уничтожить даже он не смог! Большинство кристаллов и книг, когда жрецы мажески школы возрождать стали, в них и добыли. Вот только простому люду в них вход заказан. Сунешься - вмиг отцы-вершители переймут! Их возле каждого такого города много. Потому как, никто не знает, в какие именно города асуров Лишний свои сферы слияния поместил! А значит, в любой из них может будущий перевёртыш попасть попытаться! Поэтому поиском новых камней мажеских, да книг колдовских только сами жрецы и промышляют. Наберут народишку среди татей и каторжников, да в город ходоками и посылают.

- Только народ сказывает, что больно уж часто ходоки там мрут, - хмыкнул Марк, потягиваясь и повернувшись ко мне, лукаво подмигнул. - Так что не сказнят тебя Вельд. Ты не сомневайся! Как есть, в ходоки определят!

- Ладно, - согласился я. - Что убегать себе дороже, я уже понял. А сейчас-то почему вы меня в лесок не пустили? Сигма на мне пока чёрная.

- Трое! Дайте мне терпения! - возвёл глаза к небу, теперь уже, Лузга. Марк при этом как-то сочувственно захихикал.

- Награда очень уж большая, - со вздохом, признался Гонда. - Какой тать откажется? Вот они и взяли в привычку обозы жреческие сопровождать. Чуть в сторону от обоза отошёл, по нужде там али ещё чего и всё... Тут тебя и ждут. И пикнуть не успеешь, как свяжут и уволокут.

- Так стигма то на мне чёрная! - начал горячится я. – Какой смысл им меня красть?!

- Ну и что? - хмыкнул Марк, поднимаясь с земли. - Сегодня чёрная, а пройдёт несколько дней и побелеет. Они подождут.

- А разве так можно? - не на шутку озадачился я. - Ну вот утащат они меня, а после властям отдадут. Так я же молчать не буду. Всё как было расскажу.

- Кто тебя слушать будет? - презрительно фыркнул Лузга. - Да и сами ловцы тебя в город не повезут. Они тебя деревенским отдадут. Тем освобождение от баллота, а татям гроши и благодарность: подлечится там, припасы пополнить, о обозе богатом загодя узнать. А отцы-вершители потом и разбираться не будут, - мрачно подытожил он. - Больно им надо!

- В общем, всем хорошо, - констатировал Гонда. - И татям, и деревенским, и жрецам с господине князем. Плохо только тебе.

- Значит, они и сейчас за нами идут? - опасливо оглянулся я в сторону леса.

- Может, идут, а может, и нет их тут совсем, - пожал плечами Гонда - Проверять не собираюсь. Дорого обойтись может. И тебе не советую. Держись возле меня - глядишь и дойдёшь спокойно до Вилича.

- А чего они ждут тогда? - задумался я. - Не проще подойди и просто забрать нас. Оружия у нас нет, а там, - кивнул я в сторону обоза, - если охрана и вступится, так их с десяток всего. Заодно и обоз пограбить можно.

- Так-то оно так, - почесал за ухом Гонда. - Добра на подводах немало будет. Ток жрецы давно отучили их обозы грабить. Отнять то, оно дело не хитрое, - кивнул он на подводы. - Ток потом этим татям жизни не будет. Отцы-вершители их даже искать не станут. Просто отец-приор отлучит от храма Троих все окрестные деревеньки за потворство и всё. Мужики их сами порвут. Это даже похуже будет, чем с белой стигмой по лесам шастать!

- Ну а мы, - добавил Лузга, - пока за обозом идём, тоже под защитой Троих находимся. Тайком умыкнуть могут, а вот так ... В открытую... Дураков нет! Жрецов даже степняки не грабят!

- Да, - оживился я. - Как раз хотел спросить. А почему в повозки быки запряжены? На конях то побыстрее было бы.

Очередное разглядывание моей тушки тремя парами глаз дало понять, что я опять сморозил что-то, по местным меркам, невообразимо глупое.

- У нас на конях только самоубийцы ездят, - наконец выдавил из себя Гонта. И тут же, потерев подбородок, опроверг самого себя. - Нет. И они не ездят! Можно и попроще смерть сыскать, ежели жить неохота.

Я вопросительно уставился на него. Гонда устало покачал головой и всё же решил объяснить.

- Это всё из-за степняков. Эти дикари, почему то решили, что на лошадях могут ездить только они. Бог, что ли, ихний, им так разрешил или ещё чего. - Гонда презрительно фыркнул и тряхнул головой. - Не это важно. Важно, что за другими они такого права не признают. И звереют, когда даже просто в здешних краях лошадь увидят. А уж ежели верхом кого на ней споймают, то совсем беда.

- И что с таким будет?

- Ничего не будет! - задористо гыкнул, прислушивавшийся к нашей беседе, Марк. - Совсем! Даже костей потом никто не найдёт!

- Только это ничего, довольно долго продлится, - согласился с ним Лузга. - И старики бают, что вопли стоят такие, что хоть уши зажимай. В пытках эти сволочи толк знают.

- А что за казнь то? - мне стало жутковато, под мрачными взглядами моих спутников. Ну, их к Лишнему лошадей этих! Мы лучше ножками! Потише пойдёшь, подальше дойдёшь!

- А кто его знает, - пожал своими могучими плечами Марк. - У нас уже лет триста на лошадях никто не ездит. Даже господине князь. Его в специальном паланкине рабы на плечах носят. Я когда с батей в городе был - видел. Большой такой. Красивый!

У обозов началось движение. Засуетились возницы, потянулись, широко зевая, к телегам воины.

Засобирались и мои спутники. Гонда, убрав остатки еды в заплечный мешок, не спеша отряхнулся и задумчиво посмотрел на меня.

- Слушай, - обратился он ко мне. - А ты с земляком то своим раньше ладил али как?

- А я знаю, - озадаченно пожал плечами я. - Я же не помню ничего!

- А ну да, - хлопнул себя по лбу Гонда. - Никак не привыкну. Я к чему спрашиваю. Дружок твой вон к отцу-послушнику подошёл. Гляди, как кланяется. Чуть лбом дорогу не проломил. А у нас лишний раз на глаза жрецам попадаться не принято. Прибытку никакого, а боком выйти запросто может. Вот и думка у меня. Чего он к нему сунулся? Не на тебя ли донести?

- О чём доносить то? - не на шутку встревожился я.

- А кто Лишним на погостье клялся? - хмыкнул в ответ Гонда. – Да ещё прилюдно?

- Не клялся я никаким Лишним! – озмутился я несправедливости обвинения. – Я сказал "богом клянусь"! Может я Хунгара имел в виду или Йоки!

- Э нет, - встрял в разговор Лузга, несогласно покачав головой. – У нас Троими отдельно не клянутся. Они связаны промеж себя крепко. А наособицу только Лишний остаётся. Других богов нет! Вот и выходит, что когда ты богом клясться удумал, то Лишнего в виду имел! А это крамола! За такое отцы-вершители кого хочешь, на костёр определят!

- Неужто сразу на костёр? - похолодел я. Озвученная перспектива совсем не радовала.

- Ну может и не сразу. - Лузга сморщился так, словно ему в рот сунули что-то омерзительно-противное. - Дознание сначала с пристрастием учинят. Да скоро сам узнаешь, - мазнул он по мне взглядом. - Щас отец-послушник нас позовёт. Так мы с Марком всё как было обскажем. Жрецам врать себе дороже выйти может, да и ты нам чай не свояк.

Я ошеломлённо оглянулся. Гонда, насупившись, отвёл взгляд. Марк, с притворным сожалением, развёл в стороны руками; мол, не хочется, а куда деваться?

- Я бы и сам на тебя донёс, - решил добыть меня Лузга, задумчиво поглядывая в сторону обоза, - да выгоды никакой в том не видел. Докука одна.

- Как же так, - ошеломлённо выдавил, наконец-то, я. - Я же вам ничего плохого не сделал.

- Нам нет, - согласился Лузга, почёсывая брюхо. - Потому и не донесли. А ему видно где-то дорожку перешёл, - кивнул он в сторону Силантия. - И в самом деле, ты этого не помнишь, аль лукавить удумал, теперь дело десятое. Сейчас вои тебе руки скрутят и в телегу.

- Отойдём со мною, други, - отодвинул меня плечом Гонда. - Побалакаем чутка, - и, ободряюще ткнув меня локтём в бок, отвёл Марка с Лузгой чуть в сторону.

Я остался стоять, соляным столбом, косясь на оживлённо шептавшихся парней и проклиная себя, на чём свет стоит: 

"Идиот! Болтун несчастный. И то, что в местных раскладах ещё разобраться не успел, тебя не оправдывает! Кто тебя за язык тянул?!  Забыл, где находишься"?!

В серьёзности нависшей надо мной угрозы, я ничуть не сомневался. Со служителями бога во все времена шутки плохи были. Серьезная это организация. Суровая, прямо скажем. И то, как местные старики лебезят перед каким-то мальчишкой - это наглядно подтверждает. Порядки тут жестокие. Полумер не признают. А с кем любая религиозная структура нещадно борется, стараясь искоренить под корень? Кого, во все времена, жгли на кострах, заживо замуровывали, забывали камнями? Еретиков, конечно! Даже к иноверцам терпимей относились! Потому как это враг внешний и понятный. Он только сплачивает ряды верующих в борьбе с ним. Еретики страшнее. Они как черви в дереве. Здесь сомнение в каком-то священном постулате, там несогласие с трактовкой одного из религиозных канонов, глядишь - прочный на вид дуб превращается в своё трухлявое подобие, грозящее рассыпаться в любой момент. А я для местных жрецов тот самый червяк и есть!

- Что застыл, как ярмарочный столб, - вернул меня к действительности голос Гонды. - Десятник Невронд кличет, не слышишь, что ли? Вон как надрывается. Пошли быстрей, а то ещё по шее получим!

Я, предчувствуя недоброе, понуро двинулся вслед за Гондой, к повозкам. Спины Лузги и Марка уже мелькали впереди.

- Запомни, - наклонился ко мне Гонда. – Ты клялся не богом, а богами. Свезло тебе, что вои и возницы далече были и слышать тебя не могли. С парнями я договорился - подтвердят. Как бы отец-послушник не пытал, знай тверди - сбрехал, мол, Силантий и всё тут.

Мефодий встретил нас возле телеги, надменно вперив взгляд куда-то повыше голов. Важная осанка, вздёрнутый подбородок, насупленные брови, все это выглядело бы на почти детском лице довольно комично, если бы от решения этого сопляка не зависела моя жизнь. Рядом с юным жрецом, грозно нахмурив густые брови, возвышался Невронд: кряжистый седовласый воин, с пышными усами, свисавшими ниже подбородка.

- Звали, всеблагой отец? - почтительно поклонился, подошедший первым Лузга.

- Охрипли уже звать! - хищно оскалил зубы десятник, зло, сверкнув глазами. - У вас, что уши заложило или ноги отнялись? Так я быстро вылечу! Недошлёпки деревенские!

Подтянувшиеся поглазеть, на предстоящее зрелище, стражники одобрительно захмыкали.

- Прости господине десятник, - сквасив виноватую рожицу, затараторил Гонда. - Притомились в дороге. Не поняли сразу, что нас кличите.

- Притомились? Обоз вон еле плетётся! За ним даже увечный угонится и не вспотеет! Аль шутковать тут надо мной удумали? - рука десятника потянулась к поясу, нащупывая рукоятку плети. - Вы сейчас у меня впереди обоза бежать станете!

- Погоди, Невронд, - с показной ленцой, остановил разбушевавшегося десятника послушник. Было заметно, что командовать над другими пареньку ужасно нравится и каждый раз, демонстрируя свою власть, он получает искреннее удовольствие. - Опосля эту деревенщину уму-разуму поучишь. Тут провинность посерьёзнее разобрать нужно, - глаза пристроившегося сбоку от телеги Силантия торжествующе блеснули. - Кого из вас Вельдом кличут?

- Меня, всеблагой отец, - понимая, что сейчас решается моя судьба, я решил не выпендриваться и низко поклонился. Ничего. Перетерпим. Хорошо хоть, что на колени бухаться не заставляют.

- Так это ты, значит, Лишним клясться удумал? - постаравшись придать голосу суровости, вопросил Мефодий. – Чем же тебе Трое не угодили, коль ты проклятому поклоняться начал?

Пара стражников, подобравшись, начали обходить меня с обеих сторон. Всё. Теперь уже не убежишь. Да и куда бежать? Со стигмой на шее?

- Не было такого, - облизав пересохшие губы, ответил я, решив послушаться совета Гонды.

- Как же не было?! - возмущённо вскинулся Силантий. – Я же сам слышал! И не я один! Он прилюдно им клялся! На погостье!

Послушник укоризненно покачал головой. На моё плечо опустилась рука десятника, крепко его сжав. И когда подойти успел? Вроде, только что, рядом со святошей стоял? Сзади послышалось дыхание, успевших зайти за спину, воинов. Да и остальные как-то незаметно приблизились. Всё же неплохо их Невронд обучил. Без всякой команды, с его стороны, поняли, к чему дело клонится. Теперь любую мою попытку взбрыкнуть, в две секунды пресекут.

- Было дело. Я тоже слышал, всеблагой отец, - выступил вперёд, между тем, Гонда. – Только он сказал "богами клянусь", - юноша хитро прищурившись, посмотрел на Силантия. – Ты, наверное, ослышался. Шум на погостье изрядный стоял.

- Как ослышался?! - как-то, даже обиженно вскинулся Силантий. - Ты что же брешешь то?! Ты же недалече стоял с подорожниками своими! Я видел! А вы что молчите?! - повернулся он в сторону Лузги с Марком, вставших чуть в стороне от меня. - Вы же тоже слышали речи его богомерзкие!

- Если бы я такое услышал, то сначала бы морду ему набил, а потом сразу к отцу-послушнику поволок, - процедил Марк, отвернувшись от Силантия. - Не знаю, от чего ты решил поклёп на своего земляка возводить, но я тебе в том не потатчик!

- Однако! - Невронд, убрав руку с моего плеча, озадаченно пригладил усы. - И кто же из вас врёт то?

- Да они все врут! - начал горячится Силантий. - Отступника покрывают! Я правду баю! Клялся Вельд Лишним! Шибко клялся! Хоть у кого в деревне спросите!

"Ага, сейчас"! - злорадно подумал я. - "Вот прямо сейчас развернёмся и попрёмся назад, твои слова проверять"!

- А ты что скажешь? - перевёл взгляд послушник на Лузгу.

- Не клялся он Лишним, всеблагой отец, - нехотя ответил тот, переминаясь с ноги на ногу. - Не слышал я такого. Да и сельчане за такие слова, его ещё на погостье вязать начали бы. Однако же вот он. Тут стоит!

- Выходит ты поклёп удумал сотворить? – Мефодий, сурово уставившись на моего незадачливого "земляка", визгливо повысил голос. – Мне, служителю Троих, соврать решился?! - в голосе отца-послушника прорезались обличительные нотки. – Совсем вы в своей деревне распоясались! Храм не чтите, Троих не боитесь! Куда только отец Игнатий смотрит! Скоро и впрямь Лишнего славить станете!

- Так я... - дернулся было что-то сказать Силантий, но получив сильный удар по лицу от одного из воинов, кубарем покатился по земле, забрызгивая траву каплями крови.

- И то, - одобрил действия своего подчинённого Невронд, отходя от меня. - Неча свой поганый рот открывать, когда всеблагой отец говорит! Поучить бы тебя хорошенько вежеству, - десятник задумчиво посмотрел на сжавшегося Силантия. - Да ехать уже пора. Припозднились мы сегодня. Ну, ничего. В деревне чай потолкуем! - Невронд отвернулся, от окончательно сникшего, моего односельчанина и перевёл тяжёлый взгляд на меня. - И с тобой тоже потолкуем, недошлёпок. Дюже ты интересный.

Следующие несколько километров дороги мы прошли с Гондой вдвоём. Марк и Лузга, словно обидевшись, молча, ушли чуть вперёд, почти догнав последнюю телегу обоза.

Видимо уже жалеют, что за меня впряглись. Последствий опасаются. Вряд ли эта история с доносом Силантия так просто закончится. Послушник что? Так мальчишка, которому дали немного власти. Умней он от этого не станет. А вот в городе всё по-другому может обернуться. Да и Невронд, похоже, не совсем нам поверил. Вот и мандражируют теперь эти двое. Да себя за то, что не в своё дело влезли, клянут.

Силантий же, донельзя обиженный на всю нашу братию, наоборот, слегка приотстал, угрюмо ни на кого не глядя. Мы с Гонтой, таким образом, расположились посередине.

- Спасибо, - решил поблагодарить я своего спутника. - Похоже, ты меня здорово выручил. Даже не знаю, как и отблагодарить!

- Трое пожелают, и отблагодаришь когда-нибудь, - Гонда был задумчив и сосредоточен. - Странный ты какой-то Вельд, - юноша покосился на меня и продолжил. - О том, что пустошь тебя памяти лишила - про то я помню. Да только мнится мне, что она ещё что-то с тобой могла сотворить. Понимаешь, - Гонда наморщил лоб, пытаясь подобрать нужные слова. - Не знаю, как и объяснить... Непохожий ты какой-то. Незнамый. Вроде и одет как мы и говор у тебя правильный, не чета городскому, а всё же не то что-то. Ты всё как-то не так делаешь. Ходишь, ешь, отцу-послушнику, вон, поклоны бьёшь. Вроде и правильно всё, но ежели приглядеться, то у тебя всё немного по-иному выходит. Слова опять же чудные, постоянно изрекаешь. Вот как сейчас: "спасибо", - Гонда пожевал губами, словно пробуя слово на вкус. - По всему видать - заморское слово, чудное! Откуда бы тебе такое знать?

- Сам удивляюсь, - развёл руками я, мысленно чертыхнувшись. Похоже, с безболезненным вживанием в местный социум, могут возникнуть проблемы. Сегодня Гонда какие-то странности в моём поведении заметил, завтра ещё кто-нибудь на это внимание обратит. И хорошо, если просто насторожатся. Могут ведь и меры принять. Радикальные. Как Гонда выразился - во избежание. Тут за века хаоса привыкли от всего чужеродного только плохое ожидать. - Слетают иногда с языка слова непонятные. Откуда берутся - сам ума не приложу. Говорю же - это пустошь всё!

Гонда, видимо, что-то решив для себя, резко остановился посреди дороги. Силантий, едва не врезавшись в нас, испуганным зайцем отскочил в сторону, с треском вломившись в придорожные кусты.

- Чего вылупился как нерюх на стадо коровье?! - ощетинился на него Гонда. - Ступай отседа! Неча подле меня уши греть, выродок айхи!

- А сам то, - Силантий аж зубами заскрежетал, от охватившей его ненависти. - С отступником хороводы водишь! Думаешь, что коль сговорились все, так всё по-вашему и будет? Ничё! В деревне послухов много осталось! Ужо посмотрим, как оно в Виличе обернётся!

- Ты беги, давай, обоз догоняй! - по-волчьи оскалился Гонда, сделав шаг в сторону Силантия. - Пока по шее не накостыляли! И не потеряйся, смотри! А то Неврондовой плети вечером шибко скучно будет!

Я, стиснув зубы, двинулся вслед за Гондой, с силой сжав кулаки. Накопившиеся с самого утра злость и раздражение, давно просились наружу и Силантий, уже успевший мне изрядно напакостить, подходил для этой цели как нельзя лучше.

- Иди сюда, мопсу! Я тебе, сейчас, бесплатные талоны в бутик для инвалидов подарю!

Вот только мой недруг, верно оценив наметившуюся расстановку сил, в драку ввязываться, не пожелал. Снова затрещали кусты и вот уже Силантий, выскочив на дорогу, шагах в десяти впереди нас, торопливо зашагал в сторону уходящего каравана, сдирая на ходу прицепившиеся к одежде колючки.

- Мопсу? - Гонда задорно хмыкнул, провожая взглядом Силантия. - Смешное ругательство! Надо будет запомнить.

- Да вот, само как-то вырвалось! - Я закусил губу, мысленно проклиная себя за длинный язык. - Знать бы ещё, что это такое!

- Понятно, - закивал головой Гонда, зашагав вслед за обозом. - Ты только вот что. Старайся поменьше таких слов говорить. И вообще. За языком следи. Я-то промолчу, - юноша покачал головой, словно сам удивляясь этому. - А вот другие вмиг донесут. И не только Силантий. А нам, в следующий раз, могут и не поверить.

- Так и этот ещё не закончился, - решил поделиться я своими опасениями. - Не думаю, что до города донос Силантия не дойдёт. А там и спрос другой будет. Как бы эти, - кивнул я в сторону Марка и Лузги, - не проговорились.

- Нет, - ехидно усмехнулся Гонда, перепрыгивая через очередную рытвину, заполненную зацветшей водой. - Раз сразу не выдали, теперича, никуда не денутся. Жрецы не любят, когда им врут, особенно если отступников покрывают. Так что они теперь до конца на своём стоять будут. И ты, главное, тоже не подведи. Нас четверо, а этот - один. Нам и вера будет.

- А если и вправду в деревне поспрашивать решат?

- Не, - хмыкнул Гонда, покачав головой. – Это Силантий сгоряча сказал. Кто же в такую даль из Вилича потащится, чтобы донос простого изгоя проверить? Тем более, что остальные послухи о другом твердят? Вот если бы мы слова Силантия подтвердили, тогда да.

- А как ты их уговорить то смог? - поинтересовался я, кивнув в сторону Марка и Лузги. - Тем более, если за ложь наказать могут. Они же, поначалу, меня выгораживать не собирались. Да и сейчас, судя по всему, не очень-то этому рады.

- Должок за ними один был, - не стал вдаваться в подробности Гонда.

- Понятно, - уныло кивнул я. - Я вот только одного не понял. Зачем Силантий меня выдать хотел? Его староста, наоборот, помочь мне просил. Чтобы я до Вилича обязательно дошёл, и беды для деревни не было. А он мне гадить начал. Получается, что и деревне тоже. Ведь если я в школу эту, ну для магов, не попаду, наверняка в деревне ещё троих ребят заберут. Да и за то, что отступника в деревне пригрели, жрецы по головке точно не погладят.

- Неа, - покачал головой Гонда. - Силантий всё правильно рассчитал. Ты же не сбежал никуда. Даже наоборот. В Вилич бы ты тогда наверняка попал, - он ехидно хмыкнул. - На телеге, связанный, да ещё и под охраной. Так за что в деревню наказывать? Ты же никуда не делся? А уж жрецам виднее, что с тобой дальше делать: в школу направлять, в ходоки, аль на плаху. А что отступником оказался, - Гонда сделав паузу, скривил губы. - Так за то род твой в ответе. С него и спрос. Ну и с отца-наставителя, конечно. Тебе ещё повезло, что Мефодий не шибко умён! - юноша криво улыбнулся. - Не сообразил, что может отцу Игнатию напакостить. Не то, тебя бы сразу вязать начали.

- Выходит ты не только меня спас, но и мою семью, - перед глазами встала Маришка, с её нелепыми косичками и озорными глазами. - Я тебе, значит, вдвойне обязан теперь.

- Пустое, - небрежно отмахнулся Гонда. - Глядишь и ты мне подмогнёшь когда-нибудь, - парнишка немного помолчал, искоса поглядывая в мою сторону и решившись, спросил, пытливо глядя мне в глаза: - Слушай Вельд. А тебе только слова незнамые вспоминаются аль ещё чего? Может страны чужеземные или рухлядь диковинная? А может, иногда, и в себе что-то странное замечаешь? Словно другой ты, какой то? Ну, как будто и не Вельд вовсе?

Я облизал разом пересохшие губы, стараясь успокоить, бешено заколотившееся сердце. Это что же получается, я не первый здесь такой? Были уже первопроходцы, раз Гонда спрашивает. Вон как уставился, будто рентгеном просвечивает! А может и сейчас есть?!

Я уже хотел было, рассказать своему спутнику всё как есть, как вдруг что-то во взгляде Гонды меня остановило. Что? Я и сам толком не понял! Нехорошее что-то! Умом понимаю, что не прав! Нормальный парень Гонда! Не стукач какой-нибудь и не гнида, вроде Силантия! И если кто и сможет мне в этом мире помочь, так это как раз он! И всё же я решил пока и ему не открываться. Один раз меня мой язык под местный правёж уже чуть не подвёл. И хватит с меня! Впредь умнее буду! То, что в этом мире уже были такие как я, не значит, что их тут хлебом-солью встречали. Вполне может быть, что как раз наоборот. Могут и на костре спалить объявившегося колдуна или ещё чего похуже сделать. И тот же Гонда, первым же меня на этот самый костёр и определит, при этом искренне считая, что поступил правильно. Лучше сначала побольше об этом мире узнать, а там, если что, и открыться можно будет.

- Как это? - я изо всех сил постарался изобразить на своём лице искреннее недоумение. - Я - это я. Ну Вельд, значит. Как же я ещё кем-то быть могу? Чудно, как то!

- Вот и хорошо! - Гонда широко улыбнулся. - А то я опасаться стал уже. Вдруг ты совсем головой ослабнешь? Юродивому при обозе не выжить! Понимаешь, - юноша нерешительно покосился на меня. - Просто, почему-то, по сердцу ты мне пришёлся. После того как батю берыга в лесу заломал, я один совсем остался. Родоков нет. Сверстники перед голодранцем начали носы задирать. Да и не до них мне стало. С голодухи брюхо пухло, - Гонда раздраженно пнул подвернувшийся под ногу комок грязи и признался. - Я даже когда баллот вытянул, почти обрадовался. Хоть с голоду этой зимой околеть не дадут. Как-никак княжье имущество. В общем, - паренёк, сделав небольшую паузу, предложил: - Давай теперь вместе держаться, ну как сотоварищи, - он покосился вперёд, в сторону Силантия и хмыкнул. - С земляком твоим у тебя не заладилось с самого начала. Да еще плетей он в деревне за донос лживый получит. Ещё более зло затаит. Не получится у вас с ним одной артели.

- Я согласен, конечно! Я и так к тебе уже как к другу отношусь!

Сердце радостно забылось. А жизнь то налаживается! Вот и первый товарищ появился, на которого положиться можно! Тем более такой проныра, как Гонда. Такой и сам нигде не пропадёт и мне никуда больше вляпаться не даст!

- Вот и хорошо, - приобнял меня за плечи мой новый друг. - Вместе выжить полегче будет.

***

Ближе к вечеру, мы, наконец-то, вышли из леса. Могучие деревья почти полностью заслонявшие своими кронами всё небо, отступили, сначала сменившись мелколесьем вперемежку с кустарником, а затем и вовсе остались позади, недружелюбно помахивая ветками нам вслед. Теперь обоз передвигался по колосящемуся, высокой почти по пояс травой, полю. Солнце, хоть уже и клонилось к закату, ещё не успело коснуться своим краем далекого горизонта и светило довольно ярко. Вдалеке, большим тёмным пятном, чернел частокол деревеньки, которая, очевидно, и была конечным пунктом дневного перехода. Люди заметно приободрились. Голоса стали громче, веселей, среди воинов посыпались немудрёные шутки, один из служек даже что-то запел, правда, так бездарно и настолько заунывное, что ему быстро пришлось заткнуться.

Оживились и мои спутники. Лузга с Марком, видимо, свыкнувшись с неизбежным, перестали дуться, и притормозили, дождавшись нас с Гондой. Дальше мы двинулись вместе, одной весело гомонящей толпой. Только лишь Силантий продолжал плестись позади, понуро опустив голову.

- Ещё версты три землю топтать, - проворчал вечно недовольный Лузга. - И чего они так далеко он леса построились?

- Так река рядом, - пожал плечами в ответ Гонда. - Её просто не видно отсюда. Ничего, - внимательно поглядел он на небо. - До заката там будем, - и подойдя ко мне вплотную, внушительно добавил. - Ты это Вельд. В деревне от меня ни на шаг.

- В деревне то, что мне угрожать может?

- Иная деревня похуже леса, может быть, - вздохнул мой друг. - Умыкнуть и там могут.

- Это да, - поддержал его Лузга. - Своих отроков от баллота сберечь, кто не захочет? А мы для них пришлые. Что нас жалеть?

- Пока ты на виду, при обозе аль в избе гостевой, никто тебя не тронет, а вот коль отойдёшь куда, враз схватят и в подполье сволокут.

- Так зачем же я куда-то пойду? - усомнился я.

- Ну, тут по-разному бывает, - усмехнулся в ответ мой друг. - Могут варом напоить и по хмельному делу в сторону отвести или прибыток какой пообещать, за то, что подсобить пойдёшь.

- А может и бабёнка какая-нибудь на тебя глаз положить, да к себе в избу зазвать, - лукаво подмигнул мне Марк.

- И то может быть, - согласился с ним Гонда, - Так что брате, - он внимательно заглянул мне в глаза, - как в деревню придём, куда бы тебя ни звали и чего бы ни сулили, от нас, чтоб не ногой. Не то беда будет.

- Скорей бы уж, - тяжело вздохнул Марк. - А то живот к рёбрам присох, - здоровяк, с осуждением, посмотрел на меня. - Скуповаты ваши деревенские. Деревня богатая, а харч положили на один зуб, - с этими словами он, сильно забрызгавшись, въехал ногой в позеленевшую лужу и, чтобы не свалиться, ухватился за Лузгу.

- Потому и богатые, что скуповатые, - хохотнул Гонда, косясь на матерящегося верзилу. - А снеди положили как обычно, просто ты жрать больно здоров, - и повернулся к Лузге. - Зря ты с ним в артель вошёл. Его же не прокормишь!

- Кто хорошо есть, тот и работает хорошо, - не полез за словом в карман Марк, тряся ногой. - У нас тех, кто плохо жрёт, даже в батраки не нанимают. Пусть я съем на пять полушек, зато на серебрушку отработаю.

- А где мы там будем ночевать? - поинтересовался я, не сводя глаз с приближающейся деревни.

- В каждой деревне изба гостевая, для изгоев, есть, - охотно объяснил Гонда. - Не хоромы конечно, но на пучок соломы и крышу над головой надеяться можно.

- И ещё пожрать принесут, - решил напомнить о самом важном Марк. - Если староста не жила, могут даже мяса немного дать! - здоровяк мечтательно провёл рукой по животу и тут же добавил, расстроено. - Жалко только вару не достать.

- Ничего, - ободряюще похлопал его по плечу Гонда. - Будем деревню угольщиков проходить, будет нам и мясо, и вар. Матушка моя, да пребудут с ней Трое, оттуда родом была. Так там старостой брат её, дядька Антип. Мы у него, когда батя жив был, гостили пару раз. Деревня там богатая. Чай все княжества углём обеспечивают. Досыта наедимся. А может, и ещё чего хорошего раздобудем, - подмигнул он мне.

- Что угля котомку отсыпят? - пошутил я.

- Ну, вроде того! - заржали во всё горло мои спутники.

Я весело засмеялся вслед за ними. На душе впервые, с того момента, как я очутился в этом мире, стало легко и беззаботно. Нет, определённо жизнь налаживается. Скорей бы уж деревня.

Но дойти, до неё, мы не успели.

***

- Волколаки!!!

Вопль, полный животного ужаса, стеганул по ушам, в одно мгновение, оборвав мирную многоголосицу подъезжающего к деревне обоза. На пару мгновений воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом продолжавших двигаться телег. Люди синхронно, будто по команде, оглянулись назад, в сторону, оставшегося далеко позади леса.

Оглянулся и я, недоумённо высматривая причину тревоги.

- Что случ?... - повернулся я к замершим с выпученными глазами спутникам.

- Волколаки!!! Почему днём то?!!! Спасите меня Трое!!!

Истерично запричитавший Силантий, буквально снёс меня, опрокинув в траву, и, тотчас, скрылся из вида. И тут же, окрестности огласились протяжным воем, наполняя сердце тревогой.

Яростно матерясь, я рывком вскочил на ноги, крутанулся на месте в поисках обидчика, и замер, поражённый мгновенно произошедшей вокруг переменой.

Обоз всколыхнулся! Что-то испуганно заорали служки, начав нахлёстывать неповоротливых быков, зарычал в ярости Невронд, раздавая тумаки и загоняя на телеги растерявшихся воинов, протяжно взревели быки. Уже довольно далеко впереди мелькала спина, рванувшего в сторону деревни Силантия.

- Волколаки!!! Пропала моя головушка!!! И косточек не найдут!!! - тонко захныкал возле самого уха Лузга, задом пятясь в сторону обоза.

- К телегам быстро! - рявкнул сильно побледневший Гонда. - У Мефодия камень мажеский есть!

- Какой, к Лишнему, камень?!!! - сорвался на визг, Лузга. - Их вона скока!

Подскочивший Марк, подхватил друга за локоть и, буквально, поволок в сторону набиравшей ход телеги.

Я машинально оглянулся ещё раз, и сердце пугливым воробышком скакнуло куда-то вниз живота. Волки, если, конечно, можно назвать этих монстров величиной с двухгодовалого бычка, волками, за то время, что я проковырялся в траве, значительно приблизились, уже успев покрыть почти треть расстояния между лесом и обозом. И на этот раз, уже были хорошо видны, даже на фоне скрывающей их до самой головы травы.

Да их тут с полсотни голов будет! Разве волчьи стаи такими большими бывают?! Им же просто не прокормиться! Такой ораве даже наш обоз вместе с быками, на один зубок будет!

Мощный рывок за рукав, вывел меня из охватившего оцепенения.

- Ты чего застыл?! - яростно проорал мне, брызжа слюной прямо в лицо Гонда. - Щас сожрут к Лишнему! Давай быстрей к обозу, а то рванёт, не успеем!

Бросившись вслед за другом, я в несколько прыжков настигнул жалобно поскрипывающую телегу и буквально ввалился в неё, опрокинув уже барахтавшегося там Лузгу. Тот как-то необычно тоненько взвизгнув, завертелся ужом и довольно чувствительно двинул мне локтём в бок. Рядом трепыхался, мешая мне подняться, кто-то ещё.

- Тихо вы, выкормыши айхи! Щас обратно всех повыкидываю, к Лишнему! Может волколаки сдохнут, вами подавившись, колдуны проклятые!

Кто-то, крепко ухватив за локоть, буквально вырвал меня из клубка человеческих тел и, влепив сильную затрещину, отбросил к краю телеги. Рядом, растирая рукой левое ухо, уже расположился Гонда. Я обернулся и буквально отпрянул, встретившись с бешеным, пылающим яростью, взглядом. Воин, тот самый, со шрамом через всю правую щёку, уже поднимал пинками со дна телеги Марка с Лузгой, продолжая отчаянно материться. Кроме него, моих спутников и возницы, куда-то забросившего свой кнут и обеими руками вцепившегося в край телеги, больше никого рядом не было. Оно и понятно. Чем ближе к концу обоза, тем меньше шансов унести ноги. Недаром Мефодий с десятником на первой телеге расположились. Вот только, похоже, и им не светит ничего. Быки, хоть и существенно ускорились, но всё же соперничать в скорости с лошадьми не могли, и ворота приближалась невыносимо медленно. Я оглянулся. У волколаков со скоростью как раз всё было в полном порядке. Стало окончательно ясно, что этот забег со смертью, нам ни за что не выиграть.

- Ишь как несутся!! - меченый, расположившись на пыльном мешке, начал с натугой взводить арбалет. - Видать совсем оголодали, коль средь бела дня на охоту вылезли!

- Догонят ведь, Русин! - повернул перекошенное от страха лицо к меченому возница. - Как есть догонят! Что делать то будем?!

- Вестимо догонят! - согласился в ответ воин, вставляя болт в арбалетное ложе. - И долго этот сопляк с камешком возиться будет? Как думаешь?

Возница в ответ лишь невнятно простонал, не сводя затравленного взгляда с приближающейся стаи. С соседней телеги соскочил какой-то мужик, и, что есть мочи, припустил вдоль дороги, вслед уже далеко оторвавшемуся Силантию. За ним соскочили двое воинов, и, втянув головы в плечи, побежали сопровождаемые проклятиями Невронда.

- За ними надо бежать, - вскинулся, провожая их взглядом, Лузга. - Сожрут ведь!

- Лузга прав, бежать надо! - я вопросительно оглянулся на Гонду, готовый сорваться с места. - И чего все в эти телеги попрыгали?! Давай напрямки! Может, успеем!

- Не успеем, - буквально прохрипел тот в ответ, не сводя напряжённого взгляда с первой телеги. - Да и они не успеют. Далеко слишком. Сил не хватит. Вся надежда только на камешек мажеский.

- Да что за камень то такой?! - сорвался на крик я. Умирать вот так, по-глупому, в нескольких сотнях метров от спасительных ворот, ужасно не хотелось. - Волки уже рядом!

- Достал, наконец-то! - торжествующе проорал Гонда, не ответив мне. - Держись! Сейчас быки рванут!

И только сейчас я заметил, что взгляды всех были направлены в одну точку: Марк и Лузга, примостившиеся рядом со мной; воины, сжимавшие в побелевших пальцах заряженные арбалеты; служки, бросившие нахлестывать кнутами быков (благо те в этом давно не нуждались, перебирая копытами изо всех сил); недобро оскалившийся Невронд, с обнажённым мечом. Все они буквально прожигали глазами спину послушника, высоко поднявшего над головой невзрачный серый камешек.

Сильная вспышка. Камень буквально запылал, разбрасывая в разные стороны синие полупрозрачные искры и, в следующее мгновение, в сторону быков, с громким треском, ударил сноп ярких ветвистых молний. Крупные белые кристаллы, свисавшие с толстых кожаных ремней, плотно облегающих шеи животных, в свою очередь ответили синими сполохами, разом поменяв свой цвет. Быки, протестующе взревев, резко рванули вперёд.

Толчок был таким сильным, что если бы Гонта, в последний момент, цапнувший меня за рукав, я бы вылетел из телеги.

- Держись крепче! - возбуждённо проорал он мне прямо в ухо. - Вылетишь - никто подбирать не станет!

- Что это было? - ошеломлённо поинтересовался я, поднявшись и судорожно вцепившись за край телеги.

- Я же говорю, камень мажеский, - Гонда не сводил напряжённого взгляда со стремительно приближающихся ворот. - Он скорость быкам увеличивает. Ненадолго только. Лишь бы хватило!

Сзади раздался пронзительный вой. Я оглянулся и вновь похолодел. Стая была уже в сотне метров от обоза и, не смотря на значительно возросшую скорость быков, пусть и медленно, но приближалась. Над ухом, с противным свистом, пролетел болт и ближайший к нам волколак, коротко взвизгнув, кувыркнулся в траву. Меченый, что-то зло прохрипев, вновь склонился над арбалетом. Остальные чего-то выжидали, держа оружие наизготовку.

- Почему они не стреляют? - лихорадочно спросил я, не сводя глаз, с завывающей стаи.

- Наверняка будут бить, - сдавленно ответил Гонда. - Болтов у них вишь немного. Да и арбалеты взводить - время надо.

- Надо было луки брать, - решил я блеснуть знаниями. - В миг бы всех пощёлкали.

- Щас, - зло хмыкнул в ответ мой друг. - Таких зверюг стрелой не убьёшь. Если только в глаз попасть. Тут, с такой тряской, как бы совсем не промахнутся.

Телега действительно тряслась неимоверно, заставляя, молится всем богам, чтобы колёса совсем не отлетели. Жалобный скрип осей на эту мысль, во всяком случае, наводил. Словно подтверждая слова Гонды, жвыкнул ещё один болт, норовя срезать особо зарвавшегося волка и, разминувшись с оскалившимся зверем совсем немного, закопался где-то позади, в траве. Отборно матерясь, Невронд пообещал незадачливому стрелку кое-что оторвать и приладить вместо рук.

- Уухр!

Мимо телеги промелькнуло тело незадачливого возницы, судорожно копошившегося в придорожной грязи. Мужик рывком поднялся и, нелепо размахивая руками, рванулся вслед за уходящим обозом. Заляпанное грязью лицо, перекошенное от животного ужаса, почему так и не выброшенная, ставшая бесполезной плеть, в руке.

- Погодитя! Не кидайте меня!!!

В сдавленных криках слышалось такое отчаяние и безнадёга, что я невольно закрыл уши руками, зачем то ещё и зажмурившись при этом.

- Аааа! Не над!... - Полный боли крик резко оборвался, сменившись торжествующим рычанием.

Вдруг, чуть было не опрокинув меня на дно телеги, кто-то кувыркнулся рядом. Раздалось тяжёлое, с присвистом, дыхание. Открыв глаза, я встретился взглядом с Силантием, судорожно хватавшим губами горячий степной воздух.

- Ещё один нерюх, - зло прокомментировал его появление меченый, поднимая арбалет. - Замри на месте выродок стёртых. Если я из-за тебя промахнусь, то сам не знаю, что с тобой сделаю!

Силантий, тяжело дыша, застыл, не сводя взгляда с неотвратимо настигающей обоз стаи. Его откровенно трясло. В глазах плескался ужас.

- А вот и наш беглец возвернулся, - злорадно оскалился Лузга, зачем то снявший с головы свой треух и нервно мнущий его в руках. - Я уж думал, мы тебя до самых ворот не догоним!

Наконец защёлкали арбалеты, вычёркивая из погони нескольких, сильно оторвавшихся, преследователей. Остальные звери, чуть притормозив, стали забирать в стороны, охватывая обоз с обеих сторон. Судя по натужному пыхтению воинов, приветить их было пока нечем. Я в отчаянии оглянулся в сторону деревни. Ворота были рядом, буквально в паре сотен шагов и... Они начали закрываться!

Отчаянные матюки, грозные выкрики, проклятья и вопли понеслись вслед, но окованные железом створки продолжали неумолимо смыкаться, перекрывая дорогу к спасению. Местные определенно не собирались рисковать, принося неизвестный обоз в жертву.

- Тихо! - перекрывая беспорядочный галдёж, раздался рык Невронда и тут же, рядом с ним, вновь поднялся послушник. Невронд, на пару с ещё каким-то воином, обхватили юношу за пояс с двух сторон, не давая, вывалится из немилосердно трясущейся телеги. Мефодий выпрямился, повернулся лицом к воротам и поднял над головой какой-то предмет, ярко блеснувший в лучах заходящего солнца.

- Во славу Троих! Немедленно откройте ворота их слуге! - изо всех сил прокричал он, сорвавшись на фальцет.

Полузакрытые ворота, замерев на мгновение, начали вновь открываться, со стен зло защёлкали луки, отвлекая волков от телег.

- Засуетились ублюдки! - с весёлой злостью в голосе, выкрикнул Гонда. - Это вам не торговцев на растерзание хищникам оставлять! - и тут же заткнулся, зло выругавшись.

Лузга испуганно заверещал, повалившись на мешки и закрыв голову руками. Я начал лихорадочно шарить вокруг себя, в поисках хоть какого-то оружия. Один из волколаков был уже совсем рядом, как раз собираясь скакнуть в телегу. Гулко щёлкнул арбалет, и Русин потрясённо выругался, умудрившись промахнуться, стреляя почти в упор.

- Отстань тварь! Убью! - заполошно заорал на зверюгу Гонда. В его руке появился нож, совершенно несерьёзно выглядевший на фоне, примеривавшегося к последнему броску, зверя. Рядом расположился Марк, вытащив из-за пазухи огромных размеров кистень. За спиной коротко жвыкнул железом меченый, доставая из ножен короткий меч с широким лезвием.

- Сейчас порвёт. Непременно порвёт, - незаметно для себя начал шептать я одними губами, нацелив в сторону хищника, толстенную палку. Ничего, более напоминающее оружие, я найти в телеге так и не смог.

- Русин! Быки встают! Кончается заклятье то! - заполошно заорал возница и, в тот же миг, волколак совершил прыжок.

Нас спасло чудо. Хищник уже распластался в воздухе, примериваясь опуститься уже посреди телеги, как быки, видимо почуяв его, рванули из последних сил. Повозка на пару мгновений ускорилась. Чуть не допрыгнув, волк, ободрал передними лапами край телеги и, попутно успев, одним движением пасти, сломать древко палки, кубарем прокатился по траве. Я охнул, неверяще уставившись, на жалкий обрубок в руках. Зверь, между тем, вскочил, оскалив клыки, и тут же протестующе взвыл. Хищно дрожа оперением, в его тело впились сразу две стрелы. Об ускользающей добыче волколак на время забыл.

Вот только нам от этого легче не стало. Заклятье, наложенное Мефодием на быков, и впрямь подходило к концу. Кристаллы начали стремительно белеть, возвращаясь к своему первоначальному цвету. Скорость пошла на убыль. Грязно выматерившись, Русин яростно пнул ногой один из уложенных в телегу мешков и, потрясая мечом, развернулся к нам.

- Сигайте с телеги, дети проклятых! В капусту порублю, к Лишнему! - проорал он, вращая налитыми кровью глазами.

- Прыгай! А то точно зарубит! - дёрнул меня Гонда за рукав. - И, со всех ног, к воротам беги!

Я кубарем соскочил с, ещё довольно быстро несущейся, телеги, каким-то чудом устоял на ногах, дёрнулся было в сторону ворот, споткнулся и, со всего разбега, ткнулся лицом в липкую придорожную грязь.

Силантий! Сука!! Убъю!!!

Быстро вскочив, я, что есть мочи, рванулся вперёд. Впереди мелькали спины Гонды и Марка с Лузгой, за ними, довольно сильно приотстав, натужно сопел Силантий. Сил, после никому ненужного забега в начале преследования, у него, судя по всему, почти, не осталось. Вот и решил меня стае скормить. И от недруга разом избавиться, и для себя времени немного выгадать. Глядишь, и успеет до ворот добежать, пока меня пережёвывать будут! Вот только моего желания поквитаться не учёл! Довольно быстро настигнув своего недруга, я заботливо толкнул его в спину, придавая ускорение.

- Извини, дружище, - я зло сплюнул, оставляя трепыхаться в грязи, тонко завизжавшего Силантия. – Но с меня должок причитался! Возвращаю!

Телеги, между тем, неумолимо уходили вперёд, одна за другой проскакивая через ворота.

Я начал выдыхаться. Пот заливал глаза, ноги стали точно ватные, но я упорно продолжал бежать, глядя себе под ноги, отлично понимая, что если упаду, то вновь подняться уже не смогу. До ворот оставалось всего пара десятков метров, когда дорогу перегородил очередной зверь, с опаленной с одного бока шерстью. Пасть ощерилась в хищном оскале, обнажив крупные клыки. Задёрнутые паволокой бешенства глаза, с лютой ненавистью уставились на меня. Время встало, прекратив свой неумолимый бег. Все звуки исчезли, растворившись в глубинах подсознания. Мир сузил свои рамки до крохотного пространства, внутри которого были только я и моя смерть. Волколак ощетинился, поджал задние ноги, изготавливаясь к прыжку, прыгнул, распластав в воздухе своё мощное тело, и тут же рухнул, как подкошенный, в бессильной ярости пытаясь, дотянутся до торчащего в боку болта.

- Беги, дурак! - пронзительный крик Гонды, выдернул меня из ступора. - Беги, Лишний тебя забери!

И мир вновь взорвался, наполнившись натужным рёвом быков, злобным рычанием оголодавшей стаи и скрипом закрывавшихся ворот.

Я охнул и бросился вперёд. Раздавшийся сзади полный боли и непередаваемого ужаса вопль Силантия, придал сил на последний рывок. И всё же я не успевал. До ворот оставалось буквально несколько метров, но массивные створки уже почти сошлись, оставляя между собой лишь небольшую, стремительно уменьшающуюся, щель.

- Что же вы, гады! - со свистом хватая воздух, с трудом прохрипел я, в безнадёжном отчаянии, сумев ещё чуть увеличить скорость. Внезапно движение створок замедлилось. Послышалась непечатная ругань и какая-то возня. Я как раз подлетел к воротам, чтобы увидеть, как дюжий мужик, с утробным хеканьем, припечатал кулаком в лицо вцепившемуся в него Гонды и тут же вновь потянулся к воротам. Мой друг кубарем покатился прочь, скрывшись из виду. Но мне и этого мгновения хватило! Буквально сдирая с себя одежду вместе с кожей, извиваясь ужом, я каким-то чудом протиснулся в микроскопический проём и рухнул уже за воротами, судорожно хватая губами воздух. Сунувшемуся следом волколаку, стоящий наготове воин, разрядил арбалетный болт прямо в брызжущую кровавой слюной пасть. Вокруг поднялся невообразимый гвалт.

- Тяните эту тварь вовнутрь! - взревел Невронд, подскакивая к воротам и ткнув в проём мечом. - Вои! Все к воротам! Ежели ворвутся - беда будет!

Двое мужиков, схватив переставшего дергаться волколака за передние лапы, с натугой потянули на себя. Получалось плохо. Зажатый створками, зверь застрял намертво, а чуть приоткрыть их, перед рвущейся вовнутрь стаей, мужики не решались. Но и ворваться, сквозь слишком узкую щель, стая не могла и двое воинов, шустро работая мечами, их уверенно сдерживали. Третий, высунувшись из-за их спин, вновь разрядил в проём арбалет. За воротами обиженно взвизгнули.

- Слабомерки убогие! - к побагровевшим мужикам, на помощь, подбежал какой-то кряжистый седой дедок и, оттолкнув одного из них, рывком потянул зверя на себя. Тот лишь чуть сдвинулся.

- Нукася! - Невронд, успевший где-то раздобыть здоровенный топор, с утробным хеканьем, начал рубить здоровенную тушу. Во все стороны полетели кровавые брызги. Воздух сотрясла отборная ругань.

- Выталкивайте его наружу! - потряс окровавленным топором Невронд, уполовинив всё-таки зверя. - Да поживей, увальни неповоротливые!

Подбежало ещё несколько мужиков и длинными деревянными шестами упёрлись в окровавленные остатки волколака. Вновь гулко щёлкнул арбалет. Накинув на ворота толстенный деревянный брус, бородач облегчённо вытер обильный пот. Окрестности огласил разочарованный вой, упустившей добычу стаи.

- Вроде живи, друже.

Толчок, локтём в бок, окончательно привёл меня в чувство. Гонда плюхнулся рядом, потирая рукой лицо.

- Спасибо тебе дружище, - с чувством ответил я. Слова никак не хотели проталкиваться сквозь окаменевшие губы, язык не ворочался, а лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся на части. - Если бы не ты, то всё, конец бы мне. Чудом выжил!

- Я бы на вашем месте не был в этом так уверен, недошлёпки поганые! - нависший над нами дед в окровавленном тулупе был в ярости.

- Чего озлился, дядька? - Гонда, сохранивший сил побольше чем я, поднялся на ноги.

- Чего озлился, говоришь? - потянулся к нему дед. - А по чьей вине я тулуп почти новый испортил? Ты чего выкормыш айхи у ворот под ногами путался? Чуть волколаков в деревню не привёл, паскуда! А ты знаешь тварь, что за такое бывает?

Гонда заметно побледнев, промолчал. К месту скандала стали придвигаться и другие мужики, заинтересовались обозники, промелькнули испуганные лица Марка с Лузгой.

- Он же меня спасал, - решил заступиться за друга я и, срывая накопившуюся злость, добавил. - Не по-людски это - человека на растерзание волкам оставлять, - и заметив, что к нам подошёл нахмуренный Невронд, обличительно добавил. - А вы даже перед целым обозом ворота закрыть норовили!

- Тебя сопляка спросить забыли! - аж взвился дед. - Ты ещё учить меня будешь! Из-за тебя помёт нерюха, между прочим, чуть беда не случилась! Другие вон куда шустрее оказались! Вмиг ворота проскочили, а ежели такой нерасторопный, то сам и виноват! Другим наука будет! А сейчас мы с вас шкуры спустим, к Лишнему!

- Ты борода голосить то прекрати, - решил вмешаться Невронд. - Наказать бы их надо, да только не в твоей это власти. Они теперь по воле Троих господине князю принадлежат. Только он, да храм Троих, в их животах, теперича, вольны. Ты мне лучше ответь. Почему ворота перед обозом закрывал? - Невронд нехорошо прищурился. - Аль не видел, чей он?

- Троими клянусь, не распознал! - сбледнул с лица староста. - Мало ли обозов сейчас до Вилича идут. Осень чай. Расторговаться людишки спешат. А как знак, значитса, храмовой узрели, так сразу открывать кинулись! Сами же видели! Мы Троих чтим! И пятину им платим, как положено!

- Что Троих чтите - это хорошо, - согласился десятник, не спуская глаз со старосты. - Да только, помнится, господине князь указ уж года три как подписал, о том, чтобы все караваны привечать и всяческую помощь им оказывать. Аль воля его для тебя ничего уже не значит, старик?

- Что ты, господине десятник! - ещё больше заюлил староста. - Лишний попутал! Спужались мы! Стая то огромная. Всю деревню вырезать могли. А кто тогда налоги в казну княжью платить будет? - начал канючить он. - С меня же за недоимки спросят! И Айхи с ними, с недошлёпками этими, - сплюнул он в нашу сторону. - Я из-за этих нерюхов и вас, как следует, приветить не успел! Щас живо стол накроем! Спасение ваше чудесное отметим! Вар у меня крепкий! Самолично настаивал! И воям вашим поднесём! Как полагается!

Староста проворно утянул десятника за собой. Начали расходиться и остальные: возницы засуетились возле взмыленных, еле стоящих на ногах, быков, ратники потянулись вслед за десятником, мужики, почёсывая бороды, разбрелись по своим делам и только молодёжь, вскарабкавшись на бревенчатый настил, возвышающийся над воротами, продолжала азартно пускать стрелы в подвывающую стаю.

- И не жалко им балбесам стрелы портить, - прогундел, подсаживаясь к нам, Марк. - Они же грошей стоят.

Рядом встал неразлучный с ним Лузга.

- Да ты присмотрись. Они же без наконечников, - ответил, все ещё, мрачный Гонда, потирая рукой правую, начавшую вспухать часть лица. - Учатся. А палок ещё настругают.

- Сильно тебе перепало? - посочувствовал я. - Из-за меня всё.

- Да ничего, - оскалился мой друг. - Вскользь прошло. Я, в последний момент, головой мотнуть успел.

- И хорошо, что успел, а то зашиб бы. Удар у меня дюже крепкий.

Я обернулся на раздавшийся за спиной голос. Рядом стоял бородач, что закрывал ворота и добродушно нам улыбался, ощерившись, недостающим пары зубов, ртом.

- А ты сам виноват, - обратился он к Гонде. - Неча под горячую руку лезть. Мог бы и зашибить, - и повернувшись ко мне, с хитрым прищуром спросил. - Вы чай не родичи случаем? Уж больно он для тебя расстарался. Сначала воя уломал стрелу арбалетную в волколака метнуть. Тот шибко не хотел. Стрела то денежку стоит. Потом ко мне, значитса, под руку сунулся.

- Мы даже не с одной деревни, - пожал плечами я, с благодарностью оглянувшись на Гонду.

- О как, - удивлённо вскинул брови щербатый. - Так что же он шебуршился тогда? Аль должок у тебя перед ним, какой?

- Нет за мной никаких долгов, - отрезал, было, я, но спохватившись, добавил, вновь взглянув в сторону Гонды. - Хотя нет. Теперь-то как раз должок за мной есть. И преизрядный!

И отвернулся, не желая продолжать разговор. Если бы не Гонда, эта сволочь ворота у меня перед самым носом прикрыла бы. И волки сейчас уже косточки бы обгладывали, как у Силантия.

Силантий… Я призадумался, пытаясь понять, что чувствую. Всё же человека волкам, только что, скормил, не курицу какую-нибудь. И понял, что нисколько не жалею о содеянном. Силантий первым меня прикончить попытался. И, если бы не Гонда, эта подножка мне стоила бы жизни. А я не святой, чтобы вторую щёку подставлять!

- А что же тогда так суетился то? - не желал успокаиваться, между тем, мужик. - В чём интерес то был? Не за так же?

- Подружились мы в дороге, вот и помог! - разозлился Гонда. - Тебе то, что за печаль?

- Ты лучше дядька скажи, где тут изба гостевая, нам под ночлег отведённая? - встрял в разговор Лузга. - Притомились мы в дороге. А тут ты со своими расспросами.

- И харч занести не забудьте! - оживился Марк. - Раз сами на обед не попали, то хоть поужинаем.

- Я за тем и подошёл, - мужик почесал голову. - Никодиму, теперича, не до вас пока. Вряд десятника обласкать, да отцу-послушнику угодить. Вот меня и послал. Пошли, что ли?

Дом, выделенный старостой нам для ночлега, энтузиазма не внушал. Собственно говоря, его и домом то можно было назвать с большой натяжкой. Тут, как я уже заметил, вообще жилые постройки не впечатляют: низкие, прижимистые, так и льнущие к земле своими покрытыми соломой крышами. Но всё, как говорится, познаётся в сравнении. Мда... Когда щербатый, после нескольких минут усердного топтания по грязи с гордостью показал нам на эту халупу, я вначале подумал, что он шутит. Но тот мои сомнения быстро развеял.

- Ну вот, значитса, вам и хата для ночлега? - наш проводник привычно огладил бороду и гостеприимно махнул рукой в сторону полуразвалившегося сарая. Хотя, пожалуй, насчёт сарая я погорячился немного. Не всякий сарай построен из тонких, не обструганных жердин, неплотно подогнанных друг к другу. Чтобы как-то залатать образовавшиеся щели, всё это было замазано глиной, но, то ли глина была плохая, то ли замазывали как придётся, но эта самодельная штукатурка зияла внушительными прорехами. Хотя может оно и к лучшему. Хоть немного светлее будет. Окон незадачливые строители данного архитектурного сооружения, почему то не предусмотрели совсем. Довершала картину неказистая крыша, накрытая подобием полуистлевшей дранки, до сих пор, каким-то чудом, не развалившейся в труху.

Я даже растерялся немного. Он что издевается или это у местных шутка такая? Да я бы хлев для свиней получше обустроил! Собственно что-то в этом роде я и хотел уже было высказать обнаглевшему селянину. Вот только реакция моих спутников остановила. Молча, словно такой ночлег тут был в порядке вещей, Лузга, а следом за ним и Марк, прошли к дому, и немилосердно скрипнув давно не смазанной дверью вошли вовнутрь. Мда... Похоже, не шутил щербатый, притащив нас сюда. Определённо не шутил.

- Пошли. Чего встал? - грубовато ткнул меня кулаком Гонда, кивнув в сторону развалюхи. Решив отложить претензии до лучших времён (Гонде виднее, когда можно права качать, а когда в две дырочки посапывать), я тоже вошёл в дом. Внутренний интерьер помещения, не пожелав приятно разочаровать, вполне соответствовал внешнему виду сооружения.

Мебели в избе не было. Вообще. К одной из стен скорбно привалилась маленькая скособоченная печка без дымохода. Рядом с ней лежала жалкая кучка хвороста. В противоположном углу, прямо на земляном полу, валялось с десяток грубо набитых соломой тюфяков, донельзя грязных и, похоже, являвшихся местным аналогом постели. Импровизированные окна, коими являлись многочисленные щели, почти не пропускали света и, если снаружи, только начинало смеркаться, то тут уже было довольно темно. Сильно пахло перепрелым сеном и чем-то ещё, значительно менее приятным. Спартанская, в общем, обстановочка. Ликург был бы доволен. Впрочем, моих спутников это не сильно смущало и, скинув с плеч опостылевшие за день мешки, они уже по-хозяйски оглядывали наше временное пристанище. На мгновение стало ещё темней и в сарай, следом за мной, вошёл щербатый.

- Какой-то неповоротливый твой дружок, - дружелюбно обратился он к Гонде. - То от волколаков убегая, еле ноги передвигает, то у хаты замер, как будто берыгу перед собой увидел. Зря ты взялся ему помогать. Во-первых, намучаешься весь, а во-вторых, без пользы всё это. Такие квёлые долго не живут. Не схарчат, так башку оторвут али ещё чего, - мужик усмехнулся и укоризненно покачал головой: - Да ещё и без корысти. Виданное ли дело?!

- То дело моё, - нехорошо ощерился Гонда. - Ты лучше скажи, почто дров так мало? Да и где вы эти ветки взяли? Кустики у забора порубили, что ли?

- Не Гонда. Это осиновые чурки, - флегматично заметил Марк. Он уже вытащил из кучи один из тюфяков и, подтащив поближе к печке, начал на нём устраиваться. - Они и прогорают быстро, и жару почти не дают.

- Тут дров и на час не хватит! - зло поддержал Гонду Лузга. - А ночи сейчас уже холодные. Чай осень, не лето!

- Да мы сами такими топим, - забегал глазками щербатый. - Лес то далече, а там волколаков полно. Сами же ели ноги унесли!

- Ты мне зубы не заговаривай. - Гонда был непреклонен. - Волколаки днём обычно на людей не кидаются, тем более осенью, когда дичи много. Спугнул их кто-то более страшный или нечисть, какая зашевелилась. По обычаю, вы должны дров выложить, чтоб до утра хватило. Или мне до Невродна дойти? Он как раз до вашей деревни зол!

- И чего разгалделись? Донесём мы вам дрова, - новая тень перекрыла свет в дверном проёме. - Сами сопляки ещё, а гонору, - староста в почти новом, не заляпанном кровью тулупе, важно прошествовал на середину избы. За ним шустро проскользнула женщина средних лет и, положив прямо на пол, начала шустро развязывать довольно внушительный узелок.

- Я вам харч знатный принёс, а вы зубы скалите! Даже вару немного налил, чтоб оплошку с воротами нашу, значитса, загладить. Ну и спасение ваше чудесное отпраздновать. Видно Трое сегодня с вами были, - Никодим обвёл нас взглядом и выразительно, давая прочувствовать оказанную честь, добавил: - Со своего стола гостинцы принёс. Расстарался! - и, махнув рукой, добавил. - А в дорогу жратвы вам Глашка опосля занесёт. Отведайте, что Трое послали.

Расстелив на земле огромный потёртый платок, женщина, со знанием дела, разложила на нём нехитрую снедь: с десятка два яиц, уже крупно нарезанные куски сала, также порезанные пополам помидоры, довольно крупные огурцы, изрядный пучёк лука и котелок ещё тёплого, с потрескавшейся шкуркой отварного картофеля. Посреди этого изобилия внушительно угнездилась пузатая глиняная баклажка с мутноватой, дурно пахнувшей жидкостью. Мои спутники, оживившись, быстро расселись вокруг. Староста, не чинясь, уселся рядом на шустро принесённый бабой матрас и ловко разлил жидкость по кружкам.

- И ты седай, Тимофей, - повернулся Никодим к щербатому. - Чего встал?

- Стока народу спаслось, дядька Никодим, - с готовностью согласился тот, беря в руку кружку. - За это только Лишний выпить откажется, - и улыбнулся так, по-доброму, будто и не он ворота перед обозом закрывал.

Мужики выпили и, шумно выдохнув, потянулись к закуске. Я немного поколебался, с сомнением рассматривая мутноватую жидкость, но посмотрев на остальных, всё же решился. А чем чёрт... то есть этот... Лишний, не шутит. Денёк сегодня для меня выдался, прямо скажем, не лёгкий. Расслабиться просто необходимо. А то так и умом тронуться недолго. Ну и Силантия, пожалуй, помяну. Вот вроде, и паскудный был человечишко, и получил по заслугам, а на душе муторно. До сих пор в ушах его вопль стоит.

Вонючая гадость, только попав в рот, тут же настойчиво стала проситься обратно, но я проявил характер и вышел победителем из этого непростого поединка. Желудок обожгло жаром. На глазах выступили слезы. Меня добродушно похлопали по спине, сунули в руку огурец.

- Это да. Везучие вы, - продолжил между тем Никодим. Он смотрел хитро, с прищуром, словно выворачивая своим взглядом наизнанку. - Двое, правда, сгинули, - староста огорчённо вздохнул и тут же злорадно оскалился: - А ещё двоим воям Невронд скулы набок посворачивал! Но то их вина, не наша. И за каким волколаком их Лишний наперёд обоза понёс? Совсем видать голову от страха потеряли. А без головы на плечах здесь долго не проживёшь.

- Твоя, правда, дядька Никодим, - Тимофей зацепил изрядный кусок сала и начал смачно его уплетать. - По нашей жизни пошустрей надо быть, - и, укоризненно так, посмотрел в мою сторону.

- Это да, - Никодим, даже не притронувшись к еде, продолжал пытливо нас оглядывать. - А почто вас так мало то? Чай не одну деревню обоз прошёл, коль обратно в Вилич катит. Аль кроме того бедолаги, ещё кого в дороге потеряли?

- А тебе то, что за дело? - исподлобья взглянул на него Лузга.

- Дык староста я тутошний, - весело оскалился в ответ дед. - Мне до всего здесь дело есть. А до пришлых, которые за собой волколаков к деревне притаскивают, в особенности, - в голосе старосты проскользнула сталь, тут же сменившаяся добрым участливым тоном. - А тебя что в твоей деревеньке вежеству не учили? Иль ты думаешь, что раз ты недошлёпок, теперича, так я тебя и проучить уже не смогу?

"Как бы бока не намяли", - подумалось мне. - "Или, что ещё хуже, за забор не выкинули в гости к волколакам. С этого станется. Вон как зло зыркает".

Только Лузга и не подумал пугаться.

- Волколаки за обозом жреческим пришли, - веско произнёс он, пристально разглядывая старосту. - Мы лишь при нём были. Да и уберутся они отсюда вскоре. Сам знаешь. Побегают и уберутся. Что им тут делать то? На стены то лазить они пока не научились. Небось, уже ушли.

- Ушли проклятые, - спокойно согласился Никодим, словно и не было у него только что стычки с Лузгой. - В сторону Вислого оврага подались.

- Огромная стая, - задумчиво заметил щербатый, забрасывая в рот картофелину. - Десятков пять голов, не меньше. Что-то рано они вместе сбиваться стали.

- Ушли то, ушли, - задумчиво сдвинул брови староста. От его весёлости и следа не осталось. - Как бы вокруг деревни кружить не начали. Эти могут.

- Эт вряд ли, - не согласился Тимофей, продолжая аппетитно чавкать. - До зимы ещё далеко. Не должны они шибко голодными быть.

- Эти зверюги всегда голодны. Сколько не дай! - вздохнул Никодим. - И днём на охоту вышли! Когда такое бывало? – староста горестно вздохнув, ловко наполнил кружки. - Выпьем. Чего её жалеть? Завтра ещё принесу. Вы всё равно навряд ли поутру уедите.

- А что же нам может помешать? - напрягся Лузга. В его голосе, несмотря на вызов, проскользнули нотки неуверенности.

- Так сами же, только что, ели ноги от волколаков унесли, - ласково, словно деревенскому дурачку, начал объяснять староста. - А ежели они не ушли далеко? Захочет ли отец-послушник рисковать? Ему шибко спешить некуда. Ему важней пятину в целости довести и головы своей при этом не сложить. Так что думаю, ещё трошки, вы у нас погостите.

- Ну, это как Трое решат, - примирительно заметил Тимофей, потянувшись к баклажке.

Дальнейшее мне запомнилось смутно. То ли вар этот слишком крепким оказался, то ли питок из меня никудышный, но развезло меня крепко. Помню, что ещё пару раз выпивали, потом я, вроде, уговаривал заспешившего куда-то Никодима остаться и не рушить компанию, затем заливисто смеялся шуткам, начавшего хохмить Тимофея, клялся в вечной дружбе Гонде, успел поцапаться с Лузгой, потом.... Потом вроде кто-то меня куда-то потянул, жарко нашёптывая на ухо, потом...

Ведро ледяной воды, окатившей с ног до головы, резко привело в чувство. Я зло выматерился, непроизвольно мотнув головой, зябко передёрнул плечами и огляделся по сторонам, в поисках кандидата в набитие морды.

Открывшаяся картина, откровенно говоря, мне совсем не понравилась. Наступила ночь. Деревня погрузилась во мрак, который лишь подчёркивали пара тускло светящихся окон в доме неподалеку. И лишь огромная, с большую тарелку луна, нависшая, казалось бы, прямо над головой, позволяла хоть что-нибудь разглядеть.

Я стоял возле примеченного мною ранее колодца. Рядом, отчаянно ругаясь, отряхивалась давешняя Глашка. Ну, та, что еду нам принесла. Судя по всему, часть водяного душа перепала и ей. Возле колодца же, деловито сопя, копошился Гонда, как раз, в этот момент, извлекая очередную порцию воды.

- Ты что рехнулся?! - накинулся я на друга, непроизвольно сжав кулаки. - Ты что творишь?!

- Очухался, значит? - ничуть не смутился тот. - Ну что? Соображать начал? - Гонда в раздумье покосился на ведро в руках. - Или ещё добавить?

- Да чтоб ты сам в это ведро окунулся и вместе с ним в колодец провалился! - решила конкретизировать свои ругательства Глашка. - Нерюх ушастый!

- Эк сказанула! - впечатлился тот и повернулся ко мне. - Не братишка, тебе много пить нельзя! Совсем соображать перестаёшь. Я тебе талдычу, талдычу, а ты даже слов не слышишь. Прёшься вслед за этой, - Гонда презрительно мотнул головой в сторону, продолжавшей рекламировать его достоинства, Глашки. - Прям как баран в стойло! - мой друг сокрушённо покачал головой. - Прав Тимофей. И как ты до своих лет дожить умудрился! Просто чудо какое-то!

- Да что случилось то? - меня затряс озноб, то ли от холодной воды, то ли от страшной догадки.

- То и случилось, - буркнул в ответ Гонда и, повернувшись к продолжавшей голосить бабе, зло процедил. - Да угомонись ты уже. Видишь, не вышло у вас ничего.

- Не вышло и не вышло, - неожиданно сразу успокоившись, передернула плечами та. - А только зря ты вмешался. Ему всё рано до города не добраться. Не здесь, так в другом месте переймут. А я бы его напоследок приласкала! - Глашка окинула меня откровенно наглым взглядом. - Он симпатичный.

- Старосту вон ласкай, - окрысился Гонда. - Или Тимофея!

- Спасибо за заботу, друже, - обрадовался Тимофей, выходя из-за угла дома и встав аккурат между дверью и нами. За его спиной нарисовались ещё трое угрюмых мужиков. - Ты я гляжу, за всех переживаешь. И за меня, и за ущербного этого, - кивнул щербатый в мою сторону. - Тебе бы не ушлёпком быть, а в жрецы податься!

- Это уж как Трое решили, - Гонда напрягся, засунув руку за пазуху.

Я, поняв, что дальнейшая беседа не сулит нам ничего хорошего, быстро схватил довольно увесистый камень валявшийся возле колодца. Пальцы до боли в суставах стиснули ребристую поверхность.

Чёрт. Нужно каким-нибудь оружием в будущем разжиться!  Если, конечно, оно у меня будет – будущее это. На душе стало паскудно. Похоже, из этой жопы мне уже не выбраться. Ладно сам сгину, так ещё и друга за собой утяну. Прав Тимофей - нечего со мной нянчиться было!

- Да вы не суетитесь так., - Тимофей с интересом наблюдал за нашими с Гондой телодвижениями. - Неужто же десяток мужиков с двумя сопляками справится, не смогут?

Я, ещё больше похолодев, обернулся и увидел, как с другой стороны надвигаются ещё несколько тёмных фигур.

- А проблем со жрецами не боитесь? - вкрадчиво поинтересовался Гонда. - Совсем вы обнаглели. На постое изгоев вязать.

- На каком постое? - деланно удивился, потихоньку приближаясь, Тимофей. - Кто видел то? Подорожнички ваши спят без задних ног, а больше послухов и нету. Сами вы сбежали. Как есть сами! - Щербатый сокрушённо взмахнул руками. - Ну, это не беда! Мы отцу-опричнику повинимся за недосмотр и пообещаем его исправить. Всей деревней ловить будем! - Горячо заверил нас Тимофей. - И если Трое благословят, обязательно со временем споймаем, - и задорно подмигнул мне, гадёныш.

- Думаешь, послушник поверит? - решил вмешаться в разговор я. - Со стигмой убегать, дураков нет. Тем более, вдвоём.

- Не поверит, конечно, - легко согласился со мной Тимофей. - Только ему дела нет до вас. Раз такие олухи, что схватить себя дали, значит, на то воля Троих будет. А жрецам и князю сплошная польза. И вас вернут, и ещё шестерых в довесок получат!

- А не боишься, что я заору сейчас? - сухо поинтересовался Гонда, напряженно всматриваясь в Тимофея. – Вои, вон, по соседству ночуют, - кивнул он на освещённые окна. - Не спят ещё, поди.

- Ещё как спят, - неожиданно подала голос Глашка. - Дядька Никодим их от души напоил. А меня послал, только когда убедился, что спят все крепко, - баба причмокнула губами и звонко рассмеялась. - Тяжко им завтра будет. Уж точно не до вас!

- Ну, хватит из пустого в порожнее переливать, - похрустел пальцами щербатый, повернувшись к Гонде. - Ты парень ушлый. Это я сразу понял. Ты же для себя его, зачем то бережёшь, - кивок в мою сторону. - Но сейчас тебе бы самому ноги унести. Мы можем забрать вас обоих. Но этот малохольный, - и опять, сволочь, в мою сторону кивает, - кое в чём всё-таки прав. Двое из четверых - многовато. Поэтому уговор такой. Мы твоего дружка забираем, Глашке под крылышко. Она у нас баба горячая! - Тимофей сладостно причмокнул. - И ей в радость, и ему хоть какое-то утешение напоследок. А ты иди себе, досыпай. А поутру скажешь, что не видел ничего. А мы за то вам гостинцев с избытком занесём. И всем хорошо будет!

Гонда не ответил, продолжая не сводить с Тимофея глаз.

- Прав он, Гонда, - решил я развеять колебания друга. - Нечего тебе из-за моей дурости пропадать. Что смог, ты сделал, - несмотря на мокрую одежду и довольно прохладный ветер, меня бросило в жар. Для себя я уже решил, что как баран в стойло послушно не пойду. Хоть кому- нибудь из мужиков голову проломить постараюсь. Желательно, конечно, Тимофею. Заодно и за ворота посчитаюсь. - Видно судьба у меня такая.

Гонда смерил меня взглядом, с ног до головы, и неожиданно расхохотался: - Не обижайся Вельд, но ты и вправду странный какой-то! Какая судьба?! Всё Трое решают! - он повернулся к Тимофею и, с вызовом, добавил: - И сегодня они решили, что Глашка будет спать одна!

- С чего бы это? - мгновенно напрягшись, щербатый сделал ещё шаг в нашу сторону.

- С того это, что мы не спим давно, - раздался злой голос от двери.

- И молчать поутру не собираемся, - согласился с другом Марк.

- А может, вы нас всех четверых повяжете? - вкрадчиво поинтересовался Гонда, у насупившегося Тимофея. - Одного отец-послушник даже не заметит, двоих, поморщившись, простит, но всех утащить! - Гонда, с показным восхищением, развёл руками. - Я даже не представляю, что будет, - друг озадаченно почесал голову. - Просто о такой наглости даже старики не сказывали. О вашей деревне легенды слагать будут!

- Вернее о том, что от неё останется, - решил поправить Гонду Лузга. Он, прислонившись к дверному косяку, с любопытством наблюдал за разворачивающимся действом.

Тимофей несколько секунд, с каким-то злым интересом, рассматривал моего друга, потом что-то решив для себя, сплюнул и растворился в темноте. Мужики, так и не проронившие, за время переговоров, и полслова, всё так же молча, последовали за своим вожаком.

- Жаль я у ворот тебя не пришиб, - послышалась уже издалека и вскоре всё стихло.

Я, молча, вытер холодный пот со лба, чувствуя, что меня начинает изрядно потряхивать.

- Нескучно ты живёшь, Вельд, - широко зевнул Лузга, отлепляясь от косяка. - Я тебя только один день знаю, а ты уже умудрился столько раз в дерьмо вляпаться, что и иная свинья столько не отыщет!

- Ты смотри. Трое пока тебя берегут. Но им может и надоесть. Боги так непостоянны, - добавил Марк, направляясь вслед за другом.

- Пошли в тепло. Ты продрог совсем, - положил мне руку на плечо Гонда. - Тебе с твоим везением ещё и простудиться, не хватало. Тут хоть умри, возницы в свои телеги не пустят.

Внутри было относительно тепло. Печка весело потрескивала, только что закинутыми дровами, рядом с ней, положив под себя по два тюфяка-матраса, громко похрапывали Марк с Лузгой. Я даже позавидовал. Тут иной раз весь извертишься, пока уснёшь, а эти только коснулись головой подушки и уже в царстве Морфея.

- Снимай одежду и к печке двигайся, - деловито распорядился Гонда. - Продрог вон весь. А тут ещё и дует со всех сторон. Подхватишь горячку - нянчись тогда с тобой.

У меня подкатил комок к горлу.

- Опять ты меня выручил, - покаянно посмотрел я на друга, скидывая промокшие обноски. - Во всём прав это урод. Придурок я и с головой не дружу. Ты же говорил, что в деревне остерегаться местных нужно и что напоить могут и даже с бабой угадал. Вот только, сколько осляте псалтырь не читай, он умней не станет. Вот и я... Как тот осёл, - я горестно уставился на весело подмигивающий в печи огонь.

- Да не расстраивайся ты так сильно, - Гонда кряхтя, задвинул на дверях массивный засов, (собственно говоря, единственную прочную вещь в полуразвалившейся халупе). - Это из-за пустоши всё. У нас в деревне бают, что даже если милостью Троих кому-то оттуда невредимым выбраться удаётся, то он всё равно несколько дён сам не свой ходит. И глупости разные вытворяет. Видно Лишний так забавляется! Даже отцы-радетели ходоков в запретный город только раз в седмицу посылают, чтоб в себя прийти могли. Тогда хоть надежда есть, что с добычей вернутся. А у тебя ещё и с памятью беда. Чего же хорошего ожидать? Но я думаю и у тебя, со временем, всё наладится. Главное до Вилича благополучно дойти. Но тут я уж пригляжу.

Мой друг ненавязчиво забрал из моих рук одежду и ловко пристроил на небольшие жердины возле печки.

Я почувствовал, как на глазах начали наворачиваться непрошенные слёзы. Пусть мир тут поганый и могучим властелином мне не быть, но хоть с другом повезло. И, похоже, сильно повезло. Что люди здесь в основном дерьмовые и каждый ради грошовой выгоды, готов ближнего своего на куски порвать, мне и дня хватило понять. И тем невероятнее была удача подружиться с Гондой. Другом, который поможет, научит, да и просто в беде не бросит. Вон даже рискнул с Тимофеем сцепится, хотя мог просто в сторону уйти.

- А почему ты на предложение Тимофея не согласился? - решил поинтересоваться я, пододвигаясь поближе к печке. Языки пламени весело танцевали на осиновых поленьях, окутывая теплом. - Положение то безнадёжное было. Ещё и тебя бы из-за меня схватили. Это же просто чудо, что Марк с Лузгой так вовремя проснулись. Вон как храпят, - мотнул я головой в их сторону. - Их и из пушки не разбудишь!

- Так ты не понял ничего?! - весело рассмеялся мой друг, присаживаясь рядом. - А ну да. Ты же не от мира сего, - хлопнул он меня по плечу. - Всё же с самого начала ясно было. Как только мы в деревню прибежали! Люди здесь плохие. Вот в чём дело то.

- Ну, это-то понятно, - согласился я с ним. - Хорошие ворота закрывать бы не стали.

- Да нет, - поморщившись, Гонда сокрушённо покачал головой. - То, что ворота перед нами закрыть пытались, это как раз нормально. Кому какое дело до чужого обоза? Свои лапти дороже чужих сапог. Так что, если бы обоз не жреческий был, ни в жизнь не открыли бы, - юноша неспешно развязал узелок и, достав небольшую деревянную баклажку, смачно приложился к ней. - Будут они рисковать из-за случайных путников! Если волколаки за ворота проскочат - беда будет. Живучие твари! - Баклажка перекочевала ко мне. - Года три назад к нам в деревню две такие зверюги заскочили. Фомка-кривой вару на посту нажрался и чего-то там не доглядел. И зачем он ворота открыл? У него уже не спросишь. Они его первого загрызли. Насилу этих тварей одолели. А если бы их больше было?

- И многих загрызли? - поинтересовался я, с наслаждением глотнув чего-то холодного и освежающего, по вкусу похожего на квас.

- Да почти два десятка, - вздохнул Гонда, поворошив палкой угли. - Очень уж лютые были. Да вдову Фомки, в тот же день, вместе с детьми на ночь глядя из деревни выгнали. Хорошо не убили.

- Чего же хорошего то? - не согласился я. - Ночью в лесу всё равно далеко не уйдешь. Кто-нибудь да обязательно схарчит. Сам же говорил.

- У нас деревня у самого края леса стоит. - Гонда убрал баклажку обратно. - И река рядом. Может и уцелели. Тут уж как Трое решат.

- А почему эти.... Ну, волки, днём на нас напали?

- Не волки, а волколаки, - поправил меня мой друг. - Волки то помельче будут. А что днём напали, так кто же их знает! - пожал он плечами. - Обычно они на охоту только с закатом выходят. Не любят они солнца. Пережидают его где-то в лесу. Может, вспугнул их кто-то более сильный. Или оголодали совсем. Хорошо деревня рядом уже была. Не отбились бы мы.

- Ну, в этом я не сомневаюсь, - согласился я. И вернулся к заинтересовавшему меня вопросу. - Деревня то почему плохая? По мне, так моя не лучше.

- А ты разве не заметил, - покосился на меня Гонда, - что никто баллот вчера не тянул? А ведь это по обычаю, в тот же день по приезду делать надобно. Смекаешь?

- Это значит они уже кого-то? - похолодел я от внезапной догадки.

- Видать, в прошлом годе, тоже о таких же как мы горемыках, заботу проявили, - зло процедил Гонда. - Понравилось на чужой хребтине выезжать. Поэтому ни я, ни вон они, - друг кивнул в сторону все громче храпевших ребят, - и не удивились, когда староста пожаловал и варом угощать стал. Прямо как гостей дорогих, - Гонда презрительно сплюнул. - Про тулуп заляпанный, и не вспомнил!

- И всё же пить с ним стали? - поразился я.

- Так нам-то, как раз, ничего и не грозило, - весело усмехнулся мой друг. - Даже Лишнему ясно, что староста именно на тебя глаз положил. Тут народ глазастый. Сразу поняли, кого окрутить легче будет. К тому же Никодим, не зря, поначалу, с воями бражничал. Наверняка выведал, что твоего односельчанина, как раз, волколаки у ворот и сожрали. А остальным и дела до тебя быть не должно. Лишь бы силком не волокли. А так и пожрали и вару выпили - красота! А больше одного им и не надо было. Сам видел!

- И ты меня не предупредил, - обиделся я.

- Так я думал, что ты тоже понял, - виновато потупился тот. - Тут и дураку ясно было. К тому же, я заранее с ними договорился, - кивок на лежаки, - что на дармовщинку пожрём, но за тобой присматриваем и местным не отдаём. Да мальца не рассчитали, - Гонда вздохнул. - Тут моя вина. Уж больно вар крепкий был. И сам заснул, и засов не закрыл.

- Но проснулся же! - я положил руку ему на плечо, - и меня опять выручил. Чуть сам не пропал! - я с уважением посмотрел на своего друга. - Смелый ты! Их вон, сколько было, а не испугался. Не бросил.

- Я не смелый, я предусмотрительный, - развеселился тот. - Я когда увидел, что ты с бабой ихней на выход наладился, в первую очередь Лузгу растолкал, а потом уже вслед за тобой кинулся. Ох, и чудной ты был! - приобнял он меня. - Не соображаешь ничего, лепечешь только что-то бабёнке этой. И как клеш в неё вцепился! Хорошо, колодец рядом был!

- А этот щербатый. Как его... Тимофей отомстить не может случаем? - забеспокоился я. - Уж больно зло он на тебя смотрел. А мы как я понял, здесь задержимся.

- На день точно, - помрачнел Гонда. - Да только беспокоиться нужно не мне, а тебе. Один я им навряд ли попадусь, а при послухах они никого из нас и пальцем не тронут. А вот ты остерегись! - внимательно посмотрел он на меня. - Не верю я, что Никодим с Тимофеем от своей задумки так просто откажутся. Так что завтра никуда не отходи. И чтоб всё время у меня на виду был. И давай почивать. Ночь уже на дворе.

Ко мне сон не шёл. Слишком много событий преподнёс этот длинный первый день моей новой жизни. Мозг, не желая считаться с усталостью тела, заново прокручивал весь мой дневной путь: моё появление в этом мире; разговор с сестрёнкой и отцом; события на площади; злоба Калистрата; дорога; донос Силантия; бегство от стаи волколаков; застолье, с последующей попыткой похищения. События с самого начала понеслись вскачь, не давая мне прийти в себя, как следует осмыслить происходящее. И только теперь я начал по-настоящему осознавать, что, похоже, попал в этот мир надолго. Да что там лукавить. Скорей всего навсегда. И если не сумею в кратчайшие сроки адаптироваться, то это навсегда, может занять очень короткий отрезок времени. И никакой Гонда тут не поможет. Не вездесущий же он! Не будет вечно рядом находиться. И, в первую очередь, нужно перестраивать мышление. Непуганый я какой-то. Всем верю, подвохов не жду. Видать, в том, прошлом мире, с этим как-то попроще было. Это как домашнего щенка, не видевшего ничего, кроме ласки хозяев, внезапно на улицу выкинуть. Он и кусаться то добром не умеет, а вокруг уже жестокий враждебный мир.

И вот в чем беда... Этот мир мне не нравился... Совсем...

                                                           ***

Пробуждение было тяжёлым. Все тело немилосердно ныло и чесалось, голова раскалывалась от боли, будто перезревшая тыква. И то, что меня при этом ещё и энергично трясли, самочувствия никоим образом не улучшало.

- Толик, отвяжись! - зло рявкнул я, с трудом поднимая налитые свинцом веки. - И без тебя хреново! Лучше бы за пивом сгонял!

- Экий ты яр! - весело заржали мне прямо в ухо. - Пиво только в городе подают. Да не за так, а за гроши! А у нас даже вару нет. Ты вчерась весь вылакал!

Я подскочил как ужаленный и вылупился, ничего не понимающим взглядом, на улыбающегося Гонду.

- Ну и здоров же ты поспать, - заметил тот, ухмыляясь. - Светать вскоре начнёт, а тебя не добудишься. Иди, умывайся, давай, да снедать сядем, - Гонда вскочил, пошебуршил почти остывшую золу в печи и, чуть помедлив, с любопытством спросил: - А кто такой Толик?

- Нету больше Толика. - пригорюнился я. - Спёкся вместе с Лишним вашим.

В душе нарастало сильнейшее разочарование и даже какая-то обида. А так хотелось, чтобы это был лишь сон. Кошмарный дурацкий сон. Я домой хочу. Там лучше. Не помню как, но лучше. Я это точно знаю!

- Сгорел, что ли? - поинтересовался между тем Гонда, скептически осматривая остатки провизии. - Вместе с домом?

- Хуже, - я всё больше мрачнел, безуспешно борясь с накатывающим отчаянием. - Вместе с миром. И, похоже, навсегда.

- А ты говорил, что со временем, это у него пройдёт, - заявил, входя Лузга. - А, по-моему, только хуже становится.

- Ты что такой мрачный? - заметил моё состояние Гонда. - Хотя о чём я! - он шустро вытащил свою заветную баклажку. - На, отпей сбитня. Полегчает.

- Ну, ты вчера и погулял! - заявил Лузга, развязывая свой узелок. - Я, конечно, сразу понял, что тебя Лишний по голове чем-то в колыбели ткнул, но чтоб настолько!

- Это да, - задорно подхватил от двери Марк. - Кто бы видел, как Никодим от твоих объятий отбивался! Сразу по делам куда-то убёг! В деревне узнают, его на смех подымут.

- Я же по-дружески, - сбитень головную боль чуть-чуть унял, но настроения не улучшил. - Ничего такого.

- А с вдовушкой тоже по-дружески побеседовать подался? - ехидно подковырнул меня Лузга. - А она хороша! Сдобная! - сладострастно причмокнул он губами.

- Я бы с ней пару ночек тоже подружил, - согласно кивнул Марк, располагаясь у накрытой скатерти.

- Хороша Глаша, да не наша, - резко отрубил Гонда. - Чего привязались? Не видите? Ему и так тошно! - и повернулся ко мне: - Иди, мойся, давай. А то без тебя всё слопаем.

Снаружи было раннее утро. Солнце ещё не взошло, лишь робко окрасив горизонт алым цветом и превратив ночную тьму в неясный полумрак. Но деревня уже не спала. По узеньким улицам, то и дело, важно проходили мужики, сдержанно здороваясь друг с другом, куда-то прошествовала стайка девушек, оживлённо что-то обсуждая и бросая в мою сторону любопытные взгляды, появилась ребятня. Мда. И это я поспать люблю? Просто кое-кто слишком рано встаёт! Поеживаясь, всё-таки на улице было довольно свежо, я подошёл к ставшему мне почти родным колодцу. Рядом стояла внушительных размеров бадья, прихваченная за ушки ржавой металлической цепью.

Да уж. Это не пятизвёздочный парижский отель. Тяжело вздохнув, я забросил бадью в колодец. Вода была настолько ледяная, что у меня появился соблазн данное мероприятие пропустить, но чувство разума победило. Так и завшиветь недолго. И так уже чесаться начал. Надеюсь, в моей будущей школе баня есть или душ, на худой конец. О ванне я уже и не мечтаю. Умывшись, зачерпнул еще одну бадью и, дождавшись, пока уляжется рябь, с любопытством уставился в воду. Всё же второй день, как тут гуляю, а как сам выгляжу, понятия не имею. Нет. Всё что можно, я конечно, уже рассмотрел. Но вот лицо своё увидеть, пока не успел. Не попадалось мне вчера по дороге зеркал. И, учитывая сложившиеся на данный момент обстоятельства, в дальнейшем на такую удачу рассчитывать, не приходится. Ну что тут сказать? Лицо как лицо. Ничего выдающегося, в общем. Чёрные, коротко стриженые волосы, карие глаза, не крупный, чуть толстоватый, на мой взгляд, нос, да где-то уже довольно сильно поцарапанная щека. Вот и все достопримечательности. Как сейчас говорят, усреднённый типаж. Где-нибудь в толпе, я бы себя и не узнал, наверное. Ну что же. Будем использовать то, что есть в наличии. В магазин поменять уже не отнесёшь.

Позавтракали, на удивление, молча. Марку с Лузгой очевидно уже надоело зубоскалить по моему поводу, а Гонда задумался о чем-то своём, механически подметая с импровизированной скатерти остатки наших скудных припасов. Мне же вообще было не до разговоров. Тоска разъедала душу похлеще серной кислоты. После завтрака Марк с Лузгой вновь удобно расположились на матрасах. Гонда же, выудив из своей шапки иголку, принялся зашивать прореху на рубахе.

- Всё равно спешить некуда, - пояснил он мне.

- Неужто сегодня не тронемся? - помрачнел я.

Всего день пути, а меня, если откровенно говорить, уже с души воротит. И не столько от дороги, довольно муторной по своей сути, сколько от неопределённости. Скорей бы уж Вилич. Там хоть полностью прояснится, что меня ожидает.

- Неа, - отрицательно покачал головой Гонда. - Прав был Никодим. Не рискнёт отец Мефодий дальше тронуться, пока волколаки неподалеку крутятся. Переждать решит.

- А куда ему спешить то? - решил вмешаться в разговор Марк. - Сиди себе у старосты в доме; угощение трескай да варом запивай. Лепота! - Марк мечтательно поднял глаза к небу и выразительно причмокнул губами: - А коль приспичит, могут и девку найти. Староста расстарается. Хотя бы ту же Глашку, - покосился он в мою сторону.

- Я вон не совсем понимаю, - решил прояснить я этот вопрос. - Она что гулящая, какая, что ли? Или это у вас нравы такие? В деревне вроде с блудом строго должно быть, как мне помнится.

- Смотри-ка. У вас! - фыркнул со своего лежака Лузга. - А себя он на особицу считает!

- Заморский, наверное. Иль со срединных королевств, - согласно заржал Марк.

- С блудом у нас строго, - хмыкнул Гонда, закручивая нитку в замысловатый узелок, - но только это девушек, ну и баб замужних касаемо. Этих, ежели споймают, враз живыми в землю закопают. А вот если баба овдовела, тут другое дело совсем. В деревнях то баб почитай вдвое больше, чем мужиков, будет. Жизнь слишком непростая. Иные совсем молодыми овдоветь успевают. Вот им ухажёров иметь не возбраняется. И нам, как говорится, хорошо, - Гонда бодро хохотнул, - и им удовольствие и вспоможение какое-нито.

- А Глашка значит, тоже вдова? - почесал я голову.

- Ну да, - согласился мой друг. - Мужика может зверь, какой в лесу задрал, аль хворь какая приключилась. Да тут много чего случиться может. А баба ещё в самом соку, - Гонда наклонился ко мне и лукаво прошептал. - Что понравилась? Вот до деревни дядьки моего дойдём. Я тебя к одной такой сведу, - он мечтательно причмокнул. - Не хуже будет!

- Ты же сам говорил, что нам никуда отлучаться нельзя, - удивился я.

- Я же говорю. Дядька мой родный, там старостой, - постучал мне пальцем по лбу Гонда. - Там ни одна свинья на нас косо не посмотрит, - и хитро прищурившись, вновь начал соблазнять. - Ну что, сходим до вдовушки? А Вельд? У неё и подруга есть. А то потом, этого дела долго не распробуем!

- Там видно будет, - почувствовав, что начинаю краснеть, потупился я и спросил, желая переменить тему: - А почему вы так уверены, что послушник сегодня не поедет? Никодим сказал?

- Нет! Сам отец Мефодий пришёл! - сквозь дружный хохот начал объяснять мне Лузга. - Очень за задержку извинялся!

Я, молча, выложил свою снедь и запихал кусок хлеба в рот. И чего ржут? Объяснить толком, что ли, нельзя?

- Не обижайся, Вельд, - положил мне на плечо руку Гонда. - Просто ты иногда такое скажешь. Сам Лишний со смеху умрёт! Зато с тобой весело!

- Станет староста утруждаться, нам что-то сообщать, - помрачнел Лузга. - Особенно в такую рань. Мы для него никто. Он и вчера то к нам пришёл потому, что свой интерес имел.

- А с чего же тогда взяли, что сегодня в деревне останемся? - начал я уже злится.

- Так видишь у дома старосты до сих пор тихо всё? - решил объяснить мне Гонда. - Если бы послушник вчера в дорогу собирался, возницы уже шевелились бы: быков покормить, товар проверить и на телегах по новой закрепить. А так тоже дрыхнут. Да и народ вишь по своим делам идёт, к погостью не спешит. Нет, сегодня никак не поедем.

Гонда оказался прав. Послушник, проспав до позднего утра, вышел, когда солнышко сияло уже вовсю. Сходил до ветру, постоял на крылечке, покричав для порядку, на сразу засуетившихся мужиков и, мазнув в нашу сторону равнодушным взглядом, вновь скрылся в доме. Пузо жратвой набивать, как хмуро заметил Лузга. А затем потянулось время, которое занять было абсолютно нечем. Марк вернулся в сарай и вновь завалился спать, заявив, что так брюхо меньше подводит. Лузга просто слонялся по двору, время от времени что-то недовольно бурча себе под нос. Я же подсел к расположившемуся на солнышке Гонде. Вопросов за прошедший день накопилось изрядно.

- Слушай Гонда. А что это Мефодий с быками такое сотворил, что они как бешеные понеслись? Это магия или как?

- А то, что же? - покосился он на меня. - Камень мажеский у него был. Как раз для такого случая припасённый. Силу мажеску в кристаллы, что у быков на шее, влил. Вот они и понесли.

- Так он что? Тоже маг, что ли? - озадачился я.

- Ты такое кому-нибудь ещё не скажи! - Гонда даже головой вокруг покрутил. - Враз за хулу на жреца схватят! Ещё и бока намнут. Пока к отцам-вершителям на правёж доставят.

- А как же тогда? - удивился я. - Разве простой человек магической вещью воспользоваться сможет?

- Только простой человек и сможет! - Лузге, очевидно, надоело без дела слоняться около дома, и он подошёл к нам. - А вот колдун нет!

- Почему? - окончательно выпал я в осадок.

- Потому что богами запрещено, - почесал щёку Гонда. - Магам ни камнями магическими, ни оберегами пользоваться нельзя. За этим отцы-вершители строго следят. И ослушников сразу смерти лютой придают.

- А пользоваться камушками всякий может, - Лузга удобно устроился рядом с Гондой на заменявшее скамейку толстое бревно. - Главное, чтоб сила мажеска в них была.

- Вижу, не понял ты ничего, - хмыкнул Гонда, взглянув на мою озадаченную физиономию. - Ну, вот гляди, - он неспешно порылся за пазухой и извлёк маленький, чуть больше горошины камешек тёмно-бурого цвета. - Вот это тоже камень мажеский. Сумеречницей кличут. Таких возле каждого проклятого города много найти можноп - Гонда положил камень на ладонь и сунул мне его под нос. - Ты думаешь, почему мы вчера полночи со старостой пировали и при этом, хоть в потёмках и сидели, но всё видели? Да и утром, мы с тобой снедать сели не вслепую. А всё потому, что камешек этот тьму рассеивает!

Я аккуратно взял камешек из рук Гонды и поднёс к глазам. Камень как камень. Ничего особенного. Попадись мне такой на дороге, даже внимания бы не обратил. Покосился на Гонду. Не шутит ли? Но мой друг смотрел серьёзно и внимательно.

- Вижу, сомневаешься, - усмехнулся он добродушно, забирая у меня кристалл. - Нычё. Сёдня вечером покажу. Нужно лишь его в руке сжать и подумать, чтобы светлее стало. И вокруг тебя на несколько шагов всё видно и станет.

- И у Мефодия, значит, такой же камень?

- Не. У него камень не этому чета! - потянулся Лузга. - Сумеречница в каждой избе есть. И цена ей полполушки. А у отца-послушника камень дорогой. На него всю деревню купить можно!

- Зато теперь его к колдуну нести надо. Силю мажеску в него по новой вливать! - возразил Гонда. - А Сумеречница сама за день в себя силу ту соберёт и можно опять пользоваться!

- А почему так? - удивился я. - Раз она дешевле, так хуже должна быть.

Гонда обречённо поднял глаза к небу и шумно вздохнул.

В общем, из его рассказа я узнал следующее. В этом мире существовало два вида магических предметов: магические камни - кристаллы и обереги. 

Наследие подлых веков, кристаллы были созданы учениками Лишнего - асурами и являлись, по своей сути, заключёнными в камень заклинаниями. В ту пору их много было. В каждом доме не один десяток магических камней лежал. На все случаи жизни, так сказать. После поражения Лишнего всё изменилось. Искореняя всё связанное с магией, отцы-вершители попытались уничтожить и кристаллы. Вот только сделать это оказалось нелегко. Камушки оказались очень прочными и к жалким потугам их сжечь, расколоть или расплавить совершенно равнодушными. Но и люди не пожелали отступить от задуманного, и выход был найден. И целые россыпи камней посыпались через борта кораблей и лодок, оседая на дне морей и океанов. Очень долго, после этого, магические камни были под запретом и только за одно обладание кристаллом, незадачливый владелец мог запросто лишиться головы. И только возрождённая великим Афронием магия, заставила вспомнить и о магических камнях. Стремясь взять вновь появившихся колдунов под контроль, жрецы решили противопоставить их магию кристаллов. Более быструю, более мощную, более смертоносную. Специальным эдиктом императора магам даже прикасаться к кристаллам запрещалось, под страхом немедленной смерти. Вот только и самих кристаллов в наличии практически не было. То, что было, в своё время на дно морское покидали, а новых изготовить не умели. Не было у современных магов для этого ни сил, ни знаний, ни могущества. Вот и приходится отцам-радетелям по всей империи людишек в ходоки набирать, да в древние города тех ходоков посылать. Только там камни мажеские добыть и можно. Потому и мало их. И цены на камни те неподъёмные. Ну, за редким исключением, конечно. Тут всё дело в том, что кристаллы те, по силе разные бывают. И если ту же сумеречницу, что мне Гонда показал, добыть довольно не сложно, эти камушки ходоки возле самой стены горстями собирают, то найти что-то более серьёзное - большая удача нужна. Что было, по окраинам уже собрали, а вглубь развалин ходоки не суются. И так десятками гибнут. Но у сильных кристаллов есть один недостаток. Чем сильнее кристалл, тем больше ему нужно магической энергии, а истратив, он накапливает её очень медленно, поэтому приходится прибегать к помощи мага, чтобы вновь его зарядить. И лишь самые слабые из них, которым и энергии то для работы требуется совсем немного, способны быстро восстанавливаться сами.

Что же касается оберегов, то их изготавливали уже современные маги. Были они слабы, ненадёжны, дороги и, сработав один раз, тут же приходили в негодность. Да и защищал такой оберег лишь от чего-нибудь одного, да и то не долго. Поэтому пользоваться ими могли только дворяне, жрецы, ну и наиболее богатые торговцы.

- Хорошо бы обереги научится создавать, - блестя глазами, мечтательно протянул Лузга. - Вот только для этого силы немалой достичь нужно. Слабым магам они не под силу.

Так за разговорами и прошёл день. Местные на нас внимания почти не обращали. Ближе к полдню подъехал на подводе пузан с всклокоченной бородой и, проворчав себе в усы о бесполезном переводе топлива, сбросил вязанку неказистых дров, восполнив израсходованный нами запас. Значительно позже, к нам подвалил шустрый дедок, живо напомнивший мне деда Паткула и, хитро прищурившись, намекнул, что может достать баклажку вару. Не безвозмездно, конечно. Подсобить по хозяйству ему надо. Впрочем взаимопонимания не нашёл и быстро уковылял по своим делам.

К вечеру неожиданно припёрся пьяный Русин. Денёк выдался на редкость тёплым, и мы продолжали отираться возле дома, не спеша перебираться внутрь. Первым его приметил Марк

- Глядите. К нам кто-то, похоже, ковыляет. Может харч несут, наконец?

- Не, - не согласился с ним Лузга. - Больно пьяный. Вон как его шатает.

- Я пить больше не буду! - тут же вскинулся я. - Мне вчерашнего надолго хватит!

- А нам здесь больше и не нальют, - грустно успокоил меня Гонда. - Да и вой это идёт. Только какого Лишнего ему от нас понадобилось?

Подошедший стражник и не подумал поздороваться. Несколько мгновений он всматривался в нас помутневшим взором, видимо пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда пришёл, хмыкнул каким-то своим мыслям и, наконец, выдал: - Кто тут из вас Вельд и Гонда? Пошли!

- Куда это пошли? - и не подумал подниматься Гонда.

Воин с трудом сфокусировал взгляд на моём друге, осмысливая ответ, икнул, зачем то потрогал свой шрам на щеке и, наконец, соизволил уточнить. - За мной, пошли.

- А ты ничего не перепутал, дядя? - Гонда поудобнее расположился на брёвнышке, всем своим видом показывая, как ему тут хорошо. - Ты при обозе состоишь. Нам ты не указ.

- Да и мы не на твоей телеге, - поддержал его Марк, распрямляя плечи. - Тут мечом не помахаешь.

- Зря вы так, - вновь икнул меченый в ответ. Было видно, что у него даже на то, чтобы разозлиться сил не осталось. - Вам с этим обозом ещё долго идти.

- Так и пойдём, - решил влезть в разговор и я. - К тебе в телегу не попросимся.

- А грозишься ты зря. Не в твоей мы власти, - спокойно заметил Гонда. - Если что, тебе же от Невронда и влетит, чтоб без указу не лез, куда не след.

- Так он меня за вами и послал! - обрадовался вой и, нахмурившись, задумался. - А я разве не сказал?

- А десятнику то мы зачем? - искренне удивился Гонда. - Ему-то до нас, что за докука?

- А то дело, что жалоба на вас от старосты тутошнего поступила, - важно изрёк Русин. - Бабу вы вчерась ссильничать хотели, - и сурово заявил. - Если вы под защитой Троих, это не значит, что местных обижать можно, - стражник опять громко икнул и махнул рукой: - Пошли уже. А то Невронд и трезвый строг, а пьяный совсем лютый становится. Да и у меня в глотке пересохло болтать тут с вами!

                                                               ***

На погостье было довольно многолюдно. Деловито сновали туда-сюда мужики, на притулившейся к стенке лавочке расположились два полупьяных воина, периодически прикладываясь к довольно объёмистой посудине похожей на обрезанный кувшин, у околицы стояли несколько пожилых женщин, полузгивая семечками и изредка поглядывая в сторону входной двери, а у самого крылечка расположился седобородый дед, греясь в лучах ещё ласкового осеннего солнышка.

- Ждите тут, - буркнул Русин и скрылся за дверью.

- Не нравится мне это всё, - Гонда закусил губу. - Крутит что-то староста.

- Да ладно, - пожал я плечами. - Что он предъявить то может?

- Да прибудут с вами Трое, дедушка, - не ответив мне, повернулся Гонда к старику, поклонившись. Я повторил поклон, отметив про себя, что сделал это почти машинально. Вживаюсь, похоже, в этот мир помаленьку... Вживаюсь.

- И вас чтоб Лишний стороной обходил, сынки, - степенно ответил тот, цепким взглядом окинув нас обоих. - Никак с обозом вчерашним пришли? - поинтересовался он. - Колдуны будущие?

- Они самые, - и не подумал обижаться Гонда. - Что Трое решили, того не изменишь!

- Ну, ничё, - решил подбодрить нас дед. - И в ушлёпках люди живут. Всё лучше, чем ходоком в проклятый город брести, аль руду железну в копях добывать.

- Твоя правда, дедушка, - Гонда был сама вежливость и почтительность. - Меня Гондой кличут, а его, - кивнул он в мою сторону - Вельдом. А тебя как величать?

- Дедом Пахомом зови, - разрешил дед и хитро прищурившись, поинтересовался. - Видно интерес какой-то есть, коль разговор завёл?

- Да слухи последние узнать хотим, дедушка Пахом, - не стал ходить вокруг да около Гонда. - Мы здесь чужие, живём на отшибе. Никто и не заходит даже. Вот и словечком перекинутся не с кем.

- Никто не заходит, говоришь? - покачал головой Пахом, пряча улыбку в седой бороде. - Ну, значит, это вчера меня Никодимка варом полночи потчевал. До сих пор пьяный хожу!

- Тебе дедушка Пахом, сколько не наливай, всё равно ни в одном глазу. Только вар переводить! - вышедший из дома староста, слегка поклонился старику. - Да будут Трое с тобою!

- Пусть и тебя Лишний стороной обходит, Никодимушка, - степенно ответил тот.

Староста кивнул и повернулся к нам: - И вам благословения Троих отроки!

И смотрит так ласково, будто сыновей родных увидел.

- И тебя чтоб Трое вниманием не обделяли, дядька Никодим, - чуть запнувшись, ответил мой друг.

Не ожидал выдать, что староста на нас вообще внимание обратит, а не то, что поздоровается. Вон и Пахом бровями удивлённо повел. Я скороговоркой повторил за Гондой приветствие. Чёрт. Так скоро попугаем стану! В привычку войдёт каждое слово за ним дублировать. А с другой стороны, какой выбор? Пока в здешнюю жизнь не вживусь, лучше поменьше болтать, побольше слушать. Во всяком случае, при посторонних, а то опять чего-нибудь не то ляпну. И хорошо ещё, если в ответ только посмеются и дураком обзовут. А то могут и вновь в отступники записать. Кстати, а что, теперь разбираться с доносом Силантия будут? Доносчика то волки съели! Надо будет у Гонды, потом поинтересоваться.

- Если насчёт жратвы пришли, так я уже распорядился. Глашка сейчас снесёт, - Никодим лукаво мне подмигнул, вгоняя в краску. - Сама напросилась. Выдать глаз там на кого-то положила.

- Она его уже на полдеревни положить успела! - сплюнул под ноги Пахом. - Ты как хошь Никодимка, а урезонить её всё же надо! Оно, конечно, дело вдовье, но меру тоже знать надо!

- Надо будет, урезоним, - отмахнулся староста и вопросительно уставился на нас. - Ещё чего хотите? Если вару, то нет! Буйные вы с него какие-то! Особенно ты, - обвинительно показал пальцем Никодим на Гонду. - Глашку нашу вон приревновал, когда она по любовному делу с дружком твоим уединиться решила, обидел её, потом на мужиков, что заступиться, решили, с ножом кидаться начал. Хорошо, что народ у нас мирный и спокойный. Решили не связываться. Мол, что с дурного возьмёшь? Проспится - поумнеет! А ток мне мнится, тут не в варе даже дело, а в характере твоём паскудном! Я это ещё у ворот понял, когда ты мне тулуп новый, в крови весь изгваздал!

Я от такой наглости даже оторопел. Это надо же так всё с ног на голову перевернуть! И говорит то как... Убедительно! В голосе и нотки возмущения на хамоватого недошлёпка проскользнули; и оттенок сожаления присутствовал - вон она какая молодёжь то пошла; и легкий укор чувствовался - мол, ну разве так можно? Мы к тебе по-людски, а ты? Ну, я-то ладно. Гонда, обычно за словом в карман не лазивший, похоже, тоже на мгновение опешил, не найдя сразу, что на такую наглость ответить. Нет, умён староста! Такого голыми руками и не ухватишь! Я, грешным делом, Калистрата за большого хитреца посчитал, но перед этим он, пожалуй, жидковат будет!

Никодим, с видимым удовольствием, полюбовавшись на наши ошеломлённые физиономии, продолжил, вкладывая в голос всю нерастраченную к ближним своим любовь: - Да вы не переживайте так-то! Вижу по лицам вашим, вижу! Самым уже за вчерашнее стыдно! Народ у нас не злопамятный! Простили уже давно! Уже со смехом вспоминают! Как безделицу, как случай забавный! Я и господине десятнику уже всё как было обсказал. Он тоже посмеялся!

И стоит гад, головой так укоризненно качает. Испоганил игру старосты, дед Пахом.

- Эк завернул! - с восхищением покачав головой, прошамкал он. - Я тебя Никодимка с малолетства помню. Когда ты без штанов, в одной рубахе, по деревне бегал. И сколько помню, ты всегда таким хитрованом был. Ещё когда мёд у бабки Степаниды весь в одну харю умял, а потом на другана своего Миколку свалил!

Никодим зло зыркнул на старика, хотел ответить что-то резкое, передумал и, повернувшись к нам, уже другим тоном процедил: - Так что, если жаловаться пришли, то пустое это! Обратно топайте! Нечего господине десятнику докучать!

Староста сплюнув, отвернулся и заорал на одного из вертевшихся поблизости пацанов: - Гришка, а ты что тут околачиваешься?! Скотину поить пора!

Парнишка шустро ломанулся в ближайший переулок. Никодим, поглаживая бороду, проводил его задумчивым взглядом и, больше не сказав нам ни слова, скрылся в избе.

- Так что ты узнать то хотел, внучок? - прошамкал дед, вопросительно посмотрев на Гонду.

- Да узнал уже всё, - очнулся от ступора Гонда. - Ну и шустёр! - озадаченно покачал он головой. - Я-то думал, что он затаится, за вчерашнее опасаясь, а он ещё вперёд нас жаловаться побежал! Доказывай теперь!

- Ничего у него не выйдет, - попытался успокоить я своего друга. - Если что, Лузга с Марком подтвердят.

- Оно и так ясно, что не выйдет, - растерянно почесал голову Гонда. - Понять бы, зачем он всё это вообще затеял?

В дверь вывалился Русин, похоже, ставший ещё пьянее, насколько это, конечно, было возможно.

- Иди, давай, - уставился он на Гонду. - Невронд кличет, - и повернувшись ко мне. - А ты тут жди. Десятник по одному опрашивать будет, чтоб сговору, значитса, не было!

Гонда досадливо поморщился и, кинув на меня быстрый взгляд, строго предупредил:

- Отсюда не уходи никуда, даже если сам Лишний позовёт. Понял?

- Можешь даже не сомневаться, - хмыкнул я в ответ. - Я на своих ошибках учиться умею!

- Ну, смотри, - Гонда прислушался к пьяному гомону. - Долго я там не задержусь.

И вошёл, вслед на меченым, в дом.

Я огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и, прислонившись к стене, сложил руки на груди, с твёрдым намерением не сделать отсюда и шага.

- Серьёзный у тебя друг. Строгий, - Пахому явно хотелось поговорить.

- Зато надёжный, - пробурчал я. - Если бы не он, я так бы и остался в вашей деревне. Скорей бы из неё убраться.

- Так завтра и уедите, - обрадовал меня дед. - Мужики сегодня за ворота выходили. Добришко, что вчера в волколаков из луков метали, подобрать. Так прошлись по следам. В лес обратно стая то ушла. Их же много. Сидя возле деревни не прокормиться. А вам в другую сторону дорога.

- Это хорошо, - обрадовался я. - Скорей бы в город попасть.

- Это да, - согласился Пахом. - Оно, конечно, - и, вдруг, подскочив, уставился в сторону переулочка, в котором скрылся недавно пацанёнок. - Смотри. Что это там?!

- Где? - машинально развернулся я в ту сторону.

Вдруг в глазах на мгновение померкло. Меня замутило и даже слегка качнуло в сторону. Ощущение было такое, как будто я только что долго крутился вокруг своей оси, а затем, резко остановился. Накатило и, почти тут же, отпустило. Я мотнул головой в недоумении. Голову напекло, что ли? Да вроде не должно. Солнышко, конечно, припекает, но не сильно. Ласково так. Не лето же. Я проморгался, ещё раз, бросил беглый взгляд в сторону улочки, где что-то оживлённо обсуждали трое мужиков и краем глаза уловил какой-то блик у дома напротив. Хотел, уже было уточнить у старикашки, что это он там такого странного увидел, как вдруг замер на месте, выпучив глаза. Откуда бликануло? Не от этой же мутной слюды, что здесь в окнах стоит. Стекла то здесь и в помине нет. Вспыхнувшая догадка заставила сердце пропустить пару ударов.

Кинокамера это была! Прокололись сволочи! А ведь я уже практически поверил!

Кинув ещё один взгляд в злосчастный переулок, я заскрежетал зубами. Из-за спин мужиков выглядывала ехидная смутно знакомая физиономия, со сдвинутой на затылок кепкой. В следующее мгновение фигура, в мятой ветровке зелёного цвета, шустро метнулась к дому, сверкнув красными кроссовками.

- Толик скотина! Всё! Ты труп!!! - взревев, я со всей прыти кинулся к дому. В душе бушевал вихрь смешанных в один узел чувств: тут была и обида за подлый обман со стороны бывшего друга; злость на себя, что дал себя так подло разыграть; ярость и желание придушить не только Толика, но и всех, кто в этом балагане участвовал, но преобладало над всем этом чувство радостной эйфории! Это всё розыгрыш! Привычный мне мир никуда не делся! Вот Толику морду набью и вернусь домой! Прочь от этой унылой действительности, с её безнадёгой!

- Толик! Лучше сам выходи! - проорал я, подбегая к дому. - Я тебя, сука, сейчас, по стенке размазывать буду! Очень долго и очень больно!

Мужики, выпучив глаза, опасливо расступились, давая дорогу. Рванув, со всех дури, дверь и чудом успев пригнуться и тем самым избежать близкого знакомства с дверным косяком, я ввалился внутрь. В хате было тесно. В небольшой, даже по меркам местных стандартов, комнатке, находилось с полдюжины крепких мужиков, мрачно уставившихся на меня.

- А Толик где? - машинально спросил я, тщетно пытаясь разглядеть в полумраке знакомую фигуру.

- Да Трое с ним, с Толиком этим, - ласково, как-то даже заискивающе, произнёс Тимофей, выходя из-за спин мужиков. - Ты заходи, раз уж пришёл. Не поверишь. Рад тебе, как сыну родному!

Мужики дружно заржали и, не спеша, двинулись в мою сторону. Почуяв неладное, я попятился было к двери, но в неё уже протискивалась троица с улицы. Стало совсем тесно.

- Толик! Хорош прикалываться! Это уже перебор! - заорал я, отчаянно рванувшись к двери. Вернее попытавшись, рвануться. С десяток рук моментально облепило меня со всех сторон. Кто-то, жёстко ухватив за волосы, рывком запрокинув голову назад.

- Уроды! - заскрипел я зубами от боли. - Я же вас по судам затаскаю, твари!

И тут же поперхнулся, от заскрежетавшей по зубам горлышку баклажки. В горло хлынула вонючая обжигающая жидкость. Я попытался дёрнуться, но сильная рука лишь крепче сжала волосы.

- Ну, уж нет, - хихиканье Тимофея донеслось нечётко, словно уши плотно закупорили ватой. - Раз уж зашёл в гости, отведай моего угощения.

Откуда-то издалека донёсся хохот мужиков. Последнее, что я услышал, прежде чем провалиться в пучину беспамятства, был чей-то вопрос:

- А кто такой Толик то?

Я очнулся от дикой головной боли, паровым молотом пульсирующей у меня в висках и глухо застонал.

Господи, как хреново то! Надо заканчивать эти гулянки! Сопьюсь же в лоскуты! Вон ещё и кошмары стали реалистичные сниться. Так и до белочки докатиться можно запросто! И чёртиков... Зелёненьких, в крапинку! Хотя лучше уж чёртики, чем та жуть, что мне привиделась. В общем, решено. Прихожу в себя, бью Толику морду и завязываю... Морским узлом!

Я открыл глаза и тут же зажмурился от слишком яркого света. Чёрт, как плохо! Нет. Однозначно, завязываю! Рядом негромко звякнуло. Шаркающие шаги. К губам прижалась кружка. Живительная влага впиталась мгновенно, словно попала на высохшую после долгой засухи почву. Стало чуть легче. Я снова открыл глаза, проморгался, мотнул головой, пытаясь стряхнуть накатившую было с новой силой дурноту и с недоумением уставился на склонившуюся надо мной фигуру.

Лицо местного водочерпия, без сомнения, принадлежало моему сверстнику. Выглядел он, правда, достаточно скверно. Оно и понятно. Синяк под левым заплывшим глазом, сломанный, причём явно неоднократно, нос, разбитые потрескавшиеся губы, ссадины на обтянутых кожей скулах, никого не украсят. Но главное было даже не в этом. Глаза... На меня смотрели глаза глубокого старика... Старика всё познавшего в этом страшном жестоком мире.

- Ещё принести? - скорее констатировал факт, чем спросил "старик". - Мне не трудно. Воды тут много, - и он пошаркал куда-то в сторону, направляясь за добавкой.

Я рывком поднялся с неровного каменного пола и тут же охнул, от скрутившей меня боли. Господи! Так и до пролежней проваляться недолго! Хоть бы половичок какой подложили!

Щуплая низенькая фигура, в изношенном до лохмотьев, грязном, сером плаще с капюшоном, между тем неспешно проковыляла, позвякивая тяжёлой ржавой цепью на правой босой ноге, к огромной деревянной кадке в углу. Негромкий всплеск и незнакомец, покачиваясь словно пьяный, прошествовал в обратном направлении.

- Пей уже, - втолкнули мне в руки кружку, брызнув на одежду. - Чего застыл как паломник у храма Троих!

- Очухаться не может после угощения Никодимкиного! - зашевелилась груда тряпья у противоположной стены. - Хлебосольный у нас хозяин, радушный!

Новый собеседник закашлялся и, тяжело дыша, уселся облокотившись на стену.

- Хотите воды, мастер? - почтительно спросил его юноша и, вырвав у меня кружку, вновь заковылял к бочке.

- Спасибо, Ставр, - прохрипел тот в ответ, скидывая с головы капюшон. - Хорошо меня накрыло. Знатно. Мне и раньше такие заклинания тяжело давались. А тут ещё и сил почти не осталось. Думал, совсем окочурюсь.

Одежда мастера ничем не отличалась от лохмотьев Ставра. Такой же донельзя изношенный плащ, отсутствие обуви и даже цепь на правой ноге присутствовала. А вот сам он был далеко не молод. Если Ставра, хоть и с трудом, можно было признать моим сверстником, то мастер был гораздо старше, уже переступив ту грань, когда просто пожилого человека начинают называть стариком. Правда, выглядел он чуть получше своего более молодого товарища. Лицо, хоть и сильно измождённое, но почти без ссадин, нетронутый немного крупноватый нос, проницательный взгляд из-под густых бровей. И даже грязная, свисавшая какими-то несуразными клочками, бородка, не портила общего впечатления.

Старик между тем жадно выхлебал принесённую Ставром воду, вытер грязным рукавом губы и, прищурившись, уставился на меня.

- Ну, здрав, будь, отрок! Благословения Троих желать не буду, - усмехнулся он, - так как боги от тебя явно отвернулись, раз уж сюда попал. Меня Вимсом величают, его вон Ставром кличут, - кивнул он на водочерпия.

- И тебе здоровья, дедушка. А где я? - очумело уставился я на старика и зачем то пожаловался. - Что-то я плохо соображаю. Голова как чугунная!

- Это от зелья сонного, - объяснил мне сочувственно Вимс. - Но оно быстро выветривается. Скоро полегчать должно.

- А Толик где? - машинально поинтересовался я, сам до конца не понимая своего вопроса. Кто такой Толик и зачем он, собственно говоря, мне нужен, я понятия не имел. В голове всплыл ответ - в Караганде. Я тупо призадумался, пытаясь понять, где это может быть.

Вимс сокрушённо покачал головой и ничего мне не ответил. Наступило неловкое молчание. Я огляделся, получив частичный ответ на свой первый вопрос.

Где? Где? В подвале я нахожусь! Вот где! Причём довольно глубоком! До массивного бревенчатого потолка, с ярко светящейся лампочкой, метра три будет! И никакой лестницы, чтобы добраться до видневшегося посередине люка не наблюдается! Это как же мы сюда спустились? А как вылезать будем? Стены тоже бревенчатые, каменный пол и деревянная кадка с водой. Вот и весь незатейливый интерьер. Взгляд тупо зацепился за цепь на ноге Ставра. Поражённый страшной догадкой, я лихорадочно посмотрел на свои ноги. Так и есть! Цепь была. Внушительная такая, толстая, в общем, довольно солидная, несмотря на встречающийся местами налёт ржавчины. И тут воспоминания водопадом хлынули в моё сознание. Словно какаю-то плотину прорвало! Пробуждение в доме Вилима, Калистрат, Силантий, Гонда, Никодим, Толик... Толик?! Сука!!!

Меня буквально взорвало. Минут пять я бессвязно матерился, обещая в будущем всем участникам этого вертепа в целом, и Толику в частности, устроить весёлую жизнь.

- Берегов уже не видите! - орал я, потрясая закованной в цепь ногой. - Это уже не шутки и не розыгрыш! Это уже на похищение и насилие потянет! Я всю вашу шайку за решётку посажу! Выпустите меня немедленно! Я больше в этом маскараде участвовать не желаю! Или я тут всё сейчас по брёвнышку разнесу!

Решив подкрепить слова делом, я всерьёз принялся за цепь. Вернее попытался приняться. Цепь прикреплённая к кольцу торчащему из стены, хоть на вид и была ржавой, но прочности своей не потеряла. Во всяком случае, не настолько, чтобы её голыми руками рвать можно было. Быстро убедившись в бесполезности предпринимаемых усилий, я в бешенстве уставился на своих соседей. Те, усевшись рядом, молча, наблюдали за моими потугами. В глазах старика мелькала тень сочувствия.

- Чего уставились? - зло прошипел я. - Зовите режиссёра или кто тут у вас главный! Хватит комедию ломать! Не проканает больше сказочка про другой мир. Понятно?! Хоть вы себя бабуинами нарядите, и татуировки на мордах нарисуйте! Я Толика прекрасно разглядел! И камеру вашу!

- Это чего же ему Тимофей сыпанул? - задумчиво, ни к кому не обращаясь, вопросил Вимс. - Дурмана, что ли? Так ему и зелья сонного хватило бы.

- Не похоже, мастер, - возразил Ставр. - Слова непонятные глаголет, беснуется, опять же, в цепь чуть ли не зубами вцепился. Уж не помеченный ли?

- Вряд ли? - усомнился старик и добавил: - Крестьяне к пустошам и под страхом смерти близко не подойдут. Дурных нет!

- Опять вы свою шарманку завели! - сплюнул я на пол и, передразнивая голосом Паткула, прогнусавил: - В Махрову зыбь убежал! Головой тронулся! Хватит уже! - рявкнул я. - Говорю же! Я Толика видел! Теперь не отвертитесь! Да и антураж надо было тщательнее оформлять! Средневековье тут у них! А лампочку с потолка выкрутить забыли! - мотнув головой вверх, я зло уставился на горе-актёров.

- Я же говорил, мастер! Помеченный! – несказанно обрадовался Ставр. - В пустошь его занесло! А вы говорите, что дурных нет! - и кивнул в мою сторону. - Вот один, покамест, нашёлся!

- Мда, - удивлённо покачал головой Вимс, взглянув на меня с каким-то даже уважением. - Не ожидал! Но, похоже, как людей не стращай, а всегда найдётся хоть один идиот, которому законы не писаны!

- Сами вы идиоты! - обиделся я. - Про лампочку то не забывайте!

- О какой лам-поч-ке идёт речь? - соизволил обратить внимание на меня Вимс, сокрушённо качая головой.

- Да вот об этой! - ехидно ткнул я пальцем вверх. - Светится которая! Такая стеклянненькая, со спиралькой внутри!

- О светоче, что ли, глаголишь? - недоуменно поднял брови старик.

- Похоже, о нём, мастер, - вставил свое слово Ставр. - Только путано как-то. Если бы пальцем не ткнул и не поймёшь.

Вновь закипая, я бросил взгляд вверх, присмотрелся и онемел, обливаясь холодным потом. Надо мной зависнув у потолка, ярко сиял прозрачный кристалл яйцевидной формы. Причём висел, в буквальном смысле слова. Может и была там какая-нибудь очень тоненькая ниточка, почти не видимая глазу, но вот я разглядеть ничего не мог. Да и не в том суть. Есть там нитка или нет, не столь уж и важно. Может там поле, какое-нибудь, магнитное или ещё чего. Беда была, в другом! В том, что нет такого светильника в том мире, который я не помнил. Такой вот выверт психики. Ни хрена, ни помню, а спорить, на что хочешь готов. Нет у нас такого и всё тут!

"Волки"! - обожгло воспоминание следом. - "Эти твари ни в одну постановку не вписываются! Они же реально меня чуть не схарчили! И чтоб быки как лошади неслись, я тоже не слышал"!

- А как же Толик? - ошарашено пролепетал я, чувствуя, что начинаю сходить с ума. - Я же его своими глазами видел! Честное слово!

Ставр поднял глаза кверху, очевидно, призывая всех богов какие есть в этом мире, дать ему терпения. Вимс только покачал головой.

- Что за Толик то хоть такой? - терпеливо вопросил он. - Староста ваш али родич, какой?

- Да какой староста! - вновь начал я заводиться. - Я ведь из другого мира к вам попал! Совершенно другого! Я, правда, не помню о нём почти ничего, но на ваш он точно не похож! А вот Толика из того, моего родного мира, я как раз помню! Забудешь его, гада! - я уже орал, потрясая кулаками. - И вот его я здесь увидел! Он в ту же избушку забежал, где Тимофей со своими амбалами находился!

- Мастер! Так он же мо...! - вскинулся Ставр, выпучив глаза.

- Погодь, Ставруша, - мгновенно напрягшись, старик положил руку на плечо юноше. - Не видишь, разве? Не в себе сей отрок! От зелья сонного, в себя прийти никак не может!

- Больно, мастер! - вскрикнул Ставр, попытавшись стряхнуть с себя руку Вимса. - Пустите! Понял я уже всё!

- Хорошо, коли так. - под пристальным взглядом старика юноша окончательно сник. - Коль одержимость в нём, так тут помочь надобно, а не орать о том на всё подполье!

- Да какая, на хрен, одержимость?! - окончательно взбесился я. - Я своими глазами этого урода видел! И как камера бликанула!

- Ты бы, отрок, успокоился немного, - Вимс укоризненно покачал головой. - Толку от твоих криков всё равно не будет. И тогда я тебе кое-что объясню. Если ты, конечно, готов меня выслушать. Тебя как кличут? - умные глаза смотрели внимательно и участливо.

- Местные Вельдом зовут, - нехотя ответил я, решив последовать совету старика. - Можете и вы меня так называть. Другого имени я всё равно не помню.

- Вот и хорошо, - кивнул удовлетворённо Вимс и, повернувшись к юноше, попросил. - Ставр. Дай Вельду ещё водицы.

Я с благодарностью кивнул Ставру и одним глотком проглотил мутную тепловатую жидкость, затем трясущимися руками поставив кружку на пол, опустился следом, стараясь устроится поудобнее на жёстких камнях и вперил вопросительный взгляд в Вимса.

- Итак, начнём с начала, - прокашлялся тот. - Как я понял, тебя, зачем то, Лишний в пустошь понёс?

- Вроде было такое, - кивнул головой я. - Сам не помню, но в деревне все так утверждали. Махровая зыбь называется.

- Не суть, - отмахнулся маг. - Название ничего не значит. Всё дело в том, - продолжил он, - что те немногие счастливчики, которым удаётся выбраться из пустоши живыми, на самом деле счастливчиками не являются. По крайней мере, большинство.

- Вот сейчас мне всё сразу понятно стало, - с сарказмом заметил я. - Вы прямо всё по полочкам разложили!

- По каким полочкам? - не понял Вимс. - Нет, иронию я уловил. Но полочки то тут причём?

- Так у них сбор урожая недавно закончился, - встрял в разговор Ставр. - Вот и плетёт, одни Стёртые знают что. Видать не очухался до конца от крестьянских забот.

- Как у тебя в голове всё перемешалось, - озадачился Вимс. - Не знаю даже, стоит ли продолжать.

- Продолжайте, мастер, - просительно уставился я на старика. - Я больше не буду перебивать.

Вимс с сомнением посмотрел на меня, но всё же решил рассказывать дальше.

- Так вот. Большинство из тех, кому всё же удаётся вырваться из пустоши, безнаказанно оттуда не уходят. Метит их магия, ещё сохранившаяся там с древних времен. И со временем, эта метка в человеке проявляется. Единицам очень везёт, и они получают какие-то магические способности. Но большинство сходит с ума. Становятся одержимыми. Одержимость эта - она разной бывает, - махнул рукой Вимс. - Обо всём рассказывать не буду. Кто-то просто память теряет, кто-то пузыри пускает как младенец или вопит на всю деревню. Не суть. Но бывает и другого рода одержимость, - маг уставился мне в глаза. - Когда помеченный, не помня ничего о своём прошлом, считает себя кем-то другим. Иногда даже воспоминания отрывочные об этом имеет. Один крестьянин, лет двести назад, даже императором себя возомнил, - усмехнулся Вимс. - В Хураки отвезти его требовал.

- И что? - полюбопытствовал Ставр, поедая старика глазами.

- Да ничего, - усмехнулся тот. - Приехали стражники тамошнего герцога и со всеми полагающимися почестями повесили. Пишут, что даже корону соломенную перед казнью на голову надели.

- Но я-то себя герцогом или там королем не считаю, - не вытерпел я. - Я вообще не из этого мира.

- И такие случаи в старых книгах описываются, - сочувственно взглянул на меня Вимс. - Одно хорошо. Твоя одержимость безобидна. За это не казнят. Если только мужики по безграмотности насмерть не забьют. Эти могут. Так что ты лучше больше никому об этом не сказывай. Хотя, - Вимс поморщился. - Я уже и забыл. Тебе-то уже всё равно.

- Но Толика то я здесь видел! - не пожелал, сдаваться я. - Вот как вас!

- Ты видел то, что хотел увидеть, - мягко с едва заметным нажимом произнёс Вимс.

- В смысле? - недопонял я.

- Вот как ты думаешь, за что мы со Ставом в этом подвале сидим? Да ещё с цепью на ноге и этим наручем? - Вимс, заголив рукав балахона, показав мне массивный железный браслет на левой руке. - Маги мы с ним. Я адепт огня, он воздуха. Пленники мы! Ставра с его товарищем, уже больше седмицы прошло, как сюда запихали. Они в Горбатый острог после обучения шли. А я четвёртый день уже тут. От самого Твинского гегцогства сюда добирался. И ведь дошёл почти! - маг горестно покачал головой. - Как чувствовал, когда хотел эту деревеньку стороной обойти. Да под вечер дело было. Устал. Ноги сбиты, - Вимс горько улыбнулся. - Зато теперь отдыхаю.

- А где же твой спутник? - поинтересовался я у Ставра. - В другом подвале, что ли, сидит?

- Не, - губы молодого мага предательски затряслись. - Он поглубже будет. Эти сволочи его на совесть закопали!

Ставр отвернулся и тихо заплакал. Я ошарашено уставился ему в спину.

- В Горбатый острог они шли, - тяжело вздохнув, решил объяснить Вимс. - Туда их на службу после учебы определили. А у местных как на грех половина полей тукинская хмарь уничтожила. Мерзкая штука, скажу я тебе, - поморщился он. - Не только посевы уничтожает, но и землю бесплодной делает. Вот они и озверели. А тут эти, на свою беду, - старик кивнул на всхлипывающего Ставра. - У нас ведь как повелось. Что-то плохое случится, кто виноват? Колдуны! Ну, им бока сначала изрядно намяли, а потом сюда и сунули.

- Каждый день бить приходили, - вскинулся Ставр. - Всё требовали, чтобы мы поля погубленные излечили. А как мы их излечим? - голос молодого мага сорвался. - Тут не каждый адепт земли справится! А мы воздушники! Нас земля, вообще, не слушает!

- Так объяснили бы им, - опешил я.

- А мы не пытались? - зло выкрикнул Ставр. - Только они и слушать не хотят! Это ваша работа, твари колдующие! Исправляйте, а то худо вам будет! - очень похоже, передразнил Никодима маг. - И снова кулаком в морду! Сволочи! - Ставр, уже не сдерживаясь, зарыдал.

- В общем, дали они им три дня на размышление, - продолжил рассказ Ставра, Вимс. - А потом, либо землю излечите, либо сами в неё ляжете. Ну, срок вышел, они его дружка и закопали. Как положено. С ритуалами, чтобы не поднялся больше.

- А я, почему то, думал, что магов на костре сжигают, - удручённо пробормотал я.

- Это кого как, - вздохнул старик. - Тут всё от того зависит, адептом какой стихии казнённый маг является. Если, к примеру, в землю адепта земли закапать, пусть даже с этой железкой на руке, - маг вновь тряхнул наручем, - и кляпом во рту, тот всё едино из землицы, сколько сможет, силы зачерпнёт, себя до остатка напоследок выжжет, а проклятие какое-нибудь всё же наложит. Поэтому, ещё с веков хаоса повелось; магов в противоположной их дару стихии казнить. Чтобы им силы взять неоткуда было. Адептов огня в воде топят, воды - на костре сжигают, воздуха, - Вимс кивнул на Ставра, - в землю закапывают.

- А с магами земли что делают? - не сдержал любопытства я, видя, что старик замолчал.

- Магов земли уже лет двести ни разу не казнили, - задумчиво произнёс Вимс. - Мало их очень. Берегут. А раньше говорят, за ребро на крюк подвешивали и оставляли так, пока до костей на солнышке не прогниют. И только потом останки сжигали и по ветру развеивали.

- Мракобесие, какое-то, - потрясённо выругался я.

- Обычная мера предосторожности, - философски пожал плечами Вимс. - Ещё одно проклятое место никому не нужно. Так вот. О чём бишь я? Мы со Ставром уже тоже с жизнью прощались. Срок, что нам местные назначили, завтра истекал. А тут приходит Никодим и ряд предлагает. Мы помогаем одного недошлёпка подманить, а они нас за это отпускают. Пришлось согласиться, - Вимс чуть виновато взглянул на меня.

- А недошлёпок этот, я, значит? - догадался я.

- Выходит что ты, раз здесь сидишь, - согласился старый маг.

Я даже возмущаться не стал. То, что в этом мире каждый сам за себя, я уже давно понял. Да и местным сидельцам, на моё возмущение – плюнуть, да растереть. Только отношения испорчу. А мне информация позарез нужна. Может ещё удастся как-нибудь выкрутиться.

- И как же вы меня подманили?

- Это моё лучшее заклинание! - сразу оживился Вимс. - Я только недавно его выучил. Сложное очень! "Иллюзорная тень" называется! Его суть в том, что я могу на несколько мгновений заставить любого человека увидеть то, что он сам увидеть больше всего желает!

- Это как? - озадачился я. - Что именно увидеть?

- Да что угодно! - глаза старого мага запылали фанатичным огнём. - Каждый что-то своё видит. Заветное! Кто груды золотых монет, кто женщину, в которую влюблен, а кто и трон императорский! То, о чём, в это время, больше всего мечтает!

- А я, значит, Толика увидел, - подытожил я.

Ну, конечно. А кого же ещё? Ведь наличие здесь Толика и камер автоматически превращало эту комедию в фарс. А моим самым страстным желанием было, чтобы этот мир оказался ненастоящим и вернуться в другой. В тот, который я не помню. Вот подсознание со мной злую шутку и сыграло. Господи, ну какой же я идиот! Сам в лапы к Тимофею прибежал! Ещё и торопился, изо всех сил!

- Кто такой этот Толик то? - устало вздохнул Вимс. - Ты его постоянно вспоминаешь. Мне даже любопытно стало.

- Да друг мой, из того другого мира, - махнул я рукой. - Вернее даже и не друг, а так, - я на мгновение запнулся, подбирая подходящий эпитет, который бы наиболее точно мог охарактеризовать статус Толика, по отношению ко мне. - Знакомец просто.

- Да нет никакого другого мира! - зло буркнул из своего угла Ставр. - Это пустошь тебе голову задурила! Есть только этот мир. И ты в нём! Ничего другого нет, - Ставр сделал паузу и с непонятным злорадством добавил: - Да и этого у тебя скоро не будет!

***

Скрип несмазанных петель не дал мне ответить. Ставр быстро переместился поближе к Вимсу, затравленно поглядывая вверх. Я тоже подобрался. Во всяком случае, ничего хорошего мне ожидать не приходилось. Крышка откинулась и в образовавшее отверстие свесилась небольшая деревянная лестница. По ней, не спеша, спустился Никодим и, следом за ним, Тимофей с небольшой корзиной в руке.

- Трое вам в помощь, сидельцы! - весело гаркнул староста, изрядно дыхнув перегаром. - А я вам гостинцев принёс! Как-никак радость у нас большая! Гость дорогой пожаловать соизволил! - Никодим отвесил в мою сторону шутовской поклон. - Не знаю уж, чем и угощать! Хоть в город за разносолами ходока посылай!

Тимофей, между тем, молча, подошёл к притихшим магам и раздал обоим по небольшой луковице и куску хлеба. То, с каким остервенением Ставр вцепился зубами в нехитрую снедь, говорило, что и этим их здесь не часто баловали. Вимс ел степеннее, из последних сил стараясь сохранить достоинство, но чувствовалось, что даётся ему это нелегко.

- Ну, вы сумерничайте пока, - староста насмешливо поглядел на оголодавших магов, - а мне с гостем дорогим погутарить надобно, - Никодим повернулся ко мне. Его голос засочился издёвкой: - Ну что, гадёныш? Как вы с дружком твоим поганым не изгалялись, а всё же, по-моему, вышло. Всё равно ты здесь, теперича, на постой устроился. Со всем моим почтением! - старик зло расхохотался, показывая свои жёлтые, но всё ещё крепкие зубы.

Я напрягся. Было в смехе старосты что-то нехорошее, даже злобное, я сказал бы. Вон и Ставр, прекратив торопливо дожёвывать свой скудный ужин, вжался в стену, испуганно косясь в нашу сторону.

- И вот спрашивается, чего тянуть было? - зло ощерился между тем Никодим. - Тебя, щенка безродного, сам староста своим вниманием удостоил, напоил, накормил, со своего стола снедью расстарался! - староста выразительно потряс перед моим лицом руками, призывая осознать, наконец, величину оказанной мне чести. - Но ты, видать, по-хорошему, не понимаешь? - Никодим задумчиво окинул меня взглядом. - Ну, так мы можем и по-плохому объяснить!

Неожиданный удар буквально выбил искры из глаз. Отшатнувшись, я больно приложился затылком о стену. Рот моментально заполнился солоноватой кровью, в голове загудело. Почти ничего не видя перед собой, я кинулся вперёд, но второй удар в живот заставил рухнуть на пол, сложившись пополам. Последовавшие за этим несколько беспорядочных ударов ногами, я выдержал, молча, старательно закрывая руками голову.

- Хорош, Никодим! - судя по начавшейся возне и прекратившемуся избиению, Тимофей отволок старосту в сторону. - Зашибёшь ещё, не то! Тогда почитай, все труды насмарку пойдут!

- Молод ещё, учить меня! - рявкнул в ответ Никодим, но рваться продолжить избиение перестал. - Если бы я хотел зашибить, то сразу бы зашиб! Так. Вежеству поучил немного! А жрецам всё едино, в каком виде мы его им предоставим, лишь бы живой был, да на ногах уверенно держался. Скажем, что при поимке сопротивлялся, вот мы ему бока то и намяли, - староста весело хохотнул, радуясь своей незамысловатой шутке словно младенец.

- Рожу бы я его дружку лучше начистил, - процедил Тимофей. - Мало того, что постоянно под ногами путался, так ещё и десятнику побежал жаловаться, сын айхи!

- И толку? - хмыкнул Никодим, повернувшись к Тимофею. - Недошлёпка нет, послухов тоже. Будет десятник из-за каждого сопляка беспокоиться!

- Так-то оно так, - согласился Тимофей, - а только он на нас ещё за ворота, намедни, озлился. Если бы зло затаил, мог донос мимо ушей и не пропустить.

- А ты думаешь, почему я для него так расстарался? Небось, ни в одной деревне так не привечали! Но как вишь, оно того стоило! Не стал Невронд твоего дружка слушать! - Никодим, повернувшись ко мне, подпустил в голос яду. - Взашей выгнал! Да ещё и пинка хорошего вдогонку дал!

- Ничё. Может, когда ещё, встретимся, - голос Тимофея не обещал моему другу ничего хорошего. - Глядишь и поквитаемся.

Несмотря на боль, на душе у меня немного потеплело. Эх, Гонда, Гонда! Не послушал я тебя! А теперь уже поздно. Но когда буду подыхать, то хоть кого-то можно будет добрым словом вспомнить! От обиды за свою же глупость, всё внутри вскипело и нахлынула злость.

- Смотрите, как бы он с вами не сквитался! Особенно, когда магом станет!

Говорить было тяжело. От досады и злости на себя, тисками сдавило горло.

- Видно мало я тебя поучил, - окрысился Никодим и, покачав головой, задумчиво заметил. - Ещё добавить что ли? Для ума.

- Господине староста, - голос Вимса остановил Никодима в шаге от меня. - Нам бы о наших с вами делах потолковать.

- А что тут толковать? - Никодим, видимо, решив, на время, отложить расправу надо мной, развернулся к старому магу.

- Ну как же, - Вимс ничуть не стушевался под пристальным взглядом старосты. - Мы со Ставром условия договора выполнили. Обещали недошлёпка подманить - подманили. Вот он, теперича, тож с нами в подполье сидит. Так что за вами дело встало.

- Это да, - осклабился Никодим. - Обещанное надо выполнять, - староста погладил рукой свою бородёнку и задумался: - Да что тянуть? - решился он. - Завтра, как обоз уйдёт и суета уляжется, так и ваш черед наступит.

- Неужто отпустите?! - не выдержав, высунулся, из-за плеча Вимса, Ставр. Его глаза возбуждённо блестели, с отчаянной надеждой взирая на своих тюремщиков. Те весело заржали. Вимс, тяжело вздохнув, приобнял юного мага.

- Не было такого ряду Ставрушка, чтоб нам животы наши оставили. О другом речь шла. Обманул я тебя.

- Как не было?! - в отчаянном вопросе Скавра смешалось всё: и не до конца ещё потухшая надежда, и отчаяние, от понимания, что ей не сбыться, и детская обида, на то, что его обманули, и самое главное - страх. Страх перед тем, что ещё предстояло услышать. - Обещали же нас отпустить, в обмен на вот этого! - Ставр, с неприкрытой ненавистью взглянул в мою сторону.

- Ну, сам посуди, Ставруша, - ласковым голосом, начал объяснять ему старик. - Ты на службу княжью шёл, да ещё и жрецами одобренную. Вместе с дружком твоим убитым. У меня же грамотка, самым твинским отцом-приором подписанная, была. А они нас силком переняли, Если это беззаконие наружу всплывёт, всей деревне несдобровать! Как же они нас отпустят теперь? А если мы с челобитной пойдём?

- Не пойду я с челобитной. Троими клянусь! - повалился на колени Ставр.

- А тебе самому и идти не нужно будет, - усмехнулся в ответ Тимофей. - Тебя же сразу отцы-вершители к ответу призовут. Почему в острог не явился, да куда дружка своего подевал, - Щербатый наклонился к Ставру и поинтересовался: - Иль ты отпираться станешь, да нас выгораживать?

- Не скажу я о вас ничего, - не веря самому себе, пролепетал Ставр. Он уже плакал, поняв, что живым отсюда не выберется.

- Вот я о другом ряд и заключил, - вздохнул Вимс, с состраданием поглядывая на юношу. - О смерти полегче. Не хочу я в реку с камнем на шее сигать!

- Не волнуйся, старик. Я лично тебе сначала горло перережу, - как-то по-доброму усмехнулся Тимофей. - Я умею.

И что-то в его голосе заставляло поверить. Да, этот действительно умеет.

- Мы вас даже покормим получше, с утра, - добродушно поддержал своего подручника Никодим. - А что? Когда с нами по-людски и мы по-хорошему. Чай не звери! Ну ладно. Почивайте, значит, пока. До утра ещё время есть, - староста смачно зевнул и бросил многообещающий взгляд в мою сторону: - А с тобой мы ещё побеседуем, опосля, щенок. Ты у нас подольше погостишь. Тимоха, светоч прибери. Неча без дела его силу на ушлёпков переводить.

Тимофей, поднимаясь, коснулся кристалла рукой, гася рукотворное солнце. Скользнула вверх лестница, скрипнули петли крышки и вместе с упавшим на нас мраком, навалилась тишина. Разве что Ставр продолжал тихонечко всхлипывать в своем углу.

- Пойми, Ставр. Они нас всё равно отсюда живыми не отпустили бы, - чуть помолчав, решил ещё раз оправдаться Вимс. - Даже если бы пообещали. Они же себе не вороги.

- Это всё Слав, чтоб Лишний его кости за кромку с собой забрал! Говорил же ему! Так нет! Весёлый дом ему подавай! Половину сбережений за одну ночь спустили! И что теперь? Не больно-то он веселился, когда его закапывать принялись!

- А дом весёлый тут причём? - удивился я.

- Да нам, когда в Горбатый острог отправляли, на дорогу по пять серебрушек вручили, - хлюпнул носом в ответ Ставр. - Ну, чтоб с голоду по дороге ноги не протянули. А Слав говорит мне, что нам на дорогу и трёх хватит, если не жировать. Лучше к бабам сходить. В остроге их точно нет, а когда оттуда вернёмся, один Лишний знает. Если вообще вернёмся. Я, сдуру, и согласился.

- Ну и? - поторопил я, замолкнувшего было мага, так и не уловив связи между проститутками и почти обжитым подпольем.

- Ну и! - передразнил меня Ставр. - По две серебрушки там оставили! С магов везде втридорога дерут! А на утро обоз в сторону Горбатого острога шёл. Купчина один решил со степняками расторговаться. Мы, было, сунулись к нему, а он, слюна скунса, по четыре серебрушки с каждого потребовал. Так и не сговорились, - Ставр помолчал и с обидой произнёс: - Сейчас бы уже в остроге были!

- Мда, - почесал голову я. - Как говорил один мудрец, на свете есть три беды: пожар, потоп и бабы. И если первые две ещё можно, как-то, избежать, то третье зло неизбежно!

- Что-то я такое изречение не помню, - в голосе Вимса проскользнуло сомнение. - Как звали мудреца?

- А я помню? - уже привычно пожал плечами я. - Всплывают временами какие-то обрывки воспоминаний.

- Пустошь коварна, - пожевав губами, согласился Вимс.

- Неужели отсюда никак нельзя выбраться? - зябко поёжился я от его тона. - Ведь должен же быть выход!

- И как ты собираешься выбираться? - в голосе старого мага просквозил неприкрытый сарказм. - Подкоп? И сколько ты будешь его копать? Две седмицы, три? - хмыкнул голос в темноте. - У нас время только до утра, - Вимс сделал выразительную паузу и продолжил лекцию: - Стены, если ты успел заметить, сложены из целых брёвен, причём дубовых. Тут топором и то работы надолго хватит, а так... С потолком то же самое, что и со стенами и это притом, что до него ещё нужно достать! Да и не будь всего этого, - устало резюмировал Вимс. - Не забывай про цепи на ноге. Голыми руками тут тоже ничего не сделаешь.

- И всё это в полной темноте, - решил подать голос и Ставр. - Светоч они вчера только из-за тебя зажгли. Чтобы, значитса, у нас глаза к свету опять привыкли. Вслепую много не наколдуешь!

- Ну, вы же маги, - не захотелось мне сдаваться. - Неужели ничего нельзя придумать?

- С этим, мы не маги, - судя по звуку, старик тряхнул нацепленным на руку браслетом.

- А что это?

- Наруч покорности, - старый маг побарабанил по браслету пальцами. - Он перекрывает доступ к магической изнанке этого мира. Поэтому, пока он на руке, я не могу зачерпнуть даже капельку энергии для заклинания. Такие, в каждой деревне найти можно. Их много понаделали в эпоху возмездия, когда магию под корень выкорчёвывали.

- И снять их, конечно, никак нельзя?

- Без ключа нет, - ожидаемо подтвердил мою догадку Вимс и со странной иронией заметил: - Из всех поделок древних, только этих наручей много и сохранилось. Даже в самой захудалой деревеньке найти можно. Как же! Вернейшее средство мага обнаружить и живым и беспомощным в свои руки получить. Ну а потом и поглумиться вволю! В хозяйстве вещь незаменимая!

                                                          ***

Разговор постепенно затих. Ставр, не выбираясь из своего угла, периодически, что-то обиженно бурчал, видимо жалуясь на свою судьбу или вновь проклиная злосчастного Слава. Вимс умудрился задремать. Старый маг, похоже, окончательно смирился со своей скорой смертью и не собирался отравлять себе последние часы жизни бессмысленными терзаниями. У меня же появилась возможность осмыслить положение, в которое я попал. Невеселые были мысли. За эти два дня в своей новой жизни, я умудрился наделать столько глупостей, что, видимо, тот лимит везения, что был мне выдан судьбой авансом, оказался быстро исчерпан. И назад уже не отыграешь. Если уж даже двое местных магов, находясь здесь довольно давно, ничего не смогли сделать, то каковы шансы у меня? Это как играть в русскую рулетку с полностью заряженным барабаном. Спасти может только осечка, то есть чудо.

Господин недошлёпок, у вас в мешочке случайно чудо не завалялось? Ну, хотя бы плохонькое? Что, нет? Экий вы не запасливый, однако! Мда. Пока ещё нахожу силы иронизировать. Хотя оно и понятно. Просто мою тушку будут разделывать не этим утром, а чуть позже. Вот тогда точно будет не до иронии.

Металлический скрип, резко ударив по ушам, выхватил меня из состояния полудрёмы. Надо же! И сам не заметил, как за своими душевными терзаниями заснуть умудрился! А что скрипело? Почему то стало жутковато. Я добросовестно вытаращил глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме и быстро убедившись в бесполезности своих усилий, стал напряжённо вслушиваться. Тишина была полная. Даже дыхания магов слышно не было. Неужто так тихо спят? Или тоже затаились? Нервы натянулись до предела. Кулаки с силой вдавили ногти в ладонь.

- Вельд? Ты тут?

Тихий, на грани слышимости шёпот прозвучал подобно разрыву гранаты. Я непроизвольно вздрогнул, громко лязгнув цепью, и почувствовал, как по подбородку побежала струйка крови из прокушенной губы.

- Ты кто?! - в хриплом голосе Ставра царила настоящая паника.

Находившийся наверху не ответил, какую-то долю секунды принимая решение. Затем вновь со скрипом хлопнула крышка люка.

- Гонда! Я здесь! Не уходи! - заорал я, кляня себя на чём свет стоит за медлительность.

Вновь раздавшийся скрип прозвучал для меня сладчайшей музыкой на свете.

- Это ты Вельд? - в осторожном шёпоте я теперь без труда опознал голос друга.

- Да! - моему счастью не было предела. - Как ты меня нашёл?!

- Да не ори ты так! - цыкнули сверху. - Всю деревню на ноги поднимешь! Кто тут с тобой ещё сидит?

- Два мага, - снизил я голос до горячего шёпота. - Их местные тоже похитили.

- Мы мирные люди, никому не сделавшие зла, - решил вступить в разговор, молчавший до этого, Вимс. - Твой друг может это подтвердить. И если ты нам поможешь, я этого не забуду.

- Они тоже пленники, Гонда! - попытался развеять я колебания друга. – Как и я, на цепи сидят!

- Это хорошо, что на цепи, - хмыкнули сверху. – Оно так поспокойнее будет. Ладно. Сейчас лестницу поищу.

- Кто это? - вопрос Вимса, обращённый ко мне, прозвучал на редкость безразлично, словно речь шла о каком-то пустяке, а не о человеке в руках которого сейчас были наши жизни.

- Знакомец мой, - сразу насторожился я. Старому магу я ни капли не доверял, но и скрывать эту информацию смысла не видел. Всё равно Никодим с Тимофеем сразу догадаются, кто мне с подполья сбежать помог.- Мы с ним вместе в школу мажескую шли.

- Ишь ты! – в голосе Вимса прорезался неприкрытый сарказм. - Мне бы таких знакомцев, что животом своим рискнуть готовы, лишь бы меня спасти! А то только в спину ударить, исподтишка, норовят!

Я на подначку не ответил, напряжённо размышляя. С магами то, что делать? Помочь бежать вместе с нами? Оно, конечно, дело хорошее – гуманное… Вот только, как бы мне потом этот гуманизм не аукнулся. В благодарность своих соседей по подвалу, я не верил. Успел понять, что здесь такое не практикуется. И уже оказанная услуга, не стоит и выеденного яйца. Да и почему я должен вытаскивать из подполья тех, чьими усилиями сам в него попал? Помоги ближнему своему? А если эти ближние не стесняются тебе подножки ставить, в ловушки заманивать, доносить на тебя? Тот же Ставр, не колеблясь, согласился свою жизнь на мою обменять. И можно не сомневаться, что если бы его отпустили, потом бы спал спокойно. Ещё и плюнул бы в мою сторону, перед тем как уйти.

Так что, оставить их здесь? Тоже не лучший вариант. Наболтал я слишком много поначалу – как в подвале очнулся. Ну, про то, что из другого мира сюда попал. Даже Гонде в том не признался, а тут. Состояние аффекта, чтоб ему. Потому я тогда и значения не придал тому, как Ставр вскинулся. Уже потом, на трезвую голову поразмыслив, выводы сделал. Важная это, судя по всему, информация. Не зря Вимс молодому магу рот затыкал.  А вдруг они об этом тому же Никодиму расскажут? Ну, чтобы мне хоть как-то отомстить? И что теперь делать? Убить? А я смогу? Вот так? Глядя в глаза? Хладнокровно? Только из-за трезвого расчёта? Брр… Это что, мне им глотки резать, что ли? Не смогу я! Это тебе не Силантия, в отместку, толкнуть!

- Идёт вроде! – полушёпотом сообщил между тем Ставр, прерывая мои мысли.

Я напряжённо вслушался. В наступившей тишине, послышалось едва различимое сопение. Пару раз, чуть слышно скрипнула половица, раздался негромкий стук дерева о дерево.

- Вот, дети айхи! И не поленились лестницу к околице отнести и возле забора на землю бросить. В этой темноте думал, вообще не найду. Хорошо хоть луна немного отсвечивает! - раздался злой голос Гонды. - А тут вообще темень. Хоть глаз выколи! Вы как? Сильно глубоко сидите?

- Метра три будет! - откликнулся я. - Ты только поаккуратней. Сам сюда не свались!

- Здесь светоч висит! - решил принять участие в нашем спасении Ставр. - Рядом с лазом.

- Понял! - оживился Гонда. - Щас поищем! Из подполья свет всё равно снаружи виден не будет.

Сверху вновь донеслись непонятная возня и невнятное шуршание. Я напряжённо вслушивался в эти звуки, моля всех богов, как местных, так и иногородних, чтобы у моего друга всё получилось. Сводить знакомство с отцами-вершителями, почему то совсем не хотелось. Мои соседи, судя по всему, переживали не меньше: отчетливо похрустывал пальцами старый маг, нетерпеливо позвякивал цепью Ставр. Время, казалось, замерло в одной точке, намертво зацепившись секундной стрелкой за какую-то цифру в циферблате.

- Что там Гонда? Никак не найдёшь? - наконец, окончательно потеряв терпенье, поинтересовался я.

Ответом послужил ярко вспыхнувший свет, маленьким солнцем резанувший глаза. Смачно выругавшись, я рефлекторно прикрылся руками и замер, ожидая пока перед внутренним взором перестанут прыгать тёмные зайчики, опоясанные огненной короной.

- А уютно вы тут устроились, - голос Гонды заставил меня с трудом разлепить слезящиеся веки. Мой друг, уже спустившись на пару ступеней, внимательно обозревал наши апартаменты. Спускаться дальше он, впрочем, не спешил.

- Если хочешь, мы можем немного потесниться, - решил поддержать я шутку и подслеповато прищуриваясь, похлопал по ноге. - Могу даже свою цепочку подарить.

Гонда сразу посерьезнел и, быстро скатившись с лестницы, склонился над цепью. Его пальцы сноровисто пробежались по покрытым лёгкой ржавчиной звеньям, ощупали металлический обруч на ноге, погладили массивную скобу вбитую в стену.

- Ключ нужен, - решил прокомментировать его осмотр, Вимс. - Иначе никак. С этой цепью ничего не сделаешь.

- И? - мой друг, вопросительно изогнув брови, покосился на старого мага.

- Ключ у старосты на поясе висит, - насупившись, сообщил Ставр. - Я сам видел, как он после того, как железо у Вельда на ноге замкнул, туда его повесил.

- Значит, и думать об этом неча, - отрезал, нахмурившись Гонда. - Не у Никодима же спрашивать?

- Так что же делать? - расстроился я.

- Можно попробовать скобу из стены выковырнуть, - задумчиво поскрёб подбородок Гонда. - Всё же она в дереве сидит, не в железе. Да и вряд ли шибко глубоко вбита. Я вообще не понимаю, зачем они вас в железо одели. Отсюда и так без посторонней помощи не выбраться.

- А это чтобы и мыслей таких не было, - подал голос Вимс. - Железо оно такое. Мигом мозги вправляет. Чтоб, значитса, и думать о побеге не мог. Вот как сейчас. Вроде и люк открыт, и лестница спущена, а мы как сидели, так и сидим! Железо баловства не терпит. Вещь серьёзная!

- Как складно ты говоришь, дедушка, - проникся Гонда. - А только я всё-таки попробую, со скобой что-то сделать. Только вручную тут не стоит и пытаться. Струмент какой-то нужен, - мой друг досадливо закусил губу. - Только где же его искать по такой темноте? И времени до рассвета совсем немного осталось.

- В сарае поищи, - голос Ставра откровенно дрожал от возбуждения. - Они когда Слава в землю закапывали, оттуда лопаты и выворотень железный брали. Я сам видел.

- Выворотень - это хорошо! - оживился Гонда. - Ладно. Не отчаивайся, друже, - подмигнул он мне. - Вытащу я тебя отсюда. Мне не привыкать.

Молнией взлетев по лестнице, мой друг скрылся в темноте люка. Некоторое время мы, молча, вслушивались в затихающие шаги. Чуть слышно скрипнула дверь и всё стихло.

- Неужто спасёмся, а мастер? - срывающимся голосом спросил Вимса Ставр. В его глазах плескался огонёк безумной надежды.

- Вельд может и спасётся, - покосился в мою сторону старый маг. - А мы, не знаю. Надеюсь, что хотя бы выворотень нам оставят.

- О чем вы, мастер? – деланно удивился я, но встретившись с Вимсом взглядом, не выдержав, отвёл глаза. Как на душе то паскудно, а? Всё старый маг понял. И мысли мои, и намерения.

- Как правильно заметил твой друг, - строго взглянул на меня Вимс, - скоро рассвет. И с каждой минутой риск, что нас всех тут поймают, возрастает. А этот Гонда, - старый маг пожевал губами, словно пробуя на вкус имя, - пришёл за тобой. И только за тобой. Рисковать ещё больше ради нас, он вряд ли будет.

Стремительно потухший огонь в глазах Ставра показал, что он полностью согласен со словами Вимса.

- Но, - начал было возражать я.

- Поэтому у меня к тебе лишь одна просьба, - решительно перебил меня старый маг. - Как освободишься, отдать выворотень нам и лестницу не убирать. - Вимс искательно заглянул мне в глаза. – Спасёмся мы, значит так Троим угодно было, а нет – твоей вины в нашей смерти не будет.

- И плохого мы тебе ничего не сделали, Вельд! - горячо поддержал его Ставр. - Я тебе даже воды принёс, когда ты в себя приходил. Не держи зла! Что сюда подманили, так выхода у нас не было! - юноша неожиданно упал на колени и буквально простонал. - Троими тебя прошу, забудь обиду!

- Вы чего опять расшумелись?! - свесившийся в люк Гонда был зол и собран. - Вас даже на улице слышно! Надо было люк прикрыть. Дурак я!

Буквально через мгновение, мой друг уже стоял возле меня, деловито пытаясь просунуть конец здоровенной железной палки в щель, между скобой и стеной. Получалось плохо. Железка была значительно толще, и влезать никак не желала. Грубо выматерившись, Гонда выдернул из-за пазухи довольно увесистый нож и начал с остервенением колупать древесину, стремясь расширить отверстие. Потянулись томительные минуты ожидания. Наконец, удовлетворённо пробурчав, мой друг, отложив нож, вновь взялся за ломик. Хоть и с трудом, просунул кончик за скобу.

- Давай вместе навалимся, - Гонда, поудобнее обхватив железную палку, упёрся ногой в стену. Я встал рядом.

- Дёрнули! - резко рявкнул он.

Я рванул так, что спина чуть не лопнула. Раздался протяжный противный скрип.

- Пошло дело! - азартно прошипел Гонда. - Раз стронулась, теперича, никуда не денется - вылезет!

Через пару минут скоба с гулким стуком упала на пол. Мы с Гондой опустились прямо на пол, переводя дух.

- Видят Трое, я сомневался, - довольно осклабился мой спаситель. - Думал, не в жизнь, не вытащим!

- И так еле выдернули, - согласился я с другом.

- Сними с себя рубаху и обмотай ею цепь, - деловито посоветовал Гонда, поднимаясь на ноги. - И поторопись. Светает скоро. Уходить надо.

- А как же мы? - тихо проскулил, молчавший во время нашей возни, Ставр.

- Времени нет, - равнодушно пожал плечами Гонда, направляясь к лестнице.

- Ты обещал, - спокойно посмотрел мне в глаза Вимс. - Выворотень оставьте. И нож, если можно.

Вот ведь, старый хитрец! Когда это я ему обещал? Я задумался, всё ещё колеблясь. То, что убить я их не смогу – это я уже понял. Не настолько ещё душой очерствел, чтобы людей почём зря резать. Не смогу просто. И что тогда? Помочь сбежать или тут оставить? Дилемма. Я тряхнул головой, переламывая себя. Хватит сопли распускать! Нельзя Вимса со Ставром на волю выпускать! Никак нельзя! И если у самого их убить рука не поднимается, то пусть это Тимофей сделает. Они же с Никодимом как узнают про мой побег, так сразу следы заметать кинутся. Хотя бы от магов постараются избавится. Всё с них спросу меньше будет.

- Может мне и штаны с себя ещё снять? – огрызнулся между тем Гонда, недобро посмотрев на старого мага. - Нож грошей стоит! Да и выворотень в хозяйстве пригодится может!

- Извини, старче, - тяжело вздохнув, я отвернулся от магов,- но пулемёт я вам не дам. Патроны кончились. Пошли Гонда. Выворотень и впрямь штука полезная.

-Ишь ты. Неужто пустошь отпускать начала? - улыбнулся мне Гонда. Вот только глаза смотрели холодно и настороженно. – Этак, когда до Вилича добредём, совсем человеком станешь!

Ничего не ответив, я направился к лестнице. На душе было гадко и паскудно.

***

Ночь подходила к концу. Нет. Рассвет ещё не наступил, и ярко-багровое марево не успело окрасить собой уныло-серый горизонт. Да и звёзды, иногда прорываясь сквозь довольно неплотную завесу нависших над землёй облаков, всё так же задорно подмигивали, свысока. И всё же, ночная пора вступила в свою завершающуюся фазу. Я это отчётливо понимал потому, что тьма, до этого укутывающая деревню плотной вуалью, начала постепенно редеть. Всё отчетливее проступали серые силуэты домов. Стали резче вырисовываться контуры мерно покачивающих ветками деревьев. Всё дальше прослеживалась тёмная полоса дороги. Вот на ней то, прямо напротив калитки ведущей в наш дом, и стояли трое мужиков, что-то оживлённо обсуждая.

Не успели! Закусив от досады губу, я напряжённо вглядывался в сумрак, сквозь едва приоткрытую дверь, кляня всё на свете! И чего людям не спится?! Я понимаю, что в деревнях рано встают, но не до такой же степени? Даже петухи ещё без задних ног дрыхнут!

- Ну что? Они сюда ещё не идут? – дыхнул мне прямо в ухо Гонда, заставив вздрогнуть.

- Стоят гады. Ждут чего-то, - сквозь зубы процедил я, не оборачиваясь. – Ты зачем обратно в подполье бегал? И мне ничего не сказал.

- Выворотень с ножом ушлёпком отдал, - нехотя признался мой друг. – Может успеют колдуны освободиться, пока мужики лясы точат, – Гонда положил мне руку на плечо и признался. – Не вырваться нам одним. Не сдюжим против троих то.

- Так и с ними не сдюжим, - поморщился я. – Старик, да задохлик – чем они нам помогут? С наручами на руках? Лучше бы мне выворотень отдал. С голыми руками, я много не навоюю.

- Не скажи, - не согласился Гонда. – Младший да, сразу видно – не боец. А вот старик…  Нож он ловко ухватил, умеючи!

- Может всё-таки попробуем незаметно проскользнуть? – тяжело вздохнул я, чувствуя при этом непритворное облегчение. Если и сгинут теперь Вимс со Ставром – на мне вины не будет. – Темно. Может и не заметят.

- Не получится, - досадливо отмахнулся Гонда. – На двери петли давно не смазанные. Враз заскрипят!

Тихо выругавшись, я оставил Гонду приглядывать за улицей и начал методично обшаривать дом, прощупывая каждый  уголок. Ведро, посуда, какие-то тряпки, беспорядочной грудой засунутые под массивную лавку. Всё не то! Мне бы что-нибудь поухватистей найти, да поострей! Топор там или хотя бы молоток. Выворотень мне Вимс навряд ли теперь вернёт, а замес серьёзный предстоит. И местным отступать некуда и я в подполье возвращаться не собираюсь! И без крови тут никак.

- Ты чего там вошкаешься в темноте? – заинтересовался Гонда, судя по звукам повернувшись в мою сторону.

- Меч-кладенец ищу, - сосредоточенно прохрипел я. –  С чудищем трёхголовым воевать! – и наткнувшись на печку, удвоил усилия. По идее тут ухват какой-нибудь рядом должен быть или кочерга.

- Брось! Уходят они! – судя по голосу, Гонда и сам не верил своему счастью.  – Давай сюда! Как отойдут чутка подале и мы следом!

- Как уходят? – из темноты проявился силуэт Вимса. – А сюда почто не зашли?

- А я знаю?! - вскинулся Гонда и чуть помолчав, с досадой, добавил: – И чего зазря возле дома стояли?

- Ну, кому зазря, а мне польза! - Вимс юркой тенью присоединился к нам.

- Кто бы сомневался, - облизал я засохшие губы, кляня в душе теперь уже бесполезный порыв  своего друга. - А где Ставр?

- А нету больше Ставра, - от слов мага потянуло ледяным холодом. - Дальше втроём пойдём.

- То есть как это, нету? - напрягся я, краем глаза заметив, как Гонда, сунув руку за пазуху, сместился куда-то в сторону.

- Да вот так, как то, - Вимс, достав нож, задумчиво на него посмотрел. - Жалко его, конечно. Да только выбора он мне не оставил!

- Что сам попросил его прирезать? - Гонда, уже зайдя за спину мага, был похож на хищника замершего перед броском. - Может ещё и грошей за это приплатил?

 – Да какие с него гроши? – деланно вздохнул Вимс. Манёвр Гонды судя по всему, его ничуть не обеспокоил. - Что с нищего адепта воздуха взять? Предать он нас хотел, - веско добавил старик, не сводя с меня взгляда. - Совсем, видать, запугали его Никодим с Тимофеем. Не сдюжим, мол, супротив мужиков. Переймут. Уж лучше, как на улицу выйдем, самим их покликать. Вас, мол, споймают, а нам, за то, животы оставят!

Я ещё больше напрягся, вжавшись в стену. Не верил я Вимсу. Совсем не верил. Перед глазами встало лицо Ставра. Испуганный юноша, с глазами старика и взглядом затравленного зайца. Мог ли он нас предать? Легко! Тут даже двух мнений быть не может! Но вот в чём закавыка. Даже я, человек, ещё только познающий этот мир и многого в нём ещё не понимающий, нисколько не сомневаюсь в том, что это предательство Ставру ничего бы не дало. Ну не отпустит его Никодим.... Нипочём не отпустит! В лучшем случае бонус какой-нибудь за старание выдаст. Глашку там позовёт или накормит от пуза. Но то, что не отпустит - это точно! А с нами у него реальный шанс спастись был. Ну не идиот же он?! Врёт Вимс. Врёт! Ещё понять бы зачем? Ему-то убивать юного мага, который, буквально, в рот заглядывал, тоже смысла нет. Или я чего-то не знаю?

- Ты бы кистень свой обратно за пазуху сунул, - даже не оглянувшись, прошелестел губами маг, по-прежнему не сводя с меня глаз. - Ты, детинушка, не гляди, что у меня наруч на руке. Я пожил уже немало и все эти годы не только магию изучал.

В следующее мгновение, Гонда кинулся, мелькнув в полумраке смазанной тенью. Я кинулся следом, спеша на помощь другу. Вскрик Гонды, буквально, на мгновение, опередил удар, выбывший у меня весь дух из груди. Сколько я пролежал, пытаясь протолкнуть, сквозь отказывающиеся работать лёгкие, хоть крупицу воздуха, я и сам не скажу. Судя по ощущениям, наверное целую вечность. Вот ведь гад! Как будто лошадь копытом пнула!

- Очнулся? - голос Вимса буквально сочился участием. - Вот и хорошо! Посиди теперь. Отдышись. А главное, на меня больше не кидайся. А то я, ненароком, и горло твоему сотоварищу перерезать могу.

Я ошеломлённо встряхнул головой и, вглядываясь в неясный полусумрак, с трудом разглядел две фигуры, прильнувшие друг к другу.

- Что ты хочешь, колдун? - чувствовалось, что Гонда говорит с трудом, буквально выдавливая слова сквозь плотно сжавшиеся губы.

- Того же, что и ты, - Голос мага буквально взорвался весельем. - Выжить!

- И? - Гонда сделав паузу, шумно вздохнув. - Раз я всё ещё жив, значит, и мы с Вельдом можем выжить?

- Вполне! - одобрил его вывод Вимс. - Почему нет?

- И чего же ты хочешь? - я наконец настолько отдышался, что смог принять участие в беседе. - Зачем ты Ставра убил?

- Я уже говорил. Предать он нас хотел, - Вимс, очевидно, даже в потёмках, умудрившись, заметить недоверие на моём лице, прервался. - Не веришь? Ну и Лишний с тобой! Вот ты, - склонился он над Гондой - Как ты думаешь. Могу я сейчас вам обоих прикончить, али нет?

- Можешь, - голос Гонды был на удивление спокоен, - но не хочешь. Хотел бы, уже убил бы. Чего тебе от нас нужно то?

- Да ничего, - даже как-то удивился маг. - Пусть Трое меня проклянут, если вру! Я только защищался! И в любом случае, не вам меня судить! Я что хочу предложить, - Вимс скользнул в сторону, отпуская Гонду. - Спасаемся вместе. А ежели вы навёты на меня потом возводить будете, то пусть отцы-радетели нас рассудят!

- А ты нам в спину не ударишь? - злость меня душила, подобно обезумевшей анаконде. Рука, значит, не поднялась? Там, в подполье? А вот у Вимса поднялась! И, в любой момент, ещё раз подняться может!

- А зачем? - искренне удивился старый маг. - Прав твой друг. Хотел бы убить - уже убил бы! И заметь, Вельд, - Вимс, резко повернувшись, наклонился и буквально упёрся своими глазами в мои. - Без послухов мне проще было бы. Вас всех убили, а я чудом вырвался. Так нет. Я вас спасаю. Идите - хулу на меня, коль хотите - возводите!

- Вообще-то! - меня даже передёрнуло, от наглости Вимса. - Мы.... Да, нет. Гонда, тебя спас.

- Правильно, - не стал отрицать старый маг. -  Потому и живы оба! Я добро помню! Потому и предлагаю сейчас. Вместе спасаемся, в спину друг другу не бьём! А как доберёмся до отца-послушника, рты вам закрывать не буду. Не боюсь я вашего поклёпа - чай, оправдаюсь!

Я тяжело вздохнул. Не верю я Вимсу! Совсем! А, с другой стороны - выбор, какой? Либо с ним, либо с горлом перерезанным! И это притом, что он нам рты не затыкает. Спасёмся, мол, а там что хотите, то и говорите. Получается, с моей стороны, и обязательств никаких нет!

- Хорошо! Я согласен! - похоже, Гонда просчитал все варианты гораздо быстрее меня. - Нож только убери! Идти уже нужно! Светает уже!

- Нужно, так нужно! - согласился я, вскакивая на ноги. Было понятно, что дальнейшая дискуссия ни к чему хорошему не приведёт. Либо мужики обратно вернутся, либо Вимс всё-таки прирежет. - Нужно уходить. С богом.... То есть, с этими... с Троими!