Маги не прощают

В Академии Цирганда бытует мрачная шутка: если профессор Фьерден посмотрел на тебя дважды за семинар, либо пиши завещание, либо готовься к свадьбе. В смысле, к пересдаче. Или к тому и другому сразу.

Я вот, например, сидела уже битый час и не удостоилась даже взгляда. Ноль. Пустота. Полный игнор. И это бесило похлеще, чем если бы он вызвал меня к кафедре и позволил прилюдно опозориться.

– ...и таким образом, господа хорошие и просто одаренные, – продолжил тем временем профессор, отбросив со лба каштановую прядь, – мы подходим к главной проблеме современной манипулятивной магии. Ваш внутренний резерв – это не бездонная бочка с элем на ярмарке в Риоле. Это хрупкая система.

Я машинально чиркнула пером в тетради, дорисовывая крошечному дракону дым из ноздрей. Семинар по теории магических потоков был тем еще испытанием. Профессор Эдгар Фьерден, наша местная гроза, секс-символ и просто невыносимый тип, сегодня явно пребывал в благодушном настроении. А значит, доставалось всем, кроме меня.

– Элинор Ричмонд! – Профессор облокотился на край кафедры, отчего его мантия эффектно распахнулась, открывая вид на идеально сидящий жилет и белоснежную рубашку. – Будьте так любезны, продемонстрируйте нам плетение стазис-поля на амплитудном кристалле. Только, умоляю, без фейерверков. У нас в бюджете не заложены средства на остекление аудитории в этом месяце.

Элинор, отличница и любимица профессора (вот ведь везет же некоторым!), вспыхнула от замечания и выпорхнула к кафедре. Пока она старательно вырисовывала в воздухе пассы, я с тоской уставилась в окно. За толстым стеклом магической защиты бушевала самая обычная, немагическая весна. Солнце светило в глаза, напоминая, что я могла бы сейчас валяться в парке с книжкой, а не слушать про эти дурацкие потоки.

Почему я вообще здесь? В чужом королевстве, вдали от дома, от столичного блеска и престижа? Правильно. Потому что в Гайтене меня бы сожрали с потрохами из-за семьи.

Вандеркрофт. О, это имя гремело на все королевство! Папенька – советник Департамента магического контроля, гроза всех темных магов и бюрократов. Маменька – передовой ученый, создатель межконтинентальной телепортации и просто гениальная женщина, которая умудряется совмещать науку с бурной личной жизнью. Настолько бурной, что моя принадлежность к золотой молодежи и сливкам общества чудесным образом совмещалась со статусом изгоя. И, в целом, мне было бы на это плевать, если б не проклятая генетика. Старшая дочь ведь должна была унаследовать таланты родителей и приумножить славу рода, правда?

Ага. Почти.

Я вобрала в себя всю силу, которую щедро отсыпала мне природа. Магия клокотала внутри, будто перегретый котел, готовый рвануть в любую минуту. Стоило чуть расслабиться, дать слабину – и все, пиши пропало. Скажем, в прошлый раз на дне рождения Тео я нечаянно превратила фонтан в саду в гейзер лавы. Мама потом целое исследование на эту тему организовала, опубликовала статью и даже получила очередной патент. Но мне от этого как-то не легче.

– Браво, адептка Ричмонд, – пропел Фьерден, когда Элинор закончила. – Возвращайтесь на место. Отлично.

Элинор, сияя, вернулась за парту и бросила на меня быстрый, почти виноватый взгляд. Дескать, прости, Ами, что я в фаворе, а ты в игноре. Я пожала плечами. Мне не привыкать.

Собственно, в Цирганде я как раз затеряться и надеялась. Стать серой мышкой, тихой и незаметной. Никто не знает моих родителей, никому нет дела до моей родословной и… хм… необычной семьи. Здесь ценят личные достижения. Идеально, правда? Не срослось.

– Сирион Варгинс, – вызвал Фьерден, и я мысленно застонала. Сирион – это надолго.

Сирион – тощий, вечно взлохмаченный парень с факультета теоретической магии – подорвался с места так резво, будто под ним загорелось кресло, и заспешил к доске.

– Аккуратнее, Варгинс, – лениво бросил Фьерден. – Вы не на свидание опаздываете. Я подожду.

Кто-то хихикнул. Сирион покраснел до корней волос и замер у доски, готовый процитировать половину библиотеки Академии. Надо отдать ему должное: если бы магия измерялась количеством прочитанных книг, Варгинс давно бы стал ректором, сместив мессира Шальера. Он знал все, от законов магической термодинамики до рецептов приворотных зелий пятого века. Но когда дело доходило до практики... Тут пальцы начинали трястись, плетения рассыпались, а сам Сирион покрывался красными пятнами и начинал заикаться. Забавно, но мы с ним были двумя сторонами одной медали – местные чудаки, которых обходят стороной. Только если его жалели, то меня… боялись. Дружить со взрывоопасной девицей, у которой магия выплескивается от любого косого взгляда? Увольте, себе дороже.

– Адепт Варгинс, – устало перебил Фьерден теоретика, который перешел к пятому пункту инструкции о правильном нанесении рун перед настройкой кристалла, – умоляю, остановитесь. Я знаю, что вы готовы цитировать мне «Полный сборник теоретических выкладок» от корки до корки, но у нас еще полгруппы не опрошено. Приступайте.

Сирион судорожно сглотнул, обвел пальцами воздух, пытаясь повторить идеальную схему из учебника. От кристалла на столе поднялся легкий, едва уловимый сизый дымок, да и тот почти сразу рассеялся, не оставив и следа.

– Идите уже, три балла вам за усердие, – вздохнул профессор и вызвал следующую жертву: – Ларри Стонхарт, прошу!

С задних рядов лениво поднялся высокий блондин с боевого факультета. Он шел к доске с таким расслабленным видом, будто собрался демонстрировать не заклинание, а себя. Я залипла на его широкие плечи, обтянутые студенческой формой, и на то, как он небрежно откинул упавшую на лоб прядь. Красивый, зараза. И явно это знает. Гормоны тут же оживились, и пришлось дать себе мысленный подзатыльник. Кончики пальцев защипало от неконтролируемой силы.

Опять! Мало того, что в восемнадцать лет организм решил устроить бунт во главе с зашкаливающим либидо, так еще и магия подхватила настроение. В последнее время она реагировала на все: на симпатичного парня в коридоре, на злость, на смех, на слишком тесную юбку. И перла из всех щелей, отказываясь подчиняться. Бесило неимоверно.

– Четыре балла, Стонхарт. Можете быть свободны. И передайте своим поклонницам с третьего ряда, пускать слюни на учебные реактивы – плохая идея.

Фьерден вызывал всех по списку, кроме меня. Я сидела, как прокаженная, и чувствовала себя ужасно. С одной стороны, я была благодарна ему за то, что он не тыкал носом в мою несостоятельность. С другой – это было унизительно. Как будто я пустое место. Как будто он знал, что я не справлюсь, и даже не хотел пробовать.

Я снова уставилась в тетрадь, пытаясь сосредоточиться на нарисованном дракончике. Он получился забавным – толстеньким и немного грустным. Но мысли все время сворачивали не туда.

На прошлой неделе я хотела подогреть в столовой чай – и все лампы разом вспыхнули синим пламенем. Три дня назад учебные манекены на полигоне взорвались, не оставив после себя даже щепок. А вчера, например, в общежитии у меня от переизбытка чувств сам собой раскалился утюг. Прямо в шкафу, на моих любимых шелковых простынях.

Поэтому сегодня на семинаре я сидела тихо, как мышь под веником. Руки на парте, ноги вместе, взгляд в тетрадь. Дракончика вот рисую.

Но стоило принять позу примерной студентки, как щиколотки что-то коснулось. Сначала я подумала, что мне показалось. Но в следующий миг легкое, едва уловимое покалывание повторилось.

Я замерла, боясь пошевелиться. По коже пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Чужая магия. Она была невесомой, как паутинка, но при этом обладала живой волей. Эта сила, похожая на легкий ветерок, скользнула выше, по икре, поглаживая и дразня, забираясь под юбку. Я сжала в руках перо, со злости переломив его пополам.

Кому это тут жить надоело? Какому идиоту?!