МАГИЧЕСКИЙ ОФШОР

Утро в деревне у Варвары Егоровны началось со странного звонка. Видавшая виды звонилка с кнопками, которую она ласково звала «тапок», вдруг ожила в кармане, издав серию немелодичных звуков, напугавших ждущего, когда ему нальют парного молока, кота Феофана.

— Комарова Варвара Егоровна? — осведомился из трубки мобильника визгливый дамский голос. — Вас беспокоят из МАНА по поводу...

Старушкой Егоровна была просвещенной, про мошенников телефонных слыхала и потому просто выключила телефон.

— Хулюганы городские, — пожала она плечами, обращаясь к Феофану и процеживая свеженадоенное молоко через тройной слой марли. — Кыс-кыся, иди пей, не бойся, — позвала она кота, отлив ему в миску ежеутреннюю порцию. — Выключила я эту телебоньку. Мои все равно куда-то далече укатили, роуминг там у них. Отдыхают где-то в заграницах, как будто у нас тут не отдых.

Днем об этом незначительном происшествии пожилая женщина, конечно, забыла, даже не упомянула в разговоре с закадычной подружкой Степановной, встреченной у сельпо.

Раздавшийся под вечер стук в дверь бабулю тоже не удивил. На лето в их деревню дачников наезжало прилично. Сама Комарова пускать в свой дом на постой никого не хотела, но вот клубники продать или, скажем, еще чего с огорода не отказывалась. Ей копеечка, а городским — экологически чистые витамины с грядки. Росло у пенсионерки Егоровны много чего, все же не зря агрономом столько лет проработала. Знания имелись, да и рука у нее была легкая — что ни посадит, приживалось на диво быстро, а плодоносило так и вовсе на зависть всем соседям. К тому она еще и в травах разбиралась неплохо, могла подлечить иногда что-нибудь не очень серьезное, все же до фельдшера несколько километров по проселку добираться.

— Да заходите, не заперто, — крикнула Варвара Егоровна в сторону двери, с любопытством гадая, кто бы это мог быть на ночь глядя.

Порог переступил весьма странно одетый для их сельской местности тип в элегантном костюме, нежно-розовой рубашке с галстуком и в лакированных, блестевших, как зеркало, штиблетах. В руках этот франт держал папку для бумаг на молнии, которую тут же начал расстегивать, извлекая из нее несколько листов плотной желтоватой бумаги с печатями.

— Комарова Варвара Егоровна? — осведомился он, пристально осматривая сухонькую старушку в вязаной пестрой жилетке из квадратов и платье в цветочек.

Бабуля, разглядывавшая его туфли и гадавшая, почему на них нет ни пылинки, согласно кивнула.

— Все верно, а вы кто будете, уважаемый? Никак дачник? За клубничкой-то завтра приходите, молока с вечерней дойки могу литр уступить. Коза у меня чистая, ухоженная, молочко вкусное, — все еще не понимая, что надо этому городскому типу, приветливо заговорила она. 

Но похоже, непонятного индивида не интересовали ни молоко, ни ягоды.

— Ай-ай-ай, гражданочка Комарова. За вами долг образовался. Погасить бы надо. Магические налоги своевременно платить положено, а вы уклоняетесь, — сунув опешившей Егоровне под нос свои бумажонки, попенял ей мужчина.

Подслеповато прищурившись и нашарив в кармане платья футляр с очками, пенсионерка выудила окуляры и, нацепив их на нос, внимательно изучила документы.

На плотных, совсем не похожих на официальные бумаги листах витиеватым почерком синими чернилами действительно было написано, что она, Варвара Егоровна Комарова, урожденная Блинова, должна в магическую налоговую полсотни серебрушек за ведьмовскую практику. Также еще дюжину серебрушек за работу без магической регистрации и сорок медных грошей как пени в связи с неуплатой в срок. Последний, третий лист содержал и вовсе странное заявление. Комаровой было велено, помимо денег, оплатить взнос магической энергией.

Прочитав все это, бабуля хмыкнула про себя, решив, что солидно выглядевший моложавый тип, скорее всего, новомодный блогер.

«Развелось их сейчас как собак. Как говорил дед Митрич, которого каждое лето просвещали городские внуки, заезжающие погостить на пару недель, "за контентом они гоняются". Видать, и этот из них. Голову мне решил задурить», — подумала Егоровна, вернув бумажки визитеру, и решила ради шутки ему подыграть, а заодно продать ведерко огурцов, на которые этот год выдался очень урожайным.

— Так ведь не ведьма я, мил человек. А огурчиков не желаете? Может, супруга засолит? Вы, кстати, так и не представились, — радушно засуетилась бабуля, предложив визитеру присесть и почаевничать.

Гость сурово нахмурился и погрозил пальцем:

— Даже и не пытайтесь опоить. И взятки натуральным продуктом всучить. У нас против ваших стихийных всплесков дара амулеты. Мы в МАНА не просто так. Берут только лучших. Вот распишитесь, гражданочка, что в известность вы поставлены и оплатить согласны. И учтите, что в следующий раз уже встреча будет только в суде.

Пожав плечами, Варвара Егоровна, сочтя бумажки неопасными, подмахнула, написав: «Ознакомлена, Комарова В. Е.» — после чего с любопытством стала ждать, что еще придумает этот лощеный хлыщ для контента. Хоть документики и выглядели солидно, с печатями, как из музея, но всем известно, что в эпоху ксероксов и принтеров от руки бумаги никто не заполняет, да еще с каллиграфическими завитушками.

«Еще бы приволок на бересте нацарапанные», — ехидно думала пенсионерка, глядя, как довольный дядечка убрал документы в папку, а потом достал оттуда подставку с двумя пустыми пузатыми колбами. На прозрачных сосудах были нанесены черточки. На одной золотым, а на другой серебряным цветом.

— Вот смотрите, — по-деловому заговорил он, демонстрируя бабуле эту штуковину. — Здесь будет отражаться погашение долга. Денежный в правой колбе, — его палец постучал по сосудику с золотыми отметками, — а магический долг в левой.

— И как же я их заплачу? — с нескрываемым интересом осведомилась Егоровна. Дешевая с виду стекляшка из лаборатории тоже ее не впечатлила. Блогер был, видно, начинающий и на оборудовании экономил. — Серебра-то у меня не водится, а из медяшек разве что вон подсвечник дедов, даже лампадка скорее. А уж где магию для вас взять, господин хороший, и вовсе теряюсь в догадках. Я бы со всей душой, но вот как?

— Хм... — Незнакомец, который до сих пор так и не удосужился представиться, издевки не почуял и задумчиво поскреб подбородок. — Вижу, вы не обманываете и правда готовы все возместить.

Причем при слове «возместить» в глазах у него мелькнуло что-то такое, что Егоровна напряглась. 

Она тут же стала припоминать на всякий случай, надежно ли запрятаны у нее «гробовые» и кто может ее сейчас услышать, если она начнет звать на помощь. Получалось, что куча народу. Домик ее выходил почти к косогору у речки, а там в теплый вечер ошивалась пропасть всякой публики, включая орущего частушки местного алкаша Алика-шкалика.

Тип в лакированных ботах меж тем, поставив на стол непонятный приборчик, опять закопался в своей папочке.

— Поскольку у вас первое нарушение, причем по незнанию, предлагаю вам на время переехать в магическую офшорную зону. Льготно, как пожилой слабоодаренной особе. У меня как раз по квоте есть еще пара мест, — демонстрируя, что делает бабуле величайшее одолжение, и выуживая очередные бумажонки, расписывал ее перспективы франтоватый хлыщ. — Там и магический дар разовьете, и подзаработать сможете. Если согласны, то распишитесь еще вот тут в получении брошюры по правилам пребывания в свободной от налогов магоэкономической зоне и готовьтесь к переезду.

Он протянул Комаровой еще один формуляр и тонкую книжицу в яркой обложке, озаглавленную «Путеводитель по Магофу». Внизу мелкими буковками значилось: «Под редакцией МАНА».

— Но послушайте, — не торопясь брать непонятную печатную продукцию, решила немного помурыжить блогера Егоровна, ей этот челлендж «надури деревенскую бабку» пока не прискучил. — А пенсия моя? А хозяйство? Коза, котик вон, огород. Кто за животиной присмотрит?

Вопросы мужчину не только не смутили, но и, кажется, даже обрадовали.

— Так вы вместе с ними и переедете. Весь ваш участок с домом туда доставим. Пенсию вашу пересчитаем по тамошнему курсу, и долг гасить будете в одном из банков. Рекомендовать не буду, сами решите в каком.

— Ага, — только и могла в ответ на это произнести озадаченная старушка, уже безропотно подписывая очередной поданный формуляр и забирая брошюрку. — Прямо с хозяйством, значит, и пенсией? Тогда согласная я.

— Тогда изучайте, готовьтесь. Завтра будете уже на месте. Надеюсь, вам понравится.

Странный визитер раскланялся и удалился, оставив женщине дубликаты документов вместе с яркой книжицей путеводителя.

— Вот что за люди пошли, Феофаша? — поделилась с котом своими размышлениями старушка, закрывая за гостем дверь. — Ради своих чатов да мемов ездят и нормальных людей баламутят. Слыхал, что тип этот нам пообещал? Говорит, завтра переедем вместе с тобой и козой Маруськой прямо в офшоры. Не те, куда жулики деньги отправляют, чтобы не нашли, а в магические. Потому что я на старости лет, оказывается, ведьмой стала, неплательщицей к тому же. О как!

Что думал по этому поводу откормленный, лоснящийся черно-белый Феофан, бабуля тогда так и не узнала. Кот был очень занят вылизыванием задней лапы и даже не глянул в ее сторону, считая все подобные рассуждения обычной старушечьей болтовней.

Варвара Егоровна повздыхала, в одиночестве выпила чаю с куском испеченного утром пирога с клубникой и занялась повседневными вечерними делами, требующими внимания. Все же деревня совсем не город. Надо и огородик нагретой за день в бочке водой полить, особенно вымахавшие огурцы, и малину в палисаднике собрать, потому как днем не успела, а к утру того и гляди осыплется половина. Загнать гуляющих по двору пяток курей да проведать любимицу Маруську.

Спать она ложилась, совершенно выкинув из головы все нелепые обещания чудаковатого блогера, в полной уверенности, что завтра ее день будет мало отличаться от предыдущих.

Егоровна понятия не имела, что Феофан, сидя сейчас на кухонном столе, что ему строго-настрого запрещалось, внимательно изучает брошюрку, аккуратно переворачивая странички кончиком когтя.

Ровно в полночь стены окутало призрачным сиянием, чуть скрипнули половицы, и все снова стихло, словно ничего и не было.

— Ох, чегой-то так странно с утра петухи-то орут? — зевая, разворчалась бабка Варвара, наутро разбуженная ни свет ни заря.

За окном еще было темно, а дурные птицы голосили по всей деревне как оглашенные.

— Теперь и не засну, наверное, да и какой смысл. Все равно через пару часов Маруську доить. — Егоровна нажала пупырышек-выключатель настольной лампы, стоящей у кровати, и прищурилась на видавшие виды ходики на стене.

Часы, доставшиеся ей еще от дедов-прадедов, с маятником, фигурными шишечками на бронзовых цепочках и кукушкой за маленькой дверцей над циферблатом, показывали без десяти четыре.

Спустив с кровати босые ноги и нащупав на половичке теплые войлочные тапки, Варвара Егоровна вытащила из массивного скрипучего шкафа очередное пестрое платье, яркое, как цветущий луг, и побрела вниз по лестнице в зимнюю половину дома, где располагалась кухня с печкой, которую считал своей собственностью мордатый Феофан.

Сонно моргая, старушка упитанной мышью засуетилась, разжигая печь и ставя на шесток загодя приготовленный чугунок с намытой картошкой. За печкой в углу стояло ведерко запаренного с вечера комбикорма.

Как и каждое утро. Все привычное и ничего нового. Чугунок с кашей, чугунок с картошкой в печь, включить электрический самовар, заварить в заварочнике крепкого чая со смородиновым листом, достать варенья да кусок подсохшего пустого пирога с хрусткой корочкой из толокна с сахаром на смазанной маслом верхушке. 

— Маслице-то вот заканчивается, — бубнила она себе под нос по стариковской привычке. — Надо бы не забыть купить в сельпо. Или сепаратор одолжить у Петровых? Нет, лучше куплю. Молочко и так выпью, да и могут дачники за ним прийти. Коза не корова. Хоть и умница у меня Маруська, но столько с нее не надоишь, чтобы еще на масло. Куплю. И конфет надо. Вроде Степановна говорила, свежие подушечки завезли.

Карамельные подушечки с начинкой в сахарной обсыпке, известные в их деревушке как «Дунькина радость», Егоровна любила гораздо больше шоколада и прочих конфет в ярких фантиках. Так же как обычные сушки и мятные пряники. Летом в жару с пирогами не сильно охота возиться, да и для кого? Так что пекла она себе ягодники да плюшки нечасто, а сладенького к чаю хотелось всегда.

За окошком постепенно светало. Аромат разваривающейся в печи пшенной каши щекотал ноздри. 

Старушка размяла вчерашней картошки в мундире в болтушку с комбикормом, переобулась в прорезиненные чеботки «прощай, молодость» и подхватила ведерко и подойник. Пришла пора доить козу да выпускать ее пастись в загородку на задах села. В стадо коз и овец деревенский пастух не брал, не желая возиться, потому Матвеич с шестью овечками, сама Егоровна со своей Маруськой и жена комбайнера Ленка Потапова, державшая сразу двух козочек, с разрешения местной управы огородили себе часть лужка.

— Ох ты ж. Это что за страсти такие?.. — Едва выйдя на крылечко, она чуть не выронила свою ношу, углядев на заборе у калитки огромную птицу размером с дворового пса. — Как я теперь курей-то на двор выпущу? Да и Маруську опасно. 

При словах о Маруське пернатый хищник с массивным загнутым клювом заинтересованно склонил голову набок, что еще больше встревожило бабулю.

— Вот ведь напасть. Надо бы Митричу сказать. Не все из ружьишка-то по воронам палить, чтоб у него на огороде не озоровали. Такой не только на козочку мою кормилицу позариться может, но и ягнят у Матвеича потаскает. Птица-то домашняя ему на один клевок, поди. И откуда вражина взялся? — с опаской косясь на непонятного пернатого, бубнила старушка себе под нос, осторожно спускаясь с крыльца.

Птица, смотревшая на нее слишком умными глазами, ей ох как не нравилась. Если бы не размеры, Егоровна не колеблясь сказала бы, что это сокол, все же советское образование в ее молодости было не чета нынешнему, а биологию Комарова особенно любила. Только вот не водилось в окрестностях их села соколов, да и размером этот заборный сиделец, похоже, мало уступал американскому кондору.

Из сарайчика раздалось зазывное блеяние бабулиной любимицы, и Егоровна привычно отозвалась:

— Иду, Марусенька, иду, моя хорошая. 

Решив, что хищная птица для нее самой, скорее всего, не опасна, женщина пошла по натоптанной тропке вдоль кустов со смородиной, продолжая коситься на облюбовавшего ее заборчик пернатого.

— Тьфу, — неожиданно встопорщив перья, клацнул клювом сокол-переросток, заставив бабулю вздрогнуть и замереть на месте, — всего-то старуха...

Мощные крылья взмахнули, подняв ветер, и птица, стремительно взвившись в небо, исчезла меж облаков, оставив ошарашенную Егоровну, севшую во влажную от росы траву, с открытым ртом и выпученными глазами смотреть ей вслед.

Пустой подойник брякнул, катнувшись и ударившись о мелкий камешек, лежавший в траве у края тропинки. Хорошо хоть болтушку для козы не расплескала почти, когда повалилась садясь, ноги не удержали. Просто резко опустила полное небольшое ведерко и теперь сидела с ним в обнимку, пытаясь понять, что происходит.

— Может, маразмы у тебя, Егоровна? — поинтересовалась старушка дрожащим шепотком сама у себя. — Даже если это не сокол, так ведь и не попугай. На ворона тоже не похож, а больше говорить, кажись, никто не обучается из птиц. Разве что скворцы, но где этот чемодан с перьями — и где скворец. Может, все же померещилось? Или...

В голове забрезжила здравая, абсолютно логичная мысль, прервавшая череду зоологических рассуждений.

— Вот я ему! — внезапно озлилась пенсионерка. — Надо было сразу гнать взашей, а я, дура старая, поиграться решила. Сегодня же участковому нашему жалобу подам. Пусть гонит прощелыгу блогерного из нашей деревни с его квар... крадв... короче, дроной этой компьютерной говоряще-летающей, — так и не выговорив слово «квадрокоптер», ругалась она, медленно поднимаясь с травы и подхватывая подойник. — На книжице и колбочках сэкономил, зато вон страху напустил своим хищником. И как я сразу не поняла? Ведь не бывает таких всамделишных соколов-то, еще бы опозорилась, по селу пойдя да Митрича на охоту подбивая. Хотя, может, и следовало бы. Подстрелил бы он эту страшилу с клювом, поди дорогая штука, и тому в штиблетах неповадно бы стало измываться над деревенскими своими механизмами на смартфонном управлении.

Дойка козы и привычные дела немного погасили в Варваре Егоровне воинственный пыл. Впрочем, выпускать Маруську она пока поостереглась, да и кур тоже на двор выгнать не рискнула.

Занеся в дом свеженадоенное молоко, она пожаловалась толстомордому коту, лениво лакавшему из своей миски, затем переодела испачканное болтушкой платье с влажным, зазелененным от сырой травы подолом и решила пойти глянуть на заборчик, где сидел пернатый монстр.

На недавно окрашенных досках виднелись глубокие царапины от здоровенных когтей.

— Вот ведь. Значит, пусть еще и забор мне отремонтирует сперва, — решила она, осматривая повреждения. — Досточки заменит и покрасит, так и скажу участковому. Вредительство имущественное налицо. Хулиганье городское.

Чего не ожидала бабуся, так это того, что на ее ворчание внезапно кто-то ответит хрипловатым, словно простуженным голосом:

— Так это бесполезно. Хоть жалуйся, хоть нет. Финист-то никогда не платит, да и Горох его не будет принуждать. Чего с богатырем-то из-за пары царапин на заборе ссориться? Если хотите, то я вам тут подмогну, я умею. 

Из-за забора за калиткой торчала голова в синей фуражке со значком, где белыми буквами читалось слово «почта». Личность, которой принадлежала эта фуражка, сидящая набекрень на неровно стриженных кудлатых русых волосах, была Варваре Егоровне незнакома.

Однако предложение помочь и какие-то знания об утреннем пернатом визитере, имевшиеся у говорившего, пробудили в старушке желание познакомиться с ним поближе, и она, впрочем не рискнув пригласить незнакомца во двор, подошла к калитке.

— А ты чьих будешь-то, милок? — вытаскивая очки и цепляя их на законное место, прищурилась она. — Чего-то я тебя не припомню в нашей деревне. Почтарь новый, что ль? А куда Нинка Нефедова делась?

Молодой широкоплечий парень удивленно приподнял густые брови и обезоруживающе улыбнулся, продемонстрировав крепкие, как репа, ровные белоснежные зубы. Егоровна аж крякнула про себя от зависти. Ей бы такие, да где уж там. В ее-то возрасте хорошо уже то, что не вставная челюсть в стаканчике по утрам дожидается. Хоть и не такие нарядные, да пока почти все свои зубы, и то хлеб.

— Вы, наверное, не поняли еще, бабушка. 

Почтарь поправил висевшую на боку сумку с длинным ремешком, туго набитую свертками и кучей конвертов. Варвара такого количества писем со времен перестройки не видывала. Как появились звонилки без проводов да компьютеры, так люди даже в их деревню почти ничего не отправляли. Посылки-то, конечно, приходили иногда, но в основном почтальонша Нинка носила пенсии да еще квитанции за электричество.

— Так ведь чтоб я что-то поняла, мне ж надо, внучок, чтоб ты чего-то сказал, — не полезла старушка за словом в карман. — А ты мнешься все. Или ты тоже блогер? — закралось у Егоровны подозрение.

— Блохи? Нет у меня блох. — Мужчина обиженно поджал губы, а светло-карие глаза блеснули, как будто в них на миг зажглись фонарики. — Савватий я, Волков сын, пятый у отца. Почтальон тутошний в Подкузьминках. Меня к вам Зойка Стрекозицина сходить попросила. Она с утра не может, а потом сама придет и все вам тут покажет.

— Каких Подкузьминках? — ничего не поняла пенсионерка, со все возрастающим подозрением рассматривая этого ряженого. — Нет рядом с нашим Большим Комышаневом такой деревни.

— Так вы ж уже не у вас, а у нас и… Ой!..

Внезапно он уставился на что-то за спиной Варвары Егоровны, и бабуся обмерла. Прямо у нее на глазах у парня стремительно темнел кончик носа, а из волос на голове взметнулись два мохнатых треугольничка серых ушей.

Опершись одной рукой за верх калитки, почтарь, словно кенгуру, перескочил почти полутораметровый заборчик и рыбкой нырнул в кусты, обрамлявшие стройные ряды выпестованных ей огородных грядок.

Обратно он вернулся так же быстро и, блестя клыками, как ни в чем не бывало гордо продемонстрировал старушке свой трофей:

— Вот. Видите, я все могу, если надо. И забор починю, и вредителя вам поймал. Он у вас клубнику на грядках лопал. Надо ненужных нахлебников сразу отваживать, а то протопчет тропу из леса, и останетесь без урожая.

Егоровна, испуганно схватившись за сердце, переводила взгляд с почти ставшего волчьей мордой лица почтальона на вяло трепыхающуюся в его руке крупную зеленую ящерицу, вымазанную ягодным соком. Такую трехголовую, крылатую, с испуганными круглыми глазенками в обрамлении длинных ресничек.

— Можно его в управу сдать, Горыныча этого, — продолжал меж тем разглагольствовать лихой охотник, не замечая бабулиного испуга. — Хотя жалко. Они к нам редко залетают, больше у гор в окрестностях Кощееграда водятся. Сейчас у нас Горох на царстве, сдаст его алхимикам на декокты, а они, змеи эти, полуразумные. Этот просто маленький и дурной, упорхнул от дома да, видать, заблудился. Была бы Кощеева очередь царить в Магофе, так просто домой бы отправили трехголового. — Савватий почесал ящеренка между крыльями. — Но и отпустить нельзя, неизвестно, куда подастся пакостить. Ведь чуть подрастет, откормившись, сразу огнем пыхать начнет без пригляда, а в окрестностях уже стога ставят. Непорядок.

Егоровна ошеломленно моргала не хуже змееныша, чуя, как обычно спокойный и логически объяснимый мир ее перевернулся с ног на голову. Предположим, к ящерице еще можно прилепить крылья и пару голов, а вот изменения лица пятого сына семейства Волков, обросшего шерстью прямо у нее на глазах, рационально объяснить она никак не могла.

— Эй, мохнатый! Змей на нашей грядке кормился, а значит, по закону наше имущество. Так что давай сюда. И перестань тут шерстью трясти и зубы скалить, не видишь, что ли, напугал мне бабулю. Почти сомлела старушка. Сердце-то у Варварушки моей слабенькое, не то что у тебя, кабана здорового, — раздалась чья-то отповедь от крыльца.

— Волка! Никакой я не кабан, — обиделся зубастый почтальон. — Чего ж не объяснил хозяйке про все, раз такой умный, и Финиста не прогнал? Тоже мне. Я, вообще-то, пенсию принес и пакет с бланками для заполнения. Опять же забор вон тогда сам наладь.

Лицо Савватия снова стало обычным человеческим, с носом-картошкой, густыми бровями и румянцем во всю щеку.

— А змея забирайте, только если что попалит у нас, то вам в казну штраф и платить. — Парень опустил трехголового пленника на траву.

— Иди сюда, кыс-кыс, маленький. — На последней ступеньке крыльца, важно подбоченившись, стоял бабулин Феофан. И не просто так, а на двух лапах, словно цирковой кот. Он манил к себе заробевшего ящеренка плошкой с пшенной кашей, только утром сваренной в печи.

— Да не переживайте вы так, бабушка, у нас тут народ хороший, — заметив, каким взглядом смотрит Егоровна на собственного кота, попытался подбодрить старушку зубастый оборотень. — И ведьме место найдется, не сомневайтесь. Домовой вон у вас имеется трудоустроенный, а значит, льготы положены. Я точно помню! Главное — внимательно следите, что подписываете, особенно в банке, и законы почитайте. Горох — он, конечно, мужик хороший, но царь. Закон же для всех един, соблюдать надо.

Пытаясь выкинуть из головы захватившие ее сознание сюрреалистичные картинки, Варвара Егоровна открыла калитку и шагнула на деревенскую улицу, попытавшись хоть там углядеть хорошо знакомое село.

Но вместо косогора с речкой, столбов с электрическими проводами и остовом проржавевшего трактора без колес, мимо которого проселочная дорога вела к единственному в их Комышаневе магазину, она увидела совсем другую картину. Сказочный офшор, принятый ей за шутку, разворачивался перед гражданочкой Комаровой во всей красе.

Привалившись плечом к столбу, бабуля наблюдала, как за озером, заменившим их речушку, высятся бревенчатые стены города с теремами и башнями, поля упираются в совсем незнакомый густой лес с вековыми деревьями, вместо трактора на углу торчит громадный кусок камня с письменами, а за ним, как пряничные домики, стройным рядом идут рубленые избы-пятистенки. Каждая с палисадничком, расписными ставнями и весело струящимся дымком из трубы.

А над головой в небесной синеве летели лебеди. Большие курлыкающие белые птицы, вокруг стаи которых, словно в кино, бодро махая помелом, выписывала на ступе виражи самая настоящая Баба-яга или кто-то очень на нее похожий.

То ли не подвели нервы, закаленные жизнью в тяжелом, почти сиротском детстве, работой в колхозе, а потом перестройкой с ее развалами и ворюгами. То ли подействовал отвар, пахнувший мятой и пустырником, врученный ей Феофаном. В любом случае Егоровна собралась с силами и, пригласив все же в дом почтаря, настроилась на решительный разговор.

Пожилой женщине важно было понять, в каком месте она очутилась, что тут за люди-нелюди и что еще скрывал от нее оказавшийся не таким и простым дворовым котом любимчик Феофан. Тем более Савватий толковал что-то про пенсию, а такие вещи на самотек пускать бабуля была не приучена.

«Ничего, Варварушка, — думала она про себя, — когда в пятидесятые батю с матерью в лагеря угнали по ложному доносу, а тебя в детдом пристроили к таким же горемыкам, выжила. Отучилась, в колхозе специалистом стала лучшим. Когда муж по пьяни утоп летом, идиот, со Светланкой нас одних оставив, тоже справилась. Перестройку проклятую и то выдюжила. А тут и хозяйство не тронули, и пенсию принесли, как обещали. Долг, правда, какой-то, начислили, так в брошюрке написано, что если магия схлопнется, то долг аннулируется. С обычных людей налог не взимается. Домой можно будет вернуться».

Феофан, орудуя как заправский хозяин, успел уже в доме и ящера трехголового в уголок пристроить, соорудив ему лежанку из старой телогрейки, и на стол накрыть. Скромно, конечно, но не ждали же тут гостей, тем более таких хвостатых, которые чуть что — шерстью обрастают.

Впрочем, похоже, Савватий парнем был непривередливым, а даже местами и полезным по причине своей разговорчивости. Сведениями о Подкузьминках и их жителях он делился охотно. Со смаком поедая горячую свежесваренную кашу с маслом и аппетитно хрустя подчерствевшими баранками, которые откуда-то выудил кот, он запивал все ароматным чаем со смородиновым листом и болтал не умолкая.

К тому же Егоровна тоже слушала не вполуха, вопросы задавала да старалась запомнить, чтобы потом впросак не попасть. Ну и Феофан, конечно, будучи, как оказалось, потомственным домовым, тоже много что к сведению принимал, да еще и в книжицу записывал.

Откуда у него взялась такая, старушка не знала. Толстая, как сборник старых сказок, с желтыми страницами. Писал туда домовой гусиным пером, макая его в самую настоящую чернильницу, и иногда, забывшись, еще облизывал кончик. К концу посиделок розовый язык Феофана стал почти весь фиолетовый, как у заграничной китайской собаки чау-чау. Видела как-то Варвара Егоровна такую у приезжих дачников. Медведь медведем, плюшевая да рыжая. Хорошая была собака, почем зря не лаяла, в отличие от деревенских бобиков. 

По всему выходило у гражданочки Комаровой при размышлениях всяких под болтовню сына Волкова, что с ума она не сошла. А тот хлыщ лощеный с папочкой был настоящим налоговиком магическим, а никаким не блогером. И сидеть ей теперь в офшорных Подкузьминках, пока ее общественность магическая обычным человеком не признает.

— Слушай, внучок, а как мне в человеки-то обратно вернуться? Тьфу ты... Отобыкновениться, или как это оно? Без магии остаться, вот! — выслушав все сплетни и слухи про новых своих соседей по селу, наконец перебила уже по делу пенсионерка словоохотливого оборотня. — Может, справки кто дает? Куда идти-то? 

— Ну уж вы скажете, Варвара Егоровна. — С подозрением покосившись на синий язык Феофана, Савватий все же облизал ложку и, отодвинув от себя опустевшую миску, потянулся за кружкой чая, куда не поскупившись насыпал аж три ложки сахара с горкой. — Какие справки? Магия, она или есть, или фьють... нету. Вон у вас долгомер из МАНА. Если он почернеет да рассыплется, то не имеют с вас права налоги спрашивать. Человек вы обычный и из нашей реальности возврата можете потребовать, с подтиранием памяти о тутошнем пребывании. Но это вряд ли. Чую я, не простая вы женщина, вон и змей именно на ваш огород приблудился, аккурат как только вы появились. Значит, ягоды силой напитаны. Зверье это здесь ох как чует.

— Еще скажи, что страшила с клювом тоже за ягодами прилетел. Выдумал тоже, волшебство в огороде! — не воспринимая такой аргумент всерьез, фыркнула в ответ бабуля, дуя на чай и аккуратно отхлебывая из кружки с нарисованными голубенькими незабудками.

К тому же при взгляде на остатки исчезающих во рту Савватия баранок где-то в душе Егоровны поднималась печаль. В сельпо-то она так и не сходила.

«Эх... Может, тут кто из местных и продаст маслица домашнего, а вот "Дунькина радость" здесь вряд ли водится. Быть тебе, Варвара, без конфет», — размышляла она.

А шерстистый почтарь тем делом от ее слов о хищной птице с забора небрежно отмахнулся, охотно пояснив:

— Да на что Финисту ягоды-то? Он ведь не зверь, а богатырь дружины царской. Услыхал, видать, что ведьма новенькая в офшоре объявилась. Думал, какая молодуха. Бабник он, Финист-то наш Ясный Сокол. А тут вот вы... — оборотень замялся, — дама, так сказать, в летах.

— Ой ж ты, — вдруг только дошло до Егоровны. — Так когда я про Маруську-то рассуждала, это пугало в перьях решило, что у меня внучка здесь? То-то он буркалами своими по двору шарил. А как понял, так и брякнул, что одна старуха, и умотал в даль туманную. Тьфу, пакость с клювом.

Вспомнив раздосадованного пернатого, бабуся тоненько хихикнула.

— Агась, — кивнул кудлатой головой Савватий. — Но у нас так-то женихов тут полно. И ваших лет мужики еще крепкие есть, ежели надо. Даже вон сам Горох, царь то есть наш батюшка, вдовец. Правда, у него сыновей трое, балбес на балбесе, хоть и царевичи. Вы ждите, он пожалует для знакомства. Все ищет колдовство, чтоб, значит, поумнели наследнички, да вот не выходит.

— Мр-р… — Феофан, лакая молоко из пиалы с золоченым ободком по краю, прищурил желтые глазищи. — А пороть лоботрясов не пробовали? Иногда помогает.

— Так пробовали. И еще службы всякие давали. За яблоками магическими посылал их отец, и попугая золотого Жара-ко добывали, стрелами стреляли. Все как положено для царевых сыновей. Младший вон до сих пор на болоте говорящую жабу ищет, что стрелу его утащила. Дурак дураком. Нет у нас жаб говорящих и отродясь не было, — пожал плечами Волков сын под пятым номером и принюхался к банке с остатками прошлогоднего яблочного повидла.

Аппетит у шерстистого добра молодца, похоже, был волчьим, как и все его семейство.

— Ты давай-ка нам тут про царя не заливай, — одернул почтаря Феофан. — Эта, значится, информация нам пока без надобности. Ты нам пенсию выдай да бланки, а еще объясни, на кой нам твоя Стрекоза, которая прийти собиралась.

Домовому прожорливость хвостатого работника подкузьминского почтового отделения по душе не пришлась. А ну как экономить придется? Пенсия-то бабулина, чай, не резиновая. Как бы еще не перерассчитали в убыток. Цен-то местных тоже они с Варварой пока не знают, а дачников-кормильцев тут не водится. У деревенских, поди, своего молока да клубники с огурцами полно, а у них вон еще же змей редкий полуразумный на попечении теперь завелся. 

Феофан такую трехголовую зверюгу как увидал, сразу захотел в хозяйство заиметь. Это же какой из него сторож выйдет, если воспитать как надо. Никакой вражина на двор не сунется. Да и как транспорт может пригодиться, когда подрастет, крылья есть — значит полетит не хуже ихнего Финиста-бабника.

Савватий коту перечить не стал, ведь и правда не объедать бабулю пришел, и расстегнул свою сумку, до той поры стоящую на лавке.

— Вот, принимайте монеты. Один золотой, двадцать серебрушек и одна медная денежка. Все до грошика как есть по документу. Вот справка по курсу на сегодня за казначейской подписью. И бланки туточки. — Почтарь выудил из сумки свернутые трубочками листы вощеной бумаги. — Этот для банка заполнить, когда решите, куда сбережения в рост отдать, коли имеются, этот для регистрации на жительство, а вот этот на род деятельности. Когда решите, чем еще зарабатывать собираетесь. Пенсии-то, может, и хватит, это если скромно совсем жить планируете. Питание опять же с огорода, да и в лесу, может, что подсоберете, ежели с местным лешим договоритесь, только вот энергию могут отключить. Она дорогая у нас.

Палец Волкова сына ткнул в блестящий никелированный бок электрического самовара.

— И лампочки ваши гореть перестанут. Придется в лавке масляные светильники брать или лучину строгать да жечь в поставце. К тому же ярмарки у нас знатные, диковинки возят заморские. Небось захочется...

Такой подставы от сказочки Варвара Егоровна точно не ждала. Ей только лучины с ее и так подпорченным возрастом зрением не хватало, да и как без холодильника-то? Базары да ярмарки хоть и сказочные, но ее пока не сильно манили. Феофан тоже с опаской покосился на урчащий в углу старенький «Саратов» — не отключится ли нежданно-негаданно холодильничек родненький? Так ведь и молоко все сквасится, а простоквашу кот не особо уважал.

— Да вы не переживайте так, — попытался ободрить их добросердечный оборотень. — Вот Зойка объявится и что-нибудь подскажет. Она тоже из тамошних, ваших, должников. Чем только не перепробовала заниматься. Монетами за все расплатилась, а вот магию развить не может. И не схлопнется у нее ничего, потому как кикиморка она. Только от болота шарахается как дурная. У кикиморок же вся магия в трясине да тине с ряской, болотные они. Потому и кукует наша Стрекозицина тут в Магофе уже, почитай, третий год. Магический пузырек долгомера никак не заполнит.

Савватий кивнул на колбочки, которые поблескивали у Егоровны на подоконнике за занавеской рядом с горшком цветущей герани.

Бабуля и домовой переглянулись и вздохнули. В то, что у них эта магическая штуковина чем-то заполнится, они тоже не очень верили, но и рассыпаться, вернув их в привычную жизнь, стекляшка не спешила.

Почтарь допил чай, поблагодарил за хлеб-соль, согнувшись аж в поясном поклоне, да побежал дальше по делам. Грамотки да посылки сами себя не разнесут, и поговорка «Волка ноги кормят» тут была очень даже к месту. Зарплату пятому Волкову сыну требовалось зарабатывать.

— Ну что, Егоровна, — Феофан пробежал глазами все, что записал себе нужного из болтовни кудлатого гостя, — надо как-то жизнь здесь подналадить. Хорошо, что летом попали да электричество нам сразу не выключили. 

Сколько оно здесь стоит, кстати? Не спросили, вот растяпы.

— Да уж, знать бы, что так попадем, может, запаслись бы чем заранее, — поникла старушка. — Глядишь, хватило бы на свет-то да на розетки моей пенсии.

— Как же. Еще ведь долг, — напомнил ей кот. — Деньги дали, а как платить — не рассказали. Я давеча брошюрку ту листал, что мужик оставил. Нет там ничего про то как. В пузырек этот через горлышко даже медяшка не пролезет, вон какие здоровые железяки.

Монеты и правда были знатные, мечта коллекционера. Медная — большая, как медаль, с изображенным на обеих сторонах лопнувшим гороховым стручком и короной. Серебряная поменьше, как российская пятирублевка, и на ней красовался профиль бородача в короне. Золотой был и вовсе с рублевую монетку, но толстенький, с резным ребром. На монете стоял номинал единичка, а вместо орла щурилась чудо-птица с женским лицом.

— И про цены узнать не мешало бы. Долг долгом, а еда когда-то и кончится. Картошки мало осталось, свежей-то пока нет. А огурцами сыт не будешь. Савватий сказал, тут есть лавки какие-то да еще банк. Даже два. Только банки в городе, нам пока туда рано. — Феофан подпер лапой пухлую пушистую щеку, размышляя. — А ты еще козе вчерашнюю картошку истолкла. Никакой экономии. Пусть траву вон лопает, она бесплатная.

— Так ведь в сельпо-то рис можно было купить и макароны. Картошка все равно прошлогодняя, — почему-то вдруг заоправдывалась перед хвостатым растерянная Егоровна. — Кто ж знал-то? Что же делать? И долг сам не списывается. Может, эта Зойка подскажет, нам не к спеху пока, не растет же.

Домовой меж тем подцепил когтями блинчик медяшки и постучал монетой по колбочке долгомера.

Приборчик, к удивлению бабули, музыкально запиликал, и емкость, отвечающая за денежный долг, начала мягко мерцать.

— Ух ты, — восхитилась Варвара Егоровна. — Выходит, непростая эта штуковина. Давай-ка, Феофаша, все же попробуем втолкнуть туда денежку. Вон серебрушку, что ли, она поменьше будет.

— Вот уж нет, — тут же воспротивился хозяйственный домовой и подсунул в руки бабуле медную, которую крутил в лапах. — Сначала электричество и еда. Ну и про заработки узнать. Долг терпит. Эту пихай. Будем сперва ихнюю пеню гасить, а уж потом с остальным разберемся. Чего деньги зазря расходовать, если магию взять неоткуда.

Спорить с этим аргументом Варвара не стала. Она поднесла медяк к узкому горлышку колбы и с замиранием сердца попыталась впихнуть в сосуд невпихуемое. 

Как оказалось, магической колбе были абсолютно безразличны размеры наличности. Стеклянное горлышко вытянулось хоботком, расширилось и, как пылесос, всосало предложенное. На самом дне сосуда теперь вместо пустоты поблескивала крошечная переливающаяся лужица.

Феофан и Егоровна склонились над прибором, рассуждая, сколько еще таких медяков понадобится, если серебро не использовать, и не стоит ли разменять золотой.

Дробный стук в дверь, выбивающий веселенький мотивчик, прервал их дискуссию.

— Наверное, Стрекоза эта объявилась, — решила наша должница пенсионного возраста.

Только вот не угадала. 

На слаженное двухголосое «Входите, не заперто» в двери протиснулся невысокий бородатый мужик с хитрыми маленькими глазками под кустистыми бровями. Бородища у него была прямо-таки знатная, волосок к волоску, ухоженная и заплетенная в затейливые косицы, украшенные блестящими заколочками. 

Одежда этого почти квадратного типа тоже отличалась солидностью: штаны из плотной ткани темно-синего цвета были заправлены в щегольские сафьяновые сапоги с расшитым золотыми нитями голенищем; рубаха-косоворотка золотистого шелка, казалось, сияла собственным светом, а жилет, надетый поверх нее, бархатный, цвета изумруда, украшала толстенная золотая цепь, конец которой, небрежно засунутый в карманчик, наталкивал на мысль о спрятанных там часах.

— Доброго здоровья, уважаемая, — солидно раскланиваясь и оценивающе осматривая обстановку комнаты, в которой оказался, поздоровался гость. — Достатка вашему дому.

— И вам не хворать, уважаемый, — распушил хвост и взъерошил шерсть Феофан, сгребая к себе поближе лежащие на столе монеты и накрывая их вышитой салфеточкой.

Бородатый недомерок с алчной искринкой в глазах, мелькнувшей при виде денег, коту не понравился, тем более что за широким кожаным поясом, который перетянул плотное пузо, выдававшее любителя знатно поесть, торчал самый настоящий, остро заточенный топор. 

— Позвольте представиться, — словно не замечая недовольства домового, меж тем продолжил мужчина, сосредоточив внимание на Варваре Егоровне, и вытащил из-за пазухи свернутую в трубочку грамотку. — Представитель банковского дома подгорных гномов «Дворфин и сыновья». Примчался, как только молва донесла, что у нас в Магофе пополнение и вам, возможно, необходимы банковские услуги. У нас лучшие условия, льготы и безупречная вековая репутация. Одна ваша подпись — и все ваши финансовые проблемы исчезнут.

— Ага. Вместе с деньгами. — Домовой уже демонстративно завязал наличность в узелок. 

Посоветовав Варваре гнать этого бородатого с его бумажонками в шею, кот скрылся за печкой прятать скудный капитал бабули.

— Ну что ж вы так катего...

Видимо, терпения дядечке, оказавшемуся гномом, было не занимать, но его попытку продолжить уговоры прервали самым хамским образом. Дверь в дом без стука отворилась, и в комнату ввалились еще два индивида откровенно сказочной, но совершенно разбойничьей наружности.

Одним был крупный, гладко выбритый узкоглазый мужик в островерхой шапке с лисьим хвостом и золотыми зубами, блеснувшими в улыбке, больше похожей на оскал. А вторым — зеленоватый и носатый тип с острыми ушками, одетый как классический офисный клерк, только неформал. В ушах и носу переливались и блестели золотом серьги и пирсинг.

Несмотря на кажущуюся неповоротливость и явный проигрыш что в росте, что в численности, гном, моментально развернувшись, прикрыл широкой спиной ошалевшую от такого вторжения бабулю, замершую в испуге, и, выудив из-за пояса топор, встал в боевую стойку, оглушительно прорычав что-то вроде:

— Гра-абр-р-р!

В старинном резном буфете жалобно задребезжала за стеклами дверцы посуда.

Пришлые тоже ощетинились оружием, и неизвестно, что бы произошло в этом отдельно взятом домике гражданки Комаровой, если бы не очередные гости. На этот раз, к счастью, жданные, поскольку, как потом поняла Егоровна, к ней наконец-то добралась та самая Зойка Стрекозицина, и, к огромному облегчению струхнувших новопоселенцев, не одна.

Зойка, собственно, оказалась тоненькой как былинка молодой девушкой в огромных очках и с прической, выкрашенной так, будто на нее вылили набор цветной гуаши. А вместе с ней в комнату шагнула, чуть пригнувшись, внушительных габаритов темноволосая женщина. При виде вошедших троица бузотеров как-то спала с лица и побледнела.

— Опять за старое? — грозно насупила темные брови рослая незнакомка, на полголовы возвышаясь над узкоглазым типом, самым высоким из мужчин. — Вот уже сдам Гороху, пусть в остроге промаринует да плетей всыпет, шаромыжники. Хорошо, что я вас загодя учуяла. И не стоило пытаться эльфийскими травами след затирать, Гентер Трубка. Твой саамрский табачище любой вервольф учует за версту. Как и вас, голубчики. Ишь, Бульдага даже костюм раздобыл.

— Да ладно, Матрен. Мы заскочили поздороваться с новыми жителями, — залебезил узкоглазый с лисьим хвостом, уныло свисавшим с шапки. — Это вон бородатый тут неспроста. Глянь, вон бумажки уже разложил. Не иначе старушку обжулить пытался. А мы-то мимо шли...

— Мимо, мимо! — Зеленый в костюме, потупив глазки, постарался поддержать товарища.

— Конечно, знаю я вас. — Суровая Матрена не отличалась доверчивостью. — Зоя, ты вестника послала в город?

— Да сразу же, Матрена Потаповна. Мне как Савватий сказал, что видал их мельком в окрестностях, так я и поняла, что заявятся. И весть послала, и к вам пришла.

— И где тогда эти лодыри царевы? Мы что, опять сами? — помрачнела темноволосая, умудрившись прихватить за острое ухо тощего Бульдагу, пытавшегося бочком пробраться к открытому в жару окошку кухни.

Как по заказу, где-то на крыльце забряцало и загрохотало, будто там разгрузился самосвал с металлоломом.

Женщины воодушевились, а сказочные жулики присмирели, еще усерднее пытаясь сделать вид, что они здесь и правда случайно.

Варвара даже заметила, как бородатый гном, косясь на Феофана, показывал коту зажатую в ладони монету, намекая на возможность договориться. А домовой, глядевший на все с печи, куда он забрался, едва троица попыталась затеять драку, только когтем у виска покрутил, демонстрируя прекрасное знание повадок всяких жуликов. Тем более что магия этого места наверняка давала еще больший простор для обмана честных граждан.

В дом к Егоровне ввалились два похожих друг на друга плечистых богатыря в кольчугах и полной амуниции, звеня всем этим добром, как привидение цепями. В помещении сразу стало тесно. Терпко запахло потом, чесноком и пивом. Судя по всему, сидели эти два светловолосых голубоглазых молодца в каком-то кабаке и были не сильно рады, что их оттуда вытащили.

— Опять? — протянул один, прищуриваясь и протягивая Зойке клочок пергамента. — Распишитесь тут, что мы прибыли вовремя, злодеев пленили. Претензий нет.

— Что значит «вовремя»? — не выдержал Феофан на печке. — Да если бы не уважаемая Матрена Потаповна, эти бы тут смертоубийство устроили. Как похватали оружие! А у моей Варварушки сердце слабое. Надо бы возместить пожилой пенсионерке моральный ущерб и вред здоровью. 

Один из богатырей вразвалку шагнул к печи и ткнул пальцем в отшатнувшегося кота.

— А ты кто таков? Документ имеется? У нас по присланным бумагам тут на учете одна ведьма-неплательщица. Эй, Макар, этого тоже заберем до выяснения? Может, премию выпишут.

Тут уж сама Егоровна не выдержала и встала на защиту любимого кота.

— Так, граждане богатыри, жулики и вы, барышни. Дом тут мой, частная собственность, и правила мои. Феофана трогать не смейте, он у меня домовым устроен. А если документы надо, так лучше подскажите, где оформить. На Земле никаких бумаг на кота не требовали. Девушкам благодарность да поклон низкий, а этих забирайте, я их в дом не звала.

— И документы у меня, кстати, в порядке. — Кот неожиданно развернул перед лицом пока безымянного богатыря длиннющий свиток. — Вон тут и стаж, значит, и место прописки. Можете проверять.

Бородач присмотрелся, потом поскреб пальцем печать где-то внизу, что-то буркнул себе под нос и кивнул.

— Дело ясное. Извиняйте за беспокойство, гражданочка ведьма. Этих забираем, с барышнями вы сами... это, прощевайте. Только подпишите вызов-то, у нас отчетность же в канцелярии. Зой?

Стрекозицина, вздохнув, взяла пергамент и что-то на нем черканула, попеняв:

— Ты бы, Прошка, на службе не шлялся по кабакам, да и Макара с пути не сбивал. Охота — так после службы сиди.

— Да ладно тебе. Прибыли же. Мы ж с ночи, почти сменились. Просто по кружечке с устатку, — пряча бумагу за пазуху, куда-то под кольчугу, хмыкнул богатырь.

Прихватив заметно сникшую троицу нехороших типов, местная бородатая полиция в шлемах удалилась, звеня и бряцая, оставив после себя только неприятный душок трактирной атмосферы.

— Ну вот теперь и поздороваться можно честь по чести, и познакомиться, — сразу же посветлела лицом Матрена Потаповна. — Мир вашему дому. Примите хлеб да соль к новосельицу.

Чудом не замеченная ранее большая корзина, прикрытая куском холщового полотна и стоявшая у ее ног, перекочевала на лавку у стола. Стоило снять тряпицу, как по комнате поплыли такие запахи, что Феофан мигом слетел с печи и кругами заходил вокруг гостьи, умильно щуря глаза и урча:

— Вот такие гости мне по нраву. Сразу видно хозяюшку.

В доме словно стало как-то светлее, и у Варвары Егоровны в душе даже появилось какое-то ощущение праздника и ожидания чудес.

Кстати, и чудеса, хоть и маленькие, не заставили себя ждать.

Худенькая пестрая Стрекозицина, блестя стеклышками своих огромных очков, с брезгливой гримаской пощелкала у входа пальцами, и куча грязи и песка от натоптанных мужчинами следов, скатавшись в ладони местной недокикиморки в неопрятный бурый ком, со свистом вылетела в окошко вместе с тем самым непередаваемым «богатырским духом».

— Зоя! — Матрена погрозила пальцем. — А ежели б там кто-то шел? Могла бы и по-простому, веником. Опять магию не по назначению расходуешь. Долги так не отдашь никогда.

— Ну и ладно, — отмахнулась Стрекозицина, встряхивая зелено-розово-голубой взъерошенной челкой. — Мне и здесь хорошо. Мало ли в какое болото потом сошлют на постоянное место жительства.

Девушка мимоходом провела рукой по слегка пожухшей герани на окошке, и растение, благодарно зазеленев, тут же выпустило пару бутонов.

— И вообще, я цветы люблю, а тина всякая — это такая пакость. Фу-у-у...

Матрена, переглянувшись с Егоровной, только плечами пожала, продолжая вытаскивать из корзинки гостинцы. Можно было подумать, что она собирается накормить тут полсела.

Варвара даже встревожилась на тему, не ждать ли ей всех сельчан и поместятся ли они здесь.

Как оказалось, все продуктовое богатство было собрано исключительно им с Феофаном.

Чего там только не было! Мед и малина в берестяных туесках, горшочек с маслом, накрытый пергаментом и перетянутый шпагатом, шмат подкопченного бело-розового сала, при виде которого котище пустил слюну, завороженно следя, как его нарезают на тонкие полупрозрачные ломтики. Румяный пышный каравай соседствовал с холщовыми, туго набитыми мешочками. Апофеозом всего Феофану вручили сверток, велев убрать на холод.

— Там вам пару зайцев от семьи Волков передали. Савватий-то от вас сытым ушел, а значит, правильные вы люди и добрые нам всем соседи будете. Порядки знаете, закон гостеприимства блюдете. Посему будем знакомы. — Закончив выкладывать принесенное, женщина протянула Егоровне руку. — Матрена Потаповна Топтыгина. Не человек, конечно, хотя здесь и людей достаточно. Медведица, если надо как-то определять. 

— Варвара Егоровна Комарова, — робко пожав большую теплую ладонь, ничем не напоминающую медвежью лапу, представилась наша пенсионерка, уже совсем деморализованная сказочной реальностью. — Человек вроде как. Почитай, лет семьдесят думала так, и вот...

— Ой, все почти, кто сюда прибывает, так же по полжизни думают, — хихикнула кикиморка. — Я Зоя, ну вы слышали же. Наверняка и Савватий наболтал всякого.

— Дамы, давайте к столу. За чаем-то, поди, беседа лучше пойдет. — Феофан, которому не терпелось добраться до сала, галантно распушив усы, с поклоном усаживал гостей. Затем он подал женщинам выуженные из буфета парадные чашки с золотыми вензелями и розанами на белоснежном фарфоре, подарок от дочери Егоровны на какой-то праздник. — Очень рад знакомству. Феофан. Домовой. И не просветите ли нас для начала по поводу тех типов, которых увели стражники? Как-то не думали мы, что тут еще и злодеи водятся. — Кот озабоченно тряхнул ушами, выпущенным когтем ловко подцепил с блюда сальце и, закинув в рот, блаженно зажмурился, непроизвольно заурчав.

Стрекозицина, втащив на колени робеющего трехголового Горыныча, чесала ему спинку. Кикимору разбойнички сейчас не интересовали.

Зато Матрена, отхлебнув душистого чайку, взялась просветить новоприбывших, похвалив Феофана:

— Это ты правильно вопрос задал. Наперво о плохом узнавать надо. Хорошее, оно если и настигнет, так ведь к добру. А вот коли беда или тати, так лучше готовым быть. Места, как люди говорят, у нас, конечно, сказочные, только и сказки не всегда добрые бывают. Страшных-то сказок даже поболе будет. Посему стеречься надо и на рожон не лезть. Хоть и мирные у нас здесь места в Магофе, но иногда из большого мира какие гады и просачиваются. Мы, конечно, в Подкузьминках тоже не лыком шиты, но вы-то новенькие.

— Был бы сейчас Кощей на царстве, стоял бы заслон магический, а у Гороха только богатыри. Они все больше в городе за озером ошиваются, — поддакнула медведице Зойка.

— Да видали мы ваших богатырей, — расфыркался Феофан. — Один нам вон поутру весь забор испортил, паразит крылатый. Одни убытки с них и беспокойство.

А Егоровну встревожил Кощей. Как-то странно было бабуле, что женщины с таким теплом отзываются об известном сказочном злодее. И совсем уж непонятно, что за штука с правлением. То Горох, то Кощей. Почему?

Правда, спрашивать она пока не стала. Шикнув на кота, чтобы не перебивал, бабуля запоминала, что рассказывает Матрена про существующие в Подкузьминках гадости и пакости. 

По рассказам медведицы выходило, что посетили нашу нежданно попавшую пенсионерку мелкие жулики.

— На какой-то серьезный разбой у них выйти кишка тонка, — вещала Матрена про незваных гостей, одновременно отдавая дань конфетам из вытащенного Феофаном шоколадного ассорти, неведомо как оказавшегося в загашнике. — А тут новенькие. Да и Финист, видать, успел просветить, что возраст у вас немолодой и женщина вы, кажись, безобидная. Для таких храбрецов, как Соловейка с Бульдагой, самое то, да и Гентеру, как ему мнилось, на один зубок. Домового с вами в компании и конкурентов подсуетившихся никто из них не ждал. Больше не сунутся.

— Соловейка… Неужто сам Соловей-разбойник? — уточнила Варвара. Как-то не вязались подвиги того былинного персонажа и поведение этого трусоватого потомка монголо-татарских кровей.

Дружный хохот женщин стал ей ответом.

— Ой, насмешила, Егоровна. Да какой он разбойник? Соловей — потому что свистун и транжира. Деньги сквозь пальцы со свистом выходят, еще и в кости играть любит. Утащить может что-то, что плохо лежит, да припугнуть совсем безответных, пока никто не видит. Даже к вам с Бульдагой пришел. 

Зойка к беседе не сильно прислушивалась. Девушка крутила на пальце розово-зеленую прядку и на что-то щурилась в окошко сквозь тюлевую кисею, колышущуюся от ветерка.

— А этот Бульдага кто? 

Домовой уже успел напотчеваться сальцем и убрать большую часть припасов. Сейчас он сосредоточенно размышлял, на сколько им хватит подаренного и будет ли невежливым, если они не станут угощать всех заглянувших на огонек сельчан, пришедших с пустыми руками. Все же вопрос оплаты электричества сейчас стоял у хозяйственного кота на первом месте.

— Да просто гоблин. Старьевщик он. Скупает всякий хлам и отправляет своим. Гоблины из древних вещей научились магию тянуть. Чем старее предметы, тем больше годы их службы в магию перерабатываются. Главное, чтобы ими пользовались часто. Что там за тайна, даже Кощей у них не выпытал. Секрет племени. Тем и живут. 

Пока Матрена объясняла, Стрекозицина ссадила с коленей придремавшего Горыныча в его гнездо из фуфаек и подошла к окну. Отодвинув занавеску, она высунулась в него почти по пояс.

Варвара как раз хотела спросить про Кощея, раз беседа зашла, да про прочие опасности. Матрена за чаем уже успела поведать ей про лес с болотом, про тролля под мостом да водяника в озере. Нечисть была не злобной, но с особенностями. Следовало к их владениям подходить с уважением и опаской, на рожон да нахрапом не лезть. А ежели с добром да подарками, то и на взаимную выгоду договор заключить можно.

Больше ничего выспросить бабуля не успела.

Стрекозицина обернулась. Глаза кикиморки сияли восторгом, она ткнула в окно пальцем и, обращаясь к медведице, выпалила:

— Это как же? Даже у меня не выходило. Даже в царевом саду такого не видывали. 

Не понимая, что такого выдающегося углядела Зойка за окошком, выходящим в огород, Феофан упитанным пушистым мячиком заскочил на подоконник полюбопытствовать.

— Пф-ф... обычный огород, — прокомментировал он для встающих из-за стола заинтригованных женщин. — Картошка, морковка, кабачки вон есть. Огурцы, помидоры, клубника. Ничего интересного. Малина да смородина у забора. Цветочки цветут. Насос, что ли, у колодца понравился? Так на него электричество надо будет. И не продать, потому как подарок. Варваре-то его зять подарил, чтоб ворот колодезный не крутить, наполняя бочки для полива. Не думал, что нас с колодцем прямо закинет. Живем, Егоровна. И банька наша уцелела, с нами переехала, родимая.

— Ничего интересного? Цветочки цветут? — В голосе кикиморки зазвенела обида. — Да вы хоть понимаете, что у вас там растет? Это же просто чудо!

— Ты, девонька, не суетись и не голоси так. Цветочки мои понравились? — Варвара Егоровна, нацепив на нос очки, с любовью оглядела несколько клумбочек-рядков вдоль дорожки к упомянутому Феофаном колодцу. — Как не знать, коль сама сажала да ро́стила. Там вон фиалки смесь самосевка и лилии. Лилии пока не цветут даже, одни стебли торчат. Мальва еще у самого сруба колодезного на солнышке. Настурция, вон те рыженькие с круглыми листиками. Примула-многолетка отцвела, сидит кочками. Ну и пион бутоны набрал, вон даже один распускаться начал. Обычные цветы, хоть и красивые. У нас в деревне у всех почти такие были. В чем чудо-то?