Мажор по соседству

Таисия

— Твоя собака?

Обернувшись на приятный мужской голос, я оцепенела. Ох, нельзя быть таким красивым! Это надо запретить…

Передо мной стоял незнакомый парень. Высокий, спортивного телосложения. В клетчатой рубашке с закатанными руками, надетой поверх майки, облепившей грудь и пресс. На длинных ногах красовались модные ботинки, небрежно расшнурованные, создавая расслабленный вид. У него темно-русые волосы, темные ресницы, прямые брови и потрясающие глаза. Вот просто бездонные! Синие, пытливые, внимательно. Бесстыжий взгляд этих синих глаз оценивающе скользнул по мне сверху-вниз и обратно.

Этот красавчик меня пристально, с интересом разглядывал, и к щекам прилила краска в тот же миг. Я не привыкла, чтобы мной интересовались такие парни. Ну, таскается за мной Ванюшка.  Он даже симпатичный. Только мне он не нравится. Кривозуб!

Парень, который меня разглядывал, был точно не из деревенских. Местных-то я всех знаю…

— Собака — твоя? — повторил он еще раз, кивнув на песика, который крутился возле его ног.

О боже! Я так засмотрелась. что с первого раза даже вопрос не расслышала. Только со второго раза смогла вникнуть в сказанное. Я перевожу взгляд вниз, куда небрежно указывает пальцем парень и замечаю кудряша, который прячется возле ног парня.

Сердце мгновенно подскакивает вверх! Бросаюсь вперед, схватив малыша. Это он! Значит, не зря мне сказали, что видели моего песика на одной из улиц, где живут состоятельные деревенские. Этот тоже здесь, одет небедно. Может быть, в гости к кому-то прикатил? Наверное, к Чарским… Машина возле их дома припаркована.

— Да, это мой! Тэрри! — говорю с укоризной, обняв щеночка. — Больше никогда не убегай! — перевожу взгляд на парня. — Спасибо, что ты его нашел!

— Что, мы уже на “ты”? — поднимает брови.

Он продолжает меня разглядывать, теперь уже пристальнее, буквально взгляда на сводит. С каким-то намеком…

Не понимаю, что он от меня хочет!

Краснею, смутившись.

— Ладно, я пошутил. Расслабься. Хорошо, что хозяйка нашлась.

Делает паузу и продолжает с какой-то новой интонацией, лишенной игривых ноток.

— Оооочень хорошо. Теперь я знаю, кто отмоет мою тачку от зловонных куч этой псины… Вперед! — машет рукой.

Парень открывает дверь салона пошире и показывает на сиденье.

— Вон там куча. Бери перчатки и убирай дерьмо за своей собакой. Она пробралась внутрь, когда дверь была приоткрыта, и нагадила!

— ЧТО?! Придумываешь! И это мальчик, а не девочка.

— Хоть гермофродит. Мне плевать!

Лицо парня ожесточается.

— Дерьмо есть дерьмо. Убирай за своей псиной.

— Ты путаешь что-то! Тэрри не мог. Он воспитанный мальчик!

Прижимаю к себе трясущегося той-пуделя, подаренного мне старшей сестрой. Я всегда о таком мечтала! Мечта исполнилось этим летом. Я назвала щенка Тэрри, хотя по документам он Теодор.

Я могла бы поверить, что Тэрри что-то разгрыз. Но нагадить в помещении?!

— Тэрри не мог! — продолжаю защищать пса. — Ни за что! Он живет у нас в доме, уж я-то знаю, что пес никогда не гадит на обивку.

— Мог. Еще как мог. Приступай!

Красавчик швыряет в меня перчатки и ставит на капот машины очиститель для салона.

— Ты только посмотри, какая там куча огромная. Мой песик такую бы не навалил.

Парень в ответ лишь сцепил челюсти плотно и посмотрел на меня с нетерпением и злостью:

— Послушай! Ты… Мне нужно было в город свалить. Теперь я не могу это сделать, потому что тачка дерьмом воняет. Может быть, для вас, деревенских, привыкших навоз нюхать, запах дерьма и не чувствуется совсем. Но меня буквально наизнанку выворачивает. Тачка люксовая, салон из дорогой кожи. Натуралка, не дермантин! Так что давай решим этот вопрос быстро. Отмоешь тачку, и мы в расчете.

— Вот, значит, как! — становится трудно дышать от возмущения.

— Да, именно так. Завела питомца, неси за него ответственность.

— Но это не мой пес! — от обиды на глаза даже слезы навернулись.

Почему?! Обидно не только за Тэрри, но и за себя — немножко. Я-то решила, что нравлюсь этому красавчику, а он… какашки меня хочет заставить убирать. Что за несправедливость?!

— Значит, так!

Подойдя ко мне, парень забирает пса у меня из рук, сделав это так ловко, что я опомниться не успела.

— Отдай! Отдай…

Красавец опускает руку с щенком по ту сторону забора, опустив его в цветочную грядку.

— Частная территория! — заявляет. — Получишь, когда приберешь!

— Гад! Ненавижу тебя… Ты… Откуда ты вообще взялся?!

— Из столицы, — закатывает глаза. — Откуда еще?

Наверное, только там такие придурки водятся!

— Быстрее начнешь, быстрее закончишь.

Тэрри начинает завывать жалобно из-за ограды. Я бы перемахнула через забор. Но это же дом Чарских — местные чинуши. Не дай боже сделаешь шаг за забор без приглашения…

Поэтому мне ничего не остается, кроме как взять перчатки и прибрать кучку, выбросив ее в мусорный бак. Потом я залезаю с ногами в салон и начинаю чистить обивку. Парень наблюдает за мной, не сводя пристального взгляда, обходит машину кругом, застывает возле забора с деланно безразличным видом.

Но я чувствую, как меня сзади начинает припекать и понимаю, что пока я стою на четвереньках в просторном салоне, он смотрит на меня сзади, как будто оценивает.

Вот же… козел! На попу мою в коротких джинсовых шортах пялится! Без зазрения совести!

Махнув губкой еще раз по тому месту, где была наложена, кучка, я покидаю салон машины и делаю то же самое, что делал этот хам: ставлю очиститель с губкой на крышу и швыряю в него перчатки.

Перчатки шлепнулись по широкой груди парня и упали на землю.

— Все!

— Подожди, проверю.

Он подходит к салону вразвалочку, разглядывает пристально.

— Все? — спрашиваю еще раз. — Отдай мою собаку. Живо верни!

— Кажется, все. Собаку верну… — пауза. — Ну, может быть, потом я тебя еще покатаю.

Хмыкает.

— На заднем сиденье.

Снова пауза.

— Разок-другой… Тебе же есть восемнадцать, куколка?

Дорогие, добро пожаловать. Книга будет БЕСПЛАТНОЙ, загружена целиком, сохраняйте в библиотеку!

Аннотация:

Мы возненавидели друг друга с первой встречи.
Он — красавчик-мажор из состоятельной семьи, а я — деревенская простушка.
У него куча денег и головокружительная карьера.
У меня ни образования, ни денег, ни умения, как себя вести с тем, кто тебя так сильно бесит… и при этом волнует!

Таисия

Мое лицо покрывается алыми пятнами.

Я пунцовее стремительнее, чем цунами накрывает волной прибрежные пляжи. Заливает алым не только лицо, но и часть шеи и даже плечи.

Судя по ухмылке парня, он это видит и расценивает как то, что я от него без ума.

Он подходит ко мне ближе и стряхивает пылинку какую-то с моих волос, ведет пальцами ниже, пропуская пряди между пальцев и чиркает по плечу, рядом с повисшей бретелькой от топа.

Узкая лямка постоянно слетает. Красавец возвращает ее на место. Подушечки его пальцев ласково касаются кожи. Но создается впечатление, будто он не поправляет на мне топ, а напротив, снимает его.

Раздевает.

Его бесстыжий, горящий взгляд меня точно раздевает, мамочки!

Никуда не спрятаться от волны, охватившей тело целиком.

Дышать становится трудно. Горло охватывает колючим спазмом, кровь шумит ушах.

Во рту пересохло.

— Так что насчет покататься, куколка? Тебе есть восемнадцать?

Я немо киваю.

— Стас. Чарский, — он мягко обхватывает мою ладонь и пожимает ее своими пальцами, смотря при этом в глаза. — Придешь в восемь сюда же…

Рассматривает меня с головы до ног, задерживаясь взглядом на коленках.

— И надень юбочку покороче. С такими ножками грех не носить юбки.

Подмигнув, он отходит.

Я на вялых ногах делаю шаг в сторону, колени, словно желе, трясутся.

Голова плывет, как в тумане!

Не понимаю, что со мной творится. Никогда такого не было.

Я и ответить могу. Могла, вернее сказать. Сейчас же ничего! Язык, словно разваренный вареник, во рту распух.

— Собаку-то хоть забери! — звучит со стороны насмешливо.

Ой.

Тэрри!

Вот балда…

Я же за ним сюда и прибежала, на другой край деревни. По наводке местных, которые видели Тэрри здесь.

Хорошо, что напомнил! Я трясу головой, прогоняя из нее всякие дурацкие мысли. Возвращаю себе возможность мыслить ясно и трезво!

— Верни песика! — требую звонко.

Стас подходит к забору и заглядывает через него, хмурится.

— Куда пропал? Только что здесь был… — спрашивает недоуменно и потом бранится. — Твою мать! — хватается за голову.

— Что стряслось? Тэрри пропал?!

— Никуда твой гаденыш не пропал. Полюбуйся, что натворил! Все цветы пожрал и грядку перерыл…

Стас бросается во двор, открыв калитку. По пути он ругает моего пса.

Не верю, что это правда! Но, подскочив к забору, замечаю, что так и есть! Тэрри с огромным удовольствием жрет какие-то цветы, а Стас причитает и охает, не переставая браниться.

Я забегаю следом за парнем, Тэрри мгновенно перестает грызть цветы и подбегает ко мне, состряпал невинную мордочку.

Просто ангелочек кудрявый!

— Твою мать! — топает ногой Стас. — Твою же сраную мать!

— Чего ты разнылся? Подумаешь, грядка… Тяпкой сровнять можно.

— Тяпкой сровнять можно! — передразнивает. — Вот ты и сровняешь! Знаешь, сколько тут вреда? Алена Сергеевна хвалилась, что какой-то супер дорогой сорт цветов посадила! А твой пес его сожрал! Грядку испоганил. Вредитель! Теперь ты веришь, что и в салоне нагадил именно твой пес?

Парень смотрит на меня разозленно.

— Значит, так! Твой пес нагадил, тебе и убирать! Будешь приходить и отрабатывать. Вместо садовника! — заявляет он.

— Чегооо?! Совсем обалдел! Да пошел ты!

Подхватив щенка на руки, я быстро выбегаю из сада и чужого двора.

— А ну стой! — грозно бросает мне вслед Стас. — Стой! Вернись и исправь тут все, иначе…

— Иначе, что?! Ну, что?

— Иначе… Вечером обломаться можешь!

Я аж запнулась о свои собственные ноги.

Чтоооо?!

На машине он меня покатать обещал. Как будто я машину в жизни в глаза не видела!

Тоже мне, честь!

Обернувшись, показываю ему язык.

— Детский сад. Нет, ты не куколка. Ты пупсик слюнявый! — брезгливо кривит губы. — Молоко на губах не обсохло!

Рассердившись, я замечаю ведро с грязной водой, которое стоит возле машины.

Очевидно, Чарский свою машину до блеска надраил, незадолго перед тем, когда случился казус.

Недолго думая, я хватаю ведро с грязной водой и бухаю ее в салон щедро.

Заливает все: красивый салон, пол, стекла, приборную панель. Потоки грязной воды — всюду!

— Неееееет! Ты что творишь, дура?!

Я бросаюсь бежать по улице к велосипеду, который оставила под забором у углового дома.

Забросив щенка в корзину небольшую, я быстро кручу педалями.

— Я тебя найду! — несется мне вслед. — Найдууу!

Старый добрый велик, как всегда, шалит с тормозами, но зато вперед несет с невероятной скоростью.

Солнце, лето.

Жара… Я работаю педалями на предельной скорости.

— Ты не знаешь, как меня зовут! — выкрикиваю.

Ветер мчит в лицо, отбрасывая мои слова далеко назад. Вслед мне летит угроза Чарского.

— Зато я знаю, какая у тебя собака! Найду, мелочь паршивая, и выдеру…

***

Этим же вечером собираемся втроем: я, Галка Самойлова и Оля Рябинина. Подруги со школы… Только они уже учатся в колледже, а я все еще кукую в Лютиково.

В прошлом году родители заболели. Мама слегла, папа расклеился совсем, у него с хозяйством не ладилось. Сестра, конечно, деньги переводила, а что деньги? Уход нужен… Пока я за родителями смотрела, не успела толком подготовиться, провалила вступительные экзамены.

Так и осталась в деревне. В то время как подружки приезжают лишь на каникулах и делятся историями, от которых мне, честно признаться, завидно становится.

— Может быть, в клуб сходим? — предлагаю я. — Видели наш ДК?

Девкочки переглядываются. Оля, у которой цвет волос теперь стал блонд вместо желтоватого-русого, морщится и машет рукой.

— Клуб? Больше не смеши… Закуток деревенский!

— А ты после ремонта там была? — спрашиваю я. — С того года многое изменилось.

— Все равно, до клуба ему далеко, — упрямится. — Бара нет. Столики, випка… Где это все? Ничего нет!

Мой слух воспринимает новую информацию жадно.

— Ох, такое бывает…

— Дааа…

— Мы на посвящение отрывались! Я потом три дня не могла на пары ходить.

Галка чуть скромнее, но тоже поддакивает, мол, в деревне совсем не жизнь, а просто болото скучное.

— Я бы в городе осталась! — вздыхает Галка. — Поработала бы официанткой. Но мама сказала, приезжай. Старшая сестра родила, за огородом и домом некому смотреть! Надеюсь, слюнявый станет меньше капризничать и сестра хоть за что-то возьмется. Надоело горбатиться… Мама еще третью корову взять хочет. Как будто двоих мало! Сами пусть доят их.

— Кто вообще сейчас коров выращивает? — соглашается Оля, оперевшись двумя руками на ограду. — В магазине все есть.

Она расставляет руки широко и задирает ногу, согнув ее в колене.

— А в магазине молоко, по-твоему, откуда берется?

После моей фразы подруга фыркает:

— Патриотка Лютиково выискалась!

Я хотела ей ответить, но заметила, как на улицу завернула машина Чарского. Неужели отмыл свой модный тарантас?!

Меня ищет! Попой чувствую…

Я заметалась из стороны в сторону.

Уже нашел?!

Так быстро?!

Нужно спрятаться…

Я и спряталась — перемахнула через забор, спряталась в разросшийся лопух.

Притаилась.

Подкатил Чарский, остановился возле моих девчонок. Я даже дышать перестала.

И, к своему возмущению, услышала, как девчонки начали наперебой флиртовать с красавцем.

Но мало мне беды.

Внезапно… мне на лицо с ветки лопуха приземлился паучок.

Таисия

Я бы вытерпела. Честное слово.

Ну, чего я, маленького паучка испугаюсь, что ли?! Вот еще…

Но наглый паук, вместо того, чтобы быстро спуститься, начал по моему лицу вышагивать с интересом, перебираю длинными лапками.

Это не настолько страшно, сколько щекотно и чуточку противно, что ли.

Я смахнула паука рукой, но жест вышел резкий, куст лопуха закачался.

Я снова притаилась, боясь, что меня обнаружат. Кажется, пронесло!

Прислушалась, о чем говорят. Зазвучало мое имя.

— Значит, ее зовут Таисия Шатохина! — довольно хмыкает Стас.

Вот гад!

А подружки? Тоже хороши! Растрепали все за секунду!

Зря я им, что ли, рассказывала, какой Чарский — мерзавец?!

Они, мало того, что меня не слушали, так еще и глазки ему строят.

— А зачем тебе Шатохина? Понравилась, что ли? — хихикает Оля.

Я просто вижу, как девчонки ломаются, по ногам вижу, как они позы меняют, перед городским себя выставляют опытными соблазнительницами.

Как только этот придурок им еще не нагрубил?!

Лично мне он грубил. Доброго слова я от него не услышала. Только брань, ругань и претензии, взятые просто из воздуха.

Все потому, что он кретин самовлюбленный.

Другой причины нет и быть не может.

Наверняка он любит себя настолько, что даже с собственным отражением в зеркале взасос целуется.

— Шатохина Таисия у нас девушка почти замужняя. За ней Ванюшка со школы бегает. Видела, они вчера в кустах у местного болота целовались… — добавляет Галка. — Типа речка! Фу… Лужа вонючая!

Вот брехло!

Ванюшка за мной бегает, но не целовалась я с ним.

Еще и в кустах у болота!

Чего я там забыла?! Мошку кормить?

Галка, оказывается, та еще врушка… Я ей устрою!

— Ванюша? Звучит, как будто дурачок, — вальяжно замечает Стас.

— Так дурачок и есть, правда, Оль?

Сучки!

Ладно, пусть мне кости перемывают, а Ванюшку за что обижать?

Пусть у него один зуб кривой и торчит некрасиво, но парень он добрый и отзывчивый.

Никому в помощи не откажет.

Чья бы корова мычала, а Галкина бы помалкивала!

Потому что Ванюшка по доброте душевной два дня назад Галке помог крышу покрасить. Полез по жаре на лестницу и выкрасил все, даже денег не попросил!

И она над ним теперь насмехается. Гадина бессовестная…

Разозлившись, я оглядываюсь!

Чем бы отомстить и не выдать себя?!

Сбоку муравейник, устроенный в взрыхленной земле.

Сморщившись,я запускаю в него руку и осторожно хватаю горсть земли прямо с муравьями и подкидываю Галке под ноги.

Она и не заметила, как рядом с ее ногами приземлилась кучка, в которой обеспокоенно муравьи копошатся. Пришлось самой руку отряхивать от назойливых букашек, делая это незаметно. Но это мелочи.

Я принялась наблюдать, как муравьи, пока Галка выкобенивалась, забрались по кедам и поползли вверх по ее ногам.

— Ааааа… Ааа…. Аааа! — завизжала она и начала дергаться, как будто ее бьют током.

— Они у тебя под юбкой! Они на тебе, Галя! — верещит Оля.

От визгов Оли Галка завопила, как свинья, которую режут.

Она всегда боялась насекомых, не переносила их, а теперь прыгает, как умалишенная, орет и трясет подолом юбки, задрав ее так, что трусы видно.

Сбоку улицы как раз двое местных парней, на пару лет старше, ремонтировали старый моцик. У

Увидев, как Галка юбкой машет и на всю округу свои трусы показывает, начали посвистывать и шлепать неприлично ладонью о кулак.

— Галчонок, а Галчонок, давай на мой присядешь? — шевельнул бедрами пошло. — Или сначала к Сидору? — толкнул своего приятеля, заржал. — То не даешь, не даешь, то всех кругом оповестила. Звездой подмахиваешь!

Галка убежала в рыданиях!

Оля бросилась следом за ней, ругая при этом местных парней.

Парни продолжали гоготать, как стадо голодных гусей, и со всеми подробностями смаковали увиденное, мешая пошлые замечания с матерком.

Уверена, эти два балбеса мигом по всей деревне растрезвонят, какого цвета и фасона у Галки трусы.

Более того, к вечеру местные будут говорить, что Галка вообще без трусов ходит и по кустам со всеми подряд шпехается.

Мама Галки в отделении почты работает.

Так что слухи до нее доберутся быстро. Ну и устроит же она своей младшей разбор полетов!

Услышав звук хлопнувшей двери машины и шорох шин, укативших в обратную сторону, я еще немного посидела в кустах лопуха.

Для верности.

Только потом выползла тихонечко и с другой стороны, чтобы не стать объектом насмешек двух парней.

Улучила момент, когда эти двое склонились над разобранным мотором мотоцикла, вылезла осторожно и пошла по другой улице.

Сделав крюк по деревне, вернулась к себе домой.

Уверенно шла к забору, ничего не подозревая.

Остановившись у калитки, я полезла в сумочку за ключами, как вдруг…

Меня потащило в сторону. За пышные заросли сирени, которые еще не превратились в деревце, потому что недавно посадили…

— Отпустите! — пискнула я.

На рот мне опустилась горячая, сухая ладонь. Грудь расплющилась о нагретый металл, а попу огрел шлепок!

— Говорил же, выдеру! — зашипел на ухо взбудораженный голос Чарского. — Не на того напала, малявка!

Да он не посмеет!

Не посмеет меня бить по попе!

Средь бела дня!

Да, в кустах сирени…

Но днем же!

Это неприлично.

Однако плевать было Чарскому на приличия.

Он шлепал меня по заднице тяжелой ладонью и на ухо так часто дышал, как будто всю дорогу за мной бежал, а не крался, тихо и подло.

— Отпусти! Больно… Ой. Ай… Ай-яй-яй! Горячооо… — бормотала в его ладонь, пытаясь укусить хорошенько.

— Горячо?! Это только начало, малявка. Со мной горячее, чем в аду! — рыкнул на ухо.

Таисия

Да что он о себе возомнил?

Неужели этот мажор городской решил, будто “горячо” — это я говорю про него?!

Мне, конечно, жарко и попа адски горит. Но я вообще-то другое имела в виду!

— Придурок! Мне от забора горячо! Пусти!

Это была чистая правда.

Целый день стояла ужасная жара. От палящих лучей солнца металлический забор нагрелся, стал почти раскаленным.

Именно к этому забору меня и прижал изо всех сил Чарский.

Мне было жарко от забора, по большей части.

Близость крепкого мужского тела рождала во мне совсем другие эмоции, которые я еще толком не разобрала.

Но было волнительно.

— Идиот! Забор жжется! От жары!

Я взвизгнула в очередной раз, когда крепкая, широкая ладонь приземлилась на мою попу, задержавшись.

— Отпустииии! — потребовала я, но вышло довольно жалко.

Чарский перестал шлепать меня по заднице и отстранился.

Но отступил он ненадолго. Чарский прижался ко мне сзади плотно и тесно.

Его близость была как капкан, как жерло вулкана, из которого выбраться было нереально.

Мне в буквальном смысле стало нечем дышать.

Свою свободную ладонь Чарский опустил на металл забора и сам же шикнул от того, как обжегся.

— Ауу!

— Говорю же, горячо! Кретина кусок! — проворчала едва слышно.

Но он… услышал, разумеется, и укусил меня за шею!

Это что еще за вампирские повадки такие?!

Я принялась пихаться, лягаться и толкать Стаса локтями изо всех сил.

Его ладонь переместилась на шею, сжав ее, а потом вдруг спустилась ниже, схватив меня под грудью. Буквально, вся пятерня за полушарие схватилась!

Неужто он пытался меня под шумок облапать?!

Вот нахал!

Покраснев, как мак, я обманчиво расслабилась и всем весом своего тела облокотилась назад, на Чарского.

Он сначала как будто даже обрадовался. Потому что хмыкнул победно:

— Я же говорю, горячо со мной, пупсик. Как будешь заглаживать вину? — погладил меня по заднице многообещающе.

Подобное внимание было для меня в новинку.

Я не дурочка какая-то и точно-точно знаю все о взрослых отношениях, фильмы соответствующие тайком смотрела. Была в курсе, что, куда и как вставляется!

Вот только в моей личной жизни дальше обнимашек и поцелуев ничего не заходило.

Сейчас же меня пронизывали насквозь обжигающие эмоции.

Казалось бы, Чарский меня совсем немножко облапал, но по телу словно прошла волна кипятка, обожгла до самой макушки и завихрилась, растеклась по всем конечностям, вибрируя в каждой клеточке.

Поэтому я краснела, едва дышала и ощущала себя неловко, будто мы непристойностями занялись у всех на виду.

Надо было избавить от поползновений этого мажора, прилипчивого и проворного в проявлении нескромного интереса.

Чарский расслабился, шептал мне на ухо едва разборчиво сомнительные предложения, я же улучила момент и ка-а-а-а-ак толкнула его задницей!

Еще и всем телом налегла хорошенько.

Такого точно не ожидал, шмякнулся на задницу. Руки Чарского взметнулись в воздух.

Пора бежать! Я почти свободна. Хотелось пировать победу, но не тут-то было!

Мне не суждено было выйти из этой неравной схватки победительницей!

Потому что Чарский при падении успел ухватиться пальцами за пояс моих хлопковых шорт.

Разумеется, мажорик раскорячился на земле.

Но вот незадача.

При этом у него в руках остались добрая половина моих шорт, которые треснули по шву!

Одна половина в руках у обалдевшего Чарского, а вторая — на мне. Но и она на честном слове недолго продержалась!

Порванные шорты рухнули к моим ногам…

Я осталась в трусиках!

Перед нахалом, распростертым на земле.

Разумеется, он отводить взгляд не стал!

Пялился демонстративно, своим царским взглядом оценивая бедра и белье, что было на мне надето.

— Миленько, пупсик. Очень миленько!

Он ухмыльнулся. Я быстро швырнула ему в лицо комок земли и подскочила к калитке, справившись с ней за доли секунды.

Вот так бы сразу.

Схватка отняла у меня много сил.

До дома добежала, едва помня себя от стыда и возмущения.

Оказавшись за дверью веранды, я рухнула без сил на небольшую скамейку, что стояла у стены. На нижней полке рядом стояли сандалии, калоши,тапки домашние. Сверху восседала я и пыталась отдышаться.

Через большое окно мне было прекрасно видно забор и калитку.

Чарский повис на калитке, по-идиотски моими шортами размахивая.

Выманить меня рваньем хотел, что ли?!

Благо на окне были прикреплены ажурные занавески из тюля. Ранее я маму уговаривала их снять, считая, что занавески до половины окна выглядели слишком уж по-деревенски. Но теперь я даже была рада, что мама занавески оставила. Так как я могла видеть все, что происходило во дворе, а Чарский не видел меня.

Гад…

Это были мои любимые шорты.

За шорты ты мне ответишь.

Я ни на секунду не задумывалась в справедливости мести. Уверена, я права, а он сто миллиардов раз — неправ и просто обязан поплатиться.

Осталось только придумать, как ему отомстить.

***

На следующий день я уехала рано утром и вернулась домой только к вечеру. Мне пришлось поехать в райцентр за лекарствами для мамы. Автобус на обратный рейс сломался, пришлось пропустить два рейса, садиться на последний.

Автобус — битком! Устала, жарко…

Доплелась до дома и разулась не глядя, а из кухни доносится мамин извиняющийся голос:

— Разумеется, Таисия возместит ущерб за свою собаку. Это даже не обсуждается.

Что-что?!

Какой ущеб?

Вот еще…

Ничего я никому возмещать не намерена!

Вошла на кухню и обалдела.

За столом чинно сидит Чарский и шваркает чай из пиалы.

Еще и со свежим малиновым вареньем вприкуску.

Так и трескает ложку за ложкой, облизывается…

— Мама? У нас гости?

Не ожидала, что Чарский заявится!

Еще и наябедничал, что Тэрри грядку испортил?

Таисия

— Мама? У нас гости?

Мама оглянулась на меня и улыбнулась тепло, возле глаз собрались морщинки.

— Гости, милая. Гости! Долго же ты в аптеку ездила.

В ее голосе послышался укор. Будто она сомневалась, только ли в аптеку я ездила!

— Автобус сломался, пришлось два рейса ждать! Битком был набит.

— Иди, умойся с дороги, вся вспотела, и платье пыльное.

Чарский слушал наш разговор и продолжал есть малиновое варенье.

Ложками его загребая.

Одну за другой.

Поглядывает на меня и трескает варенье. Как бы у тебя, парень, попа не слиплась!

Я, пока эту малину на варенье собрала. все руки себе исцарапала. Урожай в этом году ни так-ни сяк, после прошлогодней высадки новых кустов, которые толком еще не плодоносят.

Каждая банка варенья на счету. Мама всегда малиновое варенье доставала не раньше середины осени, когда кто-то простужался.

Но ради этого… мажорика и свежий урожая не поскупилась достать.

— Иди, иди, Тая, а я пока чайник снова поставлю.

— Ма, жара. Куда еще чай горячий! Я бы теплый попила.

— Так нечего уже пить. Чайник пустой!

Обалдеть. То есть Чарский здесь уже не первый час чаи гоняет, что ли?! Вообще обалдеть-не встать.

— Мама, вот лекарства. Держите!

Поставив пакет с покупками, я отправилась в летний душ.

Наверное, от жары вода нагрелась хорошенько. Так и вышло.

Летний уличный душ, вода, как парное молоко. Что может быть лучше?

Умывшись, я накинула на тело легкий халат и вернулась в дом, пошла в ванную, чтобы просушить волосы.

Открыла дверь, а там… этот!

Руки моет в раковине.

— Ты что здесь забыл? — насупилась я.

— Руки мою. После посещения туалета цивилизованные люди руки моют. В курсе?

Снова ему удалось сделать это.

Окатить ледяным, но словно горящим взглядом и заставить трепетать всеми фибрами души и тела.

Обнаженного под халатиком.

Я так хотела поскорее умыться, что не взяла чистое белье. Грязное забросила в корзину для стирки, надела халат на мокрое тело.

Не знала же я, что в ванной Чарский объявится. Ванная и санузел слитный…

— Двери закрывать нужно! — фыркнула я. — Тем более, в ванной комнате с санузлом. Или, что… Червячком своим решил похвастаться?

Чарский застыл и выпрямился. Посмотрел на меня потемневшим взглядом.

— А ты хочешь превратить его в полноценного змея своими стараниями? Язычок у тебя ого-го…

Мажор шагнул ко мне, прижал к прохладной кафельной стене.

Да почему он постоянно меня прижимает куда-то! Совсем берега попутал!

— Такой ли умелый и быстрый твой язычок во всем? — спросил он, не думая отходить.

— А ну отойди.

— И куда же мне пойти?

— На кухню. Ты еще не все варенье стрескал и не весь чайник выдул…

Мажор бухнул ладони по обе стороны от моего лица и наклонился, обдавая дыханием жарким мои губы.

— Проучить бы тебя. Жестко.

От контраста холода кафеля и жара его тела мои собственные реакции взбунтовались и выдали порцию колких, острых мурашек. Тонкий халат на груди натянулся, выделив острые пики сосков.

Хоть бы он это не заметил, хоть бы не…

Чарский перевел взгляд на мою грудь. Его взгляд потемнел.

— Цивилизованные девушки не ходят без белья, — сказал он хрипло и медленно опустил одну руку.

Как будто собрался запустить мне ее под халатик!

— Не смей! Своих городских шлендр лапай! — царапнула его по запястью.

На счастье из глубины дома донесся голос и шаги мамы.

— Тая, ты там скоро? Поищи Станислава. Кажется, он заблудился или ушел так незаметно.

Чарский медленно отодвинулся и вышел первым, но напоследок ошпарил меня таким взглядом.

Ох… У меня колени задрожали, будто желе!

***

Вернулась на кухню только после того, как тщательно просушила волосы и оделась.

Полностью.

Про белье на этот раз не забыла.

Чарский сидел на кухне и кивал, слушая, как мама обещает, что я буду возиться на грядках, как заправский садовник.

Торчать кверху попой!

Попрощавшись, Чарский ушел. Ничем не выдавая своего интереса к моей персоне.

После его ухода мама посмотрела на меня строго:

— Смотрела бы ты за своим щенком внимательнее, милая.

— Мама, на нас, что… Жалоба поступила? — поинтересовалась я, дрожа от негодования. — Чарский наябедничал тебе?

— Меня сегодня на ковер вызвала замдиректор мелькомбината. Алена Сергеевна, тетка Станислава. Отчитала, как малолетку какую-то! Записи с камер мне показала, где твой пес ее грядки портит и цветами закусывает. Запись короткая. Алена Сергеевна говорит, что видео дальше обрывается, как будто записи пропали. Но и того, что я увидела, хватило!

— Хм… То есть Чарский не жаловаться приходил?

— Алена Сергеевна меня пропесочила до самых косточек намного раньше. Краснела я на том ковре так, как будто меня родители отчитали! Чарский же тебя искал.

— Уж не по поручению ли Алены Сергеевны?

— Точно сказать не могу. Он ни словом об обработке не заикнулся.

— Тогда что же ты перед ним распиналась, чаем напоила…

Мама посмотрела на меня удивленно:

— А что? Парень вежливый, здоровается всегда. Мне ничего дурного не сделал. Это все не так важно! Важно, что начальство лучше не злить. Так что давай, доченька, отработай у Чарских, как полагается. Не то придется мне рублем расплачиваться за ее испорченные элитные луковицы тюльпанов, которые твой пес перерыл, и редким сортом гортензий перекусил! — начала ворчать мама, энергично моя чайные чашки.

— Но, мама…

— Твой пес — тебе и отвечать! Или вышвырну этого пуделя! — сказала, как отрезала. — Не хватало мне еще быть должной и целый год всю свою зарплату за какие-то погрызенные луковицы тюльпанов отдавать. Вызревали они там до следующего года. По науке! Черт их разберет…

— Так значит, тебе пригрозила тетка Чарского?

— Не пригрозила, милая. Просто дала понять, что на мое рабочее место технолога всегда можно найти кого-то другого взамен, а долг останется.

— Если так, то, конечно, я приду, — вздохнула уныло.

Похоже, деваться некуда!

Тэрри, как ты мог меня так сильно подвести?! Жопка мохнатая…

Таисия

Следующий день начинается ранним утром.

Я бросаю в сумку старые джинсы, футболу застиранную. В общем, то, что взять не жалко, и отправляюсь на другой конец деревни.

К дому Чарских.

Чинуши местные.

Алена Сергеевна — замдиректор мелькомбината, ее супруг Петр Дмитриевич — мэр деревни. Их дети не в деревне, в райцентре. Но тоже не последние места занимают, а Станислав Чарский — племянник. Он приходится сыном брата Петра Дмитриевича.

Злюсь!

Не только потому что приходится разгребать за проделками Тэрри.

Злюсь, еще и потому, что о подработке в кафешке райцентра забыть можно!

Так-то я уже почти договорилась, и начальнику понравилась. Он меня даже без опыта работы был готов взять и обещал сам домой, в Лютиково отвозить.

Или выделить спальное место…

Мечты-мечты..

Теперь вот, корячиться мне на грядках Чарских.

Рука поднимается. Замирает у калитки со звонком. Только хотела нажать, как калитка распахнулась.

За ней — мажор собственной персоной. Свежий, волосы влажные, как будто он после душа.

— Привет, не трезвонь! — касается моего запястья.

Всего лишь легкое касание. В ответ мое сердце начинает трепыхаться в груди, стучать предательски громко.

Нужно отнять руку, но Чарский втягивает меня во двор за собой. Он идет впереди, бросает через плечо на меня поглядывая.

—  В гости приехали тетка с детьми, все еще спят. Я покажу тебе, что где находится. Переоденешься. Приступишь. Садовник тебе все расскажет.

— То есть садовник у вас все-таки есть!

— Есть, он как раз собирался к родным съездить на неделю или около того. Вместо него ты будешь. Бесплатно.

— Ну, разумеется… — ворчу себе под нос.

Вам, богатым жирдяям, все бесплатное подавай.

Наверное, потому и состояния себе сколотили. У Чарских — не дом, а хоромы президентские!

Даже смешно, что у нас в Лютиково такое строение имеется. Помпезность и роскошь лезут отовсюду напоказ…

Наверняка у таких выскочек даже писсуар — и тот золотой!

***

Садовник объясняет, что к чему. Признаюсь, я почти ничего не запомнила. Еще и в журнале надо отмечать. Не беда, сказал садовник, разберешься, все записано: что и когда делать.

Мало того, что работы — километр, так еще и этот мажор… провоцирует постоянно.

В покое он меня оставлять не собирался.

Ни в первый день, ни во второй.. Ни даже в третий!

То подкалывает, то без рубашки передо мной ходит, то на турниках, как мартышка дрессированная, кувыркается!

От него проходу нет.

В жару лежит на шезлонге в саду и смотрит, поверх планшета, как я с лейкой суечусь и со шлангами мучаюсь.

Я была терпеливой.

Честно!

Работа мамы, спокойная жизнь — дороже.

Но последней каплей стало то, как Чарский специально на мягкий шланг наступил, подержал и потом отпустил резко, с ухмылкой наблюдая, как меня водой с головы до ног окатило из взбесившегося шланга!

Ну все. Держись! Я тебе отомщу…

Идея пришла сразу же.

***

В день Икс, назначенный для моей мести, я волнуюсь ужасно.

Рюкзак за спиной как будто прожигает кожу.

В голове стучит: заметит ли Чарский? Вдруг заподозрит неладное?

Но он, как обычно, приветствует меня с ухмылкой.

— Сегодня последний день отработки! — заявляю я.

— Посмотрим, если ты ничего не испортишь! — глаза закатывает.

Молча тружусь, сама поглядываю на него.

В ожидании, когда произойдет привычный ритуал: он принесет кувшин с холодным лимонадом, потом отлучится на минут десять. Звонить кому-то. Всегда в одно и то же время. Потом он возвращается еще более вредный и раздраженный.

У меня будет время выполнить свой план.

Уходи-уходи…

Сегодня он что-то задерживается. Не сразу уходит. Меня в пот швыряет, в озноб, как от лихорадки!

Наконец, он уходит. Я чуть не подпрыгиваю. Но выжидаю.

Ушел…

Вперед!

Добравшись до кувшина с лимонадом, я быстро засыпаю в него таблетку сильнодействующего снотворного, которую растолкла заранее.

Пришлось пойти на преступление… Взять из аптечки родителей.

Всыпала, перемешала.

Вернулась на место, принялась рыхлить грядки, активно махая тяпкой.

Чарский возвращается, осматривает результаты моего труда и начинает вредничать: тут ему не то, там ему не так! Словно нарочно меня задерживает.

Я огрызаюсь в ответ, привычно переругиваемся. Делаю вид, что недовольна.

Сама же только и жду, что он выпьет лимонад…

***

Прошло не меньше часа, пока он выпил лимонад и подействовало снотворное.

Уснул!

Я быстро стягиваю с рук перчатки рабочие, мою руки под шлангом с водой и подхожу к дрыхнущему красавчику. Так дрыхнет, что аж носом посвистывает.

На мгновение я заколебалась, правильно ли поступаю.

Но потом как вспомнила все его придирки, проказы и вину, так решила: сомневаться не стоит!

Испорченные грядки я отработала. Предъявить нечего.

Больше ноги моей в этом дворе не будет.

Чарский будет в бешенстве. Но он напросился, честное слово.

К тому же он городской. А у них там, в столице, всякое в моде, по-разному ходят…

Именно так я уговаривала себя, намазывая на волосы Станислава Чарского быстродействующую краску-пигмент яркого малинового цвета.

Нанесла, выждала в два раза больше положенного, смыла водой из садового шланга…

Чарский должен был продрыхнуть не менее шести часов.

Но, кажется, выпил он совсем немного, потому что заворочался во сне и медленно присел на шезлонге.

Как зомби.

Я попятилась, быстро снимая перчатки. Они порвались, пока я наносила краску, пигмент въелся в лунки ногтей…

Кажется, Чарский ничего не заметил.

— Всего хорошего. Я закончила. Мне пора! — проговорила быстро и пошла как ни в чем не бывало, стараясь не бежать.

Спокойно, чинно я вышла со двора Чарских и хотела сесть на велик, но взвыла и затопала ногами.

Дурочка! Твой велик Чарский всегда во двор заносит.

Теперь мой велик у него во дворе остался. Мой добрый, старый, любимый велик!

Что же я за дура такая?!

Так. Спокойно. Чарский еще не очухался, в себя не пришел.

Я позвонила в звонок, послышались шаги.

Чарский открыл, еще протирая глаза.

— Чего? — зевнул широко.

— Я велик во дворе оставила, — сказала я, пытаясь не смотреть на его шевелюру, которая пылала дерзким малиновым цветом.

Мамочки, как ярко получилось! С другого конца деревни будет видно!

Его волосы будто полыхают!

— Ща…

Парень сам вынес мой велик, поставил рядом со мной и вдруг замер.

Лицо красавца вытянулось. Он начал моргать часто-часто и тереть глаза.

— Аа… Ооо… — выдал он сипло.

Ой, что-то мне это не нравится!

Что же он мог увидеть…

И как?!

— ТВОЮ МАТЬ! Это что?! — взревел Чарский, словно лось, и запустил пальцы в шевелюру. — Мои волосы! Охренеть! Что с моими волосами?!

Как он мог догадаться?!

Мгновение спустя я поняла: он себя разглядел в зеркальце, которое установлено рядом с ручками велика.

— ТЫ! Ты это сделала! — рыкнул Чарский.

Он не мог поверить, трогал свои волосы, матерился грязно.

Я… Я не стала ждать и побежала.

Ой, надо ноги уносить!

Жалко, конечно, свой велик.

Но он-то железный, а моя попа — нет!

Она у меня еще после первого раза не совсем отошла.

Сейчас так и поджимается от воспоминаний и страха быть снова наказанной!

— Стой, паскуда! Стой… На этот раз ты поркой не отделаешься! Я тебя реально драть буду! — прокричал мне вслед мажор и… кажется, побежал за мной.

Таисия

Я бежала, как ветер, словно за мной черти гнались!

Но разозленный Чарский даже пострашнее черта будет. В какой-то момент он едва меня не догнал. Его пальцы коснулись моего рюкзака, скользнули по лямке.

Я завизжала еще громче, боясь быть пойманной.

Но, к счастью, под ноги Чарскому булыжник попался, он оступился и рухнул в пыль. Может быть, даже ногу подвернул.

Это небольшое преимущество позволило мне убежать и домчаться до двора. Через задний двор было даже быстрее. Я быстро прошмыгнула во двор, попала на родной огород и закрыла калитку.

С задней стороны забор из профлиста, высоченный! Не станет же мажор через этот забор перепрыгивать.

Забежала и склонилась над бочкой с водой. Как жарко, пот льется ручьем. Я умыла лицо, перевела дыхание.

Уф… Добежала до дома!

Все, я в безопасности. Остается только дождаться, когда Чарский остынет.

Надеюсь, он остынет быстро. Или у него в столице дела срочные появятся. Так пусть уезжает. Мы в деревне как-нибудь сами справимся. Без него…

Из дома донеслась трель звонка. Кажется, кто-то звонил мне на телефон, звук шел из открытого окна моей спальни.

Я забежала домой, схватила телефон и захлопнула окно: не хватало мне еще жару в дом запустить.

Звонила сестра!

Ох, Ленка! Надо обязательно ей перезвонить. Она вроде бы обещала помочь с вопросом жилья.

Так-то в суматохе личных забот и противостояния с Чарским я почти забыла о том, что наш дом, стоящий у самого края улицы, и дома еще нескольких наших соседей грозились снести. Ради нового строительства. Причем, сносить собрались дома и ничего взамен не обещали, потому что нашли ошибку в старых документах о приватизации.

По словам чинуш, ошибка считается фатальной, а документы — все равно, что Филькина грамота.

Сестра обещала разобраться. Она в столице, у нее жизнь от моей отличается кардинально. У Лены и муж какой-то состоятельный, жутко деловой, постоянно в разъездах и заграничных командировках, и сама она — одевается, выглядит, как конфетка. Такой косметикой пользуется, с ума сойти! Чего у нее только нет — и тушь Герлен не паленая, и помада бархатная, как в рекламе, на губах лежит просто бомбезно…

Мама сестру расстраивать не хотела плохими новостями. Говорит, мол, она и так нам постоянно деньги высылает, что же на нее все проблемы вешать, но я Лене по секрету все рассказала. Ведь, если у нас самих ни ума, ни возможностей не хватает, может быть, ее крутой муж или знакомые помогут? Ну, чего им стоит? С их-то связями… Пустячок!

Надо обязательно сестре перезвонить!

А что с Чарским?

Я выскочила во двор, прокралась, но могла бы идти, не таясь.

Потому что Чарский буянил, грозно молотил кулаками забор из металлического листа и матерился.

Мое сердце запрыгало вверх-вниз, как баскетбольный мяч, когда им набивают на одном месте.

Чарский грозился сотворить со мной такое… Чего я даже в самом отвязном фильме для взрослых не видела!

Потом он замолчал.

Я стояла, тяжело дыша. Пот по спине катился.

Чарский был в бешенстве. Вдруг осмелится во двор запрыгнуть? У нас калитку спереди дома охраняет пес Джек. Лает громко, но не уверена, что он справится с молодым и взбешенным парнем.

Было тихо. Что же задумал Чарский?!

Я перетаптывалась на месте, изнемогая от любопытства, страха и предвкушения: каким будет следующий ход?

— Таисия, открывай, — пропел почти ласково. — Открывай, маленькая деревенская паскуда.  Я тебя за твои проделки так…

Договорить он не успел.

Послышался звонкий, громкий голос сестры.

— Слышь ты, паскудник…

Ох, да! Это точно Ленка, запрыгала я на месте, хлопая в ладоши!

Сейчас она ему покажет! Ленка всегда мужиками вертеть умела и на место ставить их так, что они только слюнями захлебывались.

Если честно, я ей даже немного завидую. Она… классная, крутая! Хотела бы я оказаться на ее месте! Уверена, ее жизнь бьет ключом и такая интересная, не то, что моя… Болото сплошное.

— Это вы мне? — удивленно отозвался Чарский.

— Говорю это дураку с малиновыми волосами. На всю деревню, кажется, только ты один такой найдешься. Да, тебе говорю. Пшел вон! Отойди от моего забора.

— От твоего?!

— От таких, как ты, ко мне на вы и с поклоном. Пшел вон! — повторила сестра пожестче.

Уиии… Уиии… Как же она с ним, а?! Ох, как классно!

Надо обязательно попросить, чтобы меня тоже так научила!

Ой…

Спохватившись, я побежала к калитке, осмелев, распахнула ее и выглянула.

— Лена! Ты приехала! Так быстро! Заходи!

Я открыла калитку пошире. Лена вошла и обняла меня, расцеловала.

Чарский в это время просто стоял и смотрел, сверлил меня бешеным взглядом.

Больше всего этот красавчик сейчас напоминал разъяренного носорога. Я слышала, что они в ярости ничего не видят, ничего не слышат и могут затоптать даже льва.

Он смотрел на меня и молча, не проронив ни слова, сумел донести мысль: это еще не конец…

О нет, это только начало!

Мои мурашки стали неприлично острыми и закололи тело, словно иголки.

Я втянула Лену во двор, громыхнула замком и выдохнула свободнее.

Чарский остался не у дел. Придется ему уйти!

Сестра выглядела красоткой, с виду немного устала, но какое на ней платье! Аж трогать страшно! Я засмотрелась на нее, но все же рассказала самое важное:

— Предки у юриста, в конторе Гореловых. Там сейчас принимает юрист по полдня. Мама и папа теперь каждый день там дежурят, очередь с самого раннего утра занимают. Хотят проконсультироваться насчет выселения.

— Ясно. А ты чем занята?

— Да так, ничем особенным. Читаю, телек смотрю.

— Ага, — заметила Лена и фыркнула. — Почему у тебя пальцы со следами краски? Малиновая, как волосы того парня.

Она что, посмеивалась надо мной?! И смотрит так пронзительно, словно требует, чтобы я призналась…

Таисия

Не буду я ни в чем сознаваться. Вот еще!

— Совпадение просто! Ты налегке?

— Нет, сумки за калиткой, у входа с улицы.. Вы замок поставили, что ли?

— Ага. Теперь новых лиц стало намного больше. Не знаешь, от кого и что ждать! То выселяют, то нервы треплют. Ходят тут… мудаки всякие, — сорвалось с языка бранное слово.

Ленка в ответ громко рассмеялась:

— И все с малиновыми волосами?

Жар прилил к щекам.

— Что?

— Да так, ничего… Тебе послышалось!

Мы прошли через весь двор, открыли центральную калитку. Я помогла занести сестре сумки в дом. По дороге мы болтали обо всем. Я открыла дверь комнаты, которая всегда была комнатой сестры. В ней содержался идеальный порядок. За исключением того, что в ее шкаф мы складывали теперь некоторые вещи. Но это же ерунда! Сестра, скорее всего, погостить приехала и даже не заметит.

Лена принялась расставлять сумки и вдруг нахмурилась.

— Так, стоп! Я одной сумки не досчиталась!

Вот и здрасьте! Без приключений не обошлось.

— Говорю же, людей стало больше! Раньше дом можно было не запирать вообще и ничего бы не пропало. Теперь и тапочки стоптанные без присмотра не оставишь. Сразу своруют! А что в сумке было?

— Белье, вещи кое-какие…

— Это он! — заявила я, сложив руки под грудью.

— Кто?

— Чарский. Стас этот.. Придурок приезжий! — махнула руками. — Ты его только что видела! Больше некому.

— С чего ты сразу решила, что это — он?!

Разумеется, это он!

Мстительный мажоришка! Его оскорбили, он не оставил это просто так, а решил напакостить, украл сумку. Еще и с бельем…

— Только он был на улице, — заявила я непреклонно.

— Так и Куликов Юрий, бомбила местный, тоже был.

— Куликову за сорок, он уже старик! — я закатила глаза. — Ему такое не интересно. А Чарский — козел злопамятный. Я слышала, как ты его жестко на место поставила. Стопудово он решил отомстить. Нужно вернуть твою сумку!

***

Стас

Спустя несколько дней

Вся пялятся на мои волосы.

Мать твою, только на них и смотрят!

Стоит мне только появиться в поле зрения домочадцев, как все темы для разговоров, что были подняты, мгновенно затухают.

Я становлюсь объектом пристального внимания и разглядывания.

Так случается и сегодня.

В доме родственников я появился только в районе обеда, все сразу уставились на меня.

Мелкая двоюродная сестренка так вообще рот открыла и проливает суп себе на слюнявчик, изо рта текут слюнки.

— Мама, я хотю такие зе! — пищит малышка. Ей три или почти четыре. Она восхищена тычет пальцем, показывая на мои волосы. — Мамотька, я хотююю… Хотююю… Хотююю!

— Опять! — стонет тетя, сестра Алены Сергеевны, закрыв ладонями лицо. — Боже, Стас… Ты… Ты… Не мог бы… Смыть, что ли?! Состричь… Сделай же что-нибудь! — просит с отчаянием.

Я не выдерживаю, поймав на себе очередной перекрестный огонь взглядов домочадцев.

Аппетит разом пропал. Я пропустил завтрак, был в конторе дяди — руководителя этого богом забытого уголка. Он кто-то типа мэра.

Я здесь не по прихоти, начал проводить аудит финансов.

На обед появился в доме и снова стал объектом пристального внимания.

Алена Сергеевна — жена моего дяди, сегодня тоже появилась к обеду. Услышав просьбу Татьяны, своей сестры, она нахмурилась и довольно громко поставила опустила вилки на стол.

— Татьяна, что за нелепые требования? — спросила строгим тоном.

— Нелепые? — удивилась Татьяна. — Ален, ты посмотри! Макушка Стаса, словно маяк. Видно с другого конца улицы.

— И что? — поджимает губы Алена Сергеевна. — Стас — продвинутый молодой человек. Если ты, Татьяна, ничего круче, чем райцентр, в своей жизни не видела, то напомню, Станислав заглянул к нам из столицы, а там нравы другие. Не стоит примерять свой деревенский замшелый образ мыслей в вопросах столичного стиля. Если Станислав ходит так, значит, так нужно и так стильно. Кушай, кушай, Стас, — улыбается мне. — Тебе подлить еще суп из индейки?

— Спасибо, я наелся.

Быстро вытерев рот салфеткой, поднимаюсь из-за стола.

— Но ты почти ничего не поел! — расстраивается Алена Сергеевна.

— Перекушу позднее. Нужно закончить еще кое-то. Спасибо. Всем приятного аппетита!

Поднимаюсь в свою комнату, с трудом проходя мимо зеркала. От яркого малинового цвета в глазах просто рябит, фонит, концентрические круги расходятся!

Треш, самый настоящий…

Я чуть не влепил кулаком по зеркалу. Хотя оно-то как раз не при чем, а деревенская малявка…

Оооо, вот кто виноват! Нахалка, соплюха зеленая.

Я навел справки, узнал о ней все.

Шатохиной Таисии — восемнадцать, она закончила школу, но никуда не поступила, ухаживала в прошлом году за приболевшими родителями.

Не учится. Не работает.

Ничем не занимается.

Явно, от безделья мается.

Смазливая физиономия, шустрая девчонка, с сочной фигуркой, на которую многие облизываются, но особых действий никто не предпринимает.

Почему?

Это же Шатохина-младшая.

В местной дыре сестры Шатохины — синоним красоты и недоступности.

Я раскрутил на разговор за выпивкой одного местного парня, Леху. Он работает помощником на электрической подстанции.

Едва ворочая языком после пятой рюмки, Леха залопотал что-то вроде:

— У всех мужиков на девок Шатохиных так стоит, что даже яйца звенят. Старшая в столице, за богатея замуж выскочила. Видел одним глазом фото — такая мадам, в деревне не появляется! Младшенькая — тоже смак, — зашлепал слюнявыми губами. — Огонь-девка. Одна жопа чего стоит, на велике такой орех наездила! Но трогать сестер Шатохиных — себе дороже!

— Интересно, почему? Что, неприкасаемые?!

— Ну, типа того… Один давно слухи распускал, будто со старшенькой отжигал, типа, Шатохина всем дает. Ну, такое, — скривился. — Передернуть под эти мыслишки приятно, а подобраться под юбку — кишка тонка! Не того полета птица. Слухи ходили, но все знают, что это только слухи. Да и батяня их… — поскреб покрасневший нос Леха. — Вроде мужик тихий, но за своих девок на вилы насадить может. Особенно, за младшенькую. Любимица его!

Я поржал.

Леха насупился.

— Я тебе правду говорю! Младшую как-то один не местный на озере приметил и по пьяни зажать хотел. Девчонка улизнула, батяне пожаловалась. Через день в местном пункте медсестра смельчаку жопу латала. Несколько проколов. Говорила, сантиметром выше — и пришлось бы и без хрена, и без яиц остаться…

Ты посмотри, какая.

Значит, считает, что ей все дозволено?!

Что ж, я тебя разочарую, девочка…

Ответишь за свои проделки.

Меня вилами не напугать.

Я просто наблюдаю и жду удобного момента!

Стас

Поднявшись к себе, я еще раз посмотрел на свое отражение. Не знаю, какой краской эта гадина Шатохина намазала мои волосы, но они не становились тусклее. Сколько раз я мыл голову, пена всегда была розовой.

В надежде, что краска потускнела, я брался за фен, но испытывал разочарование почти сразу же.

Краска въелась. Намертво.

В дверь постучали.

Я мигом откатился от зеркала, взялся за ноутбук и клацнул по иконке первой же программы, что попалась на глаза.

— Войдите.

В комнату вплыла Алена Сергеевна. Ее взгляд тоже сначала метнулся на мою шевелюру, потом переместился. Она уставилась на меня с улыбкой, довольно заискивающе. Немного раздражает, если честно!

Меня направили сюда проводить аудит финансов. Совпадение или случайность, что взяли именно меня — приходящегося родственником Чарским?

Ведь мой отец — родной младший брат мэра. Я уже не работаю в конторе отца, тружусь отдельно в молодой, но грамотной компании, представляющей комплексное сопровождение бизнеса.

Либо случайность, либо кто-то за ниточки подергал…

Ситуация меня вообще, честно говоря, раздражает немного.

Какой бы вердикт я не вынес, со стороны может показаться, словно я был предвзят и мог закрыть глаза на многое…

Я намерен провести аудит честно. Репутация — себе дороже.

Пока то, что я видел, все ровно. Но глубоко еще не копнул, по верхам пробежался.

Черт его знает. Ситуация все равно царапает нутро. Как будто с душком…

Еще это заискивание тетки, явно читающееся в ее глазах.

— Мне показалось, или тебе самому не очень приятно повышенное внимание к твоей… ммм… новой прическе? Может быть, просто эксперимент оказался неудачным? Знаешь, я как-то сделала укороченный боб со стриженной макушкой. Так глупо я еще никогда не выглядела! Мне совершенно не шло, я чувствовала себя ощипанной птичкой… — начала издалека Алена Сергеевна и добавила. — У меня есть хорошая знакомая, она может попытаться исправить ситуацию. Есть смывки, можно немного укоротить волосы…

Я бросил на тетку взгляд, она замахала руками.

— Если я ошиблась, то прошу прощения. Но если все-таки я права, загляни к Евгении. Выше по улице, через один дом. У нее салон пристроен к дому. Не столица, конечно, но весьма достойно! Больше мешать не буду, отдыхай… — улыбнулась. — Или ты работаешь? Как успехи?

— Все хорошо, Алена Сергеевна. Спасибо за совет. Воспользуюсь, если возникнет необходимость!

Я углубился в ноутбук, уставился невидящим взглядом в программу и создал крайне озадаченный вид.

— Поняла, не буду мешать! — расплылась в очередной улыбке жена моего дяди и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Как только она ушла, я загрузил файл с заметками о Шатохиной и добавил еще одно примечание, которое буквально только что прислали мне на телефон.

Все.

Пазл сложился.

Картинка идеальная… Ох, держись, малявка!

Я откинулся на кресле, заложил руки за голову, улыбка расплылась на губах.

Я был собой доволен.

Мне должно быть стыдно. Я почти на семь лет старше Шатохиной.

Но во мне не было ни капли стыда, сожаления или желания бросить начатое!

Нет!

Все равно здесь дико скучно.

Развлечься нечем, и если так вышло, что самая симпатичная девчонка — это та самая вредная коза, то судьба подталкивает меня — наказать гадючку и кайфануть от этого!

***

Таисия

— Долго тебе еще так сидеть взаперти? — вздыхает Оля.

Галка шмыгает носом, чистит очередную картофелину, размазывает слезы по лицу.

— Долго. Мама срок не назвала. Все этот Сидор… Козел! — чуть не ревет в голос.

Честно говоря, мне немного совестно становится, что подруга до сих пор наказана. Сколько времени прошло с момента моей проделки, когда я ей муравьев под ноги подкинула!

Небольшая пакость обернулась тем, что Галка юбкой короткой трясла и трусы на обозрение двум уличным балбесам нечаянно выставила. Эти два молодых лоботряса наперебой начали сочинять, как и в каких позах Галка стояла.

На следующий день все лютиковцы обсуждали, что Галка Самойлова по рукам пошла и под кем только не лежала!

Мама Галки на расправу скорая, как услышала, пошла трясти вещи дочери, нашла в ее сумке один несчастный презерватив и сломанную сигарету, мощную выволочку дочери устроила, под замок ее посадила.

Теперь Галка только и делает, что по дому и хозяйству управляется.

Мы с Олей ее видим теперь только урывками.

Галка то двор метет, то на всю большую семью и гостей еды готовит, то за коровами вычищает. А что поделаешь? Ведь не только мама узнала, еще и батя к тому времени из вахты вернулся и такую пощечину дочери отвесил, что у нее до сих пор левая половина лица отекшая, с синевой под глазом.

Жалко, до слез Галку. Ну, дурочка она… Наговорила про Ванюшку немного, хотела перед мажориком выпендриться!

Зря я за Ваньку вступилась, его вообще мало кто видел с тех пор. Куда пропал, фиг его знает!

В общем, вина терзает меня нещадно! Поэтому я прихожу к подруге помогать. Навоз за их коровой я, конечно, чистить не стану. Вот еще… Я и за нашими коровами, когда они были, ничего никогда не вычищала, папа меня от такой грязной работы берег.

За чужими коровами говно лопатами выносить точно не буду!

Но помочь по кухне или с мелким понянчиться, я всегда — за.

К тому же нескучно, еще и не одна.

Не одна — ключевое слово. Я теперь всегда чья-то тень или хвостик.

Опасаюсь мести Чарского.

Хотя, наверное, стоит перестать мне прятаться за чужие спины.

От мажорика, который по моей милости стал обладателем шевелюры малинового цвета, вообще не исходит никакой угрозы.

Он как будто потерял ко мне интерес.

Более того!

Его вот уже три или четыре дня даже в конторе деревенской не видно.

Может быть, уехал?

Таисия

— Кто уехал? — спрашивает Оля.

— Что? — вздрагиваю.

— То! Ты спросила вслух, может быть, уехал? Вот я и уточняю, о ком ты говоришь?

— Ааа… Да так, просто думаю, давно Чарского не было видно. Ну, того придурка, с цветными волосами, — сказала я небрежно, стараясь не выдавать свой интерес.

Девчонки переглянулись между собой и захихикали, начали бурно обсуждать.

— Ммм… Красавчик! — заохала Галя, забыв про слезы.

— Пффф… Я думаю, что он — гей! — заявила Оля.

— Волосы — розовые! Ясно же, гей!

— И что, что волосы розовые? У меня на потоке парень каждую неделю волосы красил то в зеленый, то в сиреневый, то в синий! Знаешь, сколько девок перечпокал? — сказала Галя и посмотрела по сторонам, убедилась, что никого из родных нет, добавила. — Цвет волос — это не показатель. Говорю вам из опыта. С этим… у него был полный порядок! 

— А я думаю, гей! — упрямо заявила Оля. — Ни с одной девчонкой не замутил. Вообще. Даже на Таську внимания не обращает.

Я посмотрела на подругу с возмущением.

Олька фыркнула с пренебрежением.

— На Таську из мужиков только ее родственники, да дед Матвей слюни не пускает. Деду простительно, девяносто восьмой год пошел. он уже слепой и глухой!

— И не надо! — перекрестилась я. — Да, думаю, Чарский — гей! — захихикала в кулачок.

Боже, если о нем слава, как о гее пойдет, вообще смешно будет!

Надо активно поддакивать, вот умора!

— Дуры! — фыркнула Галя. — Если бы не домашний арест, я бы вам доказала, что он не гей.

— И как? — поинтересовалась Оля.

— Уже этим вечером он бы нырнул в мои трусики и остался там надолго… — заявила подруга.

Я представила это и… сразу же испытала странное желание поскорее уйти, а перед этим надеть подруге на голову ведро с картофельными очистками!

Так рассердилась, что перестала чистить картошку и бросила неочищенный корнеплод в чашку. Я принялась мыть руки, смотрела на подругу с осуждением — глупая какая! Сидела бы тихо и не отсвечивала, а то размечталась…

— В общем, чего гадать. Слышала, Чарский уехал, — пожала плечами Оля.

— Кто сказал, что уехал?

Мы с Олей переглянулись, я пожала плечами:

— В конторе его давно не видели, да?

— Да, — поддакнула Оля. — Машины его тоже нет.

— А если остался? Слабо проверить, встает у него на девчонок или нет?! — завелась Галка. — Спорим?

— Не-не, я спорить не стану. Думаю, у него все там налажено… В этом плане.. кхм… С парнями!

Я подавилась словами, некстати вспомнив, как его бедра совсем не по-гейски прижимались к моей попке, а как он меня лапал за грудь!

Еще и намеки, взгляды… В груди заныло. Жарко по всему телу стало!

Ох…

— А я поспорю! — заявила Оля. — Если увижу, сразу проверю!

— Что, в койку прыгнешь? — вдруг рассердилась я. — Дура. О тебе такие же сплетни будут ходить! Как о Галке… Если не хуже!

— И плевать!

Оля растянулась на старом кресле-качалке, бесстыже ноги в коротких шортах раздвинула и подвигала бедрами.

Пошлячка!

— Это у Гали что мама, что папа — в прошлом веке застряли, а моим лишь бы поскорее меня спихнуть и не платить за мою учебу. Найду себе папика, только рады будут. А если с молодым замучу, вообще супер! Старика нюхать не придется, секс, деньги… Отдых на Бали… Ммм… Надо проверить Стаса!

Оля поднялась энергично, затрясла задницей.

— Ну-ну… Проверяй! Проверять-то некого! Свалил он! — фыркнула я. — Ладно, мне пора уже!

— Ты сегодня на танцы пойдешь? — уточнила Оля. — В райцентр.

Блин…

Даже не знаю.

Раньше я к сестре всегда набивалась. Но сейчас Лена вся занятая, идеи у нее, планы какие-то, постоянно с кем-то созванивается, пытается разрулить ситуацию с выселением. Не до меня ей!

Раньше хоть с Ванюшкой в приставку можно было порубиться, сейчас друг из деревни молчком укатил, вообще тоска.

Сидеть взаперти — тошнит!

С подругой как-то не хочется зависать. Слушать, как Олька планирует перед мажориком ноги свои раздвигать и мечтает завести молодого любовника! Фуууу…

Но и одной киснуть надоело.

Не с родителями же сидеть у телека, зевая под сериалы про ментов.

Ладно, поеду! Была не была…

Мажора, кажется, след простыл, а с Олькой можно и не зависать. Все равно наших деревенских в клубе райцентра хоть несколько человек, да найдется. Буду держаться своих…

— Пойду! — тряхнула головой.

Ох, если бы я только знала, чем все это закончится!

Лучше бы я не то, что сериалы про ментов, лучше бы я черно-белые фильмы смотрела.

Немые…

Да хоть прибытие поезда на станцию, ой…

Таисия

В райцентр собрались ехать вместе с Олей. Маме с папой сказала, что поедем с подругой проведать Олину двоюродную сестру, что жила в райцентре. Мол, у нее день Рождения был недавно, который она пропустила.

Пообещала, что будем сидеть у нее дома, закажем пиццу, напитки.

Поклялась: никаких парней.

— Смотри, осторожнее. Одни из дома никуда! — заворчал папа. — И этого… курьера… тоже на порог не пускайте. Пусть коробки в подъезде оставляет. Ждете, чтобы ушел, потом забираете. Ясно?

— Конечно, па! Ну, чего вы так трясетесь? Не первый раз в гостях у Натахи, все будет хорошо!

Поцеловав родителей, я забросила на плечо рюкзак, в который припрятала заранее приготовленную одежду и улизнула во двор, прошла через две улицы.

Оля уже у калитки своего дома зевала от скуки и начала поторапливать меня, как только могла.

Мы поспешили на место, где договорились встретиться с другими девочками, а потом двинуть к автобусу. Оля постоянно смотрела на часы и чуть не бежала.

— Куда ты бежишь? До вечернего рейса еще пятнадцать минут! — удивилась я. — И не туда идешь.

— Автобус сломался, — вздохнула подруга. — Кто как может, так и добирается. У Аленки с парнем тачка битком. Мы не успели…

— Блииин. Ну все, домой значит! — расстроилась я.

Зря тайком у сестры платье одолжила блестящее и в рюкзачок спрятала.

— Что значит, домой? Я тут скоро сдохну от скуки! — возразила Оля. — Спокойно! Я обо всем договорилась.

— С кем?

— Да какая разница? Живее давай!

Уже вечерело...  Сумерки крались неспешно. Собаки, скучая, потявкивали… В целом, обычный тихий деревенский вечер.

Телефон подруги трезвонил требовательно и коротко.

Сбоку прошелестели шины автомобиля.

Я инстинктивно была готова прыгнуть в кусты, ожидая, вдруг это… Чарский? Но машина принадлежала не ему.

Красная Лада остановилась в паре метров впереди нас и моргнула фарами несколько раз.

Как бы приглашая.

— Это за нами! — дернула меня Оля. — Живее, не то Сидор без нас уедет. Маякует мне без конца!

Я замерла без движения. Встала, как вкопанная, на углу улицы.

— Сидор?! Сидор?! — скривилась. — Фу, млин! Оля!

— Что?!

— Сама знаешь, что! У Сидора язык длиннее, чем его…

— А ты еще мой… не мерила, Шатохина, чтобы так говорить! — донеслось из машины.

Сидор распахнул дверь своей красной Лады и рассматривал меня и Олю так, словно он сделал нам огромное одолжение.

—У тебя язык длиннее, чем твои уши! — добавила я, посмотрев в лицо парню.

Он сконфузился и пригладил ладонью длинноватые волосы, которыми прикрывал оттопыренные уши.

— Едете или как?! — спросил он.

— Едем-едем, — пискнула Оля и рванула к машине.

Я остановила ее за лямку сумки и оттащила.

— Блин, не поеду я с ним!

— А че? — удивилась Оля. — Ну да, он не очень, — понизила голос.

— Не очень? Оля, он пипец какой стремный! — зашипела я.

— Да пофиг, лишь бы довез! Не будем же мы с ним тусить.

— Оля, это же Сидор. Этот кретин Галку на всю деревню ославил… Хотя и пальцем к ней не притронулся, всем растрещал, будто Галку во все позы ставил. Сядем к этому уроду в машину, будет говорить, что мы тоже видели, что у него в штанах, и пользовались его отростком бессовестным!

— Ах да… Я и забыла, как у вас тут, в деревне, все устроено! — закатила глаза Оля. — Не дай бог старухи обзовут нехорошим словом. Слушай, тебе не пофиг вообще?

— Может быть, тебе и пофиг, Оль. Мне — нет. Фу, ну ты сама посмотри, что он там руками уже блудит в своих штанах, когда на нас смотрит?! — спросила я.

— Значит так, метелки! — Сидор смачно харкнул на улицу. — Мне еще в ночную на комбинат надо успеть вернуться. Едете или как?

 — Я поеду! — махнула Оля. — А ты у мами под титькой и дальше кисни. Или у папки? — хихикнула гаденько.

Вот швабра.

Больше не дам ей пользоваться духами, которую мне Лена подарила. Это оригинальный парфюм, не разливной одеколон, которым она душится.

— Поеду, — кивнула и я решительно.

Подошла к машине Сидора, пнула колесо переднее колесо и скривилась:

— Сидор, ты бы хоть мусорку с заднего сиденья убрал! И навоз с колес счистил! Не дрова же везешь…

— Сейчас!

Парень перегнулся, схватил пустой пакетик из-под семечек и перебросил на переднее.

— Все, красотки. Прыгайте!

Ладно. Двадцать минут в дороге, и все. Двадцать минут — ерунда!

Потерплю!

— А че, кто на переднее? — похлопал Сидор.

Мы с Олей переглянулись и одинаково замотали головой.

— Двигай!

— Заводи, чего ждешь?

— Щас…

Лада запыхтела-запыхтела, со второго раза завелась. Кажется, поехала.

Через минут пять, когда Лада вырулила из деревни на трассу и не застряла ни на одном из знаменитых ухабов, Сидор смахнул пот ладонью со лба, сполз пониже на сиденье, развалился по-царски. 

— В следующий раз на моцике двинем! — похвастался он. — Мне там в моторе только три-четыре болта перекрутить осталось!

— Про эти три-четыре болта деревня целый год говорит… — подала я голос.

— Качественно — это не быстро! — возразил парень.

— Поэтому ты, как черепаха, едешь? В ночную не успеешь вернуться!

— Так, может, я сегодня прогуляю… — пожевал губу Сидор, поглядывая на меня с Олей через зеркало заднего вида. — Давно в клубе не был. Там, кстати, бармен появился. Хотите, по коктейльчику дерябнем?

— Ты только так не говори бармену, ради всего святого! — попросила Оля.

***

В клуб мы приехали не через двадцать минут, а через час-двадцать.

Гребаная красная Лада глохла трижды.

Один раз — в глубокой канаве застряла.

Пришлось Сидору толкать машину. Я нажимала на газ, а Оля командовала, куда руль выкручивать. Впрочем, толку от ее указаний было немного — бестолково руками махала.

Мы кое-как выбрались!

Насилу, буквально…

В общем, когда мы прикатили в клуб, было уже не протолкнуться.

Пришлось целую очередь остоять, чтобы пройти в туалет и переодеться в платье. Оля тоже стянула с задницы джинсы, переоделась в короткую юбочку.

В клубе было шумно! Народу — тьма!

Ни у бара, ни на танцполе. Все столики тоже заняты были.

Мы кое-как протиснулись к нашим деревенским, которые уже по второму кругу смело заказывали выпивку…

Сидор, как дурак, начал изображать сердечный приступ, увидев меня и Олю, еще и предложил, чтобы в следующий раз мы у него в машине переодевались!

Привязался же!

Теперь фиг отлипнешь…

— Пошли к бару, там место свободное! — потянула меня Оля, воспользовавшись моментом, когда наш спутник отвлекся.

Оля поспешила первой, а я чуть-чуть замешкалась. Подруга замахала мне ладонью: мол, давай, скорее! Она придерживала для меня второй свободный стул, но вдруг на него плюхнулась какая-то выдра сисястая в коротком желтом платье и что-то грубовато ответила на замечание моей подруги.

Я поспешила на выручку Оле, как вдруг, в меня врезалось чье-то тело.

Мужское.

Твердое тело в красивой черной рубашке.

Накачанное, но очевидно… неуклюжее, как у всех качков!

Потому что этот кретин опрокинул на меня два стакана с коктейлем.

Мое белое платье с блестками оказалось испорчено.

— Аааа… Ты… Идиота слепой кусок! — завопила я.

— Ой, прости! Прости… — раздалось над ухом.

Какой-то странный у него голос.

Не сильно раскаявшийся!

— Ааааа… Я тебя убью!

Я смотрела на испорченное платье сестры: мне хотелось рыдать! У кретина в руках один из коктейлей был с томатом, второй, кажется, с шоколадом. Я стояла в коричнево-красных потеках и чуть не рыдала.

— Сейчас я все отряхну…

Мужская ладонь схватила салфетку и… щедро размазала пятна, еще и грудь мою основательно потерла!

Я отобрала салфетку и швырнула ее в лицо кретину.

— Рукожоп! Ты знаешь, сколько стоит это платье?!

— Не знаю! — ответил весело. — Но явно не дороже, чем ремонт всей электроники моей тачки.

О боже… Я замерла, сглотнула, медленно подняла взгляд.

Было темно в клубе. Свет мелькал.

Неоновый луч скользнул по лицу мужчины, осветив его.

Я не поверила своим глазам:

— ТЫ?!

Таисия

Передо мной стоял Стас Чарский. Собственной персоной. С двумя опустевшими бокалами для коктейлей в руках и обескураживающей улыбкой на красивом лице. Пожалуй, даже слишком красивое у него лицо! До неприличия, просто!

В свете клубных огней его малиновые волосы смотрелись очень красиво, даже было незаметно. Ведь по залу скользили неоновые огни, и в их всполохах все виделось иначе.

— Ты специально это сделал! — расстроенно выкрикнула я. — Мое платье!

— Специально? Я?! Да ни за что! — ответил он. — Ты на меня налетела, я вообще хотел девушку порадовать! Так что с тебя — два коктейля!

Чарский обернулся и махнул рукой девице, которая заняла место рядом с Олей. Та самая выдра в желтом платье, с большими титьками и гривой черных локонов, которые смотрелись, как ожившие змеи.

Увидев приветственный взмах Чарского, девица заулыбалась, помахала ему в ответ, поцелуйчик послала и приняла томную позу, а потом она посмотрела на меня и рассмеялась.

Боже, наверное, я выглядела так, словно на меня опрокинули чан с жидким дерьмом!

— Два. Коктейля! — повторил Чарский.

У меня в глазах потемнело от злости. Но я быстро сдернула с плеч рюкзак, достала кошелек и вынула из него две купюры.

— Держи! — махнула перед носом у мажорика.

Руки Чарского были заняты, тогда я сунули деньги ему за ремень джинсов. Рядом кто-то улюлюкал и посвистывал, будто я совершила нечто ужасное.

А я… Я просто ни о чем не думала! Была зла!

Сунула деньги поглубже и убежала.

Обратно в туалет.

Очередь занимать. Ведь там все битком. Эти девицы раскрашенные только и делают, что пьют коктейли и писать бегают!

Я простояла минут пять. Очередь словно не продвинулась!

Тогда я решила войти так, мне ведь не писать было нужно, а всего лишь попытаться отстирать платье и переодеться в свои джинсы и кофточку.

Я начала толкаться.

— Эй, ты че без очереди лезешь! — заверещал за мной противный женский голос.

Я не обратила внимание. Но мне в плечи впилась чья-то рука с острыми когтями. Резко обернувшись, я увидела девицу, с которой планировал зажигать Чарский.

— Ааа… Это ты… — фыркнула она. — Хабалка деревенская. Сразу видно, село! Без очереди лезешь, к парням чужим клеишься.

— Куда? К кому?!

— К парню, че, не слышала, что ли?! Я с ним первая танцевать пошла, и он меня коктейлями угощал, ясно?! Отвали, подруга… — добавила с мерзкой интонацией.

— Боже! А ты, что, не в курсе?

— Не в курсе чего.

— Того! Он — гей, дурочка! Об этом все знают…

— Кто гей?! — выпучила на меня свои глаза.

— Тот самый, подруга! — ответила я ей в тон. — Тот самый!

Брюнетка стоит, широко открыв пухлый, ярко накрашенный рот. Очередь продвигается, и я, воспользовавшись минуткой, быстро проскальзываю внутрь.

Приходится снова натянуть джинсы с футболкой яркого цвета. Потом я занимаю место у мойки, мочу платье и щедро наливаю мыла.

Давай! Отстирывайся!

Если пятно свежее, оно поддастся усилиям.

Вперед!

Я справлюсь…

Не могу же я испоганить платье дизайнера с мировым именем.

Кажется, пятно отходит. Остается только ополоснуть под струей воды хорошенько, я расправляю и чуть не ору в голос.

Я старательно терла пятна. Так старательно, что стерла кожу до красноты на пальцах. Пятна сходят, но сходят не только они. Но и кое-что еще!

Весь блеск и красота тоже остались там, где-то в сливе раковины. От чрезмерных усилий красивая, летящая ткань растянулась и провисла уродливым пузырем.

Все.

Платью конец.

Придется рассказать сестре.

Признаться, что стибрила без спроса!

Ругать будет? Однозначно… Я бы сама за такое платье была готова убить!

Все. Безнадежно!

Выжав тряпку, в которую превратилось платье, я бросаю его на столешницу и вытираю пот со лба. Рядом перетаптывается на каблуках девица.

Глаза режет ярко-желтым.

— Ты все еще здесь? — слышится удивленный голос.

Она смотрит на меня сверху-вниз, та еще дылда.

— Стирку устроить решила? А че, в селе не стирается? — хихикает мерзко, поправляю помаду на губах.

Я бросаю взгляд на часы. Вот ужас! Я здесь больше часа торчу, то в очереди, то у раковины.

Скатав мокрое платье, кидаю его в рюкзак. Настроение — на нуле просто!

Еще и эта мымра в желтом бесит…

Поправляет свое платье, вместе с сиськами вверх натягивает, проводит пальцем по нижней губе, подтирая контур, где перестаралась с помадой.

— Кстати, зря ты на красавчика наговаривала. У него все окей. Он не гей! Но для села, конечно… Экстравагантно выглядит. Этой ночью он будет моим! — заявляет победно. — Даже смотреть в его сторону не смей!

— Не гей, говоришь? — тяну, рассматриваю лохудру. — На твоем месте я бы так не радовалась.

Топаю к выходу, у двери оборачиваюсь:

— Ты просто на трансвистита смахиваешь, может быть, поэтому у него на тебя встал?

Быстро растворяюсь в толпе, пока на лице брюнетки в желтом написан шок.

Присоединяюсь к своим. Настроение на нуле. Просто на нуле… Танцевать не хочется. Медленно пью заказанный коктейль, вкуса не чувствую.

Чарского нигде не видно.

Но зато я хорошо вижу девицу в желтом платье, которая извивается, как будто у стрип-шеста, а рядом с ней… пластично движется и сам Чарский. Потом девица в желтом берет парня за руку, они уходят вместе, к лестнице. Там вход на верхние вип-ложи.

Выпивают, хихикают, заигрывают. Брюнетка так и старается, выписывая восьмерки задницей на коленях у Стаса.

Фу…

— Ммм… Кажется, не гей, да? Иии-ик! — слышится пьяный голос Оли.

— Ты чего так надралась?

— А ты чего такая скучная?

— Да ну тебя…

Оля отвлекается на телефон, отвечает быстро кому-то, потом утягивает меня танцевать.

Понемногу настроение возвращается.

Да, я испортила платье сестре.

Но я отработаю! Правда, не знаю, как… Ну, может, всю домашнюю работу за нее до конца дней делать буду или могу даже наняться уборщицей в ее большой, столичный дом… Правильно же?

В общем, выкручусь!

Возвращаемся к столику. Выпиваем. Снова идем танцевать.

Через часа два я и не вспоминала, что настроение у меня на нуле, и я не в красивом платье, а в джинсах. Так даже удобнее! Ничего не задирается больше необходимого, а то на некоторых наших посмотришь — и стыдно с их поведения.

Чарский же до сих пор в вип-ке зависает. Сидит, как царь…

Плевать!

Кажется, время близится к закрытию. Наши начинаю обсуждать, кто с кем поедет. Кто-то остается с ночевкой — те, кто сильно пьян и за руль не сядет. Алена с парнем уезжают, но их машина — битком. Переглядываюсь с Олей, она машет, мол, с Сидором поедем.

— Ты что?! Я его с рюмкой видела!

— Выпил немножко. Справится! — отмахивается Оля.

Еще один круг выпивки.

— Уже поздно. Сидора нигде не вижу. Давай найдем? — предлагает Оля. — Ты иди туда, а я там поищу. У туалета покараулю.

Народ потихоньку начинает уходить. Клуб в райцентре замечательный, но, по словам Оли, работает не до самого утра, как столичные клубы.

В поисках Сидора я обошла всюду, заглянула даже под диваны — вдруг пьяный там валяется? Ничего…

Возвращаюсь к столику. Пусто.

Оли тоже нет.

Только официант. Он протягивает мне счет.

Длиннющую ленту.

— Оплата наличными или по карте?

— Что?

— Оплата наличными или по карте, девушка!

Я оглядываюсь.

Никого из наших.

НИ-КО-ГО!

Даже Оли…

И мой рюкзак… тоже пропал.

Меня, что, кинули?!

Стас

Я мог бы закрыть глаза на испорченные волосы. Было бы сложно, но я бы смог.

Наверное!

По крайней мере, было приятно думать, что моей выдержки и силы воли хватило бы на то, чтобы закрыть глаза на выходку деревенской девчонки. Но когда стало ясно, что ее выходки навредили мне намного сильнее, у меня просто не осталось выбора.

Да.

Именно так.

Таисия сама мне выбор не оставила: кроме как одного — проучить зазнайку.

Если бы не испорченная электроника в моей машине…

Причем, выяснилось это не сразу.

Когда Таисия окатила салон машины грязной водой, я переживал даже не за чистоту салона, не за то, что дорогая кожа может быть испорчена. Я переживал за электронную начинку машину. Ведь дуреха плюхнула воду из ведра так щедро, что веером окатила даже приборную панель!

Машина просохла. Кожа салона оказалась не испорчена.

Казалось, все хорошо, моя лялька, которой я безумно гордился, потому что купил на свои деньги, а не на деньги отца, летала, как и прежде.

Но немного позднее едва не случилось несчастье.

Я катал машину за селом, по трассе, как вдруг машина отказала: ее словно заклинило на одном режиме, и ничего не срабатывало. Приборы барахлили, показывали то ошибку, то по нулям скакали, а потом вообще все потухло просто.

Приборная панель стала тусклой и безжизненной.

На миг мне стало страшно. Машина стала неуправляемой и катила вперед по инерции, а я не мог даже притормозить, ничего не отзывалось. Тормозить можно было только, если резко вывернуть руль в кювет или дернуть за ручник.

Несколько мгновений страха, накатившего ледяной волной до самых пят, запомнятся мне надолго.

Вся жизнь перед глазами промелькнула! Буквально, вся…

Еще и недавняя трагедия довольно близкого человека отозвалась во мне пульсирующей болью, заставила волоски на теле приподняться торчком.

Не так давно я встречался с девушкой — Аней, но мы расстались. Просто уже не было того запала, мы ссорились по пустякам. Расставание было неизбежным…

Через несколько дней после расставания ее младший братишка погиб в автомобильной аварии, а сама Аня отделалась только вывихом, сотрясением и испугом. Я был первым, кому она позвонила после аварии, первым, кто появился на том месте… Я до сих пор с ней созванивался регулярно, несмотря на расставание.

Вираж на трассе за деревней пронзил меня ужасом до самых кишок.

К счастью, глюк быстро прошел, и машина снова стала послушной лялькой, чутко отзывающейся на каждое малейшее движение. Но больше рисковать я не мог. Вызвал эвакуатор, отвалил кучу бабла за транспортировку в салон друга. Тот сразу сказал, что нужно перебрать все, чтобы понять, в чем причина.

Ясно одно — временно я остался без своей машины.

Скрепя сердце пришлось взять машину из гаража отца — у него там целая коллекция.

Временно, разумеется.

Потом верну.

Еще с доплатой. Как за прокат автомобиля.

Мои отношения с отцом иногда напоминают стычки или ехидный спор, проживу ли я без его помощи. Разумеется, когда я взял у него авто, он не мог не пустить остроту в мой адрес по этому поводу.

Просто легкое замечание с усмешкой превосходства и осознанием собственной важности!

Поэтому выбора у меня не осталось, Тая. Кроме одного — показать тебе, как один крошечный проступок меняет жизни людей. Одна ошибка, и ты пропала…

***

Пока все шло по ранее намеченному плану.

Активно действовать даже не пришлось. Просто достаточно было узнать, кто и как себя ведет, у кого есть зуб на Таисию, предложить кое-какое вознаграждение, и наблюдать.

Телефон сообщением тренькнул, отчет о том, что все сделано.

Осталось только появиться в нужном месте, в нужный час, и…

— Стас, я тебя хочу-у-у!

Брюнетка.

Снова она.

Прилипала!

Лезет пальцами к моей ширинке, поглаживая ее ладонью.

Она выжрала столько коктейлей, что можно цистерну наполнить.

Как же ее… Алина-Арина-Марина?

Черт! Не запомнил…

Да и как было запомнить ее имя, если я большую часть позднего вечера и ночи наблюдал за Шатохиной.

Ничто ее не берет!

Даже платье испорченное девушку расстроило лишь ненадолго, потом она отправилась плясать вместе с подружками, и меня швыряло по волнам злости и приливов возбуждения.

Последнее, кстати, брюнетка Алина-Арина-Марина принимала на свой счет и вела себя еще более вызывающе, явно испытывая желание уединиться в випке так, чтобы нас никто не увидел. Но я старательно держался на виду. Мне было важно видеть Шатохину, ловить ее фигурку в отблесках огня…

И вот итог.

Мой выход!

Но эта брюнетка…

Алина-Арина-Марина…

Снова у меня на пути!

Покачивается на каблуках, держится на них каким-то чудом.

Взгляд расфокусированный, губы пухлые с пьяной улыбкой.

Она движется в мою сторону с явным намерением заарканить меня на эту ночь!

— Алин, пора. Закругляемся, — пытаюсь быть милым и на позитиве.

Сбагрить эту соску на такси и все, дело с концом!

У меня есть дела поважнее.

Глаза шарят по залу, который стремительно пустеет от большинства посетителей.

Держу в фокусе Таисию…

Снова перед глазами эта брюнетка.

— Малыш, я больше ждать не могу! Хочу тебя здесь и сейчас!

Покачнувшись, она все-таки заваливается на меня и валит нас обоих на диван випки. Несмотря на то, что она пьяна, брюнетка довольно ловко соскальзывает на пол и дергает вниз молнию на моей ширинке.

— Так. Хватит. Вставай!

— Малыш, я знаю, ты меня хочешь. Ого-го, какой тут великан притаился… Ммм… Сейчас я сделаю тебе минет “ледяная глотка”. Слышал о таком?

— Не нужна мне… Никакая глотка.

Ничья.

В мыслях — только одна!

Я за Таисией весь вечер и ночь наблюдал ради одного-единственного момента, когда птичка окажется в клетке, и дверца захлопнется, и тогда, ооо…

Девочка получит сполна!