Магия жизни

Трепещущий лепесток каминного огонька завораживал, отправляя сознание в близкое к трансу состояние. Пламя не разгоралось и не затухало, оставаясь совершенным – давая ровно столько тепла и света, сколько требовалось маленькой уютной детской комнате. Я смотрела в камин почти не моргая, теряя очертания окружающих предметов, лениво перебирая мысли в голове. Вот уже год моя жизнь была абсолютно спокойной, предсказуемой и однообразной. Мне даже казалось, что этот идеальный огонек – это я, запертая в этом доме, в этой детской спальне без попыток вспыхнуть в жаркое пламя.

Камин в комнате наследников был единственным магически заряженным предметом во всем доме. Артефакты стоили дорого и даже мэр нашего города, в доме которого я служила, мог позволить лишь немногие из этих предметов роскоши. Решение потратиться на магическое пламя пришло после пожара, который случился на соседней улице полгода назад и унес жизни двух детей. Рина Кэтрин Морроу уговорила мужа обезопасить комнату столь долгожданных малюток.

Когда я приехала в Трокс, чета уже в течение долгого времени пыталась завести детей. Кэтрин исполнилось тридцать, а к бездетности как в диагнозах местных лекарей, так и сплетнях городского сообщества, ее приговорили уже лет пять назад. Ее муж – рэн Грегори Морроу – являлся отпрыском довольно древнего, но обнищавшего аристократического рода. В отличие от отца, который славился своим мотовством и беспечностью, у Грегори было много амбиций, которые он смог реализовать на военной службе, снискав расположение высокопоставленных лиц королевского двора. Рассказывают, что он спас от когтей вервольфа какую-то знатную даму из фрейлин императрицы. Возможно, это досужие домыслы, однако Морроу получил назначение в провинциальный город Трокс на пост мэра, а также обрел возможность выбрать невесту среди магически одаренных девушек.

Практикующими магами женщины никогда не были, однако они могли быть носителями магического дара, который наследовался детьми. Магия мужчин потомкам не передавалась, однако, будучи проявленной, служила интересам государства: свои навыки представители сильного пола развивали в специальных учебных заведениях, а потом поступали на службу в гражданские и военные структуры. Одарённые девушки же вносились в специальный реестр, обучались семейным премудростям и становились завидными невестами. Есть ли у них магический дар, определяли только после совершеннолетия, однако тех, кто родился в магических семьях, быть хорошими женами и матерями на всякий случай учили заранее.

В богов в Империи не верили, а потому хвалу после рождения одаренных детей возносили не в храмах. За справедливость и несчастья у людей отвечала Судьба. Рэн Грегори много раз взывал к ней, но лишь один раз по-настоящему истово проникся ее благодатью. Это случилось, год назад, когда Кэтрин забеременела двойней. Внезапная беременность казалась настоящим чудом, которое обсуждали в каждом приличном доме Трокса. В женских гостиных дамы шептались, что Кэтрин нашла себе любовника, а в мужских компаниях подшучивали над Грегори – мол, наконец, попал в яблочко. Особо романтичные особы вздыхали о том, как это мило, что чета не растеряла страсть за десять лет брака и все же зачала детей. А я… я подозревала, что инструментом судьбы и косвенной причиной долгожданной беременности рины Кэтрин стала я, Элизабет.

– Лиз! Лиза, – услышала я громкий шепот. Кто-то тряс меня за плечо. – Мэри и Дерек спят давно. Пора уложить их в кроватку. Рина скоро придет поцеловать их на ночь.

Меня вытянула из дремы Полли, курносая чернявая девушка с огромными лучистыми глазами. Она была служанкой в доме Морроу, а также моей близкой, насколько это вообще возможно, и единственной подругой. Глядя спросонья на ее милое личико, я в который раз подумала, что быть свободной от магического дара в нашем мире, пожалуй, награда. Полли копила на свое ателье, выбирала мужа из трех достойных женихов, и не зависела ни от чьих желаний, кроме своих собственных. В человеческих государствах особо регламентировалась только жизнь одаренных женщин, остальные могли выбирать свой жизненный путь сами. И в Крайде, и Фасире, и Намире можно было встретить девушек, занимающихся торговлей, фермерством и даже воинским делом. Конечно, большая часть все же были матерями семейств, но это было следствием не жесткого патриархального строя, а, скорее, выбором более комфортной формы существования.

– Полли, тише. Разбудишь малышей, – зевая предупредила я. Близнецы крепко спали на моих руках, завернутые в ослепительно белые с золотой вышивкой пеленки.

– Ой ли! Их и пушкой не разбудишь, когда они с тобой. Именно поэтому рина и ревнует. Я вижу, как она кривится, когда видит близнецов на твоих руках. Но куда она без тебя, этих крикунов только тебе под силу утихомирить. Даром, что не ты рожала. – Полли потянула меня за локоть. – Ты же не младенец, чтобы ложиться спать ранним вечером. В самом деле, клади давай уже детей в кроватку и пошли чай пить. Я сегодня почти решила, что выхожу замуж за Фредди. Дом у него – полная чаша, да целуется как… Пойдем, расскажу.

Стряхнув остатки сна, я позволила Полли утащить меня из комнаты. Однако далеко мы уйти не успели. Только выскользнули в коридор, как увидели рину Кэтрин, которая, подобрав подол пышной бордовой юбки, приближалась к детской. Мне показалось, что хозяйка дома была несколько взволнована: по крайней мере, на ее обычно бледных щеках появился румянец, что вряд ли объяснялось спешкой. Кэтрин никогда никуда не спешила и, как положено аристократке, не проявляла ярких эмоций. Это, впрочем, было не только требованием этикета, но и соответствовало ее сдержанной натуре. Тем удивительнее было видеть на ее лице признаки эмоционального возбуждения.

– Элизабет, вы уложили детей? Дерек больше не капризничал? Мэри хорошо поела? – проявила она обычную заботу о близнецах. – Я уверена, мой сын вырастет сильным магом, это видно по его взгляду. Он сможет восстановить былое величие рода Морроу. Ах, как было бы здорово представить его императору! – чувство, с которым были сказаны последние слова, выдавали тайное желание Кэтрин о светской жизни, богатстве и о чем-то еще, что она явно не получала в этом маленьком провинциальном городке.

– Я уверена, рина Морроу, что не только сын, но и дочь у вас одарены. Ваш потенциал очень хорош, – потешила я самолюбие взволнованной женщины. На секунду она позволила себе улыбку превосходства, словно ее побег из провинции в столицу уже предопределен. Но затем совладала с эмоциями и, тихо вздохнув, произнесла:

– Да, но это будет так не скоро. Роди я десять лет назад… Впрочем, не буду сетовать на судьбу… её не обманешь. Элизабет, Полли, – обратилась она ко мне и притихшей рядом служанке, – вы нужны мне. В город приехали посланники императора, и муж пригласил их сегодня на ужин. Мы также ждем Фрейзеров и Левингстонов. У нас очень мало времени – я сама только что узнала. Полли, беги на кухню! Элизабет, помоги украсить обеденный зал и гостиную, – рина Кэтрин уже забыла, что так и не зашла в детскую. Она развернулась и начала спускаться по лестнице, не сомневаясь, что мы последуем за ней.

Дом у Морроу относительно небольшой. На втором этаже располагались комнаты хозяев, детская, смежная с ней моя комната и две гостевые спальни; на первом – просторная гостиная, обеденный зал, кухня и комнаты для слуг. В особняке, кроме Полли, был весьма скромный штат прислуги: горничная рины Кэтрин, кухарка, садовник и конюх. Меня год назад наняли как экономку, однако через месяц после моего приезда Кэтрин поняла, что беременна, а еще через семь месяцев, раньше срока, она родила близнецов. Решение сделать меня няней пришло спонтанно. В какой-то из дней, вымотанная криками детей, рина попросила помочь их искупать, так как ее служанка отпросилась на несколько дней, уехав в свою деревню на свадьбу сестры. Изначально аристократка планировала заниматься малышами самостоятельно. Для развития магического дара и в целом для их здоровья считалось полезным постоянно находиться в контакте со своей одаренной матерью, обмениваясь и подпитываясь энергией ее дара. Кэтрин честно старалась быть ответственной, но малыши были очень беспокойными, поэтому на помощь приходили слуги. Рэн Грегори искренне любил Дерека и Мэри, однако ждал, когда они подрастут. В мечтах он водил сына на рыбалку, учил его боевым заклинаниям, а от дочери отгонял назойливых поклонников. Но это все в будущем. Что делать с младенцами сейчас, он не знал, поэтому сочувствовал Кэтрин, но помочь ничем не мог.

С моим участием в жизни близнецов все сложилось в одночасье. Помогая купать их, я каким-то чудом прекратила их постоянный надрывный плач. Сама рина, приходящий лекарь и все домочадцы обратили внимание на эффект от моего приближения к колыбели: близнецы гулили, сучили ножками и ручками, охотно принимали пищу из специальной бутылочки и, главное, больше не плакали. Сначала рина Кэтрин просила меня только укладывать их спать, но постепенно, избавляясь от бремени ежеминутного нахождения рядом с их колыбелью, она доверила мне абсолютно всю заботу о сыне и дочери. Так и сложился каждодневный ритуал: перед ужином я укладывала близнецов, а рина приходила только, чтобы их поцеловать, давая недолгую возможность напитаться ее материнским теплом. Весь этот распорядок казался настолько естественным, что никто даже не пытался упрекать Кэтрин. И только она сама иногда смотрела на меня с некой досадой, словно на живое свидетельство своей материнской несостоятельности.

Устраивала ли меня такая жизнь? Немного тяготила. Должность экономки давала возможность, не сожалея, в любой момент покинуть гостеприимный дом Морроу, а вот привязанности к детям я совсем не хотела. Увольняться не планировала, но как повернётся жизнь завтра, предсказать не могла.

Проходя по широкому холлу, посмотрела в большое старинное зеркало, которое было предметом гордости рины Кэтрин. Оно принадлежало роду уже несколько столетий и представляло собой единственное непроданное фамильное достояние Морроу, за исключением нескольких женских драгоценностей. По раме вилась искусная вязь рисунка, а отражающая поверхность казалась гладью ночного озера в неярком свете луны. В зеркале я увидела невысокую худощавую женскую фигуру в чопорном сером платье с гладко зачесанными и собранными в тугой пучок русыми волосами. Я посмотрела на себя, не узнавая. Даже родовая магия зеркала не была способна вернуть мне хотя бы на мгновение былое сияние беззаботной юности, утерянное вместе с семьей и родным домом. В свои восемнадцать лет я казалась себе «прожившей жизнь» – нежное свежее личико контрастировало с мудростью и всезнающим взглядом моих темно-серых глаз. Богатый жизненный опыт лишал каких-либо иллюзий и не позволял надеяться на спокойное и счастливое будущее. Однако сейчас я была в безопасности. А это самое «сейчас» последнее время было единственным критерием оценки моего существования. Серое платье, серые глаза, почти серые волосы. Кому-то может показаться унылой моя серая жизнь. А я наслаждалась тем фактом, что уже год спокойно пряталась в доме Морроу, добывая при этом средства к существованию. Я жива, неузнанна и сыта.

В гостиной уже была горничная рины Кэтрин Бритта. Ввиду небольшого штата слуг, она периодически выполняла работу по дому. Сейчас служанка смахивала невидимую пыль со стола, расстелила скатерть и расставляла на ней столовые приборы. С Бриттой наше общение ограничивалось несколькими фразами в день – я иногда просила её помочь с детьми. Женщина была немногословной, замкнутой и держалась в стороне. Я всегда удивлялась, почему рина Морроу выбрала её в горничные. Впрочем, руки у Бритты были ловкие, а прически и наряды хозяйки говорили сами за себя. Кроме того, похоже, она умела разбираться в людях. Каким-то образом, при всей своей деревенской простоватости, именно Бритта почувствовала во мне аристократку, а не представительницу среднего сословия. Это ощущалось в её отношении – она всегда обращалась ко мне на «вы».

– Бритта, рина Кэтрин сказала помочь тебе. Что мне делать?

– Я управлюсь сама, не стоит беспокоиться. Разве что вы можете расставить цветы в вазы, – не отвлекаясь от работы, буркнула Бритта.

Я огляделась по сторонам и увидела большую корзину со свежесрезанными розами. Что ж, это занятие действительно мне под силу. Я взяла один ослепительно белый цветок за длинный стебель и поднесла к лицу. Его аромат был восхитительным и будоражил воспоминания о детстве. Сад вокруг нашего родового поместья никогда не был до конца ухоженным: фигурно подстриженным газонам мать предпочитала естественную красоту. Розы не были её любимыми цветами; она всегда отдавала предпочтение полевым, которые, по её словам, обладали самым нежным ароматом. Однако розы были единственными садовыми цветами, чей запах у герцогини не вызывал головной боли, поэтому им позволяли расти. Часто, играя с сыном конюха, мы забирались в их колючие заросли.

Ой! Я укололась шипом и завороженно наблюдала, как на кончике указательного пальца появляется красная капля. Перевернула руку и проследила за полетом кровавой росинки в корзину с цветами: она попала на лепесток одной из роз, расплывшись по нему фигурным пятном. Красное на белом. Клякса напомнила мне очертания какого-то зверя. Наклонилась рассмотреть, но вздрогнула, услышав громкий голос рины Кэтрин, дающей указания кухарке. С усилием вернулась в реальность и, слизнув остатки крови с пальца, наконец, приступила к облагораживанию комнат.

Через полчаса, благодаря нашим с Бриттой общим усилиям, зал и гостиная выглядели чуть более празднично и были украшены в сдержанном аристократическом стиле: серебряными подсвечниками и вазами с белыми и нежно-розовыми цветами. В обеденном зале на столе сверкала хрустальная посуда и натертые до блеска приборы. В гостиной по всему периметру были расставлены мягкие диванчики и столики с напитками и бокалами, чтобы гости могли с удобством общаться, разбившись по помещению на небольшие группы. Надо отдать должное Кэтрин: вкусом она обладала. Каждый предмет интерьера она подбирала лично. Благодаря ее стараниям дом был лишен кичливой роскоши – он выглядел очень уютно и одновременно говорил о принадлежности хозяев к высшему сословию.

Ещё раз оглядев зал и гостиную и убедившись, что все безупречно, я направилась на кухню, где, как я предполагала, сейчас шла подготовка к ужину и, возможно, требовалась моя помощь.

О, да! На кухне жизнь кипела. Наша кухарка, дородная крикливая женщина по имени Фрида, мешала какое-то ароматное варево на плите, периодически отвлекаясь на нарезку мяса. Не останавливая кипучую деятельность, она причитала, что ничего не успевает. Полли же раскладывала бисквитные пирожные на многоярусную подставку с таким сосредоточенным лицом, как будто это был не десерт, а боевые снаряды.

– Лиза, ты знаешь, ради кого мы так суетимся? Не помню, чтобы ради Фрейзеров и Левингстонов хозяйка доставала свой лучший сервиз. Видать, это императорские посланники так её взбаламутили. Рэн Грегори лично заходил на кухню, чтобы взять из погреба ту самую бутылку, помнишь? Которая дорогая и к которой нельзя прикасаться. Я буду обслуживать гостей за столом: нанять приходящую прислугу не успели, а Бритту хозяйка назвала неуклюжей. А если я суп разолью? А если тарелку переверну? – Полли тараторила, не переставая, обретя в моём лице благодарного слушателя. Её глаза горели предвкушением. Оно и понятно – к нам в приграничный городок приехали столичные аристократы из ближнего круга самого императора.

– Ты справишься! Главное, на гостей не смотри в упор! Они, скорее всего, сильные маги и не любят этого.

Я была рада что меня в гостиной на ужине не будет: встречаться с людьми императора Кристиана Морона желанием не горела. Узнать меня вряд ли могли. Прошло достаточно много времени: когда я была во дворце последний раз, мне было всего восемь лет. К тому же, на отца я была мало похожа, больше пошла в мать, которая не любила светскую жизнь, а потому не успела примелькаться. Но все же рисковать не стоило.

Факт прибытия людей из столицы не удивлял. Разного рода инспектора приезжали к нам постоянно. Они контролировали торговлю, которая велась между провинциями, и состояние военных гарнизонов, обеспечивающих безопасность границ. Правда, последняя война произошла около двух сотен лет назад, и мы уже забыли, что это такое, воюя сейчас в основном с бедностью и собственными пороками. Официально Империя Морон находились в состоянии тотального мира со всеми соседями, поэтому явных угроз не существовало. Однако в нескольких сотнях ли на юге находилось королевство Ширтад, с которым у нас были нейтральные, но не слишком близкие отношения. Естественной границей между Империей и Ширтадом было море. Этот факт мало успокаивал, так как, по данным разведки, у южан были хорошо развиты портальные технологии.

Трокс, несмотря на небольшую численность населения, является очень оживленным портовым городом. Он расположен на юге столичной провинции Крайд, в небольшом заливе, и выполняет роль приграничного форпоста – буквально через пару ли на восток начинается территория вервольфов. Я не зря выбрала именно этот городишко: в нем очень легко затеряться, и при необходимости несложно покинуть. Вариантов, где поселиться после побега с матерью, у меня было несколько, но мама решила, что прятаться нужно на виду. Поэтому мы остались в Крайде, но покинули столичный город Камперу.

Империя Морон состоит из пяти провинций, которые ранее были отдельными государствами. Крайд находится посередине Империи и является ее административным центром. На западе от него располагаются два бывших человеческих королевства – Намира и Фасира, которые в основном занимаются сельским хозяйством и поставками продуктов во все города Империи. На востоке с Крайдом граничат союзы кланов двуликих – Ровен и Лиссин. Первый населен вервольфами, второй – кошачьими перевертышами. Выход к морю по южной границе есть у Ровена, Крайда и Фасиры, поэтому при желании в эти провинции можно добраться как по земле, так и по воде. Я оставляла за собой возможность сбежать куда-нибудь, если почувствую опасность, но не хотела уезжать далеко, беспокоясь о матери.

– Глянь, это точно Фрейзеры, – Полли толкнула меня плечом. Я и так видела, как к парадным дверям нашего особняка подъехала карета, запряженная двойкой скакунов. Не узнать экипаж полковника Фрейзера и его семьи было сложно. Бывший офицер кавалерийского корпуса, а нынче командующий местным гарнизоном, он увлекался лошадьми и имел самый дорогой выезд в Троксе. Мы с Полли стояли возле большого окна в холле и, отодвинув занавеску, с любопытством наблюдали за гостями. Уже стемнело, и подъездная дорожка освещалась несколькими фонарями.

– О, юная Карина тоже прибыла! Фрейзеры привезли дочь показать столичным женихам, – хихикнула Полли. – Да только в ней ни капли магии; быть ей женой сынка местного купца. Фредди мне говорил, что Данни на нее заглядывается.

– Отсутствие магии разве плохо? Это возможность выбирать и выйти замуж по любви. Магия забирает свободу, – возразила я. Полли глянула на меня с ухмылкой, но ответить ничего не успела, так как гости приблизились к крыльцу, и раздался звон дверного колокольчика. Я отошла в тень тяжелой шторы, а Полли направилась открывать дверь и встречать гостей.

Через несколько минут она вернулась и продолжила наш разговор.

– Магия – это статус и богатый муж. А без денег не проживешь. Что такое эта свобода?.. Вот моя мать пятерых детей на себе вытащила, от себя кусок отрывала, чтобы накормить меня и сестер. Не хочу я такой свободы.

– Будь у тебя магия, ты бы сейчас не строила глазки трем женихам, а ждала, когда тебе выберут мужа. И обязанности у тебя были бы одного свойства – дар лелеять, мужа поддерживать, детей растить и судьбу благодарить денно и нощно.

– Слушала бы и слушала про жизнь такую дивную… Да только какая ж у меня магия, коль мама без капельки дара в этот мир явилась! А ты с такой тоской говоришь, словно сама даром обладаешь и за нелюбимого замуж идешь. Тебе как раз можно выбирать и выбирать. Да что-то ты не спешишь. Вон, Данни, прежде чем фрейзерскую дочь обхаживать, на тебя щенячьим взглядом смотрел. Но ты, Лиз, не видишь никого. Кроме убогих и больных. Душа добрая, да неприкаянная у тебя.

– Я подожду, пока ты с женихом определишься и из остатков выберу себе, – фыркнула я, а Полли покатилась со смеху. Внезапно по холлу разлилась очередная трель дверного колокольчика, заставив нас вздрогнуть. Девушка побежала открывать, а я посмотрела в окно, немного отодвинув занавеску.

На крыльце стоял райс Левингстон с женой. Райс Ральф был главой местного отделения имперского банка. Семья превосходила Морроу в средствах, что, впрочем, было заметно невооруженным взглядом. Пышное, расшитое бриллиантами, платье рисы Лавинии светилось в свете фонарей, как магический шар. Левингстоны не были аристократами, но положение райса Ральфа и его финансовые возможности заставляли Морроу умерить снобизм и часто принимать их в своем доме.

Полли ушла провожать гостей и больше не вернулась. Я подумала, что она приступила к своим обязанностям официантки, и решила не стоять в холле в одиночестве. Главные гости еще не прибыли, да мне никто и не ставил задачу встречать их у порога. Я поднялась в детскую, чтобы проверить близнецов, а затем решила оставаться в своей комнате, проведя вечер за книгой. Попадаться на глаза кому-то из гостей не входило в мои планы. Меня ранее представляли и Фрейзерам, и Левингстонам; обе семьи часто видели меня и в поместье, и с коляской в парке. Я не была им равной, но и служанкой не являлась. Пригласить меня Кэтрин на ужин могла бы, но не захотела. Чему я была несказанно рада.

В детской я обнаружила мирно спящих детей. Присутствие няньки рядом не требовалось, и я пошла к себе. Моя спальня была маленькой и уютной, с минимальным набором всей необходимой мебели. И все же главным и самым любимым достоинством моего убежища был небольшой балкон, выходивший на сторону парадного крыльца и садовой дорожки, ведущей к центральным воротам. Я любила по вечерам стоять и смотреть на луну и ночной сад.

Окно было приоткрыто, запуская в комнату ароматы осенней ночи, поэтому, когда раздался стук копыт, я отчётливо услышала, что к особняку приближаются несколько всадников. Не удержалась от любопытства и вышла на балкон.

Похоже, до нас таки добрались гости из столицы. Всадников было двое, их несли скакуны вороной масти. Укутанные в темные плащи, мужчины создавали впечатление, что сама тьма перемещается в пространстве. При их приближении лошади, запряженные в кареты Фрейзеров и Левингстонов, тихонько заржали. Я удивилась, что конюх их не распряг и не отвел в конюшню. Возможно, он боялся упустить главных «звезд» сегодняшнего вечера? К мужчинам он бросился весьма расторопно, схватил поводья обоих жеребцов и поклонился спешившимся всадникам. Те едва взглянули на склонившегося слугу, обменялись друг с другом несколькими фразами и размашистой походкой направились к входной двери.

Глядя на их мощные фигуры и задумавшись, о том, чьи лица скрываются под темными капюшонами, я по привычке прикусила палец. Судя по походке, оба довольно молоды и привычны к походной жизни. Возможно, они маги, возможно очень сильные… Я слышала, что император Кристиан Морон сам является сильнейшим колдуном и набрал лучших среди лучших служить себе. Скорее всего, этих мужчин я все же не знаю, как и они, надеюсь, меня.

Надавив зубами на палец, я случайно травмировала наколотую розой ранку и второй раз за день обронила кровавую каплю. Только в этот раз она полетела вниз с балкона, растворившись в темноте. Темные фигуры к этому времени уже поднялись на крыльцо, и я потеряла их из виду. Однако, бросив еще один взгляд вниз, я вдруг заметила одного из мужчин: вместо того чтобы войти в дом, он сделал несколько шагов назад, медленно поднял голову и посмотрел на меня. Сердце пропустило удар. Испугалась, словно преступница, которую поймали с поличным.

Я отступила вглубь балкона. Второй этаж не позволял по-настоящему скрыться, но в темноте мужчина вряд ли мог рассмотреть мое лицо. На секунду мне показалось, что на месте его глаз полыхнули ярко-желтые огни. От неожиданности я моргнула и видение исчезло. Мужчина наклонился, зачерпнул рукой гравий с подъездной дорожки и поднес к лицу. Мне показалось, он его… нюхает?.. Замерев на секунду, он резким движением стряхнул мелкие камушки и все-таки направился в дом.

Казалось, инцидент был исчерпан, и я попыталась смириться с его странностью. Если столичный гость – маг, то можно не пытаться его понять. Не зная характер магии, не проследишь ход мыслей или логику действий человека. Может, тот мужчина – маг земли? И это был какой-то ритуал? К сожалению, оставалось только гадать.

Есть ли магический дар в человеке и каков он, так просто определить нельзя. Особенно если его обладатель не хочет. Только специальные артефакты, действующие на крови, или наделенные эмпатическими способностями маги могли выявлять наличие дара. В нашей стране о таких одаренных я не слышала – у нас использовали исключительно атрибуты. Отец рассказывал, что эмпаты есть в Ширтаде, но информация была недостоверной. Все маги в Империи выглядели как обычные люди, но по косвенным признакам предположить, что человек одарен, все же можно было. Помню, мой отец любил приговаривать: «Видишь какие-то странности у мужчины, подозревай его в трех вещах: сумасшествии, влюбленности или магическом даре… Но, смотри, не перепутай».

Я зажгла свечу и просидела за чтением, пока она не превратилась в огарок. Магические светильники использовались только на первом этаже на званых ужинах, в остальных комнатах мы жгли обычные восковые свечи. Часы показывали полночь, но, судя по все еще стоящим перед домом каретам, гости пока не разошлись. Я решила укладываться спать, и ушла в мою крохотную ванную комнату для ежевечерних водных процедур. Когда я вышла, по шуму возле крыльца я поняла, что ужин окончен. Невольно задумалась, уехали ли гости из столицы. И словно в ответ, услышала шаги и голоса на этаже. Тихонько подошла к двери комнаты, которая выходила в коридор. От лестницы в направлении моей спальни шел рэн Грегори, который, судя по всему, сопровождал приезжих в гостевые покои. Я узнала его по громкому голосу отставного вояки.

– Господа, у нас для вас есть прекрасные комнаты, вы чудесно выспитесь. Негоже вам на ночь глядя искать постоялый двор. Завтрак в восемь часов. Наша кухарка печет отличные оладьи, – с нехарактерной для себя многословностью вещал хозяин дома. Голоса становились громче по мере приближения к моей двери. Я продолжала стоять, прижавшись к ней ухом, и вздрогнула, когда совсем рядом услышала громкий мужской голос, произнёсший с ироничными нотками:

– Оладьи, слышишь, Дарен! В провинции есть свои прелести. Трокс просто удивителен. Провинциальная простота и портовая грубость в одном флаконе, – закончил свою тираду мужчина. Его собеседник молчал.

Почему-то я очень ждала ответа этого Дарена. Очень хотелось услышать его голос. Резко вздрогнула и почувствовала, как сердце забилось в рваном стуке, когда кто-то из мужчин вдруг остановился возле моей комнаты. Я слышала его дыхание. Мне даже почудилось, что он положил на дверь свою руку. Невольно отпрянула. В этот момент отдалившийся в сторону гостевых комнат рэн Грегори подал голос. Он старался говорить шепотом, но у него это получалось из рук вон:

– Рэн Роксвел! Дарен! Эта комната няни моих близнецов, ваши – дальше.

– Ты слышишь, друг? Не твоя комната, а почтенной старушки няни. Зачем ты рвешься к бедной женщине? Не боишься, что тебе придется на ней жениться? – хохотнул любитель пошутить. Мужчины! Я закатила глаза, но тут же одернула себя. Мне с детства внушали, что подобные гримасы не достойны аристократки. Память об этих наставлениях была еще жива. И все же меня так и подмывало выглянуть и спросить, сколько шутник выпил из той самой запретной бутылки рэна Грегори.

– Стррррайден, похоже, ты нажрался и бредишь, – раскатисто и с легкой хрипотцой озвучил мои мысли Роксвел. Кажется, он прошел дальше по коридору и догнал собеседников. Мне стало легче дышать, когда мужчина отлип от моей двери.

– Мой друг сегодня весь вечер обнюхивал вазы с цветами, я не знал, как это объяснить почтенным гостям вечера. Они решили, что ты ботаник, Дар. Только я пережил и смирился, как ты рвешься ночью в комнату к незнакомой женщине. Свежий морской воздух Трокса плохо на тебя влияет, – последние слова я еле расслышала, так как Страйден зашел в свою комнату.

– Уймись, Ник, – пробурчал объект насмешек.

– Господа, отдыхайте. Бояться вам нечего. Я мало что понял про старушек, но если надо, то завтра можем найти вам лучших старых перечниц Трокса, – продолжил этот дикий диалог Морроу под взрыв хохота Страйдена. – Хороших снов и ясного утра!

– Хороших снов! – почти хором из глубины комнат ответили гости.

Я легла в кровать и, перебирая в памяти только что услышанную беседу, невольно улыбнулась. Мне захотелось увидеть гостей. Я рисовала в голове лицо говорливого весельчака и рычавшего зануды. В отместку в моем воображении Страйден приобрел седую длинную бороду и круглые очки, превратившись в старичка. А вот образ Дарена все не складывался. Думая о нем, я как будто все еще слышала дыхание за дверью и даже чувствовала тепло сильного тела… Не выдержав напряжения, я все же выглянула в коридор и тихо ойкнула, когда мужчина, оттолкнув меня назад, зашел и закрыл за собой дверь. Темные светящиеся омуты глаз ловили каждую эмоцию на моем лице… Сильная мужская ладонь зацепила подбородок, а большой палец провел по губам… В груди отозвалось, побежало выстрелом по телу, достигнув крещендо внизу живота…

Резко подскочив в кровати, я поняла, что уснула. В комнате, как и во всем доме, была тишина. Звука детского плача не было: последний месяц близнецы спали очень крепко до самого утра; мне не приходилось бегать к колыбели. Стук сердца, встревоженного сном, оглушал. Я упала на подушку и попыталась успокоиться. Но это стало совсем невозможно, когда я услышала шорох в коридоре возле моей комнаты. Какая-то дикая популярность сегодня у моей спальни. В дверь поскреблись, а у меня ладони вспотели в назревающей панике. Прислушалась. Нет, это не похоже на человека. От двери слышалось дыхание какого-то животного, мне показалось, собаки.

Собака? Откуда она тут может быть? Домашних животных в доме не водилось: хозяева не любили, а дети еще не подросли, чтобы уговорить. Решив покончить с неизвестностью и паническим приступом, я, не размышляя, на одном выдохе, решительно откинула одеяло, и, не зажигая свечу, подошла и открыла дверь. В коридоре было пусто.

– Спать! – сказала я себе. Приняла очередной набор странных событий моего странного дня, не став ничего обдумывать. Вернулась в кровать и через десять минут погрузилась в сон без сновидений.

Утром все ночные эмоции бесследно исчезли. Я забыла о гостях и приступила к череде обыденных обязанностей. Накормила детей, удостоверилась, что они спокойно лежат в колыбели, и, попросив Бритту, пришедшую убираться в комнате, присмотреть за близнецами, спустилась на кухню позавтракать. Было семь утра, завтрак хозяев начинался через час, и Фрида уже вовсю готовила им привычные блюда.

– Лиза! Где же ты была? Я тебя жду, а ты все не идешь. Безумно хочется все рассказать. Вчера так умаялась, что еле до кровати добралась. Хотела зайти к тебе перед сном, но не нашла сил, – выскочила из-за стола на меня Полли.

– Ты не поднималась вчера ко мне на второй этаж? – спросила я, вспомнив ночные шорохи.

– Я бы и ступеньку не осилила. Хозяйка меня совсем загоняла. Обещала в этом месяце дать жалованье с премией. А денежки не лишние. Нам с Фредди на свадьбе пригодятся. Я же говорила, что выбрала-таки Фредди?

– Да, Полли, и не раз. А до этого Пита, а до этого ... не помню, – ответила я, чувствуя, что меня распирает любопытство, но не о женихах подруги. – Расскажи, как прошел вечер.

– Карина Фрейзер, фентифлюшка, все время строила глазки чернявому гостю. Он такой молчаливый, мрачный. А второй красавец: глаза голубые, зубы белые, коса золотая. Чудо как хорош. Что ни скажет, все смеются. Только они недолго веселились. Я как второе блюдо разносила, о важном говорили. Чернявый сообщил, войско сюда привести хотят. Сам император приказал. Мол, будет у нас Трокс крепостью, от врагов защищать.

– Каких врагов? – почему-то шепотом спросила я.

– Нууу... заморских, кажется. Ну не суть. Главное я вам еще не сказала, – Полли сделала многозначительную паузу. А мне опять захотелось закатить глаза.

– Мы слушаем, – констатировала я очевидный факт. – Порази же нас, мы изнемогаем от любопытства! – подначивала я, и даже Фрида повернулась к Полли в ожидании ударной новости.

– К нам в город едет войско перевертышей! Император решил создать человеческо-оборотническую армию!

– Оборотни? Ты уверена? – я не исключала, что Полли что-то напутала.

– Да, мрачный тип сказал, что император Кристиан лично приедет на открытие казарм и учебных полигонов. Прибудут волки, коты, ну и, конечно, столичные элитные подразделения боевых магов.

– Но с чего вдруг это? – задала я вопрос, на который ни у Полли, ни тем более у Фриды не было ответа. – Кто может на нас напасть? Ширтад? – такая перспектива по-настоящему пугала. Из школьной программы я знала, что маги наших южных соседей невероятно сильны. Их территория лишена плодородных земель, а одна треть государства – это вообще пустыня. Только благодаря невероятным достижениям магической науки это государство может обеспечивать своих подданных всем необходимым, включая пищу и воду. Страшно представить, что ещё могут маги, которые собирают урожаи на чистом песке…

– Лиза, взгляни на ситуацию веселее. Скоро тут будет очень много красивых магов. Может, и тебе жениха найдем. Да и на оборотней посмотреть хочется, – Полли прижала кулачки к груди и пританцовывала на месте.

– Зачем магам неодаренная невеста, это же сильнейшие. У них не любовь, а селекция настоящая, – притушила я пыл подруги. – А оборотни и того хуже.

Полли была счастлива от того, что Трокс попал в поле зрения императора, это выгодно очень многим, включая потенциальных невест. Я всеобщую радость разделить не могла. Неужели, придется уехать? Решила не паниковать заранее. Каков шанс мне встретиться с Кристианом и быть узнанной? Очень небольшой. Какой у меня шанс покинуть это место и попасть в какую-нибудь переделку? Хмм… Сейчас я помогаю матери и окружена неплохими людьми. Решено. Подожду и посмотрю, что будет.

– А что там с оборотнями? У нас говорят, этих ребят в портовых доках полно и торговлю с нашими они лихо ведут. Только как понять – перевертыш или человек обычный? С портовыми я не вожусь, а на солдатиков, надеюсь, хоть знаки отличия какие прицепят. А то вот влюблюсь случайно в кошака какого! – выразила сомнение Полли. – Слышала я, правда, любовники они о-го-го.

– Полли! В Империи браки с оборотнями строго запрещены. Погулять можно, а свадьбы исключены. Так что не забывай про Фредди, и все будет хорошо.

Сама себе я напоминала строгую мамашу, но ничего не могла поделать: хотелось остудить энтузиазм подруги, чтобы она не попала в беду. Я вспомнила, что в свое время читала книгу о попытках союза между людьми и двуликими, но не помню суть прочитанного. Что-то об избранности и привязке ипостасей.

Пока мы разбирались с подругой в проблемах взаимоотношений людей и перевертышей, строя одну теорию страшнее другой, пришло время завтрака для господ и Полли убежала подавать. Я же пошла посмотреть на близнецов и договориться с Бриттой посидеть с ними еще. Детей она очень любила, а свои у них с мужем не получались. Я даже подумывала ей помочь. Однако дар мой жил своей жизнью, меня никто не обучал им пользоваться, поэтому я просто уповала на то, что буду общаться с женщиной и все само получится. Как с Кэтрин.

В момент, когда я помогла Кэтрин зачать, я не только чувствовала, но и видела свою магию. Однако, как и прежде была всего лишь безучастным зрителем. Ночью мне не спалось, и я спустилась в кухню сделать себе отвар, встретив там Кэтрин, которая, как и я вылезла из постели. Глядя на ее красивое утонченное лицо, полное затаенной печали, я остро посочувствовала ей. Кэтрин была молчалива и погружена в себя. Появился порыв погладить ее по голове и успокоить. Я сдержалась. А в это время из моих пальцев начали вытягиваться тоненькие зелёные нити, которые потянулись к рине, сплелись в клубок у ее живота и впитались в него бесследно. С тех пор магия больше пока не проявлялась.

Расставшись с Полли, я вдруг вспомнила, что мне нужно сходить на почту, чтобы отправить матери деньги. Я недавно получила жалованье, но никак не могла выбраться из дома. В своей комнате я накинула плащ, стараясь защититься от легкой осенней прохлады. Выйдя на улицу, я пошла прогулочным шагом к выходу с территории особняка, восхищаясь многоцветьем садовых цветов. Я обожаю пешие прогулки: они разнообразят мою рутину и позволяют чувствовать себя свободной. Постоянное пребывание в комнате с младенцами тяготило, но я убеждала себя, что в данный период жизни безопасность и стабильное жалованье стоят на первом месте.

Выйдя за пределы особняка, я развернулась в сторону центра города. Дом Морроу располагался на фешенебельной улице Трокса в удалении от шумных торговых зон. Еще было довольно рано и на проезжей части изредка появлялись платные экипажи, в то время как прохожих пока не наблюдалось. Из раздумья меня вывел громкий стук копыт по брусчатке. Лошадей гнали резвым галопом, что контрастировало с сонным утренним пейзажем. Я оглянулась назад и увидела знакомые мне фигуры двух всадников, которые в утреннем свете уже не казались вестниками тьмы. Последние гости покинули дом Морроу.

Я не стала глазеть на мужчин и продолжила свой путь, но случилось непредвиденное. Поравнявшись со мной, один из всадников резко натянул поводья, останавливая коня, соскочил на землю и крикнув: «Постойте», направился ко мне. Я остановилась, не подумав ослушаться, хотя через секунду появилось стойкое желание кинуться прочь, скрывшись от черного хмурого взгляда. Второй всадник продолжил было путь, но вернулся назад и, не став спешиваться, смотрел на странную сцену с высоты лошадиного роста.

– Дарен, что с тобой? Что случилось? – воскликнул Николас Страйден. Дарен Роксвел (а это был именно он), смотрел на меня и не отвечал. Он с шумом втягивал воздух носом, невольно подаваясь ко мне телом. Мы стояли слишком близко, при желании он мог дотронуться до меня, вытянув руку. Я тоже молчала, меня захватило ощущение или, скорее, предчувствие, что жизнь моя в очередной раз перестает быть спокойной. В голове мелькнула мысль: «Меня поймали! Меня все-таки искали!». Я смотрела в лицо мужчины, но не узнавала его, я не видела его в свите Кристиана десять лет назад. На вид Роксвел уже отметил свое тридцатилетие или около того, у него были черные короткие волосы, черные глаза, темная одежда – по-военному скроенный мундир, но без знаков отличий, и плащ. Ни одного цветного пятна, кроме отблесков желтого света внутри его зрачков. Мужчина вдруг отмер и задал мне вопрос:

– Кто ты? – Вопрос был странный и даже грубый. Ответ вылетел прежде, чем я успела задуматься:

– Человек…

– Вижу, что человек, – с какой-то непонятной злобой процедил он. Черные глаза смотрели, казалось, в самую душу. Пристально, тягуче, ищуще. – Твое имя, где ты живешь?

Я вдруг вспомнила допросы десятилетней давности. Тогда никто не воспринимал меня, восьмилетнюю девочку, всерьез. Однако несколько страшных часов у главного дознавателя Моронов я все же провела. Это воспоминание вдруг привело меня в чувство:

– Вы непозволительно грубы! – выдала я наконец-то естественную реакцию на его поведение.

К нашему диалогу вдруг присоединился блондин: он спрыгнул с коня, быстрым шагом подошел к нам и потянул Роксвела на себя, ухватив за локоть.

– Простите, рина, моего друга за его бесцеремонность и отсутствие элементарной вежливости! – произнес он, смотря при этом не на меня, а на виновника конфликта, как бы убеждая того извиниться. – Позвольте представиться, Николас Страйден к вашим услугам. А этот грубиян – Дарен Роксвел. Мы прибыли вчера из столицы и рады встретить в этом городке красоту, достойную императорского дворца!

Я смотрела в лучистые голубые глаза блондина и невольно поддавалась его очарованию. Чуть выше Роксвела, но тоньше. Он выглядел легким, гибким. В левом ухе у него блестела серьга, что придавало ему немного пиратский вид. Мне почему-то подумалось, что его магическая стихия – воздух. Угадать магию брюнета было сложно. Если бы в нашей империи рождались некроманты, я бы предположила, что он из них.

– Элизабет Шалле, рада приветствовать вас в нашем городе. Но я не рина, я риса.

– Вы живете в особняке Морроу? – спросил меня Роксвел уже более спокойно и без прежнего нажима. Было похоже, что он все же немного смутился, осознав, какое представление только что устроил.

– Да, я там работаю и живу. Я – няня.

Они не знали, что я слышала ночной разговор, потому мой пристальный интерес за реакцией на мое признание не заметили. Николас буквально подавился смешком, произнеся тихо: «М-да, не старушка». А Дарен ничего не сказал, кивнув каким-то своим мыслям.

– Прошу нас простить, риса Шалле. Точнее, меня. Я был непозволительно груб. Издержки профессии, – снизошел до признания своей вины Роксвел. – Прошу дать мне шанс исправить впечатление, когда для этого представится возможность, – произнес он. Лицо его вновь стало непроницаемым. Он приложил правую руку к сердцу, склонив голову в поклоне вежливости. Столичный этикет. Для рисы слишком вежливо, но я приняла как должное. Ответила легким реверансом:

– Рэн Роксвел, рэн Страйден, – я развернулась и продолжила свой путь. Мужчины еще какое-то время оставались на месте, разговаривая. Но несколько минут спустя их жеребцы галопом пронеслись мимо. Я проводила взглядом черноволосого всадника и мне показалось, он немного повернул голову в желании обернуться. Через несколько секунд оба скрылись за поворотом.

***

Пять минут назад.

– Дар, ты рехнулся? С тобой что-то не так, тьма тебя побери! И у меня есть два варианта. Эта милая риса либо чем-то тебе насолила, либо… либо забудь! – Николас с тревогой смотрел на друга.

– Я почувствовал ее в доме Морроу, Ник. Тьма! Серая мышь, в сером городишке… Но инстинкт… – мужчина с чувством пнул сапогом булыжник на мостовой.

Ник похлопал его по плечу.

– Объяснишь? – спросил он.

– Когда сам пойму. Если… пойму.

Я была в смятении. Возможно, мне уже не стоит возвращаться в особняк? Возможно, прямо сейчас я должна сесть в дилижанс или на судно и покинуть Трокс? Почему этот Роксвел так себя вел? Узнал, что я одарена? Но как? Да и в этом случае он, скорее всего, заставил бы меня пройти регистрацию; тогда моей судьбой занялся бы Департамент магического равновесия. Но он отпустил и извинился…

Мне нельзя было попадать в жернова нашей бюрократии. Покупая фальшивые документы, мама специально настояла на том, чтобы к моему возрасту добавили два года. Такой возраст предполагал, что наличие дара уже проверено: это в нашем государстве делают в восемнадцать лет и только в случае, если магия есть у матери. Если сейчас у меня ее обнаружат, начнется расследование, выяснится, что семьи Шалле никогда не существовало, и всё это приведет к еще большему разбирательству. Покоя мне не дадут.

Я устала. Захотелось прекратить все это. Прячусь больше половины жизни, а даже не уверена, что в этом есть необходимость. Мамина паранойя привела нас к пяти годам скитаний и смены мест жительства. У меня появилось желание вот прямо сейчас отправиться в столицу к императору Кристиану и сказать ему, нет, выкричать, что казнён был невиновный, что это именно я виновата в инциденте десятилетней давности. Что мой отец оговорил себя и взял с меня клятву молчать. Захотелось прорыдать, что моя мать, герцогиня, не выдержала смерти мужа, слегла и теперь больше похожа на призрак, чья жизнь поддерживается лишь усилиями дорогостоящих лекарей.

Первые годы после ареста отца мы жили с матерью в нашем поместье, но после его казни Морон-старший, который тогда был императором, лишил нас всех владений. Пока отец был в тюрьме, мать приходила к нему так часто, как могла и однажды она взяла меня с собой. Папа обязал нас уехать, сменить имя и сделать все, чтобы никто не узнал о моем жизнеспособном магическом даре.

В этих воспоминаниях я подошла к почте, и вдруг меня окликнули:

– Риса Элизабет! Вы сегодня без малышей? Заходите, сегодня эклеры чудо как хороши!

Это была Ванесса, хозяйка лучшей кондитерской в Троксе. Я помахала в ответ и крикнула, что зайду попозже. Внутри меня теплилась мысль: за этот год я стала своей в городе. И, как бы это эгоистично ни звучало, не видя ежедневно страдания матери, я чувствовала себя легче. Мой дар не помогал ей. Я хотела, чтобы он помог, а он – нет. Наблюдая за ней и глядя в её пустые глаза, постоянно испытывала раздирающее чувство вины. Это я убила отца; это я не смогла спасти маму. И, похоже, не могу спасти и себя.

Но в этом городе у меня есть Полли, есть близнецы, и, в конце концов, Ванесса с её сладостями. Есть садовые дорожки, по которым так приятно гулять по вечерам. И да, Бритта ещё не беременна. Нет, я не побегу сейчас. Здесь я кому-то нужна, и это важнее, чем просто бессмысленно прятаться. Я не нарушу клятву, данную отцу, но уеду, только если почувствую, что иначе нельзя. А с рэном Роксвелом я постараюсь не встречаться; не думаю, что это будет сложно.

Приняв решение, вздохнула свободнее, отправила деньги по нужному адресу и направилась в кондитерскую слушать сплетни и пить чай.

***

Город гудел как улей. И было от чего. Вот уже неделю к нам прибывали имперские боевики. Для них c невиданной скоростью возводили казарменные помещения и полигонные сооружения. Через сутки город готовился принять и военные подразделения оборотней.

Выбор места для военных объектов не занял много времени. Требовался участок без застроек и городской суеты. В Троксе условно можно выделить несколько районов. Со стороны границы с Ровеном – юго-восточный, где проживало высшее сословие и зажиточные горожане; центральный – с торговыми улицами, и административными учреждениями; прибрежный – на юго-западе, где находился порт. Чем ближе к порту, тем беднее и серее становилась картина. В этой части ютились дома мастеров, рыбаков, рабочих. Там же находились увеселительные заведения разного сорта – от питейных до публичных домов.

Под казармы были отведены обширные луга на юго-востоке, недалеко от нашей фешенебельной части города. В результате военная часть разместилась на границе с оборотнями, всего в нескольких ли от особняка Морроу. На вопрос о том, как аристократы отнесутся к магическим взрывам недалеко от своих жилищ, мэр Трокса отвечал, что место выбрал не он, а рэн Николас Страйден, и спорить с посланником императора он не намерен.

Работы у рэна Грегори ожидаемо стало намного больше, но в то же время дома он стал бывать чаще, чем в ратуше. Поместье Морроу находилось рядом с полигоном, поэтому контролировать строительство и встречать должностных лиц с отчетами стало проще прямо у себя. Так его домашний кабинет превратился в приемную.

Вот и сегодня, со стороны калитки, которая вела к черному входу в поместье, послышались голоса. Рэн Грегори общался с очередным посетителем, направляясь к себе. Эта калитка за все предыдущие годы не открывалась столько раз, сколько за последнюю неделю, благодаря ходокам из казарм. Я сидела на лавочке и читала книгу; рядом в коляске дремали Мэри и Дерек. Подавшись неведомому порыву, сегодня я оставила волосы распущенными, не убирая в обычную тугую прическу, поэтому время от времени приходилось смахивать с лица назойливые пепельные локоны, которыми легкий осенний ветерок норовил закрыть мне глаза. Светло-голубое платье с открытыми плечами также было для меня необычным выбором. Мой гардероб был весьма скуден на цвета – желание затеряться влияло на выбор одежды. Но в этот раз почему-то захотелось быть заметной.

Голос собеседника Грегори, вдруг послышавшийся совсем рядом, произвел на меня эффект взрыва, от которого пульс стал лупить с немыслимой скоростью, а сердце вовсе ощущалось где-то в горле. Я чувствовала, как мое лицо полыхнуло красным. Не поднимала головы от книги, но точно знала, что рядом Дарен Роксвел. Я не видела его несколько дней, но выкинуть из головы так и не смогла. Все это время ощущала не только угрозу, но и какое-то томящее волнение. Его мрачный черный взгляд снился по ночам. Пробуждаясь, я не могла уснуть и, выходя на балкон, некоторое время всматривалась в темноту сада, пытаясь успокоиться.

– Рэн Морроу, вервольфы будут завтра с утра, направятся сразу в казармы. Внимание города не требуется. Весь официоз перенесём на время, когда сюда приедет лично император, – давал указания Роксвел.

– Сам император! Такая честь! – занервничал мэр, открыв дверь дома и пропуская посетителя внутрь. Однако тот не спешил заходить, замешкавшись на пороге.

– Я задержусь на минутку, идите, встретимся в кабинете, – неожиданно бросил Роксвел, и, не дожидаясь ответа, отвернулся от собеседника, направившись быстрым шагом к моей скамейке.

Я уже не делала вид, что читаю, и пристально смотрела на Дарена. Сегодня он был одет в сюртук синего цвета, что неожиданно гармонировало с моим голубым платьем. Мужчина шел ко мне, а я постаралась взять себя в руки. Навык сохранять лицо даже во время извержения вулкана, которому учат всех отпрысков аристократических семей, был неплохо мной освоен. Собравшись, я уже более спокойно, как мне казалось, посмотрела на героя моих тревожных снов. Роксвел подошел, слегка поклонился и замер, наблюдая за мной с высоты своего роста. Я осталась сидеть на скамейке, лишь кивнув головой в приветствии. На самом деле хотелось встать и отойти подальше, чтобы так остро не чувствовать довлеющую ауру мужчины. Не сводя с меня пристального взгляда, он начал разговор и опять с неожиданного пассажа:

– Риса Шалле, вы очаровательно смотритесь с коляской. На няню вы не похожи, скорее, на молодую супругу и счастливую мать. Вам идет.

До меня не сразу дошел смысл слов, настолько они не вязались с его напряженным выражением и лица и жадным изучающим взглядом.

– И тем не менее, я – няня. Но буду иметь ввиду и постараюсь поскорее соответствовать описанному вами образу, – зачем-то сыронизировала я.

– Да? И предложения уже поступали? Вы помолвлены? – Дарен мазнул взглядом по руке в поисках кольца.

– Не ваше дело… Послушайте, рэн Роксвел, давайте откровенно, – я решила прекратить пикировку, – мне кажется, что с вашей стороны наблюдается слишком много внимания к моей особе. Хотелось бы знать, чем это вызвано.

– Вы мне интересны, разве это не очевидно? – ответ прозвучал без единой эмоции. Опять ощущение допроса.

– Чем же? – на самом деле я боялась услышать ответ. Я встала со скамейки, однако все равно приходилось задирать голову, чтобы смотреть мужчине в лицо, а не упираться глазами в район кадыка.

Он задумчиво протянул руку к моим волосам, подцепил один локон и, накрутив его на палец, потянул немного на себя. Я подалась вперед, почти уткнувшись лбом в его шею, точнее, заколку, скрепляющую шейный платок. Скосив глаза на этот атрибут мужской одежды, модный нынче в Крайде, я рассмотрела сложный вензель и волчью морду, искусно вырезанные на каком-то переливчатом камне. Красиво. Мужчина молчал, а я повторила вопрос:

– Чем я вам интересна, рэн Роксвел?

– Чем… – протянул мужчина, – вторая рука потянулась к моей щеке, и, скользнув пальцами по ней, заправила еще один упрямый локон волос за ухо, – у вас такие красивые волосы…

В этот момент из коляски раздался писк одного из младенцев. Мы одновременно вздрогнули, отпрянув друг от друга. Судорожно вздохнув, мужчина сморгнул огонь своих глаз.

– Мы еще продолжим разговор, – сказал Дарен, и, напоследок куснув жадным взглядом, направился в дом к мэру Морроу.

Я села на скамейку, чувствуя растерянность. Так вот оно что! Мужской интерес рэна Роксвела меня неожиданно успокоил. К поклонникам и интересу мужчин, я, как аристократка и наследница магического дара, готовилась с детства. И это гораздо, гораздо лучше ареста и допросов. Я усмехнулась, ведя с собой внутренний диалог, полный злой иронии.

Сейчас ситуация была сложной, но понятной. Маг и аристократ Дарен Роксвел заметил меня, простую горожанку без дара, титула и средств. За моей спиной не было ни семьи, ни покровителей, поэтому он мог легко предложить мне стать его любовницей. Такая практика весьма распространена. В конце отношений таким девушкам зачастую дают хорошие отступные. Не будучи аристократками, они не портят свою репутацию, а в некоторых случаях подобные связи даже повышают привлекательность девушки как невесты. С другой стороны, принудить меня ни к чему, ни он, ни кто-либо другой, не мог. И если я скажу твердое «нет», то история на этом и закончится. Разложив по привычке все факты в голове, я смогла успокоиться, отмахнувшись от навязчивого голоса, который твердил, что мое «нет» может быть и не таким уж твердым.

А на следующее утро в город явились оборотни. Никого не беспокоя, они стройными рядами вышли из леса на границе Крайда с Ровеном и прошагали в военную часть. Не было марша через город, трепещущих женских сердец и томных взглядов, которые всего неделю назад сопровождали прибытие человеческих боевиков. Но новость о том, что несколько сотен двуликих пополнили ряды военных подразделений Трокса, разлетелась по городу всего за считанные часы.

– Лиз, там такие… Они вот прям… и много их, – Полли, как всегда, была в числе самых любопытствующих. Она выведала у каких-то местных всю текущую информацию по двуликим. По свидетельству очевидцев, к нам заявились эталоны мужской красоты, поэтому в городе собиралась еще одна мощная армия – армия женщин, жаждущих узреть, поймать и потрогать хоть одного оборотня.

– Полли, какие? Страшные? Клыкастые? Волосатые? – подначивала я подругу.

– Да ну тебя. Пойдем смотреть на полигон. Мне по секрету сказали, что через два часа там будут учения. Оборотни и маги будут отрабатывать какие-то приемы. Ну, Лиза, ну пошли же, – подпрыгивая от волнения, канючила девушка.

– Да нас не пустят. Да и как ты себе это представляешь? Придем и попросим найти нам место? Как на представлении?

– Да туда почти все пойдут. Чай, всех-то не смогут выгнать.

– Какие – все? Ты сказала, что по секрету узнала.

– А то, по секрету узнала – по секрету рассказала. Нам прикрытие нужно? Нужно! Вдвоем, действительно, не прорваться.

– Это просто немыслимо, – я в шоке уставилась на подругу, удивляясь ее житейской хитрости. – Но, может сработать, – признала я. – Ну хорошо, давай сходим посмотрим. Сегодня рина Кэтрин забрала близнецов к подругам на смотрины, так что я свободна.

– Я знала, что на тебя можно положиться. Через час выходим. Еще место занять нужно будет. Если я все правильно сделала, там будет весь город.

Ровно через час я и Полли покинули территорию поместья и направились через рощу к военной базе. Обнести забором всю территорию еще не успели. Поэтому, достигнув пункта назначения, мы смогли хорошо рассмотреть четыре капитальные казармы из красного кирпича и несколько таких же, но на этапе строительства. Окружающая территории, которая еще совсем недавно представляла собой цветочные луга, превратилась в полигон, оборудованный учебными полосами препятствий. Военные воздвигли различные инженерные сооружения, в основном из дерева: мосты, навесные бревна, лабиринты, рвы и ямы, наполненные водой, которая смешалась с землей и превратилась в грязь. На отдалении были установлены большие щиты, внутри которых стреляли молнии явно магического свойства. Похоже, их специально расположили подальше от возможных зрителей.

Желающих посмотреть становилось все больше. Люди собирались, громко обсуждали предстоящее зрелище, даже что-то выкрикивали. Я увидела Ванессу. Видимо, она оставила свою кондитерскую на мужа. А, нет. Вон и Патрик. Её муж ходил с большим лотком, на котором лежали булочки и пирожные, и предлагал народу купить их с большой скидкой по особому случаю. Судя по тому, что я видела, на полигоне собрались простые горожане и беднота.

Мы с Полли оценили ситуацию и выбрали место на пригорке, откуда лучше всего просматривалось поле. Солдат пока не было видно, но из казарм вышло несколько человек. Роксвел. Его мои глаза нашли сразу же. С трудом отведя взгляд от его мощной фигуры, я увидела Страйдена и мэра. Не только мы с подругой стратегически верно определили место лучшего обзора: рядом с нами солдаты установили скамью, к которой и направились объекты моего внимания. Через несколько секунд меня заметили. Смотрели на меня все трое, но кожу обжег взгляд Дарена. Морроу посмотрел невидяще, озабоченный своими мыслями; Николас Страйден с широкой белозубой улыбкой кивнул головой; Роксвел пожирал взглядом, втягивая меня своими темными омутами в марево жаждущих тягучих ощущений. Хищный взгляд Дарена заметила даже Полли.

– Рэн Роксвел смотрит так, словно тебя сейчас сожрет, – шепнула она.

Мужчины приблизились к скамье, Николас махнул рукой в приветствии. Полли зарделась, я ответила улыбкой. Взгляд Дарена метнулся к другу, а потом заледенел на моем лице. Мужчина не стал садиться, а подошел ко мне. Я в который раз попала в плен его ауры, но, видимо, начала привыкать. Бежать мне уже никуда не хотелось.

В это время из здания начали выходит бойцы. Вокруг поднялся гул голосов. Я глянула на поле и открыла рот от удивления. Мужчины все как один были одеты только в черные спортивные штаны и полностью обнажены сверху. Крепкие мускулистые торсы, казалось, были везде.

– Кто из них перевертыши? – громким шепотом спросила Полли. Дарен отреагировал на этот вопрос, смотря при этом не меня.

– Любите оборотней? Или просто крепких мужчин, риса Шалле? – наклонился и ядовито прошипел он мне в ухо. – Не думал, что вы питаете страсть к подобным зрелищам.

– Что вам до моих страстей, рэн Роксвел? А если даже и так? Если нравятся, то что? – ответила я, почувствовав прилив странных эмоций: какого-то куража и бесшабашной смелости. Не смотрела на мужчину, но чувствовала его рядом до мурашек. Они бежали от уха, в которое он шипел свои колкости, до живота, распространяя по всему моему телу приятные вибрации.

– Не самый лучший выбор для человека, – на лице мужчины появилось новое нечитаемое выражение. – Да и волка тоже, – с какой-то затаенной тоской добавил он.

С Дареном Роксвелом у меня нормальный разговор не получался. Совсем. Сплошные провокации и скрытые смыслы. И этот раз не был исключением.

Пока мы шипели друг на друга, на полигоне началось действо. Парни неслись вперед, преодолевая препятствия. Воздух заполнился звуками взрывов, криками, нецензурной бранью. На поле мелькали бегущие, кувыркающиеся, падающие в грязь мужские тела. Через какое-то время всем стало абсолютно очевидно, кто из боевиков маг, а кто оборотень. На этапе сложных или почти непроходимых препятствий люди начали подключать магические навыки – воздушные петли, щиты, левитацию, а оборотни – частичную трансформацию. Они отращивали когти, которыми цеплялись за любую поверхность, на их лицах горели нечеловеческие глаза, движения стали запредельно ловкими. Сверхскорость, сверхсила, сверхвозможности – вот что наблюдали сейчас завороженные зрелищем горожане.

Я жадно следила за происходящим. Я видела и чувствовала неизмеримую мощь природы, которую впитали в себя их звериные сущности. Это буйство казалось таким естественным, что захотелось броситься к ним. Броситься, чтобы разделить с ними это безумие. Внутри меня закручивалась воронка оглушающей радости, захотелось громко смеяться и танцевать. Попыталась восстановить контроль над своим разумом, но начала кружиться голова, и чтобы не упасть, я оперлась на ствол тоненького деревца – одного из тех, что были рассажены по периметру всей военной базы. В ту секунду, когда я положила ладонь на ствол, я поняла, что пропала. Мой дар дал о себе знать. Деревце было посажено недавно, еще слабо прижилось, и моя магия решила исправить это, хлынув в ствол. Я с ужасом наблюдала за почками, набухающими на ветке возле моего локтя. С невероятным усилием я убрала руку и отошла от теперь немного подросшей и окрепшей осины. Роксвел, похоже, ничего не заметил, всматриваясь исключительно в мое лицо. С тревогой наклонился и спросил:

– Вам плохо, Элизабет?

А я вдруг почувствовала его запах. Терпкий аромат лесной хвои, сладкие малиновые ноты. Схватила его за мундир, потянула на себя и вдохнула, буквально уткнувшись носом в шею. Как хорошо. Тело мужчины напряглось, а я попыталась что-то сказать:

– Ммм…мне … – ответ застрял в горле, сознание помутилось, и я упала в обморок.

***

Открыв глаза, увидела склонившегося надо мной Дарена. Я лежала на кушетке в каком-то кабинете, попыталась встать, но он придержал меня за плечо:

– Полежите, Элизабет, сейчас будет лекарь. Николас пошел за ним, – мягко сказал он. Я смотрела на мужчину и мысли не хотели выстраиваться в голове. Темная челка упала на лицо Дарена, которое сейчас излучало тревогу, заботу, симпатию. Эти эмоции несказанно шли ему, делая человечнее. Я рассмотрела тонкие лучики морщинок, разбегающихся от уголков глаз, и подумала, что он умеет радоваться. Так захотелось увидеть его улыбку. И тут я вспомнила, как нюхала Дарена. Нюхала! Какой стыд! Я застонала.

– Лиза, что? Потерпите! Да где же этот лекарь, тьма его побери, – вскочил мужчина, но я ухватила его за лацкан мундира.

– Не надо никого звать, я в порядке. Просто немного устала, перегрелась на солнце, – я не боялась, что лекарь узнает обо мне что-то лишнее. Если бы это было возможно, мои магические способности давно перестали бы быть тайной. Но, хвала судьбе, для определения наличия дара нужны кровь и специальный артефакт. Тем не менее, врачи все же находили некоторые непонятные особенности моей ауры, и слушать каждый раз о том, что больна, мне надоело.

– Я все же настаиваю, – не поддался Роксвел, – вы лежите и ждёте.

– Разве вам не надо на полигон? И, кстати, где мы, и как я сюда попала?

– На полигоне все под контролем. Вы в моем рабочем кабинете в казармах. Я принес вас.

– Надеюсь, вы накрыли нас пологом невидимости, когда несли, – уверенная в положительном ответе сказала я. Теорию магии я все же знала, отец пытался меня чему-то научить в свое время. Но мой дар слишком отличался от его стихийной магии, поэтому результата на практике не было никакого.

– Пологом… да, – неожиданно замялся Дарен, – да, пологом мы были накрыты, не беспокойтесь.

Я с подозрением взглянула на него. Что за реакция? Полог – базовое заклинание второго уровня из категории защитных. Я хотела добиться от мужчины правды, но в этот момент в дверь постучали, в кабинет зашли Николас Страйден и кто-то еще.

– Я привел чудо-лекаря, он умертвие способен сделать человеком. Ему доверяет свою жизнь сам император. С того света вернет, не поморщится. Так что, несравненная риса Шалле, вы в надежных руках – Николас очаровывал своей мальчишеской непосредственностью. – Дар, дай же подступиться эскулапу к нашей нежной розе.

– Не вашей! – прорычал Роксвел, но отошел в сторону, так как действительно стоял у кровати, практически закрыв меня от глаз вошедших мужчин.

К кушетке, на которой я лежала, подошел лекарь. Он совсем не был похож на человека, обладающего профессией, тем более лекарской. Скорее, властью, золотом и амбициями. Думаю, лекарь был уже не молод, хотя возраст скорее угадывался, чем был виден – вряд ли император доверился бы не слишком опытному магу. На край кушетки райс Гриншоу, как его представил Николас, сел с грацией принца, не иначе. Он, как и Страйден был блондином, оба мужчины были стройны и высоки. Но на этом сходство заканчивалось. Рядом с Гриншоу Страйден выглядел уличным комедиантом, даром что аристократ. Лекарь был обладателем тонких благородных черт, надменного взгляда, идеальной осанки и безукоризненного костюма. Мне самой захотелось сесть, выпрямить спину, пригладить волосы. Было ощущение, что мы втроем – свита Гриншоу, который совершенно случайно со светского раута попал в этот кабинет. Видимо, мое пристальное внимание к лекарю не укрылось как от рэнов, так и от него самого. Николас хмыкнул, Дарен ожидаемо нахмурился, а Гриншоу надменно и до бесконечности аристократично поднял бровь.

– Прошу всех, кто не болен, выйти, – приказал он.

– Я останусь, это не обсуждается, – отрезал Роксвел.

Мне было все равно. В просмотре ауры не было ничего интимного.

– Ну хорошо, если рина не против…

– Риса, – поправила я.

Лекарь работал профессионально. Считывание ауры происходит путем тактильного контакта с пациентом – руку кладут на грудную клетку. Хорошему врачу нужно пять минут. У Гриншоу ушло две.

– Риса Шалле здорова сейчас, но больна в принципе, – вынес он вердикт. – В ауре видны разрывы хронического свойства.

– Я знаю об этом, – перебила я, – и не хочу обсуждать мое здоровье с посторонними. Все убедились, что я способна встать и пойти домой? – спросила я.

Гриншоу скривился. Я посмела его прервать. Он снял несуществующую соринку с рукава своего сюртука и скучающе произнес:

– Это связано с несовместимостью энергетических потоков ваших родителей. Расскажете, что там с ними произошло?

Я вздрогнула, почувствовала, что бледнею. Неожиданно на помощь пришел Роксвел:

– Мы поговорим с тобой об этом позже, Гриншоу. Скажи, чем помочь рисе сейчас.

– Я дам укрепляющий отвар, он восстановит энергетический баланс. Его можно принимать на постоянной основе во избежание инцидентов. Разорванная аура – быстрая потеря сил при стрессах. – Он вытащил бутылёк и написал название его содержимого на листке бумаги. – Такое делают только в столице, если решите заказать еще, делайте это заблаговременно. – После этого лекарь защелкнул застежку портфеля, откланялся и покинул комнату.

– Надменный, как будто властелин вселенной, – прокомментировал Николас, – но в своем деле лучший в Империи. Его прислали вместе с нашими боевиками. Император буквально от сердца оторвал, – прокомментировал Страйден и добавил:

– Пойду я к нашим ребятам, проверю, не нужен ли Гриншоу теперь кому-то из них.

В комнате остались только мы с Роксвелом.

На секунду воцарилась тишина. Я вдруг осознала, что все еще лежу на кушетке. С усилием встала на ноги, преодолевая легкое головокружение. Роксвел подался вперед поддержать меня, и мы вдруг заговорили одновременно:

– Я, пожалуй, пойду.

– Зачем вы встаете, я донесу вас до кареты.

Мы замерли лицом друг к другу, Дарен держал меня правой рукой за локоть, а я почти уперлась лбом ему в грудь. Он судорожно вздохнул, а потом, казалось, перестал дышать вовсе. Левая рука потянулась к моей голове. Я, скорее, угадала, чем почувствовала невесомое прикосновение к волосам, вдохнула хвойно-малиновый аромат, обожглась жаром, исходящим от мощного мужского тела. Дарен медленно вел ладонью вниз, рука замерла на моей шее, а затем пальцы вдруг приподняли мой подбородок, заставив посмотреть в лицо. Взглянула и задохнулась от звериного голода в его полыхающих глазах. Мужчина резко притянул меня к себе и ворвался в мой рот обжигающим требовательным поцелуем. Я подняла руки, погрузив пальцы в мягкость его волос. Застонала, когда он оторвался от губ и начал покрывать жаркими поцелуями шею.

– Лиза, моя нежная, моя, – шептал он безумно. Словно путник в пустыне, мучимый жаждой, добрался до источника воды.

Через секунду я снова оказалась на кушетке, только теперь моя голова шла кругом от горячих губ и требовательных рук нависшего надо мной самого сильного, самого привлекательного, самого желанного мужчины. Из груди рвались стоны. Я чувствовала, что все, что происходит, – правильно. Так и должно быть. Мир забурлил, зазвенел многоголосьем эмоций. Хотелось кричать «Да, мое! Не отдам!» Я не заметила, когда его руки начали рвать на мне одежду, а затем вдавили в кушетку, продолжая исследовать мое тело. На место поцелуев пришли легкие укусы, которые еще больше взбудоражили кровь, расплавив последние остатки разума в желании получить все без остатка. В какой-то момент Дарен зубами довольно чувствительно прихватил кожу на шее, заставив меня вскрикнуть от боли. Мужчина дернулся и отстранился. На его губах была кровь, он смотрел на мою шею, на полураздетую меня, и глаза его начали наполняться ужасом содеянного, который все же не смог до конца погасить во взоре отчаянную страсть. Роксвел отпрянул, тяжело дыша.

– Риса, простите… Элизабет, тьма, я вел себя как скотина, – мужчина принялся поправлять на мне одежду.

– Что... что произошло? – на самом деле, я спрашивала не об этом. Суть происходящего была кристально ясна. Непонятно только, почему все прекратилось. Как он смел остановиться, ведь я хотела его, чувствовала себя такой живой, такой настоящей.

– Я не должен был. Элизабет! – Роксвел выглядел потерянным и злым одновременно. – Я... Вы – необыкновенная. Я теряю голову, а нам нельзя… мы не можем, – он подошел к стене и в ярости впечатал кулак в стену.

Я смотрела и слушала в каком-то неправильном оцепенении. Осознавала, что вижу перед собой желанного мужчину. Когда и как он стал таковым, я отследить не успела. Но буквально пару минут назад он был для меня вселенной. А сейчас я опять ощущала … ничего.

Дарен стоял ко мне спиной. Я видела, как под мундиром напряглись его плечи, рукой он оперся о стену, затем медленно повернулся и посмотрел на меня. Я заметила тень на его лице, отчего оно стало больше походить на морду оскалившегося зверя. На секунду закрыла глаза, а открыв, продолжила апатично ждать, когда мужчина, объяснится. Примерно представляя, что он хочет сказать, и в каком-то смысле была очень рада отсутствию у меня эмоций. Стоит ли выворачивать душу перед человеком, который сейчас от меня откажется.

– Что вы хотите сказать, рэн Роксвел? Я не успеваю за сменой вашего настроения.

– Согласен, мне нет оправдания. Но поверьте, не только мое малодушие является препятствием. Будь мы не теми, кто мы есть, я бы схватил вас… тебя, Лиза, и унес на край света, потому что, тьма, ты так похожа на рожденную для меня, – глядя мне в глаза, сказал Дарен.

– Похожа, но не она...– произнесла я, все же не скрыв горечь и разочарование. Но лишь на секунду. А затем спокойно произнесла:

– Послушайте, рэн Роксвел. Я достаточно научена жизнью, чтобы не драматизировать там, где это возможно. Мы действительно не пара с точки зрения социальных норм. Благодарю за благоразумие.

Я встала и, приведя себя в порядок, попросила:

– У меня нет сил сейчас идти в особняк пешком. Вы обещали мне экипаж.

– Он ждет, я донесу вас.

– Нет, не трогайте меня. Обещайте, что вы никогда больше не дотронетесь до меня. Просто посадите меня в карету, – настояла я.

Роксвел кивнул, но ничего не ответил. Он открыл передо мной дверь кабинета и провел до кареты, которая стояла возле казармы. Свидетелей нашего расставания не было: похоже, мы вышли через задние ворота.

Я села в экипаж. Дарен кивнул кучеру, и мы тронулись. Я заставила себя больше не смотреть на мужчину.

Полигон я покидала с ощущением, что это я, а не солдаты, сегодня проходила полосу препятствий. Я как будто закончила бой, но не понимала, проиграла или выиграла. Надеялась, что мне не понадобится много времени, чтобы прийти в себя, но почему-то не хотелось опять впасть в состояние душевной спячки и просто жить день за днем. Устала проживать свою жизнь в онемении от прошлых невзгод и сданных позиций; прячась и не управляя своей жизнью, не контролируя свою магию. С другой стороны, поражения в любви я, наверное, сейчас бы не перенесла. Значит, и хорошо, что я успела закончить войну, так и не начав.

С последних событий прошло двое суток. Вернувшись с полигона, я сослалась на плохое самочувствие и провела в своей комнате остаток дня. Меня никто не трогал, и я смогла поразмышлять о случившемся.

После нашей семейной трагедии никого, кому я могла бы доверять и открыться, в моем окружении не наблюдалась. Последние годы до приезда в Трокс я вообще провела исключительно в обществе матери, которая была способна говорить только о своей любви к моему отцу, не интересуясь чувствами своей дочери. Поэтому я привыкла сама для себя быть другом, советчиком, критиком и утешителем. Себя обманывать я не любила, поэтому честно признала, что меня привлекает рэн Роксвел. Также честно я приняла тот факт, что для него наши отношения являются мезальянсом. Единственный выход в этой ситуации – избегать встреч с ним, чтобы не подпитывать свою симпатию и не погрузиться в безнадежную влюблённость.

Злость на Дарена у меня ушла, появилось даже некое подобие благодарности за то, что он не воспользовался ситуацией. Хотя гордость все же была задета: я была не против, а он остановился и ясно дал понять, что нравлюсь я недостаточно, чтобы презреть социальные преграды.

В нашем обществе нравы были довольно свободные, я слышала, что есть государства, где добрачные отношения уничтожали репутацию девушки, но у нас к подобному относились нейтрально. У человеческих подданных Империи Морон «отношения без последствий» не возбранялись. Главным условием при этом выступало отсутствие внебрачных детей и браков против закона или воли родителей. Тем удивительнее были терзания рэна Роксвела.

Мать всегда говорила, что я слишком рассудительна и сдержанна не по годам, что мне не хватает романтических порывов и эмоциональных всплесков. Сама до болезни она была очень вспыльчива, а про отца и говорить нечего. Главная стихия его магии – огонь, поэтому хладнокровие не было его сильной стороной. Годы самоконтроля, опыт и возраст немного уравновесили его темперамент, но огонь все равно периодически давал о себе знать.

Что повлияло на меня, я не знаю: моя магия, трагичность жизненной ситуации или я изначально флегматична. Факт оставался фактом. Долгие истерики для меня были не характерны, а голос разума в моей голове не замолкал. И этот раз не был исключением: я сделала выводы и приказала себе успокоиться, спрятав страсть к Дарену в своей уже далеко не пустой и плотно закрытой «шкатулке памяти».

***

– Риса Шалле, принесите близнецов в сад, мы с Грегори хотим погулять с ними, – сказала рина Кэтрин, зайдя в детскую. Я только что пришла с прогулки, но не стала возражать.

В саду чета Морроу сидела в плетеных креслах за небольшим столом. Кэтрин пила чай, Грегори курил трубку и делился новостями. Мне предложили сесть на скамейку рядом, что я и сделала, поставив коляску перед собой. Кэтрин подошла и взяла на руки девочку, передав ее мужу, сама же подняла Дерека и вернулась с ним за стол.

– В городе обсуждают наших бойцов, особенно оборотней. Дамы вздыхают по ним, а я вот думаю, что зря, – сказал рэн Грегори, выпуская колечко дыма. Я хотела напомнить, что курить с малышом на руках неприемлемо, но Кэтрин молчала, а потому я не решилась вмешаться.

– Ох, милый! Кому как ни тебе знать, насколько оборотни опасны, – отреагировала рина. – Помню, как храбро ты поступил, когда спас фрейлину императрицы от обратившегося вервольфа.

Я прислушалась к разговору, так как никогда не слышала полную версию истории о героизме и возвышении рэна Грегори. Полли принесла господам сладости к чаю и тоже внимательно слушала. Она с мольбой посмотрела на меня, и я правильно поняла ее сигналы. Вздохнув, я спросила:

– Рэн Морроу, а что там случилось, почему оборотень напал?

– Насколько я понял, ситуация была любовного характера. Оборотень из волчьего клана воспылал страстью к маркизе, она не ответила на его чувства в должной степени, и он, не удержав оборот, бросился на нее. Я тогда служил в дворцовой охране и смог на время обезвредить волка. В трансформированной форме магией на них воздействовать очень тяжело, она от них как будто отскакивает. Поэтому я ранил его, проткнув обычной саблей.

– А что с ним было дальше? – охнула Полли. Рина Кэтрин посмотрела на служанку с недовольством, но не успела отослать ее в дом – рэн Грегори ответил:

– Этого я не знаю. Мне говорили, что это альфа, представитель очень сильного и знатного клана. Вроде как они были с маркизой… в близких отношениях; он просил её руки, но ему отказали. Она даже не маг, однако браки у нас, как известно, с оборотнями запрещены для всех. После ранения вервольфа ходило много слухов. Одни говорили, что его отпустили в Ровен, другие – что казнили, третьи – что он сошел с ума. Одно я знаю точно. Я видел живое доказательство того, почему с оборотнями нашим ринам и рисам лучше не связываться: влюбившись, двуликие уже не могут отпустить, особенно их звериная часть, – закончил своё повествование Грегори. Вопросы ещё оставались, но я промолчала. Рэн редко бывал столь многословен, так что вряд ли сейчас из него можно было вытянуть ещё хоть слово.

Я размышляла над превратностями судьбы, и мне подумалось, что на беду столько двуликих пожаловало в наш город. Это явно статистически повышало шанс односторонней влюбленности. А, значит, трагедий не избежать.

Этот день был насыщен событиями и преподнес мне еще один сюрприз. Когда я ушла в детскую с близнецами, меня позвали вниз, предупредив, что в гостиной меня ожидает мужчина. На секунду я подумала… да, я подумала, что ко мне пришел Роксвел. И не смогла сдержать волнение и румянец, растекшийся по щекам. Однако, зря я переживала. Меня навестил райс Гриншоу, военный врач.

– Риса Шелле, добрый день! Дарен настоял, чтобы я приехал и обсудил ваше недомогание. Я не мог сопротивляться его напору, он умеет убеждать, – с видом оскорбленного достоинства произнес лекарь. – Я могу проконсультировать вас, если вы желаете. Визит в любом случае оплачен.

– Вы мне дали настойку, этого более чем достаточно.

– Послушайте, – уже с серьезной интонацией сказал Гриншоу. – Вы же знаете, что с вами что-то не так, и, думаю, вам есть, что скрывать…

– Райс Гриншоу...

– Я не договорил, не перебивайте, – опять капризным тоном скучающего аристократа прервал мою отповедь он. – Аура показывает, что ваши энергетические потоки сбоят. Будь вы одарены, я бы сказал, что вы не в ладу со своей стихией, даже, скорее, стихиями. Я видел подобное у магов, которые не подружили свои силовые потоки. Например, вода и огонь. Очень тяжелый случай, если стихийник одарен этими конфликтными магиями. В таком случае ему приходится проходить практики медитативного и стрессового характера, чтобы закрыть разрыв и заставить энергию циркулировать в замкнутых потоках. Иначе у него будут наблюдаться неконтролируемые выбросы и как следствие – энергетическое истощение, – закончил он.

– И как же это касается меня, женщину? Даже не носителя дара?

– Как это касается вас… Не знаю. Может, никак. Но я бы провел некоторые исследования. Где ваши родители? Я могу с ними поговорить?

– Довольно. Я не просила меня исследовать. Я прекрасно себя чувствую и не хочу быть подопытным материалом. Передайте рэну Роксвелу, что в следующий раз, когда он решит мне или еще кому-то помочь, пусть уточнит, нужна ли эта помощь, – я встала, недвусмысленно намекая, что беседа окончена и гостю пора. Гриншоу не стал спорить – это было ниже его достоинства. Но напоследок все же сказал:

– Я пробуду в Троксе еще неделю после визита императора, найти меня несложно.

Визит императора! Рэн Грегори говорил, что Кристиан приедет со своей свитой через несколько дней. Почему же мне так не везет? Даже моего хладнокровия может не хватить, чтобы спокойно преодолеть назревающий кошмар. Забота рэна Дарена может привлечь ко мне повышенное внимание, а там недалеко и до ареста. Или это не просто забота, и ему тоже не даёт покоя моя аура? Лекарь императора и его приближенный – это не просто любопытствующие. Это угроза. Угроза раскрытия моей истинной личности. Перспектива покинуть насиженное место становится всё более реалистичной.

Десять лет назад, моего отца, герцога Веррона, обвинили в покушении на убийство сына императора. Отец не имел к этому никакого отношения, ведь это моя магия оказалась способна обратить атакующее заклинание против того, кто его инициирует. Это моя магия сама решает, когда и кого спасать, и преподносит вот такие сюрпризы.

Тогда мне было восемь лет, я наблюдала за магическим спаррингом, в котором участвовали его императорское высочество Кристиан Морон и мой отец. Герцог был старше, опытнее, но юный принц обладал очень мощной магией четырех стихий. В пылу схватки Кристиан применил запрещенное заклинание, которое моя магия отправила обратно, нанеся серьёзный ущерб его здоровью. Принца ввели в состояние стазиса, боясь, что его высочество скончается. Пять лет Кристиан пролежал под наблюдением лучших лекарей, которые не могли предложить вменяемое лечение. Пять лет мой отец находился под арестом, ожидая своей участи.

Расследование показало, что эманации магии, травмировавшей принца, принадлежали роду Веррона, то есть моему отцу. Дочь и жена – я и Маргарет Веррона – были вне подозрений, поэтому после допроса нас отпустили домой. Отцу не выносили приговор, так как надеялись, что его магия может как-то повлиять на выздоровление Кристиана. Однако пять лет спустя принц просто очнулся. И тут же подтвердил, что Веррона атаковал его смертельным заклинанием. Герцог был казнен, а сам император пережил его всего на год. Он умер и на трон взошел Кристиан.

И вот, через несколько дней убийца моего отца приезжает в наш городок. Да, Кристиан не отдавал приказ казнить герцога Веррона, но именно он утверждал, что отец напал на него, используя запрещенные чары. И то, что это было не так, знали во всем мире только я и моя мать. Ну и сам Кристиан, разумеется. И в этой ситуации самое абсурдное заключалось в том, что я не могла ненавидеть императора. Несмотря на его ложь. Я так об этом мечтала – ненавидеть и обрести цель отомстить. Это бы осмыслило мое существование. Но не получалось. Тоску и грусть по отцу я ощущала каждой клеткой своего тела. Осознание трагичности и несправедливости произошедшего вызывало острую досаду, гнев, неприятие. Однако к убийце моего отца я не чувствовала ничего.

Взвесив все за и против, я решила подготовиться к побегу из города. Собрала сумку, в которую положила необходимую смену одежды, накопленные деньги, книги и документы. Получая приличное жалование и тратя его на поддержание жизненных сил матери, я все же оставляла себе часть на черный день. В итоге скопила сумму, которой хватит даже на место на корабле до Фасиры. Мы жили с матерью два года в этой провинции после смерти отца, поэтому я знала, что попасть можно туда и по морю, и по суше, но второе быстрее – путешествие в повозке занимало около трех дней. Однако корабль заходил в большой порт Фасиры Галлас, где легко затеряться, поэтому мой выбор упал на какое-нибудь грузовое или торговое судно, с капитаном которого можно договориться о пассажирском месте. С этой целью я и решила съездить в порт.

Сложность заключалась в том, что порт – это не лучшее место для прогулки. Тем более для одинокой молодой девушки. Если я даже в своем самом простом платье в одиночестве начну бродить в поисках судна, меня заметят. А заметить могут по-разному. От липких взглядов и насмешек до приставания, грабежа, нападения. По всему выходило, что мне нужно воспользоваться уже несколько раз испытанным способом маскировки – переодеться в мужчину. Во время наших с матерью скитаний мне пару раз приходилось менять свой облик. Становясь парнем, я изображала сына и защитника мамы. Ее внешность совсем не позволяла притвориться мужчиной: и фигура, и повадки ее были до того женственными, что цепляли глаз мужчин в любой одежде. А вот мне было несложно изображать худенького невысокого паренька. Я вспоминала своего друга – сына садовника, – начинала шмыгать носом, размашисто ходить и сплевывать слюну. Маме очень нравилось это представление, она даже периодически выходила из состояния полной апатии и весело смеялась над моими ужимками.

Я достала мужские штаны, рубаху, куртку, ботинки и сложила их в небольшую сумку для прогулок. Туда же положила картуз и холщовую торбу. Все это было куплено несколько лет назад в Фасире и ни разу не подводило – образ получился очень натуральным. Оставалось лишь найти место, где можно переодеться.

Готовясь к этой авантюре, я злилась на Роксвела, императора, оборотней, Ширтад и даже немного на отца, которому дала клятву. Опять мне нужно бежать. В предыдущие годы мы переезжали из-за матери: ее поведение и ухудшающееся состояние не позволяли долго оставаться на одном месте. Но сейчас! Я одна, и у меня должно было получиться! И, похоже, это почти произошло: работа, друзья, спокойствие. Все это было!

Шагая к центру города, я обдумывала свой план и искала место для смены одежды. Рынок, лавки, кофейни, цирюльни, постоялые дворы – везде риск быть узнанной. И тут я вспомнила про травяную лавку, в которой как-то покупала настойки. Она находилась на пути в порт и принадлежала почти глухой, полуслепой и очень вредной старухе. Звали ее Сальма, а народ попросту называл ведьмой. Что, впрочем, только добавляло популярности ее травяным настоям и сборам. Я быстро дошла до ее домишка в конце улицы с кривой вывеской «Травы». Кто-то шутил, что с нее обвалилась первая буква «О». Но шутил не в лицо Сальме. Бедняге шутнику и сама судьба не помогла бы!

В лавку я заходить не собиралась. Дело в том, что за домом был небольшой сарай, где Сальма сушила и хранила свои сборы. Она его не запирала, но никто никогда и не покусился бы на ее богатство. Этот сарай и был моей целью. Я тихонько забралась внутрь, переоделась. Свою одежду сложила в торбу, картуз натянула козырьком почти на глаза, спрятав под ним свои волосы. Испачкала немного лицо пылью, которой в сарае было полно. Все, я была готова.

Через десять минут я шла пешком по району города, который значительно отличался не только от фешенебельного Трокса, но также и от торговых улиц. По мере приближения к порту, проезжая часть становилась все менее облагороженной, превращаясь попросту в широкую тропу. Тротуаров как таковых не было, поэтому приходилось ногами месить грязь, периодически уклоняясь от проезжающих повозок и всадников. То тут, то там можно было увидеть девиц, выставляющих свои прелести на продажу, пьяных матросов, мальчишек, которые, я знала по опыту, были готовы вытащить кошелек у любого зеваки. Я шла, положив руки в карманы и немного сгорбившись, не глазея по сторонам. На меня никто не смотрел, я как бы растворилась в окружающем сером пейзаже. В воздухе появился запах нечистот, уличной еды и моря. Бриз, подувший в лицо, был свидетельством того, что я почти пришла к месту назначения. В порту всегда было ветренее, чем в городе.

Четкого плана у меня не было: я не знала, сколько кораблей сейчас в порту, куда и когда они отходят. Я надеялась на удачу и поэтому изображала праздношатающегося парня. Проходя вдоль причалов, мимо складских помещений и бараков, я пришла к заключению, что в порту что-то строят. Горы строительных материалов – древесины и кирпича – и группы рабочих, которые что-то пилили, копали и возводили, навели на эту мысль. Кажется, за Трокс взялись основательно. Нововведения не ограничатся лишь военными полигонами и солдатами. Проходя мимо очередного нагромождения, я заметила, что возводятся корабельные доки. Видимо, император решил расширить флот. Эти открытия были интересными, но с учетом того, что из Трокса я скоро уеду, бесполезными.

Прогулявшись туда-сюда, решила действовать на удачу и направилась к пришвартованному судну под названием «Покоритель морей». На причале возле него стояло несколько человек. Я спряталась за грудой досок, сваленных неподалеку, и прислушалась. Один из мужчин курил трубку и периодически махал ею то в сторону корабля, то в своего собеседника, очень эмоционально ему выговаривая:

– Тьма, мне отплывать через четыре дня, груз ждут в Фасире. Ремонт мачты нужно закончить как можно быстрее. Якорь в глотку! Дайте мне рабочих! Я капитан или салага, почему я должен сидеть тут неделю?

Возмущающийся мужчина был невысок, коренаст. На вид ему было около пятидесяти: в каштановых волосах, собранных в низкий хвост, виднелись росчерки серебра. Трубкой он тыкал в невысокого полноватого брюнета с грустным лицом.

– Капитан Прайс, рабочие заняты на строительстве доков, – отвечал черноволосый.

– И что прикажете делать?

– Ну, я мог бы поговорить со строителями, но, сами понимаете, это требует дополнительных средств.

– Я заплачу, – зарычал Прайс, – но только если через четыре дня мой корабль сможет покинуть Трокс.

– Договорились. Завтра с утра ждите работяг.

Собеседник, который, по всей видимости, был каким-то портовым чиновником, ушел восвояси, а я подошла к капитану, рядом с которым стояло еще несколько человек, возможно, матросов.

– Кипатан Прайс! – обратилась я. – Я слышала, вы уходите в Фасиру через четыре дня. Можно ли купить место на вашем судне?

Мужчина с прищуром глянул на меня, вдыхая дым своей трубки. Мне подумалось, что это очень капитанский атрибут.

– Малец, а тебе что так далеко одному надо?

– К родителям возвращаюсь. Приезжал в Трокс по найму, но работа закончилась.

– Закончилась? – с недоверием спросил капитан, обводя глазами порт.

Я смотрела на капитана исподлобья:

– Да я не по строительству.

– А что не на дилижансе?

– Так мне в Галлас нужно. Капитан Прайс, у меня есть деньжата.

– Ладно, много не возьму. Семь серебрушек. По монете за день получится. Приходи через четыре дня, позволит судьба, будем отправляться. Стой, а зовут-то тебя как?

– Пит. Пит Смит.

– Хм, ну давай, Смит, до встречи, – усмехнулся мужчина и, развернувшись к матросам, начал раздавать указания.

Я еле слышно выдохнула. Сегодня был очень удачный день, и, надеюсь, он закончится тоже хорошо, но пора было возвращаться в поместье. На выходе из порта мне пришлось прижаться спиной к какому-то бараку, пропуская карету и несколько всадников. Еще не поняв до конца, почему, я инстинктивно опустила голову вниз, натянув козырек картуза прямо на глаза. А потом меня ошпарило пониманием. В морском соленом воздухе появился хвойно-малиновый запах. Роксвел!

Когда карета въехала в порт, я проскользнула в узкие ворота, но, пройдя несколько шагов, не выдержала и обернулась. Не может быть! Дарен верхом на своем вороном замедлил шаг. Сидя в седле, он крутил головой и принюхивался, как будто искал кого-то. Я испугалась, что он меня заметит, а я взгляну ему в глаза, вспомню их жадный блеск и сгорю. Нет! Никаких чувств! Скоро новая жизнь! Развернулась и со всех ног понеслась в город.

Обратный путь прошел без приключений, однако я сделала одно очень важное дело. Я переоделась в свой женский наряд, но мужское облачение и кошель с деньгами не взяла с собой в особняк. Я решила оставить их в сарае Сальмы. Он был заставлен разным хламом, среди которого было легко спрятать холщовую сумку с вещами. Я была горда тем, как сумела подготовить свое отступление. Жаль, поделиться было не с кем.

В поместье я прибыла до ужина, накормила и уложила близнецов. Мне оставалось провести в Троксе четыре дня.

Утром рэн Грегори за завтраком во всеуслышание объявил, что город ожидает императора и его свиту к вечеру. А мне эту новость сообщила Полли, когда я заканчивала на кухне свой завтрак вместе с молчаливой Бриттой под бесконечный монолог Фриды. Кухарка в очередной раз жаловалась на свою невестку и причитала о печальной судьбе сына. Бритта не комментировала, я иногда кивала головой. Полли, ворвавшись вихрем на кухню, заголосила:

– Вечером в Троксе в ратуше будет прием, господа идут на встречу с императором и его окружением! Рина Кэтрин приказала достать фамильные драгоценности и бирюзовое платье! Бритта, что ты сидишь, надо все успеть!

– Ты мне не указ, я свою работу знаю, – спокойно ответила та, продолжая макать сухарик в чай. А Полли уже и забыла про Бритту, продолжив фонтанировать новостями от хозяина дома.

– А еще я слышала, что будут показательные выступления магов и оборотней на площади. Мол, он узнал, сколько наших ходили на полигон, и решил по случаю своего приезда устроить праздник. Рина Кэтрин сказала, что такое только в столице проводят, в императорском дворце.

Я об этом знала лучше других. На секунду мне стало страшно, показалось, что судьба играет со мной в догонялки, а я явно выбиваюсь из сил. С другой стороны, сейчас моей магии некого защищать, так что опасности не было. Но на всякий случай три дня, которые мне остались до отхода судна, я собиралась никуда не выходить, чтобы не нажить случайные неприятности. Размышляла, предупреждать ли Морроу, но решила, что оставлю записку. Кэтрин способна справиться со своими детьми, большой беды от моего побега не будет. Полли я тоже напишу пару строчек. Сначала она расстроится, но ненадолго. Она неспособна держать в себе грусть, недовольство или злость более пяти минут.

День прошел мирно: занималась своей рутиной с малышами, а хозяева отбывали в ратушу вечером. Кэтрин успела зайти к близнецам, чтобы поцеловать их на сон грядущий. Я спустилась в холл, чтобы полюбоваться на сверкающую во всех смыслах рину Кэтрин. Ее бирюзовое платье было расшито драгоценностями, а волосы собраны в высокую замысловатую прическу. Но самыми яркими были все же ее глаза: женщина была по-настоящему счастлива из-за предстоящего светского вечера. Кто бы мог подумать, что она будет на приеме у самого императора! Я искренне радовалась за нее, и все домашние улыбались, глядя на довольную хозяйку. На секунду мне стало жаль покидать дом Морроу, обитатели которого стали мне понятны и близки за этот год.

Рэн Морроу также спустился в холл. Его одежда была более лаконичной: темно-серый, по-военному строгий сюртук, черные брюки и начищенные до блеска сапоги. Отличие от его обычного вида составляли золотые пуговицы, с особой хрусткостью накрахмаленный воротник и торжественный вид. Убедившись, что их вид безупречен, пара села в карету и покинула особняк. Дом практически опустел. Фрида и конюх ночевали в городе со своими семьями, Полли ушла на свидание. В доме остались я, Бритта и близнецы. Конец вечера должен был пройти очень мирно. Однако каким-то образом все вышло из-под контроля, и события понеслись со скоростью боевого огненного шара, запущенного магом-недоучкой, и разрушавшего все, чему не посчастливилось оказаться на его пути.

Через час после ухода господ, раздался звон дверного колокольчика. Мы не ждали гостей. Я настороженно спустилась к парадной двери и посмотрела из окна на крыльцо: там стоял парень, похожий на посыльного. Когда я открыла дверь, он вручил мне письмо. Послание было от рины Кэтрин, она просила меня доставить конверт со стола рэна Грегори. Он забыл его и просил жену написать мне записку с просьбой принести.

В кабинете на столе действительно лежал белый конверт без подписи. Я повертела его в руках: он был запечатан. Ситуация показалась мне странной, но почерк в записке принадлежал Кэтрин, она даже пахла ее духами. Я решила, что пойду к ратуше, заходить не буду, просто найду того, кто этот конверт передаст. Надев на свое скромное синее платье накидку и закрыв лицо капюшоном, я направилась на позднюю прогулку по городу. Выйдя из ворот на улицу, я прошла несколько сотен метров, прежде чем смогла сесть в платный экипаж. Через пятнадцать минут я выходила из него в центре города возле здания ратуши. Казалось, город не спал. Кареты, слуги, зеваки, попрошайки – все собрались на площади перед зданием в ожидании. Слуги и кучера ждали господ, остальные – жаждали зрелищ.

Я пробралась к центральному входу, приготовившись столкнуться с охраной. Стражники действительно там были и сказали отдать конверт мне самой, пропустив меня внутрь. То ли им было лень бегать, то ли мне они доверяли, поскольку один из них узнал меня. В любом случае, пришлось идти на прием. Я вошла в ратушу и направилась в сторону центрального зала. Здание я знала неплохо: к рэну Грегори хоть раз прибегали все домочадцы. Впрочем, сегодня вечером знать расположение помещений в ратуше было необязательно. Звук голосов и легкой музыки вёл меня прямо к пункту назначения. В коридорах шныряли лакеи, и я задумалась о том, откуда они носили еду, ведь кухней мэрия не была оборудована.

Свою накидку я сняла и повесила на руку: оставлять ее нигде не хотелось, но и ходить в верхней одежде было неудобно. Подойдя к дверям зала, я заглянула в щель между двойными створками. Сейчас в зале находилось несколько десятков человек – аристократы и некоторые нетитулованные богачи нашего города. Императора я не видела, но зато чету Морроу разглядела недалеко от двери. Решившись, я приоткрыла дверь и вошла в зал. Пробираясь вдоль стены, стремясь буквально слиться с ней, я почти дотронулась до плеча рэна Грегори, когда вдруг что-то случилось.

Где-то в глубине зала раздался шум и рычание. Толпа ахнула, и все гости в одну секунду расступились к стенам, включая Морроу с женой: он встал впереди, закрыв ее своим телом. В результате я оказалась в центре событий, застыв от ужаса и не веря своим глазам, перед которыми разыгрывалась пугающая сцена.

Я увидела Кристиана, замершего в боевой стойке, готового защитить себя от… Я посмотрела налево. Дарен Роксвел, точнее, ощерившийся полузверь-получеловек, угрожающе рычал на императора. Я охнула, и Дарен повернул голову в мою сторону. Его глаза горели желтым светом, а лицо исказилось в диком оскале, потеряв человеческие черты.

А дальше произошли сразу три события: Роксвел перетек в волчью форму целиком; Морон, закончив плетение атакующего заклинания, выпустил его в сторону оборотня; моя магия опять взорвалась в защитной истерике: я вскинула руки и выпустила сверкающий поток в сторону Дарена. После этого оставалось лишь наблюдать, как Кристиан, который благодаря моему вмешательству получил отдачу от своего заклинания, полетел на стену и стек по ней с лицом, полным изумления. Судя по всему, в этот раз его заклинание не обладало серьёзной разрушительной силой, так как упав на пол, он даже не потерял сознание, а просто тряс головой. Я ловила ощущение дикого дежавю и магического отката. Паралич всего тела не позволял сдвинуться с места, поэтому я наблюдала, как вервольф тянет носом, смотрит голодным взглядом и идет ко мне, но не сделала ни одной попытки убежать. Всю картину целиком я при этом не видела, но очень четко отмечала отдельные детали: Гриншоу проверяет состояние его величества; волк делает резкий рывок ко мне; рэн Грегори и несколько солдат набрасывают на вервольфа сетку, обездвиживая его; зеленые искры мечутся по моим рукам и, затухая, прячутся под кожу. Похоже, для моего сознания, все это оказалось чересчур – оно предпочло покинуть меня, и я упала в спасительный обморок.

***

Просыпаться было тяжело, сознание набегало волнами. Несколько раз я будто выныривала из глубины забытья, а потом вновь уходила на дно. Наконец, я достаточно пришла в себя, чтобы почувствовать жесткий матрас, на котором лежала. Где я? А хочу ли я знать? Ответ очевиден. Глаза я не открывала, восстанавливая в голове события, которые привели меня, судя по всему, к очередным неприятностям. Мне было больно вспоминать, я видела огромного черного волка с янтарно-желтыми глазами. Он доминировал в моих мыслях, не пуская в память другие подробности.

– Рина Элизабет Веррона, я знаю, вы уже в сознании, – я вздрогнула, услышав мужской голос рядом с собой, который произнес мое настоящее имя. Что ж, тайное стало явным. Кажется, я даже почувствовала облегчение. Резко открыла глаза в желании увидеть своего разоблачителя. В лучах скудного дневного света, проникающего через небольшое окошко под потолком серого каменного мешка, в котором я находилась, я увидела райса Гриншоу. Хм, я предполагала, что это будет кто-то из ищеек или следователей императора. Память ударила по нервам – император!

– Райс Гриншоу, что с его величеством?

– С учетом вашего с ним прошлого мне удивительно видеть волнение на вашем лице. Или это надежда на то, что Кристиан погиб?

– Нет, я не хотела бы. Что с ним?

– Он жив, немного оглушен, но сейчас уже в порядке. Заклинание, которое он направил на Роксвела, не было смертельным, он все же считает его другом. Магия против верфольфа! Тьма, чем думал Морон? Впрочем, на тот момент Дарен еще был не в полной трансформации, могло получиться. Вы знали, что Роксвел первый вервольф, который закончил королевскую академию? Кристиан, Николас и Дарен довольно близки.

– Откуда я бы могла все это знать? – приподнявшись в попытке сесть, пожала плечами я.

– Ну да, знать вы не могли. Пешка в руках судьбы.

– Зачем вы здесь?

– У вас магическое истощение. В попытке защитить волка вы истратили свой немалый магический резерв. Магии было столь много, что в ратуше расцвели почти все цветы в горшках. Послушайте, Элизабет, вам надо бежать.

– А где я? – не очень логично отреагировала я.

– Вы в местном отделении жандармерии, вас поместили в камеру временного содержания. Посчитали очень опасной, а потому нашли единственную камеру с антимагической защитой, – мужчина невесело ухмыльнулся и продолжил:

– Подумать только, первая женщина-маг в истории Крайда, и сразу под следствием за нападение на императора. Вы прославитесь, рина Веррона. Скоро начнутся допросы, они осознают, что события десятилетней давности тоже ваших рук дело и вас отдадут на опыты в лучшем случае. А в худшем – уничтожат как доказательство уязвимости императорской династии.

– Так они еще не знают, кто я? Откуда же вы тогда?..

– Я еще тогда понял, десять лет назад, что вы магичка. Я вижу вашу суть, Элизабет. Но я не стал говорить прошлому императору о вас, позволив обвинить герцога Веррона. Так что вы мне должны за спасение вашей жизни.

– Или я могу и вас ненавидеть за смерть отца.

– Его убили бы в любом случае. Рионар Морон, отец Кристиана, всегда считал герцога опасным. Веррона мог претендовать на власть и так глупо сам дал повод себя уничтожить.

– А что вчера…

– Не вчера. Вы находитесь тут уже двое суток, – перебил лекарь. – Я не мог вас привести в чувство раньше, это было не в моих силах.

А у меня вдруг в голове всплыла еще одна картина недавних событий – Дарена в волчьем обличии уносят, запутанного в какой-то сетке.

– Рэн Роксвел в порядке? – с замиранием сердца я ждала ответ.

– О, да. Он в порядке. Все, абсолютно все – в порядке, а вот для вас скоро начнутся тяжелые времена. Поэтому я еще раз повторяю – вам надо бежать.

Я пребывала в сомнениях. Все эти годы я скрывалась, но меня и не искали. А если и искали, то как-то лениво, угрозы я не представляла, просто была дочерью опального герцога, ну и родственницей императорской семьи, если подумать. А вот сейчас скрываться будет тяжело. Потому что искать будут. Как преступницу, как небывалую зверушку, как подопытный материал. Однако сейчас на языке вертелся мой главный вопрос:

– Райс Гриншоу, а вам зачем нужен мой побег?

– А вот это, девочка, тебе знать не обязательно. Считай, я взял тебя под опеку еще восьмилетнюю и продолжаю заботиться.

Что-то мне не верилось в доброту этого человека. Но на данном этапе он был прав, меня сейчас если и не убьют, то запрут как можно дальше и крепче. Поэтому в моих интересах продлить свободу. В любом случае, я ничего не теряю.

– Вы поможете мне сбежать, рис Гриншоу?

***

Гриншоу ушел. Вечером он обещал прийти и вывести меня под пологом невидимости. Я не боялась других визитеров: лекарь заверил императора, что еще как минимум сутки я буду без сознания. Мне оставалось дождаться вечера и осуществить план побега. Судно капитана Прайса должно было отплывать на следующий день; я надеялась, что, по крайней мере, здесь удача будет на моей стороне.

Несколько часов до прихода лекаря я провела в своих мыслях, которые были далеки от побега, страха за свою жизнь или свободу. Я пересматривала в голове весь сюжет нашего общения с Дареном Роксвелом новыми глазами. Он – оборотень. Это приводило меня в тихое отчаяние. По сути, ничего не изменилось – у нас нет и не было будущего. Но теперь эта мысль стала как-то совсем очевидной, словно приговор. Да-да, я знаю: фантазировать о каких-то мифических отношениях в ситуации, когда жизнь катится в бездну, – это безумие. Но чувства к Роксвелу стали частью меня; я не гнала их, а проживала, запрятав в дальний уголок души. Мне даже казалось, что после всплеска эмоций я начала ощущать свою магию, которая отзывалась теплом в груди при мыслях о Дарене. Все это было новым, и мне нужно было время, чтобы осмыслить происходящее. Но мне нравилось ощущать все это – в такие моменты я казалась себе такой же, как и все. Немного влюбленная, погруженная в мечты о мужчине, юная девушка, а не придавленная превратностями судьбы жертва, барахтающаяся бесцельно в водовороте жизни.

Я встала и походила по камере, стряхивая нервное оцепенение. Гриншоу оставил мне кувшин с водой и ужин. Аппетита не было, но воду я выпила, заставив себя проглотить и кусок хлеба. Лекарь пришел, как и обещал. В руках у него был плащ, который он накинул на меня. Я спросила, как он объяснит мой побег, на что мужчина пожал плечами и ответил, что ничего объяснять не будет, император и придворные маги вполне могут предположить, что я вылетела в окно или просочилась сквозь стены. Никто не знает, кто я, и на что способна моя магия.

– Идемте, я провожу вас до экипажа, он доставит вас на постоялый двор. Там вы встретитесь с двумя наемниками, они сопроводят вас в одно место, где вас никто не найдет.

Я кивнула. Я не собиралась ему признаваться в том, что у меня свое видение побега. Доверять до конца этому мужчине я не могла, как, собственно, и никому во всем мире. Мимо охраны мы прошли спокойно, они привыкли к лекарю, который уже несколько раз навещал меня в камере. Я шла с ним рядом невидимая, с грустным весельем вспоминая, как пытала Роксвела, накрыл ли он пологом невидимости нас на полигоне. Кто ж знал, что из нас двоих магия парадоксальным образом есть только у меня. Судьба порой очень иронична.

Возле кареты Гриншоу снял невидимость, помог мне забраться вовнутрь и еще некоторое время смотрел вслед экипажу. Для меня начиналось самое сложное. Карета двигалась в нужном мне направлении, выезжая из центра в сторону порта. Видимо, постоялый двор находился не в самом хорошем районе города. Я приготовилась и приоткрыла дверцу, чтобы выскочить из кареты при удобном случае. Предоставлен он был довольно скоро: через проезжую часть пробегала свора собак, возница натянул поводья и в гневе что-то закричал. Я же, не теряя времени, прыгнула, впечатавшись в грязь почти по самые колени и чудом не упав в нее лицом. Прижавшись к стене какого-то ветхого дома, вдыхая запах нечистот и нищеты, я наблюдала, как карета продолжила свой путь. Я же, осмотрелась и, более-менее сориентировавшись на местности, направилась к сараю Сальмы. Солнце почти село, когда я сменила свой облик и вновь стала Питом. А еще через полчаса я была в порту.

Я отгоняла от себя мысль, о том, что запасного плана на случай, если я не увижу «Покорителя морей» на причале, нет. Но судно было на месте, его высокие мачты я увидела издалека и выдохнула с облегчением. Оставалось на него как-то взойти. Рядом с кораблем никого не было, задрав голову я пыталась разглядеть на палубе людей, но в темноте это было невозможно. Прислушавшись, я ничего не услышала, кроме шума волн, бьющихся о причал. Подойдя поближе, поняла, что удача все еще со мной: трап не был убран. Поблагодарив от души судьбу, я решила на свой страх и риск подняться на палубу. Карабкаясь, я цеплялась за деревянные рейки, занозя руки, и радовалась, что в темноте моя неуклюжесть и гримасы боли не видны. Не была я похожа сейчас на проворного парня. Когда, наконец-то, забралась наверх и как куль с мукой свалилась на палубу, кто-то поднял меня словно котенка за шкирку и закричал:

– Охохо! Какую крысу я поймал, – щербато улыбнулся бородатый матрос.

– Не тронь меня, я к капитану Прайсу, – как можно более низким и грубым голосом гаркнула я.

– Ну, раз надо, тогда иди. Найдешь его каюту – повезет, не найдешь – пойдешь в трюмные крысы, – загоготал мой новый знакомый. – Потеряешься, зови боцмана Краппа. Глядишь, и приду на помощь.

Мне дважды повторять не пришлось. Я рванула по наитию в кормовую часть, где, как я предполагала, находятся каюты. На юте я увидела несколько дверей и осталось только угадать, какая из кают принадлежала капитану. Но тут и без интуиции было все понятно: на одной из дверей кривыми буквами было накарябано: «Капитан Прайс», а ниже: «Не беспокоить, пока акулы не начнут обгладывать ваши кости». Чувство юмора капитана я оценила. Решив, что мои неприятности вполне сравнимы с атакой акул, я забарабанила в дверь.

– Какого шторма! Я же просил! На корм рыбам захотели? – раздался рык из-за двери.

– Капитан Прайс, это я, Пит Смит!

– Какой, в бездну, Пит, какой Смит... – новый крик, а потом тишина. Видимо, капитан вспомнил, дверь резко распахнулась, и я практически рухнула в его объятия.

– Хей, салага, держи себя в руках, я не люблю обниматься! – уже спокойнее воскликнул Прайс. – Явился? Повезло, успел. Отходим на рассвете. Мы как раз закончили ремонт и погрузку. Деньги принес?

Я протянула мешочек с заранее отсчитанными серебрушками. Капитан забрал, на удивление, даже не пересчитав.

– Пойдем, покажу твое спальное место.

Он подвел меня к самой дальней двери на юте, открыл и мы зашли в маленькую каюту, где помещались койка, умывальник, стол с табуретом, и ведро. На столе стоял магический светильник, разгоняя тьму помещения. Немыслимо. Эта каюта стоила не серебрушку, за такую каюту платили не менее золотого. Я думала, что мое место будет в общем кубрике, не иначе, а тут такая роскошь. Прайс словно услышал мои мысли:

– Других пассажиров на эту каюту нет, так что пользуйся, малец. Я попрошу притащить тебе с камбуза что-нибудь пожевать, – с этими словами он покинул мое пристанище.

Я огляделась. Каюта действительна была по-настоящему дорогой. В ней имелся еще один магический предмет – ведро, которое оказалось ночным горшком, было с самоочисткой. Почему капитан так щедр? Впрочем, если в этом есть какой-то подвох, я узнаю об этом в свое время. Через минуту раздался стук, за дверью стоял парень, почти мальчик. Он что-то буркнул, протянул мне бутыль, сверток с едой и был таков. Мой поздний ужин состоял из жареного мяса, хлеба, сушеных фруктов и воды. Проглотив все до крошки, я сполоснула лицо водой из умывальника, упала на койку и забылась тяжелым сном.

Меня кружило в стремительном полете куда-то вниз, дыхание сперло, ком тошноты подступал к горлу. Через пару секунд полет закончился, и я бухнулась на что-то мягкое. Оглянулась, справляясь с неприятными ощущениями. Вокруг был лес, а я сидела на поляне, примяв собой траву. Солнце приятно согревало мое лицо, ветерок доносил одуряющие запахи леса, среди которых особенно выделялся один. Очень знакомый. Хвойно-малиновый. Ко мне приближался огромный черный волк, бесшумно ступая лапами. Я не шелохнулась, слушала звон насекомых в траве и бешеный стук своего сердца. Кажется, я пристально, не мигая, смотрела на зверя. Он подошел ко мне, приблизив свою морду к моему лицу. Я откинулась назад, опираясь на руки и наслаждалась ощущением мощи, которая исходила от волка. Страха не было, было желание погрузить руки в черный мех. Я подняла правую, чтобы погладить, но волк легонько толкнул меня, заставив распластаться на спине. Вдруг по телу зверя пошла легкая рябь, а я прикрыла глаза, потеряв возможность хоть на чем-то сосредоточиться. В то же мгновение почувствовала тяжесть на теле, открыла глаза и встретилась с огненным блеском глаз под черной челкой. Удар сердца и взгляд, поджигающий кровь. Еще удар – губы Дарена прикасаются к моим. Удар – язык мужчины творит безумие в моем рту. А дальше руки, губы, язык, стоны. «Не беги от меня, родная!», – стон-вздох. «Больше не надо бежать, ты моя», – горячие руки на моем теле. «Я не могу без тебя», – мольба. Тело мужчины обнажено, и я провожу руками по мощным плечам, веду их к запястьям, на которых бугрится вязь проступающих вен… «Мой!», – рычу я и просыпаюсь, падая с койки.

– Что происходит? – прошептала спросонья и поняла, что судно качает, а я лежу на полу своей каюты. Ухватилась рукой за кровать и с усилием поднялась на ноги. В каюте было довольно светло, два круглых окошка позволяли рассветному солнцу проникать вовнутрь. Глянув в одно из них и увидев только морскую гладь, я поняла, что корабль отошел от берега. Ойкнув, выскочила из каюты на палубу и поняла, что мы оставили Трокс, который виднелся вдалеке по правому борту. Разглядеть порт еще было возможно, а вот человеческие фигуры отсюда выглядели как черные точки. И все же я знала. Он был на берегу. Я чувствовала, как связь между нами словно нить – натянулась и тащит обратно.

– Дарен, – прошептала я в никуда. Ветер унес это имя и попытался стянуть с меня шапку, которую я натянула до самых глаз. Длинные волосы для мужчин не были редкостью, вот и у капитана коса. Но если я вытащу свою гриву, за парня меня уже никто не примет. Огляделась по сторонам: матросы бегали по палубе, ставили паруса, выправляя корабль и кладя его на курс, на меня никто не смотрел, и я решила еще немного постоять на воздухе.

– Малец, ты чего это тут? – капитан ударил меня по плечу. – Пойдем, пассажир, будем завтракать да знакомиться.

Капитан привел меня в свою каюту, которая на поверку оказалась кают-компанией. Здесь был небольшой закуток, где спал капитан. В центре помещения стоял большой стол, а в углу – еще один небольшой, заваленный бумагами, картами и письменными принадлежностями. В помещении находилось несколько кресел и фрагменты такелажа: цепи, тросы и канаты, свитые в большие катушки или просто лежащие в беспорядке. Среди нас, кроме капитана, находились еще несколько человек, которые с недоумением рассматривали мою тощую и бедно одетую фигуру. Однако, капитан Прайс, похоже, и не замечал всеобщего замешательства.

– Это наш второй пассажир Пит Смит, – как ни в чем ни бывало сообщил он. Затем он указал на седовласого невысокого мужчину в мундире торгового флота.

– А это первый помощник капитана, старина Каспер Флинт. Рядом с ним второй помощник, Марис Вольт, – Прайс ткнул в мрачного мужчину с рыжими волосами и бородой, в которой было заплетено несколько косичек. Вольт глянул на меня и еле заметно кивнул. Капитан собирался еще что-то сказать, но его перебил и вступил в разговор третий мужчина:

– Позвольте представиться, Максимилиан Кросс, корабельный инженер, приезжал в Трокс по запросу императора для оказания помощи в строительстве военного флота. Сейчас я такой же пассажир, как и вы, райс Смит. Но моя каюта справа.

– Приятно познакомится. Я просто Пит. Наемный рабочий, – раскрыла я часть своей заготовленной легенды.

Обращалась я ко всем, но смотрела на Кросса. Возможно потому, что он единственный не выказывал пренебрежения, а, возможно, из-за его внешности. Мужчина был красив. Высокий обладатель сильного тренированного тела, которое было облачено в легкий костюм, состоящий из бежевого сюртука с серебряным шитьем и светлых брюк. Белоснежная рубашка была расстегнута на несколько верхних пуговиц, открывая цепь с кулоном в виде какого-то животного. На длинных тонких пальцах было надето несколько перстней, но это смотрелось очень мужественно, без намека на вычурность. Грация и мощь, властность и сила. Его лицо выдавало интеллект и жизненный опыт. Волнистые каштановые волосы едва достигали подбородка и были уложены в идеальный хаос. Умные серые глаза, прямой нос и неожиданно пухлые капризные губы. В какой-то момент я поняла, что пялюсь на мужчину и отвернулась.

Пока мы обменивались любезностями, матросы накрыли на стол. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Будь я Элизабет Шалле, то была бы со всеми на равных. Рина Элизабет Веррона стала бы элитной гостьей. А вот Пит Смит весьма не к месту стал обладателем такой дорогой каюты и введен в круг респектабельных людей. Но сейчас на повестке была проблема иного рода: я не понимала, как мне есть за столом. Наброситься на еду, как и положено простому парню?

Мы расселись. По обе стороны от меня заняли свои места капитан и Флинт. Прямо напротив – Кросс, и Вольт – чуть левее. Кросс первый приступил к еде: подмигнув мне, он как ни в чем не бывало взял ложку, зачерпнул ею похлебку и начал есть как заправский матрос. Я расслабилась и тоже принялась за еду. Капитан по-своему понял причину моего напряжения и во всеуслышание заявил:

– У нас тут все по-простому, малец. Греби ложкой, да набивай пузо.

Я поперхнулась. Мне постоянно казалось, что капитан излишне нарочито демонстрирует свою близость к народу, пугая меня своей энергичностью. За столом завязалась беседа.

– Сколько нам идти до Галласа? – спросил Кросс.

– Да, как всегда, если непогоды не случится, то семь дней. Могли бы идти вдоль берега, пришли бы за пять дней, но в двухстах ли начинаются рифы, приходится углубляться в море и огибать их. Потому и лишних два дня, – ответил Флинт.

– Штормы часто случаются? – опять поинтересовался пассажир.

– Да как повезет. Вот аккурат, когда рифы огибаем, бывает. А тут в прибрежной зоне почти всегда тихо, – вступил в диалог капитан.

– Мы возле берега? – не выдержала и задала вопрос я.

– Так, а зачем нам далеко в море-то? Отошли на двадцать ли от берега и идем себе. Так безопаснее. Так что, если захочешь на сушу, ныряй да плыви, – пошутил Флинт.

Ничего остроумного в голову не пришло, поэтому просто буркнула:

– Не доплыву.

– Вы живете в Фасире? – вдруг подал голос Максимилиан Кросс, обращаясь ко мне.

– Да, там мои родители. В Крайд на заработки ездил.

– Зря ты уезжаешь, сейчас рабочая сила в Троксе очень пригодится, – вдруг прервал молчание Вольт и огладил свою бороду.

– Мать болеет, – не стала углубляться в подробности я.

Во время всего разговора Кросс поглядывал на меня, отчего мне было неуютно. Серые внимательные глаза, казалось, смотрели в душу. А я никого не хотела туда впускать.

Наконец, завтрак закончился. Капитан и помощники обсуждали какие-то текущие дела, а я решила вернуться в каюту.

– Вы умеете читать? – спросил меня Кросс, внезапно оказавшись рядом. – На судне скучно, я взял несколько книг, могу предложить и вам.

– Умею, конечно. Но… – я хотела возразить, что книжек не надо. Ну вряд ли парень-работяга увлекается чтением. Но Кросс мягко подтолкнул меня в сторону своей каюты и открыл дверь. Формально я не была сейчас девицей, поэтому не убежала, хотя очень хотелось.

– Райс Кросс, я, пожалуй, обойдусь, да и не настолько хорошо читаю, – начала было я, но Кросс не дал мне отвертеться.

– О, ну тогда тем более. Я могу вас научить.

Да что он такой назойливый, в самом деле? Не найдя аргументов, вошла в каюту. Она была раза в три больше моей, богато обставлена. Мне даже как-то полегчало, так как я поняла, что мое спальное место все же действительно самое простое. И возможно только мне кажется королевским.

На столе возле окна лежала стопка книг, я подошла посмотреть названия.

– Не уверен, что они подойдут для чтения юной девушке, но можно что-то подобрать, – вдруг сказал Максимилиан.

Я замерла, судорожно оценивая свое положение. В целом, все не так плохо. Кросс понял, что я женщина. Однако, сейчас это уже не важно. Судно никто разворачивать не станет. Но все же я не знала, как реагировать на его разоблачение.

– Что вы… – начала я, но мужчина перебил меня:

– Давайте пропустим ту часть, в которой вы убеждаете меня в том, что вы мужчина, а я доказываю, что вы девушка. В конце концов, не так уж сложно в этом убедиться.

Он стремительно подошел ко мне, а я не успела опомниться, как он стянул с меня шапку и как-то очень ловко вытащил шпильки, которыми крепились мои волосы под ней.

Локоны густыми волнами рассыпались по плечам, я охнула, а мужчина протянул руку и с восхищением в глазах провел подушечками пальцев по моему лицу.

– Я видел, что вы прекрасны, но вы превзошли самые смелые ожидания. Эти тряпки скрывают такую благородную красоту, – бархатистый тембр его голоса окутывал и ласкал.

Я как завороженная смотрела на него, а в голове вдруг возник образ других восхищённых глаз и жадных рук. Я прервала зрительный контакт и отошла в сторону.

– Я бы попросила не дотрагиваться до меня. Да, я женщина, а потому придерживайтесь общепринятых норм поведения, райс Кросс, – с раздражением процедила я.

– Хм, а вы умеете показывать зубки. Люблю строптивых женщин, это такая редкость. Вы не простолюдинка, не удивлюсь, если вы рина. Как ваше имя? Не могу же я называть вас Пит, в самом деле, – промурлыкал Максимилиан, вновь приближаясь ко мне. Я отступила еще на шаг и уперлась спиной в шкаф.

– Вы можете называть меня Маргарет, – зачем-то назвала имя своей матери.

– Маргарет? – сделал паузу Кросс.

– Просто Маргарет, – не стала придумывать себе родовое имя я.

– Ну хорошо, пусть так. В конце концов, не важно, какая у вас фамилия. Вы ценны сами по себе, а родовое имя вы в любом случае смените после замужества.

– О чем вы вообще? Предлагаете мне руку и сердце? – съязвила я.

– Нет, не предлагаю. Просто информирую об этом и предупреждаю, что вы будете моей. И вам пора начинать с этим свыкаться.

Мужчина перестал наступать на меня, отошел к столу. Он налил себе в бокал что-то красное из кувшина, сел в кресло, и, закинув ногу на ногу, расслаблено пригубил напиток. Я видела перед собой человека, который привык повелевать и не сомневался в своем праве. Подобная самоуверенность с одной стороны подкупала, а с другой – безумно раздражала.

– По какому праву вы так себя ведете? – разозлилась я.

– По праву обладателя вашей тайны, а значит, имеющего над вами власть, – не принял мой вызов мужчина. – Простите, я невежлив. Просто немного растерялся, почти ослеп от вашей красоты. Вам налить вина?

– Зачем я вам? – проигнорировала я его вопрос. – У меня ничего нет, я бедна, без связей и поддержки рода.

– О, у вас есть что-то в разы важнее, чем то, что вы перечислили.

Я вопросительно подняла брови:

– Что?

– Ну не лукавьте, вы знаете.

– А вы оставьте недомолвки и скажите прямо.

Мужчина встал и, сбросив маску расслабленности, подошел ко мне. Наклонив голову к моему лицу, он посмотрел на меня в упор и жестко отчеканил:

– Я бы на твоем месте не указывал, что мне делать.

– А что бы вы стали делать на моем месте? – выдержав его взгляд и никак не отреагировав на неожиданную грубость, ответила я. Я не отступила, не убрала головы. Пульс участился, меня трясло от негодования. Так со мной не разговаривали никогда, даже Пита Смита обошло подобное отношение, что уж говорить про Элизабет. На допросе десять лет назад ко мне и то обращались «на вы».

Максимилиан поднял руку, как будто хотел ударить или схватить, но потом опомнился сжал в кулак и уперся им в стену позади меня.

– Я бы узнал, какую выгоду сулит знакомство со мной, – вернулся он к первоначальному стилю общения. Я, поднырнув под его руку, отошла и села в кресло на безопасном расстоянии.

– Райс Кросс…

– Макс.

– Что?

– Зови меня по имени. Фамилия не моя, ее ты узнаешь немного позже. Раз уж мы перешли на «ты».

– Мы не переходили.

– Так давай перейдем.

– Послушайте, райс Кросс. Я не хочу с вами никакого знакомства. Мы находимся на корабле, и еще шесть дней будем тут. Даже если всем расскажете, что я не Пит Смит, ничего не изменится. Зачем капитану что-то делать? За каюту я заплатила, в преступниках ... преступницах не числюсь. Напротив, это я могу пожаловаться, что вы меня преследуете… – заявила я.

– Так ты не хочешь узнать, что могу тебе дать я, ненаглядная моя? – проигнорировал мужчина мою угрозу.

Я выразительно промолчала.

– Кроме своего имени, состояния, защиты, я могу дать тебе контроль над твоей магией. Я могу научить. Ты дашь мне наследника, а потом я тебя отпущу, если ты все еще будешь этого хотеть. Но не раньше. А когда станешь свободной, то будешь иметь средства к существованию, сможешь управлять своей жизнью и даром. Тебе ведь именно этого сейчас не хватает? Ты же хочешь стать по-настоящему свободной?

– С чего вы решили, что я не свободна?

– Ты одета в тряпки нищего бродяжки, скрываешь свою личность, неспособна сотворить маломальское заклинание...

– Откуда…

– Я вижу. Таких магов как я, называют видящими.

– Эмпат? Но откуда?

– О, это у вас нас примитивно называют эмпатами, но мы больше, чем улавливатели чужих эмоций. Мы видим магию, её суть и силу. Тут никто не способен оценить красоту человеческого дара. Вы доверяете этим пошлым артефактам проверять вашу кровь. Я же способен видеть жар стихии огня, безудержность стихии ветра. Я наблюдаю мирную созидательность великолепной стихии земли или напор и мощь воды.

Не удержавшись, я все же спросила:

– И что же вы видите у меня?

– А в тебе, моя девочка, я вижу неподчиненный дар жизни.

Я смотрела на него в недоумении. Кроме стихийной, есть еще целительская магия. Не в нашей империи, но мы слышали о ментальной магии и ее разновидности – эмпатии. Но магия жизни… нет, такая была мне незнакома. Но почему-то, вслух я сказала не об этом:

– Вы не отсюда, вы… с Ширтада?

– Да, я из Амрата, столицы.

– И много у вас видящих? – мне подумалось, что слишком часто за последние дни я стала встречать тех, кто видит мою магию. И это наводило на мысли.

– Практически все маги способны увидеть себе подобного. Мы не прячем свою магию, мы ее развиваем и почти всегда способны определить. Но у меня особый дар, я один из сильнейших.

– Моя ценность для вас в моей магии? Вы хотите заставить меня плодить магов жизни? Чем это отличается от правил Морона?

– Наши женщины могут владеть даром наравне с мужчинами. Если он активен, дети в разы сильнее. Мы научились разгонять нашу силу до максимума, иначе как нам выживать на территории, которая на девяносто процентов состоит из песка. Нас окружают пустыни, а вы наслаждаетесь землей, травой, реками, озерами и не понимаете, как вам повезло. Вы не заслужили… – мужчина прервался, резко замолчав. Монолог, который он с такой страстью произносил, навел меня на мысль, что подданные Ширтада нам не друзья, в свете чего военные реформы Кристиана кажутся оправданными.

– Милая Маргарет, пойми, ты не только обладательница, но и заложница своего дара. Он формирует твою суть. Никаких истерик, логика и жажда справедливости. Магия жизни бережет своих хранительниц, ты созидатель и защитница и достойна королей. Я рад, что нашел тебя первым. Судьба не зря привела тебя на этот корабль. Морон не знает, кого он упустил.

Мне подумалось, что меня еще не упустили и будут искать. И вовсе не для того, чтобы возвысить. Но этому человеку об этом знать не обязательно.

– То есть вы хотите забрать меня в Амрат?

– Да, ты поедешь со мной.

– Я говорила, моя мама болеет.

– Мы можем забрать и ее. Или обеспечить всем необходимым здесь. Поверь, моих ресурсов достаточно.

– А если я не хочу?

– У тебя нет мужа, жениха или любовника. Я встретил тебя, хочу дать тебе защиту. Я в своем праве.

Кросс говорил так спокойно, уверенно, как будто и не рассказывал, почему он присваивает меня себе. Как вещь. Я с горечью подумала о том, что и в нашей империи одаренных женщин не спрашивали, чего или кого они хотят. Даже мелькнула мысль, что, может, и правда стоит уехать с Максимилианом. В конце концов, это же первое и пока единственное предложение руки и сердца в моей жизни. Хоть и столь категоричное. Почему-то я верила, что просто пользоваться мной никто не станет. А что ждет меня в Империи Моронов? Фасира, Намира, Крайд… в конце концов меня найдут… Нет, мне надо все обдумать.

– Райс Кросс, я не могу сейчас дать вам согласие на это и прошу учесть мои желания и интересы. Но я обещаю подумать над вашим предложением. В Фасире я поговорю с матерью и потом сообщу о своем решении.

– Маргарет, ты неповторима. И поверь, твои интересы я уже учитываю, а желания… Сладкая, ты еще ничего про них не знаешь, – с раздражающей самоуверенностью протянул мужчина.

Я собрала волосы и вновь натянула на голову свой картуз.

– Я хотела бы пойти к себе.

– Да, конечно. Вот, возьми. Я обещал тебе книги. Эта – про наше государство и она на языке вашей империи, – протянул мне томик в красном переплете Максимилиан.

Я взяла книгу и ушла в свою каюту. Проходя мимо кают-компании, я почувствовала желание пойти к капитану, во всем признаться и попросить защиты, но тут же отмела эту идею. В Галласе капитан не сможет мне помочь, только привлечет непрошенное внимание, и меня возьмут под стражу.

***

Я не выходила из каюты целый день. Отвергла приглашение Прайса на обед и ужин, сославшись на морскую болезнь. Матрос с кухни приносил мне еду, так что голодать не пришлось. К вечеру корабль начало прилично качать, но моему организму это не доставляло никакого дискомфорта. Я вообще редко болела – на моей памяти по-настоящему ни разу. Все мои физические проблемы всегда были связаны со спонтанными магическими выбросами – их сопровождали усталость, головокружения или даже обмороки.

Книгу, которую мне вручил Кросс, я всё же решила прочитать. Это были автобиографические записки путешественника по Ширтаду. Интересно, с какой целью она была написана на всеобщем? Этот язык был принят в Империи; изначально на нём говорили только в Крайде, а позже — во всех провинциях. Вчитываясь в названия городов, провинций и крепостей, я уснула, а проснулась от того, что корабль начало качать по-настоящему сильно. В окошко попадали брызги волн; ни луны, ни звёзд не было видно. От кромешной тьмы меня спасал светильник. Стоять на ногах в каюте было невозможно – благо, вся мебель была крепко прикручена к полу. При такой качке меня могло убить летящим стулом. А вот кувшин и тарелки с ужином катались по полу. Весь корабль трещал, гул волн бил в уши. В этом шуме я не сразу услышала стук. Попыталась добраться до двери, но корабль снова качнуло, и я полетела к противоположной стене. Глянув на дверь, я увидела, как засов сам по себе приподнимается, и в комнату на удивление ловко заходит Максимилиан Кросс.

– Маргарет! – воскликнул он. Мужчина подошел ко мне, поднял на руки и вместе со мной вышел из каюты.

– Куда вы меня несете? – перекрикивая шум волн, который снаружи стал просто невыносимым, спросила я.

– Домой, – ответил мужчина.

– Я ... нет, отпустите меня, – начала брыкаться я. В эту секунду огромная волна поднялась с левого борта, я в ужасе закричала, но Кросс был невозмутим. Стихия словно обходила его стороной. Кажется, он даже не намок, хотя я была насквозь. Боковым зрением, я видела, как матросы спускают паруса, видимо, выполняя приказы капитана. Мачты скрипели так, словно их вот-вот переломает ветром. Кросс наклонился ко мне и прокричал:

– Не нужно сопротивляться, это глупо. Ты просто погибнешь. Если смоет за борт, уже никто не поможет.

Я и без того уже крепко держалась за Максимилиана, обняв обеими руками за шею, не оказывая ни малейшего сопротивления. Внезапно он перебросил меня через плечо, подошел к борту и начал перебираться. Я заорала в ужасе. В этот момент никто бы не узнал хладнокровную Элизабет. Перед силой природной стихии я спасовала, это было в разы страшнее людских страстей. Зажмурившись, я приготовилась умереть в пучине волн, все же умоляя свою магию проснуться и спасти свою хозяйку. Но ничего не произошло: ни выброса магии, ни моей смерти. Кросс прыгнул, но не в волны. Мы оказались в небольшой лодке, на носу которой сосредоточенно уставившись вперед, стоял человек. Он заорал:

– Макс, все, уходим. Иначе я угроблю «Покорителя морей».

Наша лодка понеслась вперед, а волнение на начало постепенно стихать. Через некоторое время мы неспешно плыли по водной глади, нас провожал свет луны, а шторма, как и не бывало. Я сидела на лавке и мысленно восхищалась тем, как изящно Кросс все обставил. Очевидно, в Фасиру мы уже не идем; затея со штормом, а это, без сомнения, была искусственно вызванная стихия, нужна была, чтобы сменить транспорт. А я даже никакого отпора не дала, вцепившись в похитителя руками и ногами. Теперь уже поздно протестовать — меня не спасут: вокруг никого, кроме Кросса и второго человека.

Кстати, о нем. Парень – а при ближайшем рассмотрении оказалось, что он очень молод, похоже, мой ровесник, – сидел расслабленно на носу лодки. Он был чем-то неуловимо похож на Максимилиана: те же каштановые волосы, но длиннее и заплетенные в косу, такие же яркие серые глаза. Видимо, основная задача была выполнена, и движение лодки не вызывало у него серьезных магических затрат. Этот стихийник явно был счастливым обладателем силы воды и ветра. Отец мне рассказывал, что подобный вариант дара один из самых благодарных, стихии очень гармонично соседствуют. Такие маги всегда находили работу в армии, а кто не хотел на службу, шли, например, в торговый флот. При этом герцог часто вспоминал, что во время учебы в академии именно вода-ветер обладали самым авантюрным складом ума и неуемным нравом; были душой компании и любимцами женщин. Они умели создавать весьма стрессовые и порой разрушительные ситуации, но сами умудрялись выходить сухими из воды.

Мой отец обладал только магией огня, кстати, именно поэтому он не являлся серьезным претендентом на престол, несмотря на общую кровь с Моронами. Так вот, огонь – это вспыльчивость и непримиримость, земля – неспешность и скрупулёзность. Сочетание этих стихий давали разные темпераменты. Но вот вода и воздух – это чаще всего «слабоумие и отвага».

Я решила подать голос:

– Райс Кросс… – начала я.

– Кто? Макс, ты не представился айе? Прекраснейшая, – поклонился парень и произнес с сильным акцентом – позвольте представить моего брата и себя заодно. Максур Карвиш и я, Райан Карвиш. Макс – видящий, а я, как вы успели заметить, айя, маг шторма. Очень жаль, что брат заявил на вас право первым, вы прекрасны как мечта.

Новоявленный Максур Карвиш не выказал недовольства брату, он спокойно и тепло посмотрел на него и просто представил меня.

– Рай, это айса Маргарет. Маг жизни и будущая айса Карвиш.

– Айя? Айса? Карвиш? – переспросила я незнакомые мне слова.

– Айя – просто женщина, девушка. Айса – дочь или жена семьи благородных кровей, – объяснил Карвиш-старший. – Мы представители аристократического рода, поэтому к нам обращаются «асури».

– Наш род очень древний, он достоин такой сильной крови. Мы будем рады принять дочь Империи Морон в него, – с пиететом обратился ко мне Райан.

Братья заговорили друг с другом на незнакомом мне языке, а я наблюдала за обоими и пыталась вести привычный внутренний диалог. Только в этот раз не получалось рационально оценить ситуацию. Все мы – пешки судьбы, но со мной она что-то развлекается по полной. Возможно, я разгадаю ее план чуть позже?

Через некоторое время я заметила, что наша лодка замедляется, и, посмотрев вперед, увидела, что мы подошли к небольшому парусному судну явно чужестранного происхождения. Нос корабля был оформлен в виде морды какого-то хищника. Я силилась разгадать, что это за зверь, но не понимала, пока не увидела флаг. На стяге развивалось изображение дракона. Конечно! Именно этот ящер украшал и корабль, и в виде кулона шею Карвиша-старшего.

– Добро пожаловать на «Пустынное сердце», корабль семьи Карвишей! – произнес Максур.

Император Кристиан сидел в кабинете мэра Морроу, устремив немигающий взгляд в стену. Была глубокая ночь, но правитель не спал. На стене висела картина, изображающая его отца, который одаривает милостью народ, а тот в ответ в восхищении и почтении преклоняет колени. Рэн Морроу повесил этот шедевр недавно, видимо, в честь приезда императора. Судя по невыцветшему следу на обоях, раньше эту стену украшала картина побольше. Возможно, русалки, сцены рыбалки или пасторальный пейзаж. Но лояльность императору требовала наглядной демонстрации. Знал бы мэр Трокса, как на самом деле Кристиана раздражало все, что связано с покойным Мороном.

Прежний император был хорошим правителем: при нем экономика процветала, был заключен договор с оборотнями, а территория их кланов вошла в состав Империи. Но вот отцом и мужем он был весьма посредственным. Юного Кристиана никогда не покидало ощущение, что интересы государства для отца были превыше всего. Мальчику каждый день внушали, что он родился, чтобы быть монархом, а не переживать сомнительные прелести семейной близости. Отец женился на его матери без любви – она была носительница стабильного дара. Долг императора состоит, в том числе, в зачатии наследника с магией, а это возможно только от одаренной женщины. Теоретически император мог быть и пустышкой, в любом случае он оставался Мороном, но их род уже несколько поколений не позволял себе плодить слабых. Кристиан был одним из сильнейших за последние сто лет. Четыре стихии – большая редкость и огромное бремя.

К Кристиану Морон-старший относился не как к сыну, а как к эскизу, который в перспективе обретет черты властителя, а пока требует усилий и вложений. Он нанимал лучших учителей, брал его с собой на совещания и дипломатические переговоры, проводил бесчисленное количество магических поединков, выставляя сына против сильнейших магов Империи. Когда мальчик побеждал, отец спокойно принимал это как должное, когда проигрывал – они сутки напролет разбирали ошибки юного принца.

Его высочеству хотелось, чтобы отец просто похвалил его. Обнял и сказал, что любит и гордится им. Но император не видел в этом необходимости и не поощрял никакие слабости. Он постоянно повторял, что уже вложил в сына мощный ресурс – сильнейший дар четырех стихий, лучших учителей и возможность получать нужный опыт. Остальное, говорил он, в руках самого Кристиана.

Кристиан Морон никогда не забудет тот судьбоносный поединок с двоюродным дядей, герцогом Веррона. Во дворец тот привез жену и дочь, которые стали свидетелями всего происходящего. Зачем отец устроил этот бой, не ясно. Герцог владел лишь огнем и был хоть и опытным, но в сравнении с Кристианом, слабым магом. Однако император всегда говорил, что сила – это еще не все; необходимы контроль и самообладание. Четыре стихии Кристиана могли быть конфликтны, поэтому отец настаивал, что нужно научиться их усмирять в любой ситуации. Как бы то ни было, поединок состоялся, а вот что произошло, Кристиан тогда так и не понял до конца.

В какой-то момент принц потерял контроль и в отчаянном стремлении что-то доказать отцу, случайно сплел смертельное заклинание, которое, не достигнув противника, отскочило от невидимой преграды и вернулось к инициатору. Оно вернулось, но в то же время стало другим. Кристиан хорошо помнит ощущение чужеродной энергии, которую принес ему этот сгусток смерти. Это должно было убить, не было ни одного шанса на выживание. Но не убило. Прошило каждую клетку, почти уничтожив его физическое тело, но в то же время словно запечатало в нем искру жизни. После поединка его искусственно ввели в состояние стазиса, чтобы иметь время подумать над лечением. Он пролежал овощем пять лет. А потом Гриншоу просто взял и снял стазис. Он пошел против воли всех лекарей и магов королевства, но его не наказали за самоуправство, так как принц очнулся.

О вмешательстве Гриншоу принц никому не сказал. Тогда он вообще был немного не в себе. Кристиан слабо помнит, о чем его спрашивали после того, как он открыл глаза. Позже он узнал, что дал показания против герцога, которого по итогу казнили. Принц не мог поверить, что вот так просто отправил человека на казнь. Это терзало, ведь уверенности, что Веррона был в чем-то виновен, не было, а вот свою вину за срыв и запрещенное заклинание Кристиан чувствовал постоянно. Возможно, именно душевные страдания делали его сейчас хорошим правителем. А, возможно, он все еще что-то доказывал отцу, с которым за тот последний год они так и не стали близки. Когда Кристиан очнулся, он увидел сильно постаревшего и утратившего свою харизму человека. И сейчас молодой император иногда позволял себе думать, что отец растерял былую мощь и умер, переживая за сына.

Император вздрогнул, когда в кабинет, с шумом распахнув дверь, ворвался вервольф. После восхождения на престол молодой правитель привлек на службу своих бывших однокурсников и друзей – Николаса Страйдена и Дарена Роксвела. Дарен был оборотнем одного из сильнейших кланов Ровена, мог его возглавить, но отказался. В Императорскую академию он поступил в рамках пилотного проекта по формированию межвидовой армии. Страйден же был незаконнорождённым сыном маркиза. Он являлся магом воздуха и земли, но вторая стихия была очень слаба и плохо ему подчинялась. В лице оборотня и мага император нашел верных соратников, поэтому ценил и уважал их.

– Где она? – не поясняя, прорычал Роксвел.

– И куда смотрит моя охрана? Ко мне, императору, беспрепятственно врывается оборотень, – с нарочито усталым вздохом произнес Кристиан.

Дарен более внимательно взглянул на друга. Он часто забывал, как нелегко живется магу-универсалу. Четыре стихии накладывали отпечаток как на нрав, так и на внешность Кристиана. Очень высокий, широкий в кости, с телом воина, он обладал утончёнными чертами лица, которые выдавали живой ум и склонность к иронии. Волосы с красным отливом были заплетены в сложную косу с множеством золотых колечек, драгоценных камней, шнурков, и достигали лопаток. Молодой правитель предпочитал черные с золотом цвета в одежде, которые являлись традиционными для Моронов. В целом, выглядел он весьма живописно, но никто не сказал бы ему этого в лицо. За счет высокого роста он возвышался над своими оппонентами, но подавлял не только этим. Император воздействовал на людей силой своего магического поля, которое ощущалось как беснующийся хаос. Когда магия начинала бурлить, в ярко-голубых глазах Кристиана то и дело вспыхивали искры всех оттенков.

– Я и есть твоя охрана, – уже более спокойным голосом ответил Роксвел.

– Позавчера на приеме ты хотел мне глотку перегрызть. А вообще, завязывай орать. Завидую вам с Ником. Вам позволительно выпускать эмоции, а вот если я потеряю контроль, то полгорода снести могу или инициирую пару-тройку смертельных заклинаний.

– На приеме волк почуял запах Элизабет… на тебе. А я почему-то перестал сдерживать оборот. Кто-то накормил меня волчьей ягодой? Где Элизабет?

– Я жду Ника с отчетом. А твоя риса лежит без сознания, с ней Гриншоу. И хочу сразу уточнить – до встречи в ратуше я не имел чести с ней общаться. И тем более прикасаться к ней.

– Я заберу ее себе. Мы с волком почувствовали связь, она нужна нам.

– Я не терплю загадки. Твой волк пытался напасть на меня, моя магия размазала меня по стене, а эта странная риса в этом всем принимала участие. А теперь ты пытаешься наплевать на закон, женившись на человечке? – император был раздражен и не скрывал этого.

– Я сразу почувствовал ее, еще в доме Морроу. Тьма! Хочу ее, – Роксвел заметно нервничал, а потому говорил, меряя шагами кабинет. Мужчина запустил пальцы в короткую шевелюру, отчего темные волосы взлохматились, делая его похожим на дикаря.

– Хочешь как Карстон обезуметь и попытаться разорвать свою женщину на части?

– Нет, так не будет. Я тоже этого боялся и старался избегать Лизу. Но сейчас я отчетливо ощутил привязку волка. Он спокоен. Не спрашивай, что за тьма творится, но эта женщина – моя, и я ее не отдам.

– Хм, не все так просто. Знаешь, что я отчетливо ощутил? – Кристиан пытался сформулировать мысль, но слова не хотели складываться в предложения. – Я… мне кажется, что магический возврат сейчас и тогда, десять лет назад, имеют одну природу. Я не могу этого объяснить, но коктейль диких ощущений был очень похож – меня прошило насквозь моей же магией, а чужая примесь силы не позволила выбить напрочь из меня дух.

– Добрый вечер! – вдруг раздался бодрый голос Страйдена, который вошел в кабинет, услышав последнюю тираду Морона.

– Ну наконец-то! Что ты выяснил? – спросил император.

– Новостей масса, – ответил Николас. Он выглядел утомленным. Сняв с плеч тяжелый плащ, мужчина устало опустился в кресло. Видимо, оно было неудобное, так как Страйден поморщился и выругался:

– Тьма, в этом городе даже мебель враждебна.

– Рассказывай! – властно рыкнул Морон. Недаром он был повелителем одной из сильнейших империй в мире. Сейчас Дарен и Николас почувствовали его силу, которая разлилась в воздухе колючими вибрациями. Для Роксвела эффект магии Кристиана был в разы слабее, чем у людей, а будь он в звериной шкуре, вообще прошел бы незаметно.

Сейчас император был действительно на взводе, поэтому Страйден и не подумал спорить:

– Постараюсь быть кратким. Во-первых, мои люди не нашли никаких свидетельств существования рода Шалле. Поэтому все это время мы выясняли, кто такая риса Элизабет. Во-вторых, все оказалось донельзя просто, и я не понимаю, почему ты ее не узнал. Она твоя родственница, Крис. Это дочь герцога Веррона.

В комнате наступила полная тишина. Мужчины по-разному переживали эту новость.

– Она пыталась меня убить из мести? – мрачно спросил монарх.

– Элизабет аристократка? Одаренная? – воскликнул оборотень.

– Кого что волнует, – закатил глаза Страйден. – Официально, мы не знаем, одаренная она или нет. Она исчезла вместе с матерью из поля зрения после казни герцога, и их не трогали. Я поднял документы, сведений о проверке Элизабет Веррона на одаренность нет. Восемнадцать ей исполнилось два месяца назад. Но и проверки Элизабет Шалле тоже не проводилось, хотя ей официально сейчас двадцать лет. Они неплохо поработали с нашими бюрократами. Ваше величество, спешу вас заверить, с коррупцией у нас в Империи все стабильно хорошо.

– А почему они прятались? Зачем менять фамилию? Где вдова герцога? – император задавал эти вопросы своему другу, который занимал должность главы разведывательной службы, а сейчас взял на себя роль сыщика. Себя Кристиан спрашивал о другом – почему он ни разу не узнал о судьбе семьи Веррона? Ответ напрашивался сам собой: чувство вины заставило его вычеркнуть этих людей из своей жизни, памяти и совести.

– Думаю, прятались они, так как боялись вас, ваше величество, – прервал душевные терзания императора Николас. Дарен стоял у окна и молча наблюдал за друзьями.

– Может, нам спросить ее саму? – спросил он спокойно. – Только делать это буду я, и не допущу, чтобы ею занимались дознаватели или даже ты, Ник.

– У нее мы обязательно спросим, – ответил разведчик. – Но вы еще не все знаете.

Мужчины напряженно посмотрели на Страйдена.

– Говори, – приказал Морон.

– Я отослал Гриншоу к нашей спящей красавице, а своих магов попросил проверить кровь Дарена и твою одежду, Крис. Наш вервольф слопал волчью ягоду, а спровоцировал его взрыв запах рины Веррона на тебе. Таким образом, либо ты как-то незаметно для себя обнимал девушку, либо это спланированная акция. И вот это, господа, уже гораздо серьезнее. На фоне политических изменений в Ширтаде, мне кажется логичным, что это был заговор с целью убийства.

– Но это не может быть кто-то со стороны. Чтобы разработать этот план, нужно было знать, что я почуял истинную в человеке, – задумчиво протянул оборотень.

– Или это могла быть сама Веррона, – парировал Кристиан. Роксвел скривился, но не стал спорить, а просто спросил:

– И в чем же гениальный план? Я убиваю тебя в порыве ревности? А сама она пришла в ратушу чтобы что? Насладиться зрелищем? Она же и отвлекла меня. Да и летел ты к стене от магического отзеркаливания, а не моих когтей. Нет, что-то тут не то.

Пока император и оборотень строили теории, Страйден слушал и что-то просчитывал в голове, готовясь выдать свою версию событий. После того, как собеседники замолчали, он вновь взял слово:

– Есть еще ряд фактов. Я опросил чету Морроу и слуг в доме. Элизабет никуда не собиралась идти. Горничная рины Кэтрин сообщила, что ее вызвал посыльный, поэтому она оставила детей на нее.

– Посыльный – сообщник? – бросил реплику Морон.

– Я нашел его. Парень еще очень юн, какой-то мужчина дал ему серебрушку за то, чтобы тот отнес письмо в дом Морроу. Что было в письме, он не знает. У нас есть два варианта: рина Веррона или мстительница, или пешка в чьей-то игре. В любом случае, действовала она не одна. Кто-то в окружении императора – предатель. Волчья ягода и запах – все это дело рук ближнего круга.

– Ник, нужно найти эту тварь.

– Ищем, ваше императорское величество, ищем. И теперь я подхожу к самому неожиданному. Я опросил всех, кто был на приеме. Когда Роксвел рычал на тебя, Крис, все смотрели на вашу парочку, и никто не смотрел на рину Элизабет. Это просто поразительно. А вот ты, Дарен смотрел. И я смотрел. Но делали мы это разными глазами, друг. Поэтому я – видел. Она плела заклинание, господа, да-да, заклинание.

– Одарённая – может быть, но магичка? – шокировано произнёс оборотень.

– Согласен, неожиданно. Но если принять этот факт, то становится понятно, кто отправил императора в полет, и что сейчас с самой Элизабет – это магическое истощение. Последний факт, правда, как-то портит картину продуманной злодейки, однако объясняет и удивительную метаморфозу с цветочными горшками в здании. Вы выдели магнолию на первом этаже? Просто невероятной красоты! Магический выброс удивительной силы. Она может быть магом земли, если подумать.

Дарен был на удивление спокоен. Он посмотрел сначала на Страйдена, а потом на Морона и произнес:

– Раз мы все объясняем гипотетической магией Лизы, то вот вам еще в копилку – мой волк почувствовал принятие, у меня нет конфликта со звериной сущностью.

– Может, стоит с ней переспать, чтобы начался главный фейерверк? Нет-нет, не надо меня убивать, друг. Я хочу разобраться. Похоже, нам пора знакомиться с нашей загадкой. Гриншоу докладывал о ее состоянии? – спросил Страйден.

– Приходил утром, сказал – еще сутки пролежит, – ответил император.

– И все же, думаю, стоит ее навестить, – как-то озабоченно протянул сыщик. – И вам, ваше величество, я бы рекомендовал не входить к ней одному. Если рина действительно магичка и именно она тебя приложила…

– Целесообразнее всего с Элизабет поговорить мне, – сказал Дарен. – Куда ее определили? В местную больницу?

Император и Страйден посмотрели друг на друга.

– Что? Где Элизабет? – прорычал оборотень.

– Она в камере, в отделении жандармерии, – неожиданно закашлявшись, ответил Николас.

– Что ты несешь? – рыкнул Дарен.

– Она подозревается в нападении на императора. Кроме того, в городе только одно место, на котором есть антимагический блок.

– Ты поместил мою женщину в вонючую камеру для отребья? – волчьи черты начали проступать в облике Роксвела. Глядя на это, император гаркнул:

– Мы не в Кампере. Только в столице есть все удобства для преступников.

Но Дарен уже не слушал, он выскочил за дверь, а Страйден быстро последовал за ним. Император остался в постылой ратуше ждать результатов их похода.

Пока стражник открывал ключом дверь камеры, Дарена Роксвела в буквальном смысле трясло. Его разрывало от целой гаммы чувств, среди которых очень ярко проступала злость. Он чуял запах Элизабет, Гриншоу, плесени и крыс. При этом уже знал, что в камере они смогут найти только два последних источника ароматов. Его истинной там не было. Когда дверь распахнулась и все убедились, что в помещении никого нет, Роксвел сгреб рукой тряпку, которая служила, видимо, одеялом и лежала на старом матрасе, поднес к носу, посмотрел на Ника и охранника желтым волчьим взглядом:

– Она была тут несколько часов назад. Тогда же был и Гриншоу. Как она могла уйти? – обратился он к солдату. Тот, казалось, мысленно прощался с жизнью, поэтому заметно заикался:

– Я, я… не знаю. Приходил лекарь, потом ушел. Я не заходил, шума не было. Лекарь сказал, что спит риса. Приказа проверять не было.

Оборотень вышел из камеры.

– Запах пытались скрыть, но я чувствую, он ведет к лестнице, – он пошел по коридору, спустился вниз, а мужчины последовали за ним.

– Ты хочешь сказать, она вышла через дверь? – спросил Николас.

– Похоже на то. Гриншоу точно был один? – обратился он к жандарму.

– Да, с ним никого не было.

– Хмм, – протянул Дарен. – На чем уехал лекарь?

Парень задумался, а потом ответил неуверенно:

– Он был верхом. Точно. Но вот сейчас я вспоминаю, что слышал и шум экипажа. Но я не уверен.

Николас и Дарен переглянулись и не сговариваясь вышли на улицу, осматривая следы на земле. Роксвел отошел от входа в участок, скрылся за углом и оттуда крикнул:

– Ник, сюда!

Когда Страйден подошел, он увидел, на что показывает друг. Вервольф пояснил:

– Карета отъезжала отсюда. Думаю, Элизабет была в ней.

– Я доверяю твоему нюху, но даже ты можешь ошибаться. Улица людная, сбежала Веррона несколько часов назад. Ты уверен? – спросил Николас.

– Запахи старались скрыть, но я могу найти даже слабый след Лизы в радиусе нескольких ли. Однако лучше это получится в волчьей ипостаси, – спокойно ответил Дарен. – Мне нужно трансформироваться. Пойдем, я разденусь.

Мужчины отослали жандарма, и Дарен зашел в подворотню. Через несколько секунд оттуда выглянул огромный черный волк, который практически сливался с предрассветной тьмой. Улицы были пустынны: в такое время спали даже бродяги и воры. Страйден свернул одежду оборотня и кинул ее в седельную сумку. Затем он вскочил на коня, прикрепил поводья скакуна Роксвела к седлу и поскакал за волком, который взял след. Так они двигались, пока зверь не остановился посреди проезжей части, принюхался, а затем кивнул мордой всаднику и нырнул в закоулок. Страйден не отставал. Через какое-то время они приблизились к ветхому дому, который, судя по вывеске, был лавкой травницы. В доме было темно – ожидаемо, жильцы крепко спали в такой час. Но волк не побежал к дому, а обогнул его и подошел к сараю на заднем дворе. Зарычав, Дарен вернулся в человеческую оболочку и, обнажённый, спокойно подошел к Страйдену, чтобы взять одежду.

– След очень четкий, я его держу и в частичной трансформации, – с этими словами он натянул на себя штаны, рубашку, сапоги и зашел в сарай, который оказался открытым. Ник спешился и последовал за ним.

– Что она тут делала? Скрывалась?

– Не похоже. Скорее, что-то прятала. Вот тут, – он показал на место за старым сундуком. Сейчас там было пусто, поэтому мужчины, ничего не найдя, вышли на улицу.

– Дальше она пошла в сторону порта, – напряженным голосом сказал Роксвел. Николас кивнул, они молча вскочили на лошадей и припустили быстрым галопом.

В порт мужчины ворвались, когда на горизонте появились первые проблески солнца. Дарен придержал коня только на причале, двигаться было некуда, дальше следы Элизабет терялись. Вервольф в который раз за последнее время впал в бешенство. Ни на кого конкретно не злясь, скорее, на то, что он не успел получить желаемое, а его цель сейчас находилась далеко. На горизонте он видел точку, которая была кораблем, уносившем Элизабет куда-то.

– Она на судне, Ник. Нам нужен начальник порта, – резко сказал он.

Магу не надо было повторять дважды, и они направились в административное здание, которое оказалось одноэтажным домом серого цвета с парой окон и дубовой дверью. Постучав в нее сначала руками, потом – ногами, маг и оборотень смогли разбудить сторожа. Тот объяснил очень путанно спросонья, что начальник порта спит дома и прибудет через несколько часов. Тем не менее мужчинам повезло, так как сам сторож хорошо знал, куда ушел нужный им корабль. Он проинформировал, что этим утром из порта отчалило только одно судно и оно направилось в Фасиру, порт прибытия Галлас.

– Варианта два, – сказал Страйден. – Мы связываемся с властями Галласа и они задерживают нашу красавицу. Или мы можем догнать судно, на котором она ушла, но нужно привлечь еще магов. Как она вообще смогла попасть на корабль?

– Думаю, встречать ее лучше мне. Я ее узнаю в любом обличии, – ответил Роксвел. – Но как нам ее опередить?

– Можно по морю. Привлечем воду-ветер. Но нужно судно, пойдем к императору.

Дарен вновь вскочил на лошадь, но Страйден его остановил:

– Меня беспокоит один момент. Веррона вышла из кареты, хотя та даже не остановилась. Что? Не только ты читаешь следы. Впрочем, там они были слишком явными. Я пошлю ребят найти эту карету и выяснить, что к чему. Не складывается у меня картина пока.

***

– Да что тут вообще происходит? – возопил Морон, когда Николас сообщил ему о том, что Элизабет сбежала. – И где Гриншоу?

– Как в воду канул, – мрачно доложил Страйден.

– Так найдите магов воды и обыщите каждый водоем, – мрачно пошутил Кристиан.

– На самом деле нам нужны маги двух стихий – воды и воздуха, – необходимо догнать «Покорителя морей», – встрял в разговор Роксвел. – Кристиан, тянуть нельзя. Ей самой может угрожать опасность.

– С чего такие выводы? Волчья интуиция? – ирония монарха не достигла цели. Роксвел сейчас не замечал подобных мелочей.

– Мы думаем, что она скрылась не только от тебя, но и от того, кто помог ей сбежать.

– Тьма! Как все сложно! Давайте ее найдем и все выясним уже. Берите мою яхту, он легкая и быстрая, вы должны догнать «Покорителя морей».

***

Яхта Кристиана Морона стояла в порту Трокса в специальном ангаре. На самом деле она принадлежала его отцу, который несколько раз совершал на ней дипломатические визиты. Длительное плавание на этом небольшом судне было возможно только под контролем самых сильных магов, обеспечивающих отсутствие сильных ветров и разрушительных штормов. В последнее время яхта использовалась редко. Фактически, это был первый случай, когда её готовили к спуску на воду при молодом императоре. Дарен Роксвел находился в порту и ждал, когда все будет готово. Николас отдал указания своим ищейкам, которых обязал найти экипаж, увезший Элизабет из жандармерии. В погоне за «Покорителем морей» также участвовали три мага: один из них был из Трокса, а двоих нашли в близлежащих населённых пунктах. Ждать столичных магов не было времени. Николас мог тоже помочь, будучи магом воздуха.

Оборотень старался сохранять спокойствие. Однако же это было не просто. Душевное равновесие покинуло его пару недель назад, когда он приехал в этот городок и пришёл на ужин к местному градоправителю. Реформы, которые планировались в Троксе, были связаны с интересами Империи, шпионы докладывали о потенциальной возможности роста влияния милитаристских кругов в Ширтаде. Это настораживало и побуждало к укреплению обороноспособности Империи Моронов, поэтому маг и оборотень прибыли сюда в качестве доверенных лиц самого императора.

В городе Роксвел помимо работы привычно готовился столкнуться с противодействием аристократов и любвеобильностью местных девушек, стремящихся заполучить знатных мужей. Сам он не афишировал свою двуипостасную натуру и рассчитывал на легкий роман с какой-нибудь молодой страстной вдовой. Оборотню было сорок лет; продолжительность жизни двуликих была в полтора раза длиннее человеческой, так что по меркам Ровена Дарен считался молодым, знатным, состоятельным и мог позволить себе быть беспечным. Свой шанс на пресловутую беспечность он в буквальном смысле выгрызал клыками.

Роксвелу не повезло родиться сыном главы очень сильного клана Ровена, и его активно готовили к такому же поприщу. Отец настаивал на поиске жены, которая могла бы стать полноценной парой, так как обретение истинной для оборотней было статусным событием. Считалось, что это стабилизировало эмоции волка и доказывало возможность продолжения рода.

Истинную, то есть волчицу, которую примут обе ипостаси, искали традиционно: в Ровене проходили специальные сборища, где молодые люди встречались, знакомились и кто-то обретал друг друга. У волков потеря своей истинной пары была весьма трагичным событием, которое наносило урон как физическому, так и психическому здоровью, поэтому не все считали обретение удачей. Истинных пар было относительно немного и с каждым годом все меньше. В брак можно было вступать и без полного принятия, при этом такие пары, в отличие от истинных, были вольны расходиться, искать других партнеров. Не сложно догадаться, что молодежь все реже стремилась к обременительной полной привязке.

Дарен Роксвел категорически не хотел связывать свою жизнь семейными узами. С самого детства он тянулся к приключениям, а не к уюту домашнего очага и управлению волчьими кланами. Когда прошлый император добился включения Ровена и Лиссина в Империю Моронов, Дарен воспользовался этой возможностью и поступил в имперскую академию. Там он стал единственным оборотнем среди сотни студентов-магов.

Это было интересное время. Не владея магией и оставаясь защищенным от ее воздействия в своей волчьей форме, Дарен проходил боевую подготовку необычным образом. На полигоне студенты отрабатывали на оборотне скорость плетения заклинаний, а он совершенствовал свою скорость трансформации. Ему даже выдавали специальные комплекты одежды, так как после полного оборота он всегда уходил с полигона голым.

На уроках магии Дарен не колдовал, но учился различать магическое воздействие по внешним признакам. Уроки по политике, дипломатии и военной тактике были его любимыми. В результате руководство академии получило необычного, но очень сильного выпускника и пришло к выводу, что команда из оборотня и мага сможет эффективно заниматься шпионажем и контрразведкой. Так вервольфов стали обучать и принимать на службу.

Перевертыши с кошачьей ипостасью также приглашались на обучение, но среди них желающих пока не было. Они во многом не походили на волков: не заводили постоянных отношений, отличаясь полигамностью и предпочитали жить обособленно от людей. Кошки, как известно, гуляют сами по себе.

Единственной проблемой вервольфов при взаимодействии с людьми стало то, что очень редко, но все же они находили свою пару среди человеческих женщин, которую стали называть «лжеистинная». Волк ошибочно чуял в женщине волчицу, а она могла симпатизировать двуликому, даже влюбиться, однако для волка этого было недостаточно. Закрепление связи у оборотней происходило на фоне физического слияния, поэтому после секса со своей «избранной», включалась его звериная сущность: волк ждал полной привязки, которая, по понятным причинам, не случалась. Чаще всего итогом этой лжеистинности становилось агрессивное поведение вервольфа, который в облике волка мог даже напасть на избранную.

Так для верфольфов и появилось правило – «чувствуешь связь с человеком, беги». Никаких браков, их консумации или просто ночей любви. Все это заканчивалось трагично: как бы ни была влюблена девушка, отсутствие звериной ипостаси не давало закрепиться всем нитям связи. Однако же обычную похоть оборотни спокойно могли удовлетворять и с человеческими женщинами. Таким парам не грозили ни беременность, ни привязка. Обратная ситуация, при которой волчица обретает «лжеистинного» среди людей, потенциально также была возможна, однако оборотниц никто из кланов не выпускал, поэтому подобных прецедентов зафиксировано не было.

В доме Морроу Дарена дернула и потащила некая непреодолимая сила: волк почуял свою пару. Ощущение было настолько интенсивным, что он и не подумал с ним бороться. Роксвел и предположить не мог, что завязнет в фальшивой привязке. В доме мэра была волчица, он это чуял: слишком сладок и как будто знаком был ее аромат. Но нет, Элизабет оказалась человеческой женщиной – бесконечно прекрасной и желанной, но недоступной. Приближение к ней вызывало только одно – жажду обладать. И Дарен не мог никак справиться с этим новым для него наваждением. Вервольф бесился: он всю жизнь бежал от оков истинной связи, а в итоге сходил с ума от невозможности ее получить. У судьбы порой странное чувство юмора.

Куда-либо бежать от Элизабет расхотелось после последних событий в ратуше. Дарен, как и все остальные, не понял до конца, что там произошло, однако взглянув на девушку глазами волка, мужчина осознал, что в нем нет агрессии. Волку захотелось растечься у ног любимой, ощущать ее тепло, присвоить и спрятать от всего мира. Что-то в ней цепляло не только человеческую ипостась, но и умиротворяло зверя. Роксвел решил, что Элизабет должна быть с ним: инстинкты вопили – она! Оставалось найти ее и сделать своей.