Глава 1
Последний день обычного клерка

Весенний Ветих просыпался, стряхивал последние капли предрассветной ленивой дремоты. На перекрестках, выпуская облачка зеленоватого дыма, нетерпеливые автокары дожидались разрешительных сигналов световых фонарей. Лениво крутя лопасти винтов, вальяжные дирижабли в небе доставляли жителей спальных районов в деловой центр.

Каждое утро я мечтала плавать в кудрявых облачках, с комфортом подремывая в удобном кресле, но мое жалование конторского клерка подобной роскоши не позволяло, а потому приходилось преодолевать испытание переполненным трамваем. Не то чтобы я жаловалась, но когда, как сегодня, толпа прижимала меня к пышной груди высокой дамы-тролля в розовой кофточке, становилось как-то очень некомфортно.

По видению каждый день без устали повторяли, что люди расплодились и притесняли другие расы. (Особенно громко об ущемлении прав заявляли утопающие в роскоши эльфы, никогда не знавшие черной работы и, наверняка, летавшие на личных дирижаблях). Однако в трамвайном скопище мне казалось, что притесняли исключительно меня, причем и в прямом, и в переносном смысле этого слова, худенькую среднего роста барышню в неудобных туфлях и узкой юбке.

Наконец мы остановились напротив большой площади подземки, где многоликий океан тек к каменной башенке городской подземки, над крышей которой светилась строгая литера «П». Народ качнулся. Я в последний раз уткнулась носом в низкое декольте соседки, и, пока не получила по лбу, ринулась через открытые двери на свежий воздух.

— Сегодня Мировой Магический Совет принимает закон о контроле над рождаемостью в человеческих семьях! — заорал мне в ухо усатый разносчик газет. Через его согнутые руки были перекинуты все еще пахнущие типографской краской газетные листы.

Непроизвольно я отшатнулась от крикуна, и тут же кто-то подленько наступил мне на задник туфли. Стоило оглянуться со свирепым видом, как взгляд уткнулся в знакомую розовую кофточку. Дамочка-тролль, определенно желая поскандалить, многозначительно изогнула выщипанную бровь. К сожалению, мы находились в «разных весовых категориях», как сказал бы мой отец, бывший страж, вышедший в отставку по выслуге лет. В общем, ход и итог поединка легко предсказывались.

— Ничего страшного, — фальшиво улыбнулась я.

В подземке гуляли сквозняки, пахло сыростью и прогорклым запахом угля. Изнутри станция напоминала сумрачную сводчатую пещеру. На самом видном месте в воздухе мерцал морок большого магического экрана со сводкой погоды в тоннелях и на платформах.

 «Уважаемы пассажиры! Будьте осторожны! Сегодня густой туман!» — гласили крупные светящиеся буквы. Ниже имелась мелкая строчка: «Приносим свои извинения за доставленные неудобства!»

Мысленно я добавила: «а также за сломанные каблуки, порезанные гоблинами-карманниками сумки и подвернутые лодыжки, потому что мы не успели убраться после вчерашнего камнепада».

Впрочем, туман был предпочтительнее отключения света, стихийным бедствием грянувшего в понедельник. В то черное утро яркие магические огни безуспешно заменили факелами, но темнота исключительно пагубно сказалась на моем имуществе суммой в десять целковых.

На платформу народ спускали лифтовые кабинки, похожие на клетки с деревянными лавками. Стремглав заскочив в одну из кабинок, я получила чувствительный удар дверью по мягкому месту и, охнув, плюхнулась на скамью рядом с аггелицей. Пассажиры отчаянно делали вид, что близость опасного создания нас нисколечко не смущает, но в воздухе все равно ощущалась нервозность.

После Мировой войны аггелы, обладатели магии огня, превратились в изгоев. Их боялись, сторонились и еще в детстве клеймили особой печатью, перекрывающей магический дар. Чтобы не было повадно выступать на стороне зла, в смысле, черных диктаторов.

Исподтишка я покосилась на соседку. Красная кожа, желтые глаза с кокетливыми стрелочками. Из-под густых каштановых прядей высовывались маленькие круглые рожки. Длинные пальцы с черными от природы ногтями выстукивали по сгибу скрещенных рук какой-то мотивчик. Модный узкий пиджак вызывал зависть. Только вот смущал гладкий хвост, обвернутый вокруг предплечья. Не то чтобы я была против хвостов.

Видимо, нервы у бесовки были покрепче многих. Она будто бы не замечала коллективной оторопи курятника приличных фейри, и с непроницаемым видом рассматривала на стене морок улыбчивой нимфы, рекламирующей карту Сберегательного банка.

Клетка, между тем, дернулась, и мы ухнули в пропасть. Застонали тросы. От стремительного падения подвело живот, растрепались волосы.

Внизу разливался молочно-белый туман, превративший подземелье в сумеречный мир. Пассажиры походили на бестелесные призраки, побледнели краски. То и дело кто-нибудь спотыкался и с головой нырял в густую завесу. Потом выныривал, с дурацким видом оглядывался вокруг, поспешно оправляя одежду.

Кабинка с грохотом остановилась, и меня вместе с остальными поглотил туман. От царившей вокруг серости и сырости народ пребывал в угрюмом настроении. Доковыляв до платформы, я остановилась рядом с представительным троллем, державшим в руках развернутый газетный лист.
Не справившись с соблазном, я заглянула в чужую газету и взглядом поискала результаты ежегодного конкурса менестрелей «Городвиденье». Судя по деликатному молчанию прессы, Ветих снова оказался неудел. Зато первая полоса кричала крупным заголовком: «На Мировом аукционе будет продан браслет Черного диктатора!»

 «Черным диктатором» называли чернокнижника Гориана Менского, из-за которого чуть больше века назад началась Мировая война. Противостояние между расами длилось около семи лет и унесло жизни миллионов ни в чем неповинных фейри. Оно же стерло границы между государствами и на долгие годы загнало аггелов в закрытые резервации.

Вдруг туманная платформа взорвалась возмущенными возгласами и неясным движением. Краем глаза я заметила мужскую фигуру и намертво вцепилась в ридикюль. Однако случилось странное. Вместо того чтобы вырвать сумку, вор заключил меня в медвежьи объятия, крепко-накрепко прижав к себе. Его дыхание было частым и сиплым, сердце билось набатом. Секундой позже, я полетела на ледяные плиты.

Ридикюль выпал из рук. Ослепнув от тумана, я принялась ощупывать пол в его поисках, схватилась за чью-то лодыжку. Сверху испуганно ойкнули, а потом кто-то сжал мой локоть и заставил подняться. Вынырнув на поверхность туманной завесы, я едва не ревела от обиды.

— Вы в порядке? – Тролль протянул мне потерянную сумку. Застежка каким-то образом отлетела, и наружу вываливались милые девичьему сердцу мелочи, а еще забытые вчерашние бутерброды, завернутые в бумагу.

Я выразительно шмыгнула носом.

Гул возбужденной публики перекрыл резкий визгливый свисток состава. В темноте вспыхнула яркая звездочка фонаря, и через секунду из черного тоннеля вырвался паровоз.

Подземный поезд остановился. Тролль помог мне подняться на подножку отделанного деревянными панелями вагона. Я сунула проводнику проездной билет и, рухнув на жесткую лавку, с досадой изучила приличную ссадину на коленке и порванные чулки.

Тут снова раздался чей-то вопль. По опустевшей платформе в тумане пронеслись стражи порядка. Проводник махнул машинисту, разрешая трогаться, и захлопнул дверь. Поезд дернулся, проехал пару сажень, а потом с толчком остановился, заставляя пассажиров недовольно загудеть.

В оконце я увидела, что того самого вора поймали. Его скрутил крепкий парень в лыжной шапке, натянутой до самых бровей. Преступник уставился прямехонько на меня и неожиданно подмигнул, словно мы делили на двоих какой-то секрет. От удивления я даже рот открыла. Нахмурившись, парень в шапке непонимающе обернулся. От внимательного, острого взгляда угольно-черных глаз сердце тревожно сжалось.

Шестым чувством я никогда не обладала, но даже мне становилось ясно, что это была крайне плохая новость. Просто отвратительная!

 

***

После подобного потрясения опоздание в контору «Веселена Прекрасная» выглядело мелкой и незначительной неприятностью. Торопясь позвонить и поделиться несчастьем со старшим братом Богданом, я резво выскочила из подземелья, напрочь позабыв про стертую пятку и разбитую коленку.

Мощеная площадь с гранитным изваянием знаменитого поэта была наводнена клерками и зевками. Между высокими башнями родной конторы под оглушительным солнцем висел воздушный шар с расплывшимся изображением длинноволосой девицы, улыбавшейся со всех флаконов с притирками «Веселена Прекрасная».

Направляясь к зданию, я вытащила из ридикюля коммуникатор, зеркальный приборчик величиной с ладонь с кривой трещиной поперек экрана. От прикосновения на зеркале вспыхнули крупные зеленоватые цифры.

— Богдан, — пробормотала я, поднеся коммуникатор к губам.

Приборчик согласно запищал, набирая персональный номер брата. В зеркальце появилась подвижная физиономия тридцатилетнего мужчины. В серых глазах искрился смех. Рот изображения беззвучно зашевелился, и пришлось прижать коммуникатор к уху.

С издевательской интонацией автоответчик голосом Богдана оповещал: «Сейчас я не могу ответить, оставьте свое сообщение, и я с вами свяжусь. Веда, если ты сейчас мне звонишь, то не забивай эфир своими жалобами».

— Не забивай эфир своими жалобами?! – возмутилась я автоответчику. – Истомин, ты сволочь! Меня толкнули в подземке. Я упала, разбила коленку и чувствую себя отвратительно. Мне срочно требуется сочувствие, и если ты мне не перезвонишь, то я не стану тебя жалеть, когда коленку разобьешь ты! Пока.

Я мстительно ткнула пальцем в экран и вошла в высокие двери "Веселены Прекрасной". Вход в здание казался иллюзорно свободным. На самом деле, охрана внимательно наблюдала за холлом через магические шары, летающие под потолком. Если у гостя не было пропуска, то его немедленно обездвиживали световым лучом, и парализованный бедняга стоял в нелепой позе до тех пор, пока его не освобождала стража.

Помнится, какой-то шутник стер из базы все данные о начальнике нашего отдела. В одно прекрасное утро маленький аккуратно причесанный гном, держа в руках портфель, а в душе — непомерное самомнение, поднимался в собственную приемную. Тут-то его и нагнал злополучный луч! Шефа парализовало с занесенной над ступенькой ногой. Бешенно вращая налитыми кровью глазами, он ждал освобождения, а мимо, стараясь подавить глумливый хохот, шмыгали клерки. Скандал вышел отменный. Позор шефа обсасывали месяца три, но потом умер хозяин конторы, и местные сплетники принялись перетирать подробности его похорон.

Портрет бывшего владельца, величественного эльфа Лосиана Толтеа, как раз висел напротив входных дверей. Каждый раз, опаздывая, я ежилась под его укоряющим сердитым взглядом, косилась на старинные напольные часы с золотым маятником и старалась поскорее прошмыгнуть к мраморной лестнице на второй этаж.

В приемной отдела продаж за огромным, излишне пафосным для секретаря столом восседала Лоритаурэлла Толтеа, приходившаяся бывшему хозяину племянницей и сосланная семьей на трудовую повинность за бесконтрольные растраты семейных капиталов. (Я свечку у прилавка, что называется, не держала, но так поговаривали конторские сплетники). Закинув ногу на ногу, она качалась в кресле на колесиках и, беспрерывно жуя фруктовую смолу, разглядывала картинки в свежем каталоге мод.

— Лоритаурэлла! — громыхнул вопль большого начальника, и эльфийка наморщила носик. — Где позавчерашнее письмо в Совет?!

Казалось, свирепый голос руководства бахнул с потолка, и заставил меня съежиться. Однако Лори начальственный гнев нисколько не расстроил. С индифферентным видом она надула розовый пузырь и смачно лопнула. Я же припустила в рабочую каморку, которую делила с полнотелой Жданой и субтильным юношей Здышко.

Втроем мы представляли собой завершенный набор конторских неудачников. Первая мучилась от осознания собственной красоты, второй -- от неуверенности, а я страдала жизненной неустроенностью и до сих пор жила с родителями.

— Тебя побили? — поприветствовал меня Здышко, выглядывая из-за магического экрана лэптопа.

— В подземке толкнули.

— Ты опоздала на полчаса, — заметил он.

— Точнее на десять минут, — буркнула я.

Ждана здороваться не посчитала нужным. Опираясь круглыми локтями о крышку стола, она прижимала к уху коммуникатор и терпеливо внимала речи неизвестного собеседника. Нарумяненное лицо с густо подведенными бровями и карминовыми губами выражало неподдельную скуку.

Плюхнувшись в расшатанное кресло на колесиках, я быстренько дотронулась до блеснувшей пентаграммы на коробочке лэптопа. Со щелчком выдвинулся экран, на столе вспыхнула полупрозрачная клавиатура. На просветлевшем мониторе засветилась наша с Богданом фотография, сделанная на одном из семейных сборищ. Выглядели мы весьма удрученными.

Ждана неожиданно широко зевнула, забыв прикрыть рот, и заявила во всеуслышание:

— Ни слова не понимаю.

Мы со Здышко с изумлением уставились в ее сторону.

— Чего вытаращились? — протянула девица, откинув за спину длинную пшеничную косу. — Она на эльфийском болтает, а я в квэньи ни бе, ни ме, ни кукареку.

— А чего ж ты ее слушала? — изумился Здышко, педантично любивший порядок.

— Да что ж мне жалко, что ли? — пожала полными плечами Ждана. — Пусть себе пощебечет сердечная.

Здышко с подозрением покосился в мою сторону:

— Истомина, а не в твоем резюме упоминался эльфийский язык?

Возникла неловкая пауза. На лице Жданы расцвела крокодилья улыбка.

— Давай сюда, — недовольно пробормотала я, протягивая руку за коммуникатором.

После Мировой войны и воссоединения народов в обиход для простоты ввели межрасовый язык. На нем теперь изъяснялся весь цивилизованный мир, но все равно лицеистов обучали второму наречию одной из рас. Квэньи для меня выбрала мама. Она представляла, как на шумном семейном празднике я встану на шаткую табуретку посреди гостиной и во весь голос исполню протяжную эльфийскую балладу, так сказать, в оригинале. Мое выступление, по ее разумению, было обязано разжечь в родственниках черную зависть. К счастью, музыкальный провал так и не случился, но детство и отрочество маменька испоганила мне начисто. Как выяснилось, произносить певучие протяжные звуки для человека с полным отсутствием музыкального слуха было гоблинской пыткой.

В зеркале коммуникатора отразилось покрасневшее от досады лицо эльфийки.

— Суилад, — страшно гнусавя, выдохнула я.

— А? – явно опешила собеседница моему исковерканному «здравствуйте».

— Иня хлар, — покосившись на заинтересованных переговорами коллег, смущенно пробормотала я. Мол, слушаю.

— Девушка, — с легким протяжным акцентом не выдержала эльфийка, — я что-то не пойму. Вы на каком наречии со мной разговариваете?

Сдавленно кашлянув, я пониже опустила голову.

— Я звоню по поводу проданной мне бочки «Вечной молодости»... — запела эльфийка.

— Секундочку! — тут же перебила я и обратилась к Ждане, выжидательно замершей возле моего стола. — Тут на межрасовом заговорили. Это по поводу «Вечной молодости».

Коллега моментально замахала руками, отказываясь от продолжения беседы.

— Нет уж! — прошипела я, прижав коммуникатор к груди. — Ты продавала эту гадость, теперь расхлебывай!

— Почему я? — возмущенно 0зашептала Ждана, выкатив большие голубые глаза.

— Потому что премию от продаж начислят тебе!

— Или штраф, — меланхолично протянул Здышко, что-то внимательно изучавший на экране лэптопа.

Когда Ждана забирала трубку, ее руки заметно дрожали. Прежде чем ответить, она на секунду прикрыла глаза и коротко выдохнула.

— И снова здравствуйте! — сладко проворковала девушка, растягивая губы в фальшивой улыбке, и вздрогнула, когда трубка взорвалась возмущенным воплем.

— Истомина, ты слышала, что сегодня с утра на твоей станции человек под поезд бросился? — в тишине, нарушаемой лишь нервным шмыганьем Жданы, спросил Здышко.

— В Отрадном? — на всякий случай уточнила я.
 Страдающий сильной близорукостью клерк принялся, не глядя, ощупывать документы на столе, чтобы найти в завалах очки.
— Угу. Новостная лента пестрит.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Я провела по пентаграмме, начертанной на крышке стола, и по экрану проплясала маленькая стрелочка. Щелкнув по иконке в виде черного паука, открыла Мировую информационную сетку.

Среди ярких объемных картинок и зазывных надписей мигала красная строчка со срочной новостью. От короткого клика развернулось изображение хмурого человека, поутру толкнувшего меня в подземке.

«Как мы выяснили, погибший Ерш Цветков работал старшим научным сотрудником Ветиховского Исторического Музея. Сегодня утром на станции «Отрадное» городского подземелья между ним и неизвестным молодым человеком произошел конфликт. Привлеченная потасовкой охрана подземелья пыталась задержать дерущихся, то горожанин Цветков оказал сопротивление аресту. Он оступился и упал на рельсы, как раз в тот момент, когда на станцию прибывал состав. Смерть была мгновенной. Второй участник драки скрылся...»

Внутри шевельнулось беспокойство. Схватив коммуникатор, я тут же набрала номер Богдана и, выслушав нахальный автоответчик, горячо забормотала:

— Истомин, это снова я. Представляешь, та скотина, которая толкнула меня в подземке, попала под паровоз! Как хочешь, а меня это беспокоит. Перезвони пока я не начала пить настойку пустырника. Все, пока.

— Ведка, ты чего так побледнела? — вопросил Здышко, уставившись на меня из-за толстых окуляров.

— Побледнеешь здесь! — фыркнула Ждана, в раздражении швырнув на стол коммуникатор. — «Вечная молодость» протухла пару лет назад, и теперь милая дама грозит конторе иском к Мировому Магическому суду!

— Поздравляю, — не скрывая сарказма и удовольствия, хмыкнул очкарик, — тебя не оштрафуют, а лишат зарплаты на следующие полгода.

— Или уволят, — поддакнула я. — Причем нас всех…

 

***

К сожалению, в мрачных прогнозах я никогда не ошибалась. Шеф орал, брызгал слюной и топал ногами. Лицо с крючковатым носом побагровело, а галстук сбился набок. От страха клерки затаились по кабинетам и наверняка благодарили Единого Четырхликого Бога за то, что начальственный гнев изливался на чужие головы. В смысле, на головы «неудачников из каморки».

— На склад! — в конце концов, захлебнувшись словами, закашлялся шеф. — Искать лосьон с нормальным сроком годности!

— Так у остатков срок годности давно прошел, а с производства лосьон сняли! – выпалила я на одном дыхание.

— Вот и проверишь лично, Истомина! Причем у каждой бутыли, — прошипел шеф.

Влетая в коридор, он с такой яростью громыхнул дверью, что с гвоздика сорвался прошлогодний календарь.
После истошных воплей тишина показалась мертвой. Ждана обмахивалась распечатанными на мелованной бумаге накладными и сдувала с румяного лица пряди растрепавшихся волос. Здышко носовым платком рассеянно протирал очки, потом подумал и промокнул испарину, выступившую на лбу.

— Единственного не понимаю, — глубокомысленно прервал он молчание, — почему из-за чужой глупости страдаю лично я?

Склад занимал обширное подземелье под зданием, и к нему вела крутая винтовая лестница. Словно ягнята, отправленные на заклание, мы понуро спускались в конторские катакомбы. Возглавляла нашу маленькую процессию Ждана на высоченных каблуках, замыкал — шаркающий туфлями, подслеповатый Здышко.

В ледяном помещении от сквозняков раскачивались потолочные лампы, и по бесконечным стеллажам с бутылями лосьонов танцевали зеленоватые круги магического света. В жидкостях вспыхивали разноцветные спиральки и шарики, отчего казалось, будто в сумраке загорались звезды. Тяжелая дверь шарахнула за нашими спинами с таким грохотом, что мы одновременно оглянулись, словно пугливые кролики.

— Говорят, здесь есть кладовщики, — прошептала Ждана.

— А еще крысы. — Изо рта Здышко вырвалось облачко теплого пара.

Промозглый холод заставлял жалко съеживаться.

— Какой ряд? — едва слышно уточнила Ждана, обтирая о платье от известного портного влажные ладони.

— Четырнадцатый ряд. Сорок пятый стеллаж. — Очкарик сверился со смятой в кулаке бумажкой. — Пятнадцатая полка.

В поисках нужного ряда мы двинулись по длинному проходу. Наши шаги эхом разносились по подземелью. Неожиданно между стеллажей мелькнула фигура кладовщика в форменном комбинезоне.

— Эй! — окликнула его Ждана, махнув рукой с выставленным пальцем, как будто пыталась остановить попутку на тракте.

Человечек с ящиком, полным звякающих банок, замер и хлопнул в нашу сторону белесыми ресницами.

— Послушайте! — обратилась сослуживица, но кладовщик с полубезумным видом сорвался с места, точно впервые в жизни слышал человеческий голос.

— Не послушал, — резюмировала я.

— И убежал, — вздохнул Здышко. – Как крыса.

К тому времени, как нужный стеллаж нашелся, я окончательно окоченела и хлюпала носом. Застыв в нерешительности перед высокими заставленными бутылями полками, мы синхронно задрали головы. Где-то высоко громоздились сосуды с голубоватым лосьоном от морщин. На уровне глаз стояли банки с темной густой жидкостью.

— Я принесу стремянку, — задумчиво предложил Здышко, оценив расстояние от пола до бутылей.
Он юрко скользнул за стеллаж и с треском проволок по каменному полу ненадежную деревянную лестницу. Я поспешно уступила ему место, когда парень прилаживал стремянку.

— Вот, — клерк удовлетворенно отряхнул руки.

— Чего вот? — проворчала Ждана, презрительно покосившись в его сторону.

— Залезай, — гостеприимно кивнул очкарик и добавил не без ехидства: — Скалолазка наша.

— Это почему я должна залезать? — зашипела она.

— Потому что из-за тебя, нас могут лишить работы! — аргументировал Здышко. — К тому же Ведка в узкой юбке, а я боюсь высоты.

— Я тоже в юбке, — взвилась Ждана, ткнув на короткий подол платья, обтянувшего пышные формы. — Кто из нас двоих… — Она покосилась на меня, стучавшую зубами, и исправилась. — Из нас троих мужик?

Клерк злобно засопел, отказываясь взбираться на стремянку, ровесницу моего дедушки.

— Видишь, спорный вопрос! — Разъяренная дева не собиралась сдаваться. — Забирайся!

Она хлопнула ладонью по перекладине. Ветхая ступенька звучно хрустнула и ощерилась длинными острыми щепами. Стало ясно, что Здышко не полезет наверх, даже если с ним пообещают поделиться годовой премией. Хотя, пообещай Ждана уступить премию целиком, сдался бы, как миленький, еще бы в комплиментах рассыпался целый месяц. Но вместо этого она захлопала ресницами и сладко запела:

— Здышко, детка, я лестничку подержу.

— Лучше я лестничку подержу, — отозвался тот с елейной улыбкой.

Она сдавлено зарычала от ярости и прошипела сквозь зубы, ставя на перекладину ногу в красной туфле:

— Ну, сокол, только попробуй мне под юбку посмотреть! Ослепнешь так, что ни одни окуляры не помогут!

— Все равно там смотреть не на что, — едва слышно хмыкнул мне Здышко, когда Ждана стала подниматься, ловко перебирая руками.

— Я все слышу! — рявкнула она, потянувшись к бутылям. — Держи лестницу, шутник!

Неожиданно стремянка ненадежно качнулась, и девушка тоненько взвизгнула.

— Мама дорогая! Убийцы!

Мы вцепились в деревянный остов мертвой хваткой.

— Это ты убийца! – взвизгнул клерк. – Почувствуй, как под нами сейчас рушится лестница, только карьерная! Чтоб ты знала, забирался я по ней дольше, чем ты по стремянке!

— Веда, он меня оскорбляет! — попыталась найти защиту от обидчика Ждана.

— Он прав, — простучала зубами я, шмыгая носом от холода. — Если я потеряю работу, то снова не смогу съехать от родителей. Ты давно жила с родителями? Вот и помалкивай теперь!

— Позвони своему брату и пожалуйся на меня, Истомина! — буркнула та недовольно и потянулась к полке с лосьонами.

Меж нами воцарилось холодное, как воздух подземелья, молчание. Работа спорилась. Неожиданно светильники наверху нехорошо затрещали, и свет моргнул. Ждана с очередной искрившейся магией бутылью опасливо покосилась на потолок. Здышко так и замер с поднятыми над головой руками, а я заранее заволновалась.

Через секунду все магические лампы потухли, и подземелье накрыла темень. Склад наполнился неясными шорохами, несуществующими голосами и вздохами. Я даже испуганно оглянулась, представляя крадущееся со спины чудовище с вязкими ниточками ядовитой слюны в раззявленной пасти, но темнота была статичной — никакого движения.

— Здышко, держи! — прошептала загробным голосом Ждана, и на одну секунду мерцание лосьона раскрасило ее лицо глубокими тенями.

— Ну когда они там включат свет? — пробормотал очкарик недовольно, и тут его пальцы скользнули по стеклянным стенкам пыльного сосуда…

С оглушительным звоном бутыль грохнулась на пол. Не сговариваясь, мы со Здышко прыснули в разные стороны. К несчастью, приятель оступился и налетел на стремянку. Лестница опасно зашаталась. Ждана истошно завизжала, вцепившись в полку.

— Ба-ба-баюшки!

Вдруг вопль перерос в сдавленный скулеж, и вслед ему раздался треск. Силуэт девушки живописно ухнул вниз. Какая-то банка звучно хлюпнула, и сверху на меня плеснуло чем-то густым, пахнущим похуже испорченного лосьона. Жидкость потекла по волосам, по лицу и попала в раззявленный рот. А под ногами, распространяя едкое зловоние просроченной магии, ядовитой лужей растекалась «Вечная молодость».

— Фууу! — Я брезгливо обтерла губы. — Мне что-то в рот попало!

— Я тоже чего-то с пола лизнула! — захныкала Ждана.

И только Здышко аггеловским партизаном затаился в темноте.

На мгновение лампы мигнули, обрисовав страшную картину разрушения. Ждана стояла на коленях, пытаясь освободить зацепившийся за щепу на стремянке подол. Здышко судорожно ощупывал пол в поисках потерянных очков. Когда светильники окончательно разгорелись, то жуть предстала во всей печальной красе. На полках валялись черепки от бутылей, стеклянные осколки усеяли залитый чем-то темным и густым пол, а стремянка виновато возлежала посреди прохода.

Мы подслеповато щурились, пытаясь прийти в себя. Ждана уселась, устало отплюнула прилипшую к губам прядь волос. К узкому лбу Здышко приклеилась бумажка с расплывшейся надписью: «быстро портящийся продукт, хранить в холоде». Парень сдернул наклейку, и его брови удивленно изогнулись.

— Матерь Божья! — пробормотала Ждана и вдруг осенила себя божественным знаком. — Истомина, у тебя губы в крови!

— Шутишь? — скорчив гримасу, я снова обтерла рот.

— Вылитый упырь, — со знанием дела пробормотал Здышко, поднося найденные очки к глазам.

— Она как будто чье-то горло распорола, — добавила Ждана, ткнув в меня пальцем.

Соседи по рабочей коморке переглянулись и, выказывая редкостное взаимопонимание, дружно загоготали. На моей блузке и узкой юбке действительно красовались бурые пятна, и пахли они, надо сказать, отвратительно. Левая рука оказалась окровавленной по локоть.

— Смотрите! — Здышко поднял осколок с этикеткой. — Здесь написано, что это драконья кровь.

Визгливый смех Жданы резко оборвался, и улыбка сползла с лица.

— Не может быть, — пробормотала я, старательно принюхиваясь к рукаву.  К сожалению, от густой субстанции действительно шел неудобоваримый солоноватый привкус, вызвавший острый приступ тошноты.

— Я думала, что последний дракон сдох еще лет сорок назад в городском зоопарке, — недоверчиво пробормотала Ждана.

В нашем мире, где почти иссякнувшую природную магию заменила искусственно воссозданная, любые средства, сохранявшие запасы энергии, стоили невероятно дорого. Драконья кровь помогала магам, получившим от расточительных родителей лишь крохи силы, поддерживать запас магии в амулетах, а потому цена за один грамм редкого средства на черном рынке доходила до трехзначных цифр.

— Судя по запаху, это и была кровь того самого последнего дракона, — скорбным голосом резюмировала я.

Замолчав, мы переглянулись.

— Нужно линять, пока нас не засекли. — Схватившись за полку, Здышко поднялся на нетвердые ноги, но стеллаж затрясся и сверху на невезучего клерка хлынул поток розоватой жидкости из лопнувшей бутыли. Волосы мгновенно облепили маленькую птичью голову, с носа стекало.

— Кажется, я нашел единственную бутыль неиспорченной «Вечной молодости», — закашлялся субтильный клерк, видимо, глотнувший лосьона.

— Значит, теперь у тебя морщин не будет. — Кряхтя, Ждана встала с пола, но не успела оправить короткое платье, как одна нога подломилась, и девушка едва не шлепнулась обратно.

Без зазрения совести мы скрылись с места преступления.

В фойе на первом этаже напольные часы громко отбили восемнадцать ударов, официально заканчивая рабочий день. Тогда я даже не подозревала, что каждая отсчитанная минута приближала меня к откосу, под который вскоре полетели все привычные и тогда казавшиеся невероятно важными вещи.


Автокарета (сокр. автокар) — самоходное безрельсовое транспортное средство, предназначенное для передвижения по поверхности Земли. Первый образец автокара появился в 1769 году. Он представлял собой экипаж с механическим устройством и рулевым колесом и назывался «малая телега». Современные автокары являются не только средством передвижения, но так же и предметом роскоши. Первым производство автокаров поставил на поток концерн «Чайка» в городе Валховойске.

Аггел (межрас. «бес») национальное меньшинство. Основное наречие вплоть до 1912 года — латынь. Единственная раса, обладающая способностью использовать природную магию. В отличие от людских магов не могут творить колдовство, но под действием природных сил «перекидываются» зверями. По особому указу Мирового Магического Совета с 1915 г. всех аггелов, достигших десятилетнего возраста, клеймят особой печатью, перекрывающей магические способности


Через раскрытое окно в нашу гостиную проникала ночная прохлада. На коротком диване с продавленными подушками захлебывался храпом отец. К отросшему за время отставки животику он любовно прижимал пульт от магического видения, завернутый в специальный прозрачный мешочек (чтобы циферки не стирались). На большом экране носились объемные фигурки футболистов-троллей. Дом содрогался с воплей болельщиков и азартных возгласов известного спортивного комментатора.

Каменный коттедж никогда не видел порядка, но сегодня он выглядел так, словно внутри случился магический взрыв. Мама Ярослава паковала багаж для поездки в Бериславль, где в шикарном особняке с видом на Уральские горы обосновалась одна из отцовских кузин. К любым сборам родительница всегда относилась с большим трепетом, а потому в открытом сундуке, стоявшем посреди тесной прихожей, росла беспорядочная гора вещей.

Устроившись за кухонным столом, я пыталась отыскать в Мировой Информационной Сетке какие-либо упоминания об утреннем инциденте. И так, и этак вбивала в строчку поисковика запросы, но абсолютно все упоминания исчезли. Казалось, будто поутру вовсе не произошло никакого убийства.

Неприятности на работе вытеснили утреннее происшествие, и я бы вообще о нем перестала думать, но случилось странное. Всю дорогу до дома меня преследовал чужой пристальный взгляд. Конечно, я не исключала, что просто вообразила слежку, но даже простая мысль о соглядатае забавной не показалась и вовсе не способствовала душевному равновесию. Скорее наоборот «раскачала лодку».

Мама Ярослава ворвалась в кухню, для чего-то схватила со стола солонку.

— Соль тоже упаковываешь? — полюбопытствовала я.

Родительница с искренним изумлением посмотрела на вещицу в своих руках и с превеликой осторожностью, словно пузатая баночка могла цапнуть ее за палец, вернула солонку на место.

— А Богдан звонил? — быстро спросила я, пока она не упорхнула в коридор.

— Нет, — раздался лаконичный ответ, а следом родительское наставление: — Не грызи ногти.

Я вдруг обнаружила, что действительно в нервном напряжении до мяса надкусала ноготь на большом пальце.

— А вчера звонил? – прикрикнула я.

— Нет! И позавчера тоже, – выкрикнула родительница из прихожей.

— Почему ты сама ему не позвонишь? – возмутилась я. – У тебя сын пропал!

— Он уже совершеннолетний.

С раздражением я захлопнула крышку лэптопа. Защелкав пружинками и вспыхивая зеленоватыми всполохами, прибор сложился в небольшую плоскую коробочку.

В прихожей затрезвонил домашний зеркальный коммуникатор.

— Ведушка, ответь! — прикрикнула матушка, каким-то непостижимым образом успевшая улизнуть в спальню на втором этаже.

Выбравшись из-за стола, я подошла к зеркалу. Через рябь в глубине отражения проявлялось крупное лицо первой семейной сплетницы Галки, прижимавшей к уху трубку.

— Яра! Это тебя! — заорала я, задрав голову.

 В ответ наверху что-то загрохотало. На потолке выразительно зашаталась пыльная люстра, взбаламутив световой шарик. Пока распаренная от сборов мама спускалась по лестнице, застеленной смятой ковровой дорожкой, Галка из коммуникатора недовольно морщила нос, словно через трубку чувствовала дурной запах, исходящий от нашего дома.

Тетку, откровенно говоря, я не любила. Еще в детстве вместе с Богданом мы включили сплетницу в состав четверки Великой Инквизиции, вечно сующей носы в чужие дела.

Схватив с рычага трубку, мама манерно протянула:

— Добрый вечер, моя дорогая.

Почему-то при разговоре с кузинами у нее в голосе всегда появлялись особенные интонации. Складывалось ощущение, что они не разговаривали, а мерились размерами очагов на кухне. Галка зашевелила губами.

— Знаю, моя дорогая! – с буквально неприличным злорадством в голосе перебила ее матушка. – Вы собирались в Бериславль летом, а мы решили, что поедем прямо сейчас. Так-то…

Мама спряталась в кухне, устроилась на шатком табурете. Провод трубки обтянул дверной косяк, и зеркало опасно накренилось. Уничтоженная новостью о поездке моих родителей, Галка разглядывала разгромленную прихожую, где каждая мелочь буквально кричала, что хозяева действительно собирались в путешествие. Ненавидящий взгляд сплетницы остановился на мне, и лицо озарилось ехидной радостью. Сразу стало ясно, что она собиралась выплеснуть желчь на самого безропотного жителя нашего дома, то есть на меня.

— Кожа да кости? — удивилась мама и, выглянув из кухни, окинула меня придирчивым взглядом. — Тут ты права. Ведка действительно сильно похудела.

— Зато глаза кажутся больше, — процедила я сквозь зубы и, подхватив с перил подготовленное в дорогу покрывало, завесила коммуникатор.

Мама немедленно высунулась из кухни и поцокала языком:

— Не завешивала Ведка ничего. У нас просто зеркало барахлит.

Потом дамы переключились на обсуждение своей старшей кузины. Я же взялась сложить кое-как наваленные на дно дорожного сундука вещи, но на входной двери дернулась ручка. С улицы донеслись звуки неясной возни.

Видимо, Радку провожал очередной поклонник, а поганка забыла предупредить, как бедняга сильно рисковал здоровьем, приведя зазнобу к дверям родительского дома. Лично мои кавалеры никогда не рисковали попадаться на глаза нашему папеньке, считавшему абсолютно всех ухажеров своих дочерей редкостными сволочами. Наверное, если бы родитель узнал, что я давно не девственница, то даже по прошествии многих лет нашел бы виновника и заставил жениться.

Без колебаний я распахнула входную дверь и с немым укором уставилась на припозднившуюся сестру. Она поспешно вытирала размазанную помаду, а под каменным крыльцом нервно дрожали густые кусты сирени.

— Что ты так на меня смотришь? — фыркнула Рада.

— Румяна тоже сотри, а то отца удар хватит, — посоветовала я и прикрикнула: — А ты, сидящий в кустах, возвращайся домой. Сейчас идет сезон отстрела женихов, и у отца лежит заряженный солью самострел.

— Ну, Ведка! – Рада сделала страшные глаза.

— Ну что? – одними губами переспросила я и вернулась в дом.

Вскоре гулена вернулась. Она собрала русые волосы в косу, стерла краску с лица и выглядела школьницей, вернувшейся домой после подготовительных курсов. Где, собственно, и должна была находиться весь вечер. Неслышно прикрыв за собой дверь, сестра шустро стянула мамины выходные туфли и неторопливо сняла пиджак, сворованный из моего шкафа.

— Пиджак верни на вешалку, — сухо прокомментировала я.

— Как скажешь. – Нахалка накинула дорогущий наряд на рогатую вешалку поверх прочей одежды. От того, с какой небрежностью Радка обращалась с вещью, стоившей дороже, чем весь ее наряд вместе взятый, у меня чуть остановка сердца не случилась.

Я хотела возмутиться, но не успела.

— Ты опоздала на час! – прогрохотал в прихожей возмущенный голос главы семейства, и сестра испуганно икнула. Помятый со сна, нахрапевшийся папаня замер в дверях гостиной, и над его лысой макушкой переливчато пели трубочки восточных колокольчиков.

Отцовского воспитания в отрочестве я хлебнула полным половником, и, надо заметить, не один год подряд Богдан хорошенько развлекался за мой счет. Потом брат при первой возможности сбежал из родительского дома, а папа сосредоточил воспитательные потуги на подросшей Раде. Конечно, мой подконтрольный возраст давно ушел, но я все еще не решалась приглашать в дом поклонников. Страшно представить, какой бы случился кордебалет, но уверена, что редкий мужик выдержит знакомство с моим шумным семейством и не сбежит, мелькая тапками и зажимая под мышкой туфли.

Радка мялась, краснела и бледнела попеременно. В больших и несчастных, как у олененка, глазах заблестели чистые слезы. Актерским талантом, в отличие от академического, природа сестру не обделила. Жаль, что в театральное училище бесплатно поступали только эльфы и нифмы. Глядишь, стала бы знаменитостью, хоть какой-то прок получился бы.

— Папочка... — надломанным голосом простонала провинившаяся.

Она трагически выставила одну руку и сделала неосторожный шаг, задев плечом вешалку. Неустойчивая конструкция немедленно плюхнулась посреди прихожей, едва не зашибив главную актрису. Что-то звякнуло о паркетный пол и прокатилось до отцовской ноги. Останавливаясь, поблескивающий серебряный браслет в виде спирали завертелся на месте.

— Это выпало из ведкиного кармана! — выдавая себя с головой, заявила нахалка и ткнула пальцем в пиджак, покоившийся поверх одежной горы.

— Но пиджак брала ты, — изогнула я брови.

Папа зашевелил густыми усами и, упирая руки в мясистые бока, грозно вымолвил:

— Кто?

Почуяв, что в прихожей разворачивается бой, матушка поскорее попрощалась с кузиной и повесила трубку на рычаг. Истинная жена стража в отставке, она воспользовалась военной тактикой внезапного нападения и набросилась на отца с претензиями:

— Что ты пристал к дочери? Ну подарил ей мальчик эту гадость. И что?

— Так ты уже с мальчиками встречаешься?! — От возмущения отец даже подавился.

— Папа, ей семнадцать, — покачала я головой. — Хорошо, что она встречается с мальчиками, а не с какими-нибудь… аггелами.

При моих словах Радка вдруг стала пунцового цвета. Смущение сестры лучше любых слов говорило, что в этот раз любовью всей ее жизни стал не совсем человек.

— Надеюсь, у него хотя бы хвоста нет? — не удержалась я.

— Нет у него хвоста! — выкрикнула та ломким слезливым голосом.

— Какого еще хвоста? — удивилась маменька.

— Что еще за хвостатая сволочь?! — окончательно запутался отец и, не придумав ничего получше, прогрохотал: — Ты, Радислава, лучше бы к поступлению в Университет готовилась вместо того, чтобы по свиданиям бегать!

Положа руку на сердце, еще в младших классах стало ясно, что окончить лицей с приличными баллами сестрица не сможет. Прикуй ее кандалами к парте с учебниками – все равно не сможет. Однако отец отказывался смиряться с объективной реальностью и признавать тот факт, что его любимая дочь просто не приспособлена к учебе.

Пока в проповеди удачно произошла заминка, Радка подхватила с пола браслет и опрометью бросилась на второй этаж. А уже оттуда, с безопасного расстояния, заорала, точно блаженная:

— Ты меня, папочка, совершенно не понимаешь, только Ведку с Богданом любишь! Если бы понимал, то не заставлял бы дурацкий экзамен сдавать!

По второму этажу простучали босые пятки, громыхнула дверь, и наступила удивительная тишина.

— Изверг ты, Володька, — наконец, махнула рукой мама, — ребенка опять до слез довел.

— Да что я такого сказал-то? — обиделся отец.

— Сделай потише видение, а то голова трещит, — вздохнула матушка.

Плавно покачивая бедрами, она поднялась на второй этаж, торопясь откачать младшего ребенка от устроенной супругом воспитательной терапии. Проводив ее виноватым взором, тот протянул, обращаясь ко мне:

— Ведка, ну что я такого сказал?!

Я только пожала плечами и, спрятавшись в кухне, остаток вечера отгораживалась от семейства монитором лэптопа.

Дом наконец утих. Слезы, отмеренные на этот вечер, пролились, крики умолкли, семейный оркестр устал. Дирижер в лице мамы сладко посапывал под боком у концертмейстера отца. Первая скрипка Рада, наревевшись за горькую отроческую судьбу, провалилась в глубокий сон. И только я, жалкая подтанцовка, никак не могла улечься.

Морок часов на кухонной стене показывал начало второго. Сумрак затопил первый этаж, лишь ночник с тканевым абажуром, висевший над лестницей, отбрасывал тусклое свечение крошечного магического шарика.

Стараясь не скрипеть исхоженными половицами, я поднялась по лестнице. Открыв дверь в спальню, хлопнула в ладоши. Магический шар в светильнике послушно вспыхнул, а в следующий момент стеклянный плафон пронзительно тренькнул и разлетелся в разные стороны мелкими осколками. Комната вновь погрузилась в темноту. В полосе коридорного света вытянулась моя изломанная тень. Выругавшись сквозь зубы, я прошла и с недоумением воззрилась на потолок с черным следом от взрыва. За спиной тихо закрылась дверь…

Вдруг в заднем кармане штанов заорал смешную песенку коммуникатор. Поскорее, пока звонкий сигнал не перебудил родственников, я вытащила аппарат и проверила номер. Он был неизвестен, но в такое позднее время мог звонить только брат.

— Истомин, ты с какого номера звонишь? – В динамике что-то затрещало. – Эй, прием! Богдан, ты меня слышишь?

В ответ донеслось молчание.

— Если ты начнешь тяжело дышать в трубку, то станешь похожим на маньяка…

— Сейчас ты стоишь посреди комнаты, как раз под разбитым светильником, — прозвучал на другом конце незнакомый мужской голос.

Матерь божья! И вправду, маньяк?!

— Послушай, шутник… — начала было я, но тут в темноте раздвоился зеленоватый лучик. Узнать след от прицела мне не составило труда.

Я шарахнулась спиной к двери, но в трубке раздалось:

— Ты напрасно отступила на шаг. Я вижу тебя еще лучше, и мой самострел как раз направлен на твою переносицу.

В подтверждении слов незнакомца по телу затанцевала зеленая точка, скользнула по груди и остановилась где-то на лице. Подозреваю, как раз промеж бровей. От страха меня парализовало.

— Так что лучше не шевелись. – Он говорил бесстрастно, не злясь и не насмехаясь. Но при всем желании я не могла пошевелиться. Во рту пересохло, а в висках застучала кровь.

— Кто ты? – Голос сел.

— Ты задала неверный вопрос, Веда.

Он знал мое имя! В панике я закрутила головой, словно бы действительно могла разглядеть безумца через слепое окно.

— Тебе лучше стоять на месте, иначе я войду в дом. Мне будет крайне любопытно увидеть тебя вблизи. У тебя невероятно красивые русые волосы...

— Мой отец страж! – выпалила я. — У него тоже есть самострел!

— Он не успеет его взять, — спокойно парировал убийца. – Скорее всего он даже не успеет проснуться. Смерть во сне не такой плохой вариант. Как думаешь?

— Хорошо! Хорошо! Я поняла! – перебила я. – Просто скажи, каким должен быть вопрос.

— Ты должна спросить, что мне от тебя нужно.

— Что… — Я задохнулась. – Господи, что тебе нужно?

— Сегодня в подземке тебе передали интересную вещь...

— О чем ты говоришь? – вырвалось у меня. — Какую еще вещь? Ты меня перепутал с кем-то! Мне никто ничего не…

Перед мысленным взором вдруг появилось лицо погибшего под поездом работника музея. Он обнял меня тогда и, видимо, что-то подкинул в карман!

— Что за вещь? — резко спросила я.

— Серебряный браслет.

 Выходило, что украшение, подхваченное сестрой, действительно лежало в моем пальто!

— Вот ведь дерьмо! – с чувством выругалась я, проклиная себя за невнимательность. Как можно было не заметить в кармане пальто украшение?

— Вспомнила? – усмехнулся голос в трубке. — У тебя есть три минуты, чтобы вернуть браслет.

— Я поняла.

— Три минуты.

— Я не глухая! Мне не надо повторять два раза!

— И еще, — перебил он меня. — Никаких стражей. Ясно?

Сжав зубы, я промолчала.

— Тебе ясно?!

Тут снова раздался звон, всколыхнулась легкая занавеска. Ослепительная молния рассекла темноту. Оставив после себя дырочку, в стену вонзился магический шарик.

— Ты охренел?! – рявкнула я.

— Три минуты. Отсчет пошел.

Приказ был отдан. Коммуникатор стих.

Этот тип правда думал, что дочь стража в отставке не вызовет патрульных? Как же!

На ходу набирая городской номер службы безопасности и порядка, я бросилась в комнату младшей сестры. В динамике заиграла скрипичная соната. Приятный голос вежливо попросил дождаться ответа. «Ваш звонок очень важен для нас», — ласково уверили стражи.

Конечно, важен! Вдруг я пожалуюсь на шумящих соседей? Ведь, если заявить, будто всю мою семью собираются перестрелять, ни в жизни стражей не дождусь. Нет, они, конечно, приедут потом, но с каталкой для трупов.

Ворвавшись в комнату Рады, щелчком пальцев я разбудила световой шаг и плотно закрыла дверь. Сестра заворочалась на кровати, приподнялась на локтях. На помятом от подушки лице появилось недовольство.

— У тебя все дома? — раздраженно бросила она.

— Лучше бы у меня никого не было дома, — пробормотала я и тут услыхала в трубке приветственный голос оператора.

— Добрый ночи, я вас слушаю.

— Барышня, у нас тут соседи шумят, — сварливо пропыхтела я и принялась копаться в стоящей на комоде шкатулке с дешевой бижутерией.

— Ты вообще свихнулась? — выдохнула возмущенная моим вероломством Рада и даже подскочила на постели.

— Понимаете, барышня, — затараторила я оператору, — они ведут себя, как гоблины! Натуральные мерзкие гоблины! Не то чтобы я имела что-то против гоблинов, но именно эти врубили музыку на всю улицу. И орут! Орут, как армия диких троллей.

Не останавливаясь ни на мгновение, я бросилась к гардеробу и в бешенстве сдернула с вешалок платья.

- У тебя все нормально с головой?! — заорала Рада. Вскочив с кровати, она встала грудью на защиту неряшливых полок, хотя создать еще больший бардак, чем уже имелся, было просто невозможно.

— Заткнись, Рада! — рявкнула я, полоснув девчонку свирепым взглядом. Она плюхнулась обратно на кровать и, сиротливо поджав коленки, пустила слезу.

Оператор предпочла сделать вид, что не слышит никаких воплей и деловитым тоном уточнила:

— Продиктуйте адрес…

Меня уверили в том, что патрульная машина уже в пути, и положили трубку, а я развернулась к шмыгающей носом сестре:

— Где он?

— Да кто он?

— Не кто, а что. Где браслет, который выпал из кармана? Отдай его немедленно! – Я протянула трясущуюся руку. – Немедленно его верни!

Рада изогнулась и вытащила припрятанное под подушкой украшение, тускло блеснувшее под магическим светом лампы.

— Подавись, ненормальная!

 Выхватив браслет, я приказала:

— И тихо тут! Поняла меня?

— Ты чокнутая, Ведка! Я все маме расскажу! – понеслось мне в спину вместе с подвываниями.

На лестнице я споткнулась о собравшуюся гармошкой ковровую дорожку и едва кубарем не скатилась со ступенек, а для полного удовольствия шибанулась об острый угол оставленного на самом проходе сундука. Удивительно, как вообще на собственных ногах добралась до порога.

Распахнув входную дверь, я в нерешительности замерла. Ночь пахла влажной травой. Фонари не горели, и улица утопала в темноте. В кронах деревьев шуршал ветер. В благополучный спальный район на восточном холме Ветиха никогда бы не забрался маньяк с самострелом…

— Выходи, — прозвучал мужской голос. – Медленно.

На ватных ногах я сделала шажок на крыльцо.

— Дверь, — приказал незнакомец.

Дверь закрылась, и меня ослепило от темноты.

— Повернись спиной и расставь руки.

Боясь сверзиться с каменной ступеньки, я осторожно повернулась спиной к улице и расставила руки.

Мне никогда не нравились героические видео-былины, где на протяжении всего действия главного героя (и замечу, обязательно мужчину) пытались убить плохие парни. Всегда считала, что попади я в такую ситуацию, то погибла бы еще на начальных титрах. И что теперь? Я стояла на крыльце, утыкаясь носом в почтовый ящик, и боялась, что мне выстрелят в спину.

Интересно, это больно, когда в тебя попытает боевой шар? Хотя кому я вру? Вообще ни разу не интересно.

— Ты умница, Веда, — раздалось над самым ухом, и я вздрогнула.

Незнакомец оказался так близко, что мне удалось почувствовать исходящий от его тела жар. Когда он забирал браслет, случайно мазнул кончиками пальцев по влажной ладони. Быстрое прикосновение ударило меня магическим разрядом. Я вздрогнула.

И тут тишину спального района взбудоражил истеричный вопль сирены. За сиреневыми кустами блеснул свет фар.

— Как глупо… — процедил мужчина и резко без жалости толкнул меня носом в почтовый ящик. Я бы обязательно клюнула в его острый угол и заработала отменный фингал, но дверь распахнулась, и на пороге выросла мощная фигура отца в разъезжавшемся на животе халате. Если бы папа не схватил меня за локоть, то я бы непременно стекла на пол.

— Что происходит? – Он грозно сверкнул глазами.

В этот момент остановился белый автокар стражей с синими широкими полосами на дверях. В темноте переливались разноцветные фонари сирены. На дорожке появился блюститель порядка. С изумлением отец проследил за его приближением.

— Нам позвонили с жалобой на вас, — еще на подступах к крыльцу объявил гость, худой и высокий, в нелепо коротких форменных брюках.

— На нас?! — грозно прогрохотал отец.

Я открыла рот, пытаясь лихорадочно придумать правдоподобное объяснение, но в руке заорал коммуникатор. Трясущимся пальцем под убийственными взглядами двух мужчин я нажала вызов и прижала аппарат к уху.

— Прямо сейчас, — приказал холодный голос, — солги что-нибудь.

— Что? — сдавленно промычала я.

— Неважно, — отрывисто произнес мужчина, — скажи, что приходил любовник.

Выдавив из себя жалкое подобие улыбки, я пробормотала:

— Извините… Тут такое дело… — Я прикрыла глаза, чтобы не видеть реакции отца, и выпалила: — Ко мне ночью приходил приятель. Мы поругались, и я вызвала стражей. Мне очень жаль!

Когда отец странно крякнул, я вжала голову в плечи.

— Ты совершенно не умеешь лгать, — насмешливо резюмировал убийца прежде, чем отключиться.


Самострел — ручное короткоствольное оружие, предназначенное для ведения боя на короткой дистанции с помощью боевых шаров. Боевой шар — это поражающий элемент стрелкового оружия. Состоит из круглой стеклянной оболочки, заполненной боевым заклинанием. При попадании взрывается, поражая цель

Царство матушки Ярославы опустело, и я осталась в нем одна вместо хозяйки и королевы, запуганная до нервной икоты. В неубранной гостиной были наглухо закрыты портьеры. Солнечный свет безуспешно пытался проникнуть сквозь плотную ткань, и душную комнату заливало сумрачное золото. На широком экране видения беззвучно шевелила губами хорошенькая эльфийка с премилыми ямочками на щеках.

После полночных приключений я ощущала себя до боли хрупкой, а главное, ужасно смертной. Забившись в угол вытертого дивана, пыталась заставить себя выйти на улицу, но в голове засела тревожная мысль, что стоит перешагнуть порог, как мне прострелят голову. Ведь всем известно, что безумные истории, похожие на героические былины, в обычной жизни заканчиваются плачевно!

Конечно, я предприняла отчаянную попытку сбежать в Бериславль вместе с родственниками. Однако билетов на поезд не оказалось, и мне посоветовали подождать сутки. Места на дирижабль обычно выкупали за месяц до рейса. Вежливый оператор, приветливо улыбаясь через зеркальный коммуникатор, предложил приехать и подежурить в здании воздушного вокзала на тот случай, если кто-нибудь из пассажиров откажется от рейса.

Пришлось забронировать билет на завтрашний поезд.

Между тем, на экране виденья хорошенькую ведущую сменила заставка сериала о Мировой войне. В кадре появилось нервное мужское лицо с безумными глазами и кривой челкой. Хотя создатели фильма переборщили с гримом, актер явно походил на Гориана Менского, чей портрет был напечатан во всех учебниках истории.

Ирония заключалась в том, что самый страшный колдун современности на страницах книг мирно соседствовал со своими жертвами: казненными эльфийскими королями, повешенными царями гоблинов и распятыми магами.

В нарезке из батальных сцен во всех подробностях демонстрировали перекинувшихся зверями аггелов, нападающих на гордых эльфийских воинов с древними луками в руках. Хотя я сама не являлась большой поклонницей хвостато-рогатых, смотреть подобную гадость не было сил. Газетные листы и новостные выпуски не упускали случая устроить истерию вокруг огненных бесов, а потому народ относился к ним с подозрением. Сама видела, как достопочтенная старушка в забавной шляпке тыкала фигой вслед дорого одетой аггелице перед зданием «Веселены Прекрасной», как если бы та походила на болотную кикимору.

Что далеко ходить? На семейных посиделках мой отец страстно доказывал, будто все народности и расы равны, но при виде аггела все равно тишком плевал через левое плечо. Средневековье какое-то!

Нащупав пульт, я быстро переключила канал и почти задремала под нарисованную сказку о потерявшемся в тумане ежике, как коммуникатор взорвался крикливой песенкой. От страха я подскочила на месте. Приборчик ходил ходуном в трясущейся руке, и изображение Здышко в зеркале раздваивалось.

— Привет, — ответила я на вызов.

— Веда, тебе нужно срочно приехать! — выпалил взволнованный коллега.

— Слушай, Здышко, я тут об отпуске подумала...

— Уйдешь в отпуск завтра! – перебил он. – Ты не представляешь, что здесь творится.

Сердце тревожно екнуло.

— Из-за драконьей крови? — для чего-то переходя на шепот, утончила я и воровато оглянулась через плечо, точно разозленный большой начальник мог бы соткаться из воздуха и лично оповестить меня об увольнении.

— Угу, — неоднозначно промычал Здышко.

Как у любого клерка с опытом работы, самым страшным моим кошмаром являлся страх, несмотря на весь опыт, эту самую работу потерять, и угроза увольнения начисто вырубала инстинкт самосохранения. Стыдно признаться, но оказаться на бирже труда я боялась больше гипотетического расстрела на крыльце родительского дома. Лучше пусть сразу пришьют, чтобы не мучилась!

— Скоро буду! — клятвенно уверила я и тут спросила: — А Ждана там?

— Там… — промял Здышко.

Старый автокар, купленный родителями сразу после рождения Богдана, счастливо доживал свои дни в уютной гаражной клети. Одевшись, я приоткрыла заднюю дверь в сад и выглянула наружу. Денек выдался погожий и теплый. Сквозь густую зелень яблонь на садовую дорожку цедился солнечный свет. Прежде чем выйти из дома, я подняла взгляд к небу и коротко помолилась.

— Боженька, сделай так, чтобы сегодня меня не убили… И если не сложно, помоги не разбить отцовский автокар. Ну... аминь!

Прижав к груди ридикюль, я пригнулась и опрометью бросилась через сад к гаражной клети, доверху забитой разнообразным хламом. Длинный бледно-голубой автокар с горбатой крышей и выпуклыми крыльями вытаращился на меня круглыми изумленными фарами, до глубины мотора потрясенный нежданным вторжением.

Надо сказать, что разрешение на управление автокаром мне дали чистым чудом вместе с университетским дипломом, но с памятного дня сдачи экзамена в дорожной Ратуше в водительское кресло я ни разу не забиралась, даже чтобы просто посидеть. Утонув в скользком глубоком сиденье, я вытянула шею, чтобы хотя бы что-нибудь разглядеть над баранкой, но отделанный черепашьим панцирем руль перекрыл половину лобового стекла с выщерблиной у дворников.

— Все будет хорошо, — свирепо пробормотала я и с нарастающей паникой уставилась на круглые окошки непонятных приборов.

Рычажок, заводящий мотор, отыскался совершенно случайно. Откровенно говоря, мне повезло неловко задеть его пальцем, и «Чайка» сварливо заворчала, подобно хриплой престарелой матроне, а в салоне запахло кисловатыми магическими испарениями.

С непривычки я излишне резко нажала на педаль газа. Взревев, точно раненный зверь, автокар вырвался из дверей клети. Взбесившейся лягушкой проскакал по материным кустам крыжовника и заглох. Вцепившись мертвой хваткой в руль, я таращилась прямо перед собой и почти не верила, что осталась жива.

— Все будет хорошо! Сегодня никто не умрет… — Я снова завела мотор. – Точно не под колесами моего автокара.

Со второй попытки дело пошло куда как веселее. Я осторожно вырулила на подъездную дорожку, начисто уничтожив клумбу с цветущими тюльпанами, и направила автокар к спуску с холма.
Проблемы начались на оживленном проспекте, где на мою голову посыпались визгливые сигналы. А кое-кто, особенно нетерпимый, даже высунулся из окна и покутил пальцем у виска, точно я сама не понимала, что на дороге вела себя не лучше пьяного гоблина, обвешенного магической взрывчаткой. Потом пришлось остановиться на запрещающем сигнале светового фонаря, и я поняла, что попала.

Когда глазок подмигнул зеленым светом, «Чайка» отказалась заводиться, а, заведясь, отпрыгнула назад, снова изобразив пассаж "а-ля бешеная лягушка". С силой ударив по педали тормоза, я чудом удалось осадила остервенелую старушенцию и не протаранила автокар позади. «Чайка» обижено встряхнулась, пыхнула и затихла, словно разбитая параличом.

— Твою ж мать… — пробормотала я, испуганно заглядывая в зеркальце заднего вида. Сзади развеивалось огромное облако зеленого дыма.

Так и есть! Мы с отцовской посудиной едва не впечатались в блестящий и ужасно дорогой автокар, за рулем которого сидел ошарашенный паренек в кепке с длинным козырьком.

Некоторое время водитель приходил в себя, а когда выбрался на мостовую, то первым делом проверил бампер. Я напряженно наблюдала за выражением его лица. Судя по тому, как парень выдохнул, корпус остался целехоньким. Но когда водитель направился ко мне, я все-таки заблокировала дверь. От греха подальше.

Он несколько раз постучал в окно, вызывая меня на беседу. Было странно и глупо сидеть в салоне и делать вид, будто я не заметила долговязой фигуры и не услышала стука. Ничего не оставалось, как изобразить широкую улыбку и опустить стекло. Впрочем, оно все равно застряло на середине дороги.

— Не опускается, — чувствуя себя последней идиоткой, резюмировала я.

— Ты не ушиблась? — спросил парень, хотя по физиономии было видно, что едва сдержался, чтобы не узнать, какой же фейриненавистник продал мне разрешительную грамоту на езду по дорогам мирных городов.

— Спасибо, я в порядке. Как твой автокар?

— Пронесло, — хмыкнул он. — Думал, что ты мне половину передка снесешь.

— Я тоже...

Мы замолчали. Парень с любопытством разглядывал меня угольно-черными глазами, в каких терялся даже зрачок, и кривовато улыбался.

— Что-то еще? — Я изогнула брови, молчаливо намекая, что нам пора разъезжаться в разные стороны.

— Выходи.

— А?!

— Выходи, я подвезу тебя. Без обид, я с уважением отношусь к раритетам, но вряд ли твоя посудина доедет дальше соседней обочины. К тому же от твоей манеры вождения у меня скоро разрыв сердца случится! Не дай бог в кого-то въедешь, тогда мне…

Он осекся, вдруг догадавшись, что сболтнул лишнего. Мои внутренности завязались крепким узлом.

— Тогда тебе что? — тихо переспросила я и вдруг заметила маленькое тату на его запястье.

 Рисунок был идентичен тому, что носил Богдан, и изображал четырехлистный клевер. Лично я не считала наличие символа хорошим знаком. Вместе с татуировкой у брата появилась масса секретов, продолжительные командировки, куча денег и непонятные друзья.

— Птаха, зачем ты усложняешь мне жизнь? — простонал парень. — Просто поехали…

Мне стало страшно.

— Так это ты? — тихо произнесла я, глядя парню в черные глаза. — Ты вчера в меня стрелял?

— Не глупи, Птаха. Я не злодей.

— Если ты не отойдешь от автокара, то я закричу.

Парень даже не подумал подвинуться.

— Отойди, я тебя задавлю, — предупредила его.

— Если честно, то сильно сомневаюсь.

— Как хочешь…

Заведенная с пол-оборота «Чайка» натужно загудела, а когда я выжила тугую педаль скорости, то взревела и с наскока, точно подпрыгнув, дернулась с места. Парень едва успел отскочить от бросившейся наутек посудины.

 

***

В людном холле «Веселены Прекрасной» меня, как всегда, встретили напольные часы с позолоченными острыми стрелками на белом циферблате. Безошибочно определив полдень, они загудели, наполняя здание гулкими басовитыми перекатами.

— Слушай, Истомин, перезвони мне немедленно! — бормотала я в коммуникатор, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж. — Мне нечеловечески страшно. Везде мерещится этот с самострелом. Я даже угнала отцовскую «Чайку». Вокруг творится ужасное. Позвони через минуту и скажи, что я все придумала! Слышишь? Ну все. Пока.

В приемной царила непривычная тишина. Красавица Лори в ослепительной ярко-красной блузке с деятельным видом стучала двумя пальцами по клавиатуре лэптопа. Опасливо покосившись на дубовую дверь в кабинет большого начальника, я прошмыгнула в коридор к своей рабочей каморке. В длинном проходе не было ни души, лишь раздавались приглушенные голоса трудолюбивых клерков да звонки зеркальных коммуникаторов. Дверь в захламленную комнатенку оказалась наглухо запертой. Пришлось вернуться в приемную к Лори, у которой хранились ключи.

— Истомина, — она подняла голову и скользнула по мне ленивым взором, — твой страшненький подходил… Ну этот в толстых очках…

— Здышко? — подсказала я.

— Ага. — Лори надула большой розовый пузырь из жевательной смолы.

— А где он сейчас? У начальника? — Я скосила глаза на дубовую дверь, и колени меленько задрожали.

— Не-а, — протянула секретарь, поправив блузочку. — На склад пошел. Сказал, чтобы ты присоединялась.

— Из-за крови пошел? — заговорщическим шепотом уточнила я, чувствуя себя аггелом перед повешеньем.

— Может, из-за крови, — встряхнула густой шевелюрой Лори, — но я думаю, по глупости. В твердой памяти в этот склеп никто не полезет!

— Придется полезть. — Тяжело вздохнув, я плюхнула на секретарский стол пальто и ридикюль: — Пусть у тебя побудет.

— Ладно. — Лори без интереса пожала плечами и пальчиком отодвинула мои вещи на самый край.

Пахнущий сыростью и землей склад затапливал молочно-белый туман, густо стелившийся по каменному полу. Клубы скрывали нижние полки стеллажей, и превращали подземелье в сказочную лабораторию сумасшедшего алхимика.

— Здышко! Ждана! — позвала я.

Эхо подхватило имена, разнося их по бесконечному помещению. Ответа не последовало. Тишину тревожили лишь шорох крыс и неясные шепотки. Никаких громогласных воплей большого начальника, от мощи которых раскачивались бы светильники, не звучало. Признаться, после тревожного звонка Здышко меня даже охватило необъяснимое разочарование.

Пугливо оглядываясь через плечо, я направилась к стеллажу, разгромленному нами накануне. В густом тумане не было видно ног, а под подошвами захрустели осколки. На полках по-прежнему лежали перевернутые пустые и побитые бутыли. Похоже, никто здесь не удосужился прибраться…

Или погром еще не обнаружили.

Сердце подскочило к самому горлу. Недолго думая, я развернулась и бросилась наутек сквозь туман. Однако выскочить из подземелья мне не удалось. Раздался громкий звук щелкнувшего рубильника, и склад погрузился во мглу.

Совершенно дезориентированная темнотой я остановилась, закрутилась на месте и тут заметила мелькнувшую между стеллажей тень, похожую на оживший клок тьмы. Не успела я опомниться, как полетела на пол от мощного толчка в спину. Секундой позже нечеловечески сильные руки схватили меня за футболку и резко вздернули на ноги. От неделикатного обращения тонкая ткань возмущенно затрещала.

— Отдай браслет! — прорычал глухой голос.

Противник отшвырнул меня, как котенка. Я врезалась плечом в стеллаж. Над головой истерично зазвенели сосуды.

— Чем тебя вчерашний не устроил? — простонала я и едва успела увернуться от нового удара.

Полки зашатались, сверху слетела банка. С оглушительным звоном стеклянный сосуд бухнулся о пол. В разные стороны брызнули осколки и лосьон. Влажный воздух приторно запах розами. Я толкнула нападающего. Рыча, темная фигура замотала руками, пытаясь сохранить равновесие. Он дал мне секундную заминку, чтобы я успела прошмыгнуть в узкий проход между стеллажами и затаиться.

— Где ты? — прохрипел хриплый голос.

Стараясь даже не дышать, я сделала осторожный шаг.

— Я все равно найду тебя…

Нас разделил стеллаж. В тишине шуршал плащ, под чужой ногой захрустели стекла. Неожиданно прозвучал тихий хлопок, и темноту рассекла вспышка. Над моей головой разлетелись осколки разлетевшейся бутыли.

Он стрелял!

Не желая получить боевой шар промеж бровей, я бросилась выходу. Быстрее и быстрее, лишь бы добраться до тяжелой двери из конторского подземелья. Громыхнул новый выстрел, и рядом взорвался очередной сосуд. Я прикрылась руками, и в кожу словно вонзилось жало злобной пчелки. Туман запах ментолом разбитого средства от насморка.

Не помня себя от страха, я вырвалась из подземелья и молнией взлетела по лестнице в людное фойе. Солнечный свет, заливавший просторное помещение, ударил по глазам. Почти ослепленная я бросилась на улицу, но в дверях столкнулась с коллегами.

— У тебя кровь. — Ждана указала пальцем на глубокий порез на моей руке.

— Ты мне звонил? — набросилась я на Здышко, чьей портфель оказался зажатым дверью.

— Ты сама нас в трапезную вызывала… — пропыхтел он, безуспешно дергая сумку.

Что и требовалось доказать! В подобную ловушку могла попасться только наивная идиотка! Круто развернувшись, я бросилась в приемную к Лори.

Эльфийка неохотно оторвала взгляд от экрана лэптопа и, одарив меня ленивым взглядом, резюмировала:

— Судя по всему, на складе случилась неприятность.

— Еще какая! — Я сгребла с секретарского стола свои вещи и неосторожно смахнула какие-то бумаги. Документы разлетелись по приемной, а вместе с ними по полу покатился браслет, выполненный в виде грубой спирали с широкими завитками. Украшение завертелось волчком, а меня напал паралич. Не веря собственным глазам, я таращилась на проклятое украшение, словно по взмаху волшебной палочки снова вернувшееся в карман моего пальто…

Или оно оттуда никуда не девалось?

Получается, что не зря вчера Радка рыдала? По ошибке я действительно отдала ночному преследователю подарок сестриного поклонника. Во рту вдруг пересохло, а в груди стало очень тесно.

— Ой, а у моего дядьки был точно такой же браслет! — ни с того ни с сего заявила Лори.

Манерный голосок эльфийки звучал затухающим эхом. В пустой голове раздавался тоненький звон. Проклятье! Как же меня угораздило вляпаться в столь скверную историю?!

Пришло самое время просить о помощи.

«Чайка» не завелась. Похоже, переживший гонку, несоизмеримую с внутренними ресурсами, автокар впал в летаргический сон. Сидя в душном салоне, с тоской я разглядывала площадь, окутанную атмосферой всеобщей любви и веселья. У гранитного изваяния кудрявого поэта фотографировались туристы. На бортиках фонтана, словно нежные голубки, сидели влюбленные парочки. Торопились по своим делам угрюмые клерки.

Еще вчера самой ужасной моей проблемой являлось опоздание на работу, а сегодня я, запуганная и израненная, пряталась в салоне угнанного у отца раритетного автокара и гадала, сумею ли дожить до завтрашнего утра. Порез, кое-как перевязанный платком, продолжил кровоточить. На белой ткани разрасталось алое пятно, а на кожаных сиденьях подсыхали бурые мазки. От жалости к самой себе на глаза навернулись слезы.

— Сегодня я точно не умру! — процедила я со злостью и вылезла из салона.
Длинная бледно-голубая «Чайка», заехавшая мощными передними колесами на тротуар, счастливо спала, и ее мало волновала моя безопасность.

— Скоро встретимся, старушка, — пробормотала я и торопливой походкой направилась к подземным катакомбам, отмеченным тускло пульсирующей литерой «П».

Однако добраться до спасительных тоннелей мне не дали: у самой лестницы, ведущей в подземку, кто-то схватил меня локоть сильными горячими пальцами. Недолго думая, я размахнулась сумкой, чтобы отбиться от нападающего и с изумлением обнаружила, что меня пленил знакомый черноглазый парень с татуировкой четырехлистного клевера на запястье. Он разглядывал замаранную кровью повязку с таким ужасом, словно у меня вместо руки осталась замотанная грязными бинтами культя.

— Эй, что ты с собой сделала?! – В его голосе звучало неприкрытое возмущение. — Ты же всего на двадцать минут осталась одна, а уже поранилась?!

Никогда не видела, чтобы смуглый человек так сильно бледнел.

— Бог мой, да он убьет меня за эту проклятущую царапину! – воскликнул парень.

От изумления я только беззвучно открыла рот, а потом все-таки выдавила:

— Мне больно.

— А? — Парень с такой проворностью отпустил мою руку, словно от нее било магическими разрядами.
Воспользовавшись шансом, я прытко отскочила от чудаковатого преследователя и невольно покосилась в сторону темного тоннеля. Из подземелья сочился холод, доносился запах сырости.

Разгадав намеренья о дерзком побеге, парень покачал головой:

— Птаха, не смей! Даже не думай туда спускаться! Это может быть очень опасно!

Я попятилась и покрепче прижала к груди ридикюль, где в потайном кармашке лежал спрятанный браслет.

— Ладно. — Новый знакомый развел руками. — Ты только не психуй. Просто отдай мне настоящий браслет, и все закончится.

— Как закончится? — выпалила я. — Я отдам тебе браслет, а ты меня тут же попытаешься пристрелить, как сейчас на складе?

— Так в тебя стреляли?! — воскликнул он.

— А то ты не знаешь!

Неожиданный щелчок от затвора фотоаппарата заставил нас оглянуться. Несколько туристов с жадным любопытством снимали на камеры громогласный скандал. Парень моментально опустил на глаза козырек кепки, прячась от объективов. Пока настырные зеваки отвлекли его внимание, я ринулась вниз по лестнице.

— Птаха, стой, дурында! — донесся до меня обиженный стон. — Стой! Это же опасно!

Я бросила быстрый взгляд через плечо. Он семенил длинными ногами по высоким частым ступенькам, а чтобы не скатиться кубарем вниз, держался за влажные ледяные перила.

— Догони меня, умник! — в необъяснимом азарте выкрикнула я и, развернувшись, случайно влетела в неторопливую престарелую парочку троллей. — Простите…

— Матерь Божья! — донеслось следом. — Птаха, ты моей смерти хочешь!

Видимо, преследователь тоже в кого-то врезался, и облицованный грубым камнем тоннель взорвался многоголосыми ругательствами. Не давая себе передышки, я бежала по бесконечным тоннелям, светившимся зеленоватыми указателями. В душе бурлила злая радость.

Уйдя от погони, я воспрянула духом и в здание Ратуши, где мой отец отслужил тридцать лет в чине старшего стража, входила со стойкой убежденностью, что неприятности подошли к концу.

Надо сказать, что это была не первая, но и не последняя глупость, пришедшая мне в голову в ту безумную солнечную пятницу.

 

***

В холле Ратуши на высоком постаменте стояло изваяние богини правосудия, гневно и негостеприимно указывающей пальцем на входящих посетителей. Глаза фигуры перевязывал морок алой ткани, в руке качался зыбкий образ весов с висящими на цепях чашами. Как мне помнилось с детства, цвет повязки менялся в зависимости от погоды на улицы.

Я пропустила шагающих к тяжелым дверям людей в форме и направилась по широкой лестнице в приемную, похожую на гудящий рой. В воздухе витал знакомый запах бумаг, без умолка трезвонили зеркальные коммуникаторы. На стене гримасничали портреты разыскиваемых преступников. Их головы на картинках разворачивались то в профиль, то в фас, скалились и глумливо подмигивали. Посреди зала висел морок проекции города, в мельчайших подробностях повторявший даже крошечные нюансы улиц и зданий. На карте пульсировали зеленые точки-звездочки, указывающие местонахождение патрульных автокаров.

Рабочее место, в течение тридцати лет принадлежавшее отцу, занимал незнакомый усатый страж. Он утыкался носом в утренний газетный листок и внешне казался глухим к царившему вокруг переполоху.
На столе у папы всегда царил идеальный порядок, и стояла семейная фотография. Помнится, нас щелкнули как раз в тот момент, когда Богдан дернул меня за длинную косу, мама уронила Радку, еще представлявшую собой орущий сверток, а под папой сломался стул. В общем, на том неудачном снимке мы бесконечно падали, вставали и садились. У стража, заменившего отца, вместо фотографий стояла полная окурков пепельница.

Из рассеянных мыслей меня вывел гнусавый тенорок:

— Добро пожаловать!

На лавочке обнаружился плюгавенький гоблин с подвижными острыми ушами, прикованный к резной ножке длинной цепью. Он важно закинул одну ногу на другую, открывая полосатые гетры.

— По делу к нам или же так… для развлечения?

Не вступая в беседы с криминальным элементом, я направилась к стойке, отгораживавшей приемную от рабочей зоны. Над столешницей виднелась огненно-рыжая макушка с пережженными магической завивкой тугими кудельками.

— Здравствуйте! — позвала я и, не дождавшись никакой реакции, постучала ладонью по визгливому звонку.

Оператор никак не отреагировала на внешний раздражитель и продолжила что-то бубнить в трубку коммуникатора. Хотелось верить, что она принимала вызов, а не трепалась за жизнь с подружкой.

Гоблин вдруг заорал скабрезную частушку, и только нахальство арестанта заставило женщину прервать разговор.

— Молчать! — рявкнул она, грозя в воздухе трубкой.

— Здрасьте!

Накрашенными синими тенями глаза сфокусировались на моем лице.

— Меня пытались убить! — завладев вниманием блюстительницы порядка, выпалила я.

— Когда?

— Только что. Вернее… — Для точности я проверила наручные часы. — Полчаса назад.

Последовавшая пауза тянулась так долго, что выглядела просто неприличной. Взгляд женщины остановился на моих перепачканных руках, исследовал окровавленную повязку.

— Имя, — наконец, спросила женщина.

— Я, знаете ли, забыла спросить, когда он в меня стрелял, — отчего-то злясь, процедила я.

— Ваше имя.

— Истомина Веда Владимировна.

Не спуская с меня пристального взгляда, женщина набрала на зеркале коммуникатора какой-то номер. Видимо, абонент не торопился ответить, и, теряя терпение, она закатила к потолку глаза.

— У меня тут случай номер девять, — наконец, заявила она, потом снова бросила на меня изучающий взор. — Стоит нормально, не шатается. Даже своими ногами пришла…

Закончив разговор, она кивнула в сторону лавки и предложила:

— Присядьте.

— С ним? — для чего-то спросила я, воззрившись на гостеприимно осклабившегося гоблина, хотя было очевидно, что других лавочек, стульев или простых табуреток в приемной не имелось.

— Тогда постойте, — тут же согласилась собеседница и немедленно спряталась за высокой стойкой. Мол, помогла, чем могла, не обессудьте, милая барышня.

Чувствуя себя сиротой, я подпирала стенку и ждала, когда обо мне вспомнят. Радовало только одно, что в Ратуше мне точно ничего не грозило.

Через некоторое время, когда от долгого стояния заныла спина, кто-то выкрикнул:

— Номер девять!

Меня проводили к усатому стражу, унаследовавшему отцовский рабочий стол. Я плюхнулась на стул, пристроила на коленях ридикюль и уставилась на усача большими несчастными глазами. Последовала долгая пауза. Собеседник с тоской поглядывал на пепельницу с окурками и мечтал закурить, видимо, желая подкрепить нервическую систему, чьей безопасности угрожала встреча с нервной пациенткой. В смысле, жертвой.

— Итак? — поторопил он, намекая, что пора бы переходить к сути проблемы.

— А что значит «номер девять»? — капитулируя перед любопытством, выпалила я, хотя подозревала правильный ответ.

— Дамочка, утверждающая, что на нее охотятся с самострелом.

— Угу, — кивнула я. — Значит, к моему огромному сожалению, я случай под каким-то другим номером, потому что меня действительно пытались убить.

— Я вам верю, — согласился страж. — Это все?

— Нет, не все.

На мое заявление последовал печальный вздох. Я отвернулась к окну. Через сомкнутые полоски тканевых жалюзи пробивались солнечные лучи.

— Вы ведь знаете о вчерашнем инциденте на станции «Отрадное» в подземке? Там служитель Исторического музея Ерш Цветков упал под поезд. — Я внимательно посмотрела на замершего стража. — Или его убили.

— И теперь вам кажется, что вас тоже хотят убить? — с понимающей улыбкой уточнил страж.

— Так и есть, — кивнула я, прекрасно осознавая, что он принимает меня за чокнутую, у которой из-за чужой гибели, в красках описанной во вчерашних новостных колонках, громко щелкнуло в голове. — Просто, прежде чем попасть под поезд, он подложил мне украшение, за которым, кажется, гоняется целый город.

Я вытащила браслет из сумки.

— Вчера ко мне в дом забрался наемник, а сегодня меня пытались подстрелить. Все еще считаете меня номером девять?

У стража медленно вытягивалось лицо.

— Заберете? — Я протянула украшение, но, к моему изумлению, взрослый мощный телом мужчина вдруг отпрянул от побрякушки, как если бы она билась смертельным магическим разрядом.

— Госпожа Истомина, оставайтесь на месте! — приказал он и вскочил со стула.

Если страж не вел себя странно, то тогда я просто не знала, что значило — странности.

Он принялся куда-то звонить с персонального коммуникатора, потом что-то страстно говорил в трубку и не спускал с меня недоброго взгляда, точно боялся потерять из поля зрения. У меня в голове затрезвонил тревожный звоночек.

Из Ратуши надо было уходить!

Едва блюститель порядка повернулся ко мне спиной, я тут же поднялась и, внешне совершенно спокойная, направилась во внутренний коридор.

— Дамочка, стойте! — раздался возглас стража.

— Мне надо в туалет! — повернувшись, с улыбкой абсолютной идиотки заявила я.

Он двинулся в мою сторону, но я уже выскочила из зала. Хлопали двери, переговаривались люди. Я позволила себе оглянуться, боясь обнаружить погоню, и немедленно со всего маху столкнулась с высокой девушкой в форме. Браслет выпал из рук.

Мы одновременно нагнулись за украшением, но я оказалась быстрее. Сцапав безделушку, с нервной улыбкой пояснила:

— Все время с руки спадает.

Уже на ходу, от греха подальше, я надела браслет на руку. Кисть легко прошла через широковатую спираль, болтавшуюся на моем тонком запястье. И тут украшение завертелось буром и стремительно сузилось, неожиданно плотно облегая руку.

— Охренеть! — вырвалось у меня.

Серебряные кромки продолжили стягиваться. Остановившись, я в ужасе попыталась сдернуть странный браслет, но не тут-то было! На коже выступила кровь, а спираль продолжала вгрызаться в плоть. Руку свело от резкой боли.

— Госпожа Истомина! — позвали меня по имени. Ко мне приближался усатый страж.

Без колебаний я бросилась наутек. Выскочила во двор, заменявший стражам стоянку, и нырнула за первый попавшийся автокар. От боли реальность подернулась дымкой. Точно во сне я проследила, как преследователь выскочил из здания и ринулся к запруженной людьми площади.

Пространство сотрясалось от громовых раскатов, и налитое свинцовой тяжестью небо обрушилось стеной дождя...

 

***

— Богдан, привет. — Запершись в маленькой будке городского коммуникатора, я стучала зубами от холода.

Ливень не прекращался, барабанил по крыше, стекал по стеклянным стенкам будки. Промокшая одежда неприятно льнула к телу, и никак не получалось согреться. Левая рука с браслетом горела, кожа возле вросших в запястье кромок покраснела и воспалилась. От одного взгляда на украшение к горлу подступал тошнотворный комок.

— Слушай, — нашептывала я брату последнее послание, — через двадцать минут буду у тебя. В родительском коттедже меня точно легко найдут, твоего адреса даже отец не знает. В общем, я у тебя переночую, а утром уеду к тетке в Бериславль и спрячусь на пару седмиц. Отпуск по телефону оформлю. Думаю, стражи смогут обнаружить меня через магическую связь, поэтому коммуникатор выбрасываю. Давай, Истомин, счастливо оставаться. Не теряй меня.

Кривая трещина на погасшем зеркале аппарата прошла аккурат поперек моего отражения с лихорадочно горящими глазами. Отключив коммуникатор, я пристроила его на полочку под толстенный справочник с номерами.

На большом зеркальном полотне городского аппарата с отпечатками многочисленных пальцев подмигивала надпись: «бросьте монету». Сняв трубку, отчего зажглись крупные квадратные цифры, я сунула в щель алтын и быстро набрала отцовский номер. Зеркало зарябило, и резко проявилось нечеткое отражение папаниного лица. Он сидел на нижней полке в маленьком купе и выглядел крайне удрученным.

— Привет, пап.

— Ты чего такая мокрая? — сварливо отозвался тот. Послышался визгливый Радкин вопль, и бормотание мамы Ярославы, вероятно, снова учившей уму разуму нерадивое чадо.

— Я под дождь попала. Слушай, звоню сказать, что я завтра к вам в Бериславль выезжаю. — После моих слов в купе стало подозрительно тихо. — И еще у меня коммуникатор украли в подземке...

Тут без предупреждения связь прервалась. Вспыхнув на долю секунды, зеркало стало черным. Я повесила трубку и прижалась горящим лбом к холодному стеклу. Пути назад не было.

В чувство меня привел резкий стук в дверь. Высокий тролль, затянутый в желтый дождевик, тыкал на наручные часы и требовал освободить место в коммуникаторной будке. Подхватив ридикюль, я выбралась под несколько ослабевший, но по-прежнему моросивший дождь.

— Эй, девушка, — окликнул меня тролль. — Это вы забыли?

Он покрутил в больших зеленых пальцах оставленный коммуникатор с трещиной посреди зеркальца.

— Нет, — не раздумывая, отозвалась я.

От родителей Богдан уехал три года назад, и его крошечная квартирка в центре города казалась мне пределом мечтаний. Правда, с тех пор старший брат начал вести очень странную жизнь. То исчезал на долгие седмицы, то звонил в тревоге каждые пять минут, и еще у него появилась татуировка четырехлистного клевера.

Пройдя через каменную арку, я попала в тихий крошечный дворик, куда выходили несколько дверей частных квартир. Стены домов, тесно примыкавших друг к другу, скрывали набиравшие силу побеги хмеля.

 Из почтового ящика Богдана высовывалась пачка счетов, а не помещавшиеся газетные листки разносчик уже складывал на каменное крылечко. Теперь выросшая за несколько дней пачка превратилась в мокрое месиво.

Запасной ключ был спрятан под глиняным цветочным горшком с засохшим черенком чайной розы. Стараясь не шуметь, по скрипучей деревянной лестнице я поднялась в квартиру брата и отперла дверь.

В комнатах стояла невероятная тишина и духота.

— Истомин? — позвала я, с удивлением разглядывая царящий бардак.

Вообще-то, Богдан являлся редкостным чистюлей, и беспорядок в доме настораживал. Спальня была перевернута вверх дном, кровать разобрана. На столе стояли грязные чашки. Я сделала несколько осторожных шагов и невольно посмотрела в огромное окно с раскрытыми портьерами, откуда виднелся соседний дом…

Пространство вдруг разрезал ярко-зеленый луч. Мгновением позже, окно разлетелось тысячью осколков. Я плюхнулась животом на пол и кое-как отползла за диван, а в квартире началось чистилище.

Неизвестные расстреливали апартаменты. Разрываясь ослепительными вспышками, боевые шары вспарывали побелку на стене, превращали в решето диван. Из разодранных подушек вылетали клоки набивки. В воздухе клубились пыль, перья, какие-то лоскуты, и непереносимо пахло кисловатой боевой магией. Что-то горячее царапнуло голень, и я в панике поджала колени к подбородку.

Тишина наступила неожиданно и напугала сильнее выстрелов. Закусив губу, чтобы не разреветься, я пошевелилась и хотела высунуться из-за дивана…

— Лежи! — раздался короткий приказ, а в следующий момент комнату озарила новая вспышка.

Оглушительный грохот наполнил дом. Маленький столик от силы огненного удара шарахнулся о потолок. Квартирка наполнилась дымом и гарью. От паники я едва не вскочила на ноги, но вдруг оказалась пригвожденной к полу. Кто-то прижался ко мне горячим телом, прикрыл голову руками. Я задергалась.

— Не шевелись, — раздалось над самым ухом. Горячая ладонь закрыла мне рот, заставляя проглотить рыдания.

Шары летели и летели в сумасшедшей пляске, а мужчина все сильнее прижимал меня к себе. Разгромленная квартира превращалась в фарш из побелки, осколков стекол и щепок. Все подернулось дымкой. Я вцепилась руками в запястье мужчины и сфокусировалась на татуировке четырехлистного клевера.

Снова стало тихо. Хватка ослабла. Он откатился, и я сумела разглядеть своего спасителя. На голове до бровей была натянута дурацкая лыжная шапка. Угольно черные-глаза внимательно изучали украшение на моей руке.

— Ясно, — сдержанно произнес он.

Я не поняла, как в следующую секунду уже стояла на ногах.

— Пригнись!

Горячая ладонь легла на мой взлохмаченный затылок, с силой заставляя согнуться в три погибели.

Уже у порога я ощутила резкий толчок в спину, спасший меня от смертоносного боевого шарика. Каменные ступени крутой лестницы оказались у самого носа. Я даже не почувствовала боли от падения, просто стало невыразительно и невероятно темно...

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги