Мажор по обмену

Сердце стучит в такт моим кроссовкам, выбивающим чечётку по пустому коридору. Последний учебный день! Завтра — каникулы, свобода, ни одного дурацкого неправильного глагола! Я почти лечу, а внутри всё переливается пузырьками шампанского. Я такая счастливая! И, как всегда, абсолютная растеряшка. Маша-растеряша образца восемнадцати лет. Вот только меня зовут не Маша, а Даша. И сейчас мне срочно нужно забрать свой учебник по немецкому, который я забыла в аудитории 214.

Я торможу перед знакомой дверью. Тишина. Идеально. Все уже давно сбежали праздновать. Приоткрываю дверь на см-два, замираю и выдыхаю. Ни души. Только пылинки танцуют в косых лучах заходящего солнца.

Влетаю внутрь. Воздух пахнет старой мелом, деревом и… свободой. Вот он! Мой синий «горе-учитель», мирно лежит на моей любимой, исчерканной сердечками парте у окна. Я улыбаюсь от облегчения, хватаю его, запихиваю в сумку, застегиваю молнию с победным звуком «zzzip!».

И вдруг.

— Шпрехен зе дойч?

Голос. Мужской. Низкий, бархатный, с едва уловимым насмешливым оттенком. И сразу за ним — чёткий, гулкий хлопок захлопывающейся двери. Звук, который начисто срезает все мои пузырьки счастья. Ловушка захлопнулась.

Всё внутри меня замирает. Я медленно, очень медленно разворачиваюсь, как в плохом триллере, где героиня всегда делает то, чего не стоит.

И вижу Его.

Мир сужается до размеров классной комнаты, а потом и вовсе до одной этой фигуры в дверном проеме.

Он… нереальный. Сексуальный. Похожий на Драко Малфоя, только лет на двадцать, и в тысячу раз красивее, опаснее и… настоящий. Не из фильма. Он стоит, прислонившись к косяку, и смотрит на меня так, будто ждал здесь всё это время. Волосы… Боже, его волосы. Они не белокурые и не седые. Они белые. Молочные, холодные, идеально уложенные с нарочитой небрежностью. Он одет не как все старшекурсники в их толстовках и джинсах. На нем темная, идеально сидящая рубашка с расстегнутым воротником, дорогие часы блестят на запястье, когда он скрещивает руки на груди. Он словно сошел со съемок для каталога «Forbes: Мажоры», если бы такой журнал существовал в природе.

— Шпрехен зе дойч? — повторяет он, а в уголках его губ играет едва заметная усмешка.

Мой мозг отключается. Язык прилипает к нёбу.

— Я? — выдавливаю я. Мой голос звучит пискляво и глупо.

Я моргаю, как сова на солнце.

— Я! — поправляет он, и его интонация гладкая, как шелк. Он делает шаг внутрь, и аудитория мгновенно кажется меньше, теснее.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Не от страха. От чего-то другого. Острого и сладкого одновременно.

— Dein Name? — Его голос теперь тише, но от этого только интимнее. Он начинает медленное, хищное движение в мою сторону. Каждый его шаг отдается гулким эхом в моих ушах.

Имя! Меня же спрашивают, как меня зовут! Господи, два года немецкого, и я не могу вспомнить элементарного! В голове мечутся обрывки: «Ich bin… Mein Name ist…» Сердце колотится где-то в горле.

— Даша, — срывается с моих губ шёпотом. Я всё ещё не верю, что это происходит наяву. Может, я заснула над учебником и мне это снится?

Он уже в двух шагах. Я вижу цвет его глаз — холодный, светящийся серо-голубой, как зимнее небо. Чувствую легкий, дорогой аромат его парфюма с нотками древесины, мороза и чего-то маняще-запретного.

Тогда он произносит это.

Произносит без предисловий. Без улыбки. Только прямой, выжигающий взгляд.

— Хочешь меня, Даша?

У меня подкашиваются колени. Буквально. Я цепляюсь пальцами за край парты. От такой наглости перехватывает дух.

Какое право он имеет?! Какой-то мажорный принц с молочными волосами! Гнев, горячий и ясный, вспыхивает у меня в груди. Но он смешивается с чем-то другим… с любопытством, с тем самым разрядом, что прошибает воздух между нами.

— Я? — снова мычу я, королева красноречия. Шок парализует. Он же не может быть серьезен, правда?

— Конечно, хочешь, — он говорит по-русски, не коверкая слова, но я ясно слышу его иностранный акцент.

Он подходит ко мне… Совсем близко. Настолько, что я чувствую тепло его тела. Его дыхание касается моих губ, оно пахнет мятой и опасностью.

Я замираю. Время замедляется. Я вижу, как его рука — с теми самыми идеальными, длинными пальцами пианиста или хирурга (чем он, черт возьми, занимается?) — медленно поднимается.

Я не дышу. Не могу пошевелиться.

Его пальцы мягко, почти невесомо касаются моей кожи…

Он подцепляет прядь моих непослушных каштановых волос, которая упала на лицо во время моего забега, и закидывает её за ухо. Его прикосновение обжигает, как сухой лед.

Его это прикосновение, это вторжение в мое личное пространство, наконец-то выводит меня из ступора. Гнев побеждает.

— Найн! — выдыхаю я резко, с силой. Немецкое «нет» звучит у меня твердо, отрубающе, как удар топора. Я наслаждаюсь этим звуком. Вкладываю в него всю свою возмущенную гордость. — Я тебя не хочу! Кто ты вообще такой?!

Его глаза вспыхивают. Не злостью. Нет. Чем-то вроде азарта. Удовольствия от игры. Он не отступает ни на миллиметр.

— Захочешь, — говорит он тихо, уверенно, словно констатируя факт. Его взгляд опускается на мои губы, потом снова встречается с моим. — Ты будешь моей, Даша.

Разряд молнии, о котором я думала, — это не метафора. Я чувствую его физически, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Воздух трещит от напряжения. Солнечный луч бьет ему прямо в белую голову, создавая нимб, которому тут совсем не место.

Мое тело кричит мне отступить, а что-то внутри… замирает в ожидании. В следующую секунду он может наклониться. Он может поцеловать меня. И, черт возьми, я не знаю, оттолкну ли я его или…

Звонок моего телефона в сумке разрывает заколдованный круг, как пуля стекло.

Мы оба вздрагиваем. Заклинание спадает. Я делаю шаг назад, натыкаясь на парту, громко скрипнувшую ножкой по полу.

Он не спеша, с той же уверенной усмешкой, отступает на шаг, давая мне пространство. Но его взгляд всё ещё держит меня в плену.

— До встречи, Даша, — произносит он мое имя так, будто это редкая конфета, которую он только что распробовал.

И прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, он разворачивается и выходит из аудитории, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем, забытым учебником и одной-единственной мыслью, раскаленной добела в моей голове: Что это, чёрт возьми, только что было?