Магия вокруг нас или второй шанс на жизнь

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

«Наконец-то конец смены», - устало прошептал мозг, пытаясь совладать с давящей на него болью.

Я вышла из цеха и направилась на пост контроля. На улице уже вошла в свои владения на редкость ясная ночь со множеством звезд и полной луной. Посмотрев наверх, выдохнула.

- Боже, как же хорошо! – едва слышно прошептала я мирозданию.

 Пар изо рта словно продолжил млечный путь, что можно было разглядеть на горизонте. Подобную свежесть зимы я ждала словно манну небесную. А то все снег и слякоть, снег и слякоть. Но не сегодня, когда я дождалась настоящих морозов, что как нельзя лучше характеризовали мое душевное состояние: холод и пустота.

В цехе было жарко будто в жерле вулкана и вот такие передышки на улице меня успокаивали. Жаль только работы было навалом: спец заказ из Казахстана поджимал сроки, а тут вирус «положил» половину коллег по больницам. Будь он проклят! Радует одно – по каким-то причинам он меня миновал. Видимо, был не столь беспощаден, как о нем говорили люди.

Сменив рабочую спецовку на горнолыжный костюм, который как никогда лучше подходил к сегодняшней погоде, даруя уставшему телу тепло и защиту, обулась в прошлогодние кроссовки с натуральным мехом. Они были с хорошей протекторной подошвой, что для меня было немаловажно, а то не хватало еще поскользнуться на льду, что окутал всю землю, и развалиться прямо у проходной, лежа и пыхтя как паровоз.

Едва я ступила на землю, под ногами сразу же захрустела ледяная корка, пытаясь впиться острыми гранями мне в подошву. Оно и понятно. Последнюю неделю погода нас не радовала и только сегодня подморозило так, что в пору надевать на ноги коньки.  

Хрустя подмерзшей дорожкой, я медленно направилась к последнему пункту своего рабочего дня – к маленькому кирпичному домику, окруженному забором с колючей проволокой. К моему огорчению, к нему успела выстроиться небольшая очередь таких же заводчиц, что торопились домой.

С каждым шагом выдыхая усталость и прощаясь со знакомыми, я отпускала ситуацию, моментально заполняя голову планами по дому, где меня ждал супруг. Он как обычно встретит меня с вопросом: «Что так долго?». Хотя ответ на этот вопрос он и сам знает, уж больше десяти лет я работаю на одном и том же предприятии. Увы, но прийти домой пораньше у меня ну никак не получится - не троллейбус едет строго по определенному маршруту и по заданному графику. 

- Ну все, домой? – вырывая из омута грустных мыслей, обратилась ко мне полная женщина с вахты, на что я непринужденно улыбнулась.

- Да, все. Два дня выходных, слава Богу. Таня вроде как выходит завтра на смену. Я уж думала не дождусь, - выкладывая содержимое из сумки-мешка, заболталась с вахтершей, отдавая последние силы из разряда «Надо быть вежливой и веселой с коллегами».

- Вылечилась ли она вот только, - буркнула женщина за стеклом. Ее звали Наталья, и она отрабатывала здесь последний год пред уходом на пенсию, хотя многие предполагали, что пост этот женщина оставит только после смерти.

- Уж не знаю. Но работать-так вообще некому. А ей деньги нужны.

- Ой, кому они не нужны-то, - усмехнулась Наталья, делая запись в журнале.

- И то верно, - засмеялась своей глупости, создавая видимость хорошего настроения.

Быстро собрала в сумку свои скудные пожитки, что составляли пара пустых маленьких контейнеров, термос, да и таблетки от головной боли. К слову, эти последние недели у меня жутко болела голова. Давило прям в висках.

Уйти на больничный я не могла. Во-первых, деньги любят заканчиваться в самый неподходящий момент, а во-вторых, не хотелось подводить коллектив. У всех, кто на больничном, температура под сорок и кашель такой, будто вот-вот выплюнут свои легкие, а у меня что? Всего лишь головная боль…

 «Нельзя так много работать» - говорила мне соседка Надька, как, впрочем, и все мои знакомые. Ну, а что ж поделать-то, не увольняться же часом. Да, зарплата была плачевная, но ведь на маломальскую жизнь хватало. А на больничный выходить я не видела смысла: Олег мне все мозги высушит и отлежаться толком не даст. Да и шастать по больницам то еще удовольствие.

«Нет, увольте, воздержусь!» - считала всякий раз, когда мое окружение заводило данную тему.

Оставив позади себя заводские ворота, я словно оставила за спиной тонну обязательств и усталость. Меня ждала километровая дорога до троллейбусной остановки.

Я была не одна такая, кого не забирали муж или дети, а шли своим ходом до дома. Нас, женщин-заводчиц, объединяла общая проблема: мы были сами по себе и выживали как могли, ни на кого не полагаясь.

Часто забалтывались, рассказывая о своих семейных горестях или наоборот о том, как прошли трудовые будни, делая акценты на ярких событиях, таких, как сплетни и промышленные аварии, в которых обвиняли как всегда рабочий класс.

Никто из руководства не хотел брать на себя смелось и заявить, что вся проблема в морально устаревшей, физически разваливающейся технике, которую давно следовало заменить на новую. Ведь куда проще сказать, что механик Толик плохо выполнил свою работу, где-то не смазал, а где-то не углядел.

Сегодня же я хотела тишины и покоя, не спеша начать разговор первой, как делала это раньше.  То ли виной была тупая головная боль, которую не брал ни парацетамол, ни ибуклин, то ли ночь была до того красивой, что хотелось насладиться каждой минутой этой погоды.

Невольно сравнила себя с пыхтящим паровозом, у которого заканчивался запас угля. Только в отличии от него, у меня с каждым днем увядал мой запас жизненной энергии.

Но, как оказалось, одного желания мало, чтобы тебя услышала вселенная. Ко мне подошла Татьяна Александровна, которая явно была чем-то озабочена.

Это была худая как щепка барыня средних лет, но при этом предпочитающая одеваться в одежду не по возрасту: крупные очки ее старили лет на десять, а то и больше, и в костюмах, что носила, наверное, еще ее мать в дореволюционной России. А так это была весьма добрая и открытая особа, которая любила посекретничать со всеми и обо всем.

- Ах вот ты где, моя красавица! – как обычно начала она беседу, на что я поморщилась. Разговаривать не хотелось из-за возрастающей головной боли.

- Здравствуй, Тань, - тем не менее мягко ответил, наперёд зная, что та не отстанет от нее, пока не расскажет желаемого.

- Ты слышала, что сегодня творилось между Игорь Николаевичем и новенькой. Той малолетней мымрой из 4-го цеха?

- Как не слышать об этом, если все о них только и говорят, - усмехнулась я ей в ответ.

- Это ж стыд какой! Он же уважаемый человек, женатый! И так низко пасть с этой пигалицей!

- Ой, дорогая, - слегка дотронувшись по-дружески до локтя Татьяны Александровны, засмеялась я над наивностью оной, хотя прекрасно понимала, что мое актерское мастерство в подобном состоянии оставляет желать лучшего. К тому же моя натянутая улыбка явно не соответствовала сладости речи. – Ну вот не первый случай такой в истории. Каждый день что-то такое происходит. Чему ты так удивляешься?

- Это ты у нас такая, простая. Ничего для тебя не новость. Ко всему ты так легко подходишь и отпускаешь.

- А как же иначе, Тань. По-другому я бы давно уже сиганула со своего восьмого этажа, - горечи в моих словах Татьяна Александровна не услышала.

 Она была явно слегка разочарована тем, что ход разговора пошел не в то желаемое русло, при котором я должна была поддержать ее, а не рассмеяться.

На этом наш диалог прервался. Если бы я действительно желала его продолжить, то не применено спросила бы Татьяну Александровну об Юрике, столяре, что несмотря на возраст постоянно приставал с непристойностями к женщине.

Эти ухаживания она прилюдно смешно разгоняла и надевала маску недоступности, но все вокруг знали и судачили. Хотя все же я ее понимала, как женщину: когда за тобой ухаживают – все равно приятно.

Дальше еще некоторое время мы шли молча, думая каждая о своем, пока Татьяна Александровна, извинившись, «не подсела на другие уши» в лице молодой Оксаны, которая была в неплохих отношениях с той самой «пигалицей», что охомутала Игоря Николаевича, бригадира и по совместительству исполняющего обязанности начальника цеха.

Ухмыльнувшись перипетиям судьбы, вновь погрузилась в свои мысли. Надо было устроить генеральную уборку дома, да ковры все стряхнуть. Вот бы Олег не был пьян и помог мне в этом деле, а то палас в зале уже тяжеловат стал.

«Старею, видимо» - пронеслось в одночасье, вызвав грусть.

«Хотя какая старость? Ведь мне нет еще и пятидесяти! На следующий год лишь юбилей, - блуждали мысли в голове. - Жаль только звать особо некого».

Родственников у меня было не так много, и те с годами редеют.  Да и с каждым годом пропасть между нами все более растет. Если лет пятнадцать назад мне еще звонили и спрашивали про Ваньку, то сейчас уже и того нет. Сама, конечно, звоню и пишу по праздникам, но на этом наше общение заканчивается. Всем некогда. Дом. Работа. Дети…

Какой бы открытой и непринужденной не была я в общении, в последние годы перестала открывать кому-либо свое сердце. Кого волнует чужое горе, не так ли? Все мы со своими проблемами, и я была одной из миллионов подобных.

Время будто назло решило сегодня не спешить. Легкий холод, что так порадовал меня при выходе из цеха, теперь медленно пробирал до костей. Ладони мерзли в тонких перчатках. А новые то времени нет купить, то попросту забывала о необходимости обновки. Да и вообще, в последнее время забывчивость стала моим благословением. Как и у любого качества есть две стороны, так и у беспамятства есть плюс: меня временами отпускало.

Не мысли о Ванечке, конечно, нет. Это горе меня никогда не отпустит, зато по жизни легче всех прощать и жить дальше, не вспоминая прошлое.

Однако сейчас, дуя на свои ладони, я в сотый раз корила себя за то, что вчера на рынке несколько раз пройдя лавку с теплыми вещами, так и не вспомнила о злосчастных варежках. Сейчас бы думать в тепле о том, как сэкономить на тратах на новый год, ведь коллегам хоть по открытке с кулечками стоило бы раздать, а тут мысли только о том, где этот злосчастный троллейбус носит.

Неужели сломался? Или не завелся на холоде? Только не это! Ведь если так, то надо было бы просить кого подвести или на такси скидываться с теми, кто ехал на ее район. А это опять траты…

Я уже много лет старалась никого ни о чем не просить. Устала клянчить еще за двенадцать лет реабилитации Вани: то деньгами, то с проживанием, то с бумажками. Наверное, в то время я готова была и душу дьяволу продать, лишь бы Ване стало лучше. Ему и становилось. Медленно. Каждый шаг как долгожданное чудо, каждое слово, как послание Бога. Одно его первое «мама», произнесенное в шесть лет, растапливало мое сердце по сей день.

Мой Ванечка, моя радость и горе в одном флаконе.

«Ах, вот и троллейбус, спасибо, Господи!» - вырвалось невзначай.

Пройдя в полупустой транспорт вместе со своими заводскими «девчонками», как любила называть их Татьяна Александровна, села у окна, покрытого тонким слоем морозного узора, чтоб хоть во время пути полюбоваться на украшенные к новому году городские пейзажи. Правда для этого мне пришлось сделать маленькую дырочку ногтем, но ведь это не беда, о которой не хотелось думать.

Устало заерзала на сиденье, обрадовавшись и тому, что печка, которая находилась под моими ногами, сегодня работала исправно, грело меня как ничто другое.

Улыбнулась сама себе. Все хорошо. Вот и этот день подходит к своему логическому завершению, как и тысячи до него.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

- Машенька! - окликнула меня соседка по лестничной клетке.

Мысленно чертыхнулась и обернулась. Баба Нюра была женщиной прозорливой и любопытной, любящей совать нос не в свои дела. Зато, когда приезжала полиция по тем или иным вопросам, а район у нас был как магнит для всякой «нечисти», они первым делом шли к бабе Нюре, наперед зная, что она уже в курсе того, как все было.

- Здравствуйте, баб Нюр, - устало поздоровалась я, предполагая, что ничего хорошего соседка ей не сообщит. - Что ж вы не спите-то? Время почти без четверти полночь, - укоризненно покачала головой.

- Да вот тебя ждала, - кряхтя вышла на площадку бабулька. – Олег-то твой опять накуролесил. Нинка моя говорит, опять клянчил у нее водочки в долг. Опять говорил, что ты вернешь, как зарплату получишь, - любимое слово бабы Нюры было «опять», ибо, по ее мнению, все то и делали, что повторяли свои грехи.

- И дала она ему? – нахмурилась я, понимая, какой ответ меня может ожидать.

- Ну как не дать-то? – удивилась она, не заметив на моем лице недовольство. - Он ж мог разнести ей весь магазинчик! - ответила соседка.

Она защищала лишь свои интересы и свою дочь. Ее совершенно не волновало то, что может произойти дальше в семье человека: лишь бы все горести прошли мимо них. Ведь наблюдать куда интереснее, чем быть причастным, да, и, не дай Бог, вовлеченным в столь неприятные истории с алкоголиками, наркоманами и подобными маргиналами этого района.

«Лучше бы так. Тогда б хоть в полиции его отрезвили» - подумала я, а так, кратко кивнув бабушке, продолжила идти на свой восьмой этаж. Лифт уже не работал добрую неделю. Управляющая компания тянула с ремонтом, хотя и пообещала заменить его в ближайший месяц. Но, как говориться, обещанного три года ждут.

Дверь в квартиру была не заперта, что уже говорило о многом.  Едва переступив порог, я порадовалась тому, что увидела: Олег спал, развалившись на диване в зале и храпя на все помещение.

Почему порадовалась? Да потому что так он хоть не будет лезть ко мне с глупыми вопросами, что накопились в его голове в течение дня и которые он любил выплескивать, как только я приходила домой.

Его коронные фразы уже засели в подкорке моего мозга и теперь их вряд ли за столько лет можно было бы вытравить.  Он часто любил повторять, что я скучная, непутевая, хожу на работу лишь для того, чтобы изменить ему.

В такие моменты я только мотала головой и молчала, ибо спорить с пьяным Олежкой было бессмысленно - он уперто стоял на своем. Что ж, это и есть обратная сторона медали: некогда он уперто бегал за мной с ухаживаниями, а теперь этим же качеством изнурял меня и выводил из себя.

Я частенько после похорон Ванечки, лежа без сна задавалась одним и тем же вопросом: что я нашла в этом мужчине? И ответ был всегда один и тот же: лучше с кем-то, чем одной.

Ведь когда ты одна, в голову прокрадывались дурные идеи. Они как тьма поглощали меня, уничтожая все светлое. Однажды это чуть было не подвело меня к самоубийству - в тот год, когда не стало Ванечки.

Сняв с себя верхнюю одежду и разувшись, прошла на кухню. Здесь привычно ждала меня горя грязной посуды на всех горизонтальных поверхностях, разбросанные там и тут бутылки и жестяные банки.

Тяжело вздохнув, решила не переодеваться. Вещи все равно после смены подлежат стирке, а так я хоть не запачкаю во время уборки свой домашний халат.

Нацепив фартук, начала убираться. Этот процесс меня успокаивал. Вода словно уносила вместе с грязью и мои печали, укачивая, как море, и ласково шепча: «все хорошо».

Где-то через полчаса, наливая себе чай в чистую кружку, я наконец-то присела и вновь посмотрела в окно. На подоконнике цвел еще маленький декабрист и цикламен. Они заменили мне домашних животных.

Было время, когда я задумывалась о котенке, но в последствии отбросила эту идею - еще одну смерть или пропажу я попросту не перенесу. Олег, как часто это бывало, мог оставить дверь на распашку, особенно когда прикладывался к горлышку.

Обжигающий напиток обжег язык. И в животе заурчало. Можно было бы сейчас приготовить что-нибудь вкусненькое, да усталость брала свое. Съев наскоро сделанный бутерброд с дешевой колбасой, встала из-за стола и сполоснула за собой посуду.

К тому же завтра мне предстоял тяжелый разговор с моим сожителем о том, когда он собирается вернуться к работе. Олег работал электриком, но имел привычку выпивать и уходить в загул. Ему очень повезло, что его начальником был его деверь, который вот уже многие годы прощал его, ибо сам Олег был хорошим, рукастый и в трезвости умел работать за троих. Жаль только таких дней было пятьдесят на пятьдесят, как смеялся его начальник.

Я познакомилась с ним случайно на юбилее нашей общей знакомой. Высокий, с пузиком и с лысеющей головой. Он привлек меня не сколько красотой, сколько своей галантностью. Как оказалось позднее, нас специально посадили рядом и весь вечер мужчина ухаживал за мной, как за дамой: подливал вино, делал комплименты, пытался шутить и поддержать беседу всякими глупостями, приглашал на танец. После нескольких абьюзивных отношений с печальным исходом, Олег казался мне принцем из сказки. Увы и ах, не все сказки заканчиваются общепринятой фразой: «жили они долго и счастливо». Не в моем случае…

Потерла ладонями сонное лицо, решая куда бы лечь спать. В моменты, когда Олег напивался, я мечтала о большой кухне, где могла бы постелить на пол матрас и заснуть там же, чем прокрадываться в собственную постель в зале, которой служил тот самый диван, на котором храпел Олег.

Но делать было нечего, шесть квадратов, большую часть которой занимал кухонный гарнитур и стиральная машина, что не пометилась в ванной, не позволяла разложить усталые ноги, обвитые выпирающими от варикоза венами.

«Надо смыть косметику, иначе завтра глаза будут воспаленными», - подумала я и как мышка, стараясь лишний раз не шуметь, направилась в ванную комнату.

Я не могла позволить себе дорогих косметических процедур, поэтому просто красилась тушью, помадой и карандашом для бровей, нанося дешевые дневные и ночные крема.  Долгие годы мне казалось, что этого вполне достаточно, чтобы выглядеть ухоженной.

Но как выяснилось – и время, и зеркало не обманешь. В нем теперь отображалась морщинистая женщина с закрашенной сединой во вьющихся волосах. Да, по праздникам я позволяла себе подкраситься в шоколадный цвет, который так шел цвету моим глаз.

Сейчас же вид с зеркала меня не радовал. Особенно синие мешки под глазами. Когда я успела так постареть? Ведь буквально недавно смотрела на себя и думала, что еще не все потеряно. Есть еще порох в пороховницах, ну а сейчас? Неужели климакс так быстро разрушал мои внешние данные? Словно этап «женщины» был позади, и настал этап «старухи». Увы, но я не готова была к таким переменам. Мне нужно еще немного времени, чтобы свыкнуться и принять.

Проблемы с принятием себя и окружающий я разрешила еще в молодости, в роддоме, в кабинете заведующей. Тогда, еле волоча ноги, я вошла в ту дверь одной женщиной и вышла иной.

- У вашего малыша ДЦП, говоря простыми словами, детский церебральный паралич, - заведующая в возрасте, успешная во всем, по крайней мере ее образ говорил именно об этом, сообщала новости так, словно шли переговоры о мешке с картошкой, что списывалась по ненадобности. - Мне жаль, но ходить он, как, в принципе, и двигаться в целом, скорее всего не будет. В связи с чем предлагаю вам, так сказать, «избавиться» от него, передав в детский дом. А вы еще молодая, родите и успеете нанянчиться, - сухо и буднично произнесла она, протягивая мне чистую бумагу, чтобы я написала отказ от ребенка.

В тот момент мне как обухом топора ударили по голове, и я чуть не упала. ДЦП — это диагноз и на всю жизнь. У меня прям перед глазами пронеслись кадры, где я ношу своего взрослого ребенка на руках, меняю ему пеленки до старости, да к тому же инвалид в кресле-каталке.

«Это просто не может быть!» - шептала себе под нос, не веря услышанному.

Но реальность не менялась: заведующая все так же продолжала сурово смотреть на меня поверх очков, словно я сама виновата в том, что у меня родился сын-калека.

- Как так? – задыхаясь все же смогла задать один единственный вопрос той, которая уже все для себя решила. Видно, мой случай был не первым и, увы, не последним в ее практике.

- А что вы хотели? Тяжелые роды, давление вон у вас подскочило…

Тогда я, молодая двадцатитрехлетняя красавица, студента МПГУ факультета филологии еще не понимала, что столь страшный диагноз Ванечка получил из-за врачебной ошибки, а не я сама стала виной инвалидности долгожданного сыночка… Но судьба есть судьба. Отказываться от Вани я не собиралась.

- Я не отдам его в детдом, - вытирая слезы твердо заявила заведующей родильного дома. – Он мой, каким бы я его не родила.

Жаль только моего энтузиазма не расценил Виталий, мой муж и по совместительству отец новорожденного Ванечки.

Я познакомилась с ним будучи студенткой третьего курса, в общежитии, где жила на тот момент. Прекрасный человек, стройный и статный, первый парень на деревне, не меньше. Он вернулся из армии и восстановился в вузе, завораживая всех девчонок игрой на гитаре и звонким смехом. В него влюблялись все поголовно, вот и я не стала исключением.

Виталий не сразу обратил внимание на меня свой взор, ибо уже был избалован вниманием противоположного пола, однако мы все же провели вместе ночь, после которой я и узнала, что жду ребеночка.

Виталий хоть и был ловеласом, но был честным. Подумав, он все же решил жениться. Свадьба прошла очень скромно, в кругу родных и пары друзей, хотя Виталий и хотел созвать чуть ли не весь город. Только вот ни мои, ни его финансы не позволяли прокормить и напоить столько народу.

После свадьбы мы перебрались к моей маме в однокомнатную квартирку, которая была на окраине города. Я предлагала ему снять комнату, чтобы не стеснять мать, но он лишь отмахивался от моих слов, да и в помощи его родителей мы не могли рассчитывать, ибо они были родом из далекой деревни за Уралом.

Жизнь была не сахар. Василий заканчивал последний год учебы, подрабатывал грузчиком по ночам, а я, будучи на сносях, так вообще кое-как ходила. Лишь мама и была опорой. Она работала в столовой и иногда приносила домой еду.

Все изменилось, как только родился Ваня и ему поставили страшный диагноз. Виталий собрал вещи и ушел, не в силах смириться, оставив меня одну с этим горем.

Не знаю как, но я смогла его простить. Видно, любила сильно. А он… а он канул Лету, не забыв прихватить с собой наши небольшие сбережения. Лишь мама стала для меня опорой, тем лучиком света, который вселял в меня силы и надежду. Но и ее не стало спустя два года после рождения сына.

Вот тогда и пришло полное понимание принятия. Принятия, что ты одна, с ребенком-инвалидом на руках и не от кого ждать помощи.

Похороны прошли тихо, что аж слышны были шаги соседей за дверью, и как орал зять бабы Нюры этажом ниже. Приходили и уходили какие-то малознакомые люди, что-то говорили, ну а я между слез бегала вокруг Ванечки, который временами истошно кричал.

За два года постоянных просьб о помощи у врачей и всевозможных людей, связанных с подобным диагнозом должностными обязанностями, я смогла все же заставить немного двигаться сына. Он не был овощем, как предложила заведующая роддома, теперь он мог сидеть и даже держать некоторые игрушки.

Ваня был очень похож на Виталия: одни и те же черты лица, ямочка на правой щеке и густые темные волосы. Я любила помечтать, смотря на малыша, каким бы он мог стать, если бы не его болезнь. Конечно же, красавцем, сердцеедом, как папа! Я представляла себе как он бежит, подпрыгивая, ко мне на встречу со школы, и как все смотрят на меня с потаенной завистью. Увы, все это я могла представить себе лишь во снах и в грезах. Реальность была куда более жестока.

Обнимая искореженное, подергивающееся тело, я уже не плакала, а улыбалась. Любовь делала меня сильней. Я знала, что справлюсь. Ради себя. Ради сына. Даже если и осталась совсем одна без поддержки. Ведь у меня был сын – моя кровинушка, моя цель и отрада...

Мягкой поступью прошла в темный зал и посмотрела на спящего мужчину. Будить его не желала ни одной клеточкой души и тела, но необходимо было найти уголок для сна. Оставался лишь пол рядом со стенкой, занимавшей чуть ли не четверть всего зала.

Я знала, что едва открою антресоль за дополнительным постельным комплектом, она скрипнет. Сколько бы лет не прошло, но привычка, что петли в шкафах смазывала мама, щемило сердце.

Я всегда считала, что мне очень повезло с мамой: понимающей, доброй и заботливой. После ее смерти, еще долго не могла привыкнуть к тому, что кто-то постоянно делал незаметно работу, которую порой я не замечала. Как, например, протирала духовку или пыль с холодильника. И теперь, проделывая все эти бытовые дела сейчас сама, я вновь и вновь испытывала тоску и одиночество.

«Давно надо было еще петли эти смазать», - мысленно отругала себя, но рисковать покоем ночи не стала.

Поэтому постелила на пол верхнюю одежду и набросила сверху покрывало, которое сдернула с кресла и накрылась пуховой шалью.

«Завтра обязательно нужно будет смазать маслом все петли в доме. Завтра, завтра, а сейчас спать», - с этими мыслями я уплыла в беспокойный сон.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Из забытья, которого и сном то назвать сложно, меня вывел скрип дивана. Олег, кряхтя, будто немощный старик, вставал и, едва увидев меня лежащую на полу, первым словом возмутился:

- А чего это ты не на работе? На дворе вон светло уже.

- У меня выходной, - потирая глаза, ответила ему, понимая, что сон как рукой сняло.

- Могла бы уже встать и завтрак приготовить, - направляясь в ванную, ответил мужчина.

- Пренепременно, сударь, - качая головой, усмехнулась ему во след.

Солнце едва показало свои права на день за нежными тюлями, что успела я купить в Икеа на прошлое рождество. Это можно было бы назвать лишь каплей в океане среди всего старого, советского, что досталось мне от мамы: громоздкая стенка с антресолью, стол-бабочка у стены, покрытая белой ажурной косынкой, что связала еще бабушка при жизни с такой любовью, диван с деревянными подлокотниками, как и пара деревянных стульев. Все это было все еще прекрасного качества, хоть давно уже и вышло из моды.

Была еще люстра «Каскад», правда из пластиковых деталей. О хрустале нам в то время можно было лишь мечтать, но из-за того, что несколько деталей разбились, да и она в целом пожелтела, потеряв своей вид, мне пришлось ее заменить несколько лет назад на современную, утонченную и с менее сложной конструкцией.

Истертый ковер тоже пришлось выкинуть еще в первые годы, ведь Ванечка каким-то образом всегда умудрялся испачкать его своими выделениями. К счастью, свежеокрашенный деревянный пол радовал глаз, хоть и местами уже были заметны сколы.

Потянувшись и признав, что все же не выспалась, я пошла ставить чайник. Как раз в это время и позвонил телефон. На экране высветилось имя «Семен».

«Вот ведь не спится», - подумала она, посмотрев на часы, что показывали без четверти девять.

- Алло, - присаживаясь там же на кухне, ответила в трубку.

- Машка, привет, - хмуро прозвучал голос брата, что не предвещал ничего хорошего.

- Здравствуй, - постаралась сгладить атмосферу и улыбнулась.

Семен звонил ей очень редко. С одной стороны, я уже привыкла к этому, но с другой, понимала, что у меня не так много родственников, чтобы ими разбрасываться. Тем более Семен был неплохим человеком. Просто ему мало везло по жизни, в особенности с женщинами. Он с подросткового возраста был падок на всяких авантюристок, что прыгали с мужчины на мужчину и обдирали их как липку.

У меня была хорошая привычка не лезть в чужие дела, своих проблем хватало выше крыши. «Что своих проблем мне мало шоль?» - как заезженную шутку повторяла я слова мамы, у которой с детства укоренился суржик , от которого она за всю жизнь так и не избавилась полностью.

- Да вот хотел узнать, как ты? – продолжил разговор брат.

- Все хорошо, хоть и раннее утро, и я не выспалась, - с оптимизмом произнесла, глядя на закипавший чайник. – Ты как? Как там Люда поживает? – поинтересовалась о третьей жене брата.

Семен слегка помолчал, а потом выдохнул.

- Да не очень, если честно, - и набрав побольше воздуха в легкие совместно с решимостью, продолжил. – Маш, ты ж знаешь, что когда умерла мама, я тебе ни слова не сказал по поводу квартиры…

Мужчина помолчал, будто ждал, когда она скажет, но не дождавшись от нее ни слова, продолжил:

- Так вот, тогда я подумал, ну вот куда ты с Ваньком. Не на улицу же вас выгонять, да и деньги все твои на реабилитации уходили, - и опять это молчание.

- И? – потухшим голосом произнесла я, понимая к чему он клонит.

- Так вот Ванька-то уже… эээ… много лет как нет его, - было ясно, что мужчина даже на половину не помнит, когда скончался его племянник. - И…я вот подумал, ведь мне половина квартиры причитается, так ведь?

- Семен, ты выплатил ипотеки по двум квартирам. И где они? – подкинула я мысль в надежде, что тот успокоится. Но, оказалось, зря.

- Маш, не начинай, а, - тут же перебил меня брат.

- Нет, дорогой, ты послушай. Да, ты прав, половина квартиры твоя, я ничего не имею против. Но я знаю одно, как только ты получишь свою часть имущества или денег, ты отдашь их свои бесконечным женщинам, - пыталась я достучаться до брата полностью проснувшись.

- Я их детям своим отдаю, что ты несешь?! – огрызнулся Семен, который не хотел слышать оппонента.

 - Твои дети еще маленькие. Вон Костику лишь пятнадцать исполнилось летом. Зачем им пока эта недвижимость? – и услышав, как брат набирает в охрипшие от сигарет легкие воздух, быстро продолжила, - и пока ты не начал кричать, я хочу сказать, что в итоге эта квартира все равно достанется твоим детям. Но зачем сейчас она тебе сейчас сдалась? Признайся уже, что все дело в Люде.

- Не твое дело! – огрызнулся Семен. – И вот что! Если ты не согласишься отдать деньгами часть своей доли, то вали из квартиры на все четыре стороны, ясно?

Брат и в детстве особо мягкостью характера не отличался, по крайней мере относительно меня. но, с другой стороны, в этом был плюс: он всегда добивался того, чего желал. Вот только беда, о последствиях он никогда не думал.

- Либо ты отдаешь половину стоимости квартиры, так… - выдохнула, перебирая в памяти цены комнат в общежитиях, о которых на заводе говорили «девчонки», когда на материнский капитал обзаводились недвижимостью.

- Да, - неохотно вымолвил мужчина, все еще надеясь, что не ему придется платить.

- Мне надо поговорить с Олегом, - увидав как мой сожитель вышел из ванной, тут же нашлась с ответом.

- Ой, вот только его сюда не суй, ладно, - пробубнил в трубку брат.

Семен в своих женщинах души не чаял, и даже при доказательстве их неверности, мог с рогами еще какое-то время ходить, зато, когда дело касалось моих мужчин, брат всегда чуть ли не в лицо им говорил, что все они козлы и бездари.

Я же научилась и на эту ситуацию смотреть под углом того, что для Семена ни один ее мужчина не будет идеальным, ибо у него очень высокие к ним требования. Хотя он во многом оказывался прав, но признаваться в этом я брату не стану.

- Мы с ним уже четвертый год вместе, Семен, - было неприятно говорить, что за эти годы мой избранник ни разу и рта не раскрыл о заключении брака и навряд ли это произойдет когда-нибудь, учитывая, что наш роман, кажется, идет к концу, - и я должна с ним считаться как-никак.

- Он к этой квартире никакого отношения не имеет, и я зуб даю, он там ни одного ржавого гвоздя не прибил, а ты с ним все сюсюкаешься.

Семен был прав, ибо Олег и впрямь был «бытовым инвалидом», и все же он был частью ее реальности.

- Господи, Семен, чья бы корова и впрямь мычала, ну правда, - заваривая чай, усмехнулась. Меня уже начинало трясти от упреков брата.

- Мне нужны деньги или бумаги на имущество, Маш. Разговор закрыт! – с этими словами на другом конце бросили трубку.

После разговора с братом я почувствовала себя неважно. На силу приготовив яичницу и сварив вкусный кофе в турке, как любил Олег, опять прилегла. Выпить что ли вновь таблетку или все же собраться и пойти к терапевту? Но ведь дома столько дел, что так ждали моих выходных.

В какой-то момент мне показалось, что у меня немеют ноги. Варикоз тоже давно нуждался в реанимации, но в аптеку все зайти то нет времени, то забывалось. Забывчивость и впрямь стало моим вторым именем. Вот ведь не думала, что так быстро познакомлюсь с болезнью стариков!

- И долго ты еще собралась лежать? – вышел из кухни Олег.

- А у тебя были на меня планы? – улыбнулась непринужденно, в надежде, что он не придумал повода вынести мне мозг на пустом месте.

- Ну хотелось бы узнать, когда ты заштопаешь уже эти чертовы носки? – пнул он носок, что лежал около дивана.

- Дорогой, у тебя есть руки, и ты сам можешь это сделать, не так ли? Тем более ты же еще пока не работаешь.

Я чувствовала, как сила духа постепенно покидало мое бренное тело, даже места сарказму не осталось. Физическая усталость и слабость диктовали свои условия: хотелось тепла и заботы, а не претензий со стороны избранника.

- И что теперь? Будешь постоянно тыкать меня в то, что я все еще не могу найти работу? – заводился Олег. – Давно могла бы уже подойти к начальнику своему и устроить меня на завод.

- Господи, Олег, мы столько раз разговорили об этом, - покачала я головой. – Это невозможно, потому что у тебя нет необходимых разрядов.

- Да ты просто не хочешь, чтоб я там путался у тебя под ногами. Видит Бог, боишься, что спалю тебя с кем-нибудь там, да ведь?

Продолжать слушать этот бред более не было сил. Я знала, что он не остановится. Если Олег и был не в настроении, то это надолго и пока не испортит его всем вокруг, он не успокоится.

«Лучше в поликлинику схожу, чем буду весь день слушать его нападки», - решила я, откидывая шаль в сторону.

Резко встала, отчего сильно закружилась голова. Стараясь не стонать и не вызвать очередной тирады со стороны сожителя, придерживаясь одной рукой о стену, оделась.

- Куда это ты намылилась, а? – перешел на ор Олег.

- В больницу, - сухо ответила мужчине, с которым когда-то надеялась познать женское счастье.

- Конечно, в больницу! О себе только и думаешь! –крикнул мне в спину, но мне уже было все равно на его ор.

На улице, как ни странно, вновь полегчало. Холодный воздух дал наполнить легкие и словно подарил шанс дышать. В спертой квартире, пропахшей дешевым алкоголем, меня словно придавливала бытовуха. А так хотелось свободы и сил.

Этого чувства ничто не заменит: возможность быть безрассудной, легкой, беззаботной. Я даже и вспомнить не могла, когда в последний раз вела такой образ жизни. Не исключено, что до рождения Вани и замужества, в походах, что организовывали факультеты географов и охотно брали девчонок-веселушек с собой на слеты, да и просто так за компанию. 

До больницы доехала на троллейбусе, просидела длинную очередь к терапевту и все же смогла взять направления на анализы. Вот и завтрашний выходной будет не таким, как я на то рассчитывала. Придется с утра бегать по больницам и медосмотрам. Повезло, что окна к специалистам были, а то часто такое растягивается на недели. Свое дело все же сыграло то, что врач-терапевт была близкой подругой мамы и она как могла использовала все связи, чтобы записать меня кому надо без лишней волокиты.

Растягивая по возможности время, чтобы не возвращаться рано домой, зашла в магазин и закупилась продуктами, растягивая это дело на максимум, перебирая в голове всевозможные рецепты. Готовка меня всегда успокаивала. Я находила в этом отдушину, а радостное-довольное лицо Олега радовало глаз.

Вот и сегодня хотела задобрить его несладкий характер узбекским пловом и щами, что он так любил. О том, стоило ли приготовить синнабоны, я еще думала. Возможно, если купить готовое тесто в пекарне, то идея казалась бы неплохой. Ведь остатки потом можно было и на работу утащить. Хотя мало вероятно, что остатки возымеют место быть: Олег любит есть помногу. Этому свидетель его большое пузо, что росло в геометрической прогрессии. И когда только он успел из симпатичного мужчины стать грузным брюзгливым стариком?

______________________________________

  Суржик - идиом (разговорный язык), включающий элементы украинского и русского языков, распространённый на Украине, а также в России и в Молдавии среди выходцев с Украины и их потомков. Отличается как от собственно украинского, так и от разговорного русского языка, хотя не имеет с ними чётких границ.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Дома Олега не оказалось. Оно и к лучшему. Есть надежда, что он сможет найти работу. По крайне мере, мне хотелось в это верить. Раскидав по дому вещи так, чтоб при первом взгляде квартира казалась убранной, выпила остатки парацетамола и пошла готовить. Это занятие заняло добрый остаток дня.

Уставшая, но довольная собой и приготовленными блюдами, прилегла. И надо было именно в этот момент прийти Олегу! Он едва держался на ногах, с краснющими глазами и перегаром на два метра.

- Что, все еще лежишь, да? – ухмыльнулся он.

- А ты опять пьян? – выдохнула, покачав головой. Нет, это так дальше продолжаться не может!

- А тебе-то что? Как будто тебя это хоть раз волновало? – он, шатаясь, разулся и прошел на кухню, куда за ним последовала и я, зная наперед, что все равно придется встать и наложить ему в тарелку еду. Иначе он от меня так просто не отстанет.

- Я приготовила плов и щи, синнабоны будут готовы через 10 минут, - ответила, как бы опровергая слова Олега, хотя с уверенностью могу сказать, что он их даже не услышал.

«Готовка – прерогатива женщины!» – каждый раз уверенно заявлял он, уплетая приготовленную мной еду.

Олег ничего не ответил. Уселся на стул, словно барин, и ждал свой вкусный ужин. Я уж думала пронесет и вечер пройдет спокойно, но ошиблась. Все пошло по кругу.

- А носки ты мне заштопала или нет все-таки?

«Господи, чертовы носки! Конечно, о них я благополучно забыла».

- Как раз собиралась, - соврала, хоть и не любила это делать. А ведь планы на сегодня у меня были совершенно иными, когда она шла с работы.

Шатаясь, поплелась в зал. Достала с верхней полки нитки и взялась за шитье. Кое-как справившись с работой, отложила носки в сторону и легла на диван.

Голова трещала, что не помогали даже таблетки, самочувствие становилось все хуже и хуже. Да так, что аж ночью я все же решилась вызвать скорую. Делала я это в последний раз десятки лет назад, да и то только для Вани.

Я, конечно, могла бы отказаться от госпитализации и просто удовольствоваться эффектом обезболивающего укола, что они предложили, но оставаться с Олегом более не было мочи. Его безработица во флаконе с алкоголем в последнее время были на высоте и оставляли отвратительное послевкусие.

В последнее время мне все чаще теперь лезли в голову мысли: а нужен он ли он мне? Счастливая ли я с ним? Если про первые годы я еще могла что-то такое сказать, то положа руку на сердце, сейчас это однозначно было бы ложью.

В больнице стояла приятная тишина, а запах хлорки и белизны говорило о том, что здесь полы куда более стерильные, чем у нее дома. Жаль, полностью войти в обстановку мешала боль и плохое состояние.

Меня несмотря на позднюю ночь, всю обкололи, посмотрели несколько врачей, взяли общие анализы и оставили в палате одну.

После того, как лекарство начало действовать, меня накрыла иная проблема, о которой я старалась не думать целый день, по-детски откладывая на потом. Семен. А точнее проблемы с недвижимостью. В кои-то веки решила его послушаться и не советоваться с Олегом, ибо похоже их пути расходятся в ближайшем будущем.

Хотя во мне еще теплилась надежда, что мужчина исправится и вновь вернётся к тому состоянию, едва они познакомились. Тогда он дарил мне периодически цветы, любил целовать и обнимать, еще говорил «спасибо» за ее заботу. Сейчас же все мои труды он воспринимает как должное.

Конечно, в любой ссоре виноваты оба, и стоило сразу говорить о том, что мне не нравилось, а не терпеть, пока Олег превратится в абьюзера. Но мне так хотелось вновь ощущать эту мужскую заботу, так хотелось, чтобы меня обняли и сказали, что я прекрасная женщина, смотрели на влюбленными глазами и оказывали знаки внимания. Чтобы во мне вспыхивало то чувство, от которой сжимается всю нутро, трепет, от которого сносит голову и хочется улыбаться круглосуточно…

Ну а сейчас от него не добьешься не только элементарного уважения, не говоря уже о том, что и финансово он тянул ее вниз своими долгами. Вот как он мог помочь мне с недвижимостью, учитывая, что все эти четыре года даже не подумал съезжать и приобрести собственное жилье? Эта идея изначально была беспочвенной.

В силу своего воспитания я не привыкла тыкать людей в их «должное». Каждый сам выбирает себе, как жить, на что жить и на что тратить. Хоть и выросла в том обществе, где привычно было думать, что мужчина – это добытчик, а женщина – хранительница очага, пример одинокой матери, что нагрузила на свои хрупкие плечи роли обоих родителей, доказали мне, что женщина может все.

Отец умер еще в конце восьмидесятых от рака легких. Вот не стоило ему ехать в Чернобыль, Господи, не стоило! Эту фразу шептала мама до конца своей жизни. Да, конечно, спасательная операция по ликвидации и эвакуации населения была во благо, но за два года острая лучевая болезнь разъела его легкие в топку, что даже кислородные баллоны и аппаратура не спасали. Так, в возрасте сорока лет, их семья сократилась, а позже Семена забрали в армию, откуда он потом не вернулся в отчий дом, а начал самостоятельную жизнь.

Порой мне и впрямь немного волновал вопрос о том, почему он так легко принял тот факт, что она одна осталась в доме у матери. Но по прошествии прожитых лет в голове укоренялась мысль, что он думал так же, как и она: квартира останется его детям. Только вот Люда, вероятно, так не думала. Ведь и впрямь, ее двухлетний сын «конкурировал» еще с тремя детьми Семена от первых браков, и женщина спешила переписать наследство его отца на малыша.

Надо было принимать решение. Может быть махнуть на все и переехать? Ну куда? И в этом возрасте уже куда сложнее найти будет работу.

С этими многочисленными мыслями, я наконец-то заснула глубоким сном, чтобы на следующее утро встретить новый удар судьбы…

- Здравствуйте, присаживайтесь, - предложил главврач, едва я переступила порог его кабинета. Чем весьма удивил. Да и сама встреча. Почему не с тем врачом, который принял меня? К чему именно встреча с заведующим?

Это было большое помещение, с тяжелыми портьерами на окнах и массивным диваном со столиком у окна. Вероятно, для переговоров с лицами более высокого ранга.

Мужчина же, что обратился к ней, восседал за деревянным столом и за более удобным современным стулом у шкафов с книгами и грамотами. Пред ним помимо экрана компьютера грудились куча бумаг и папок, как будто говоря: «наш хозяин человек с печатью и большой буквы».

- Спасибо, - присела в потрепанного вида стул напротив.

- Слушайте, мне жаль Вам сообщать это, и боюсь, я от природы обделен умеем говорить мягко, поэтому сразу перейду к делу, - потирая бороду начал молодой человек, который казался старше своих лет как минимум именно из-за этой самой бороды и мешков под водянистыми глазами. – Мы получили утром Ваши анализы. КТ подтвердили наши опасения. И тут однозначно мы имеем дело с злокачественной раковой опухолью. Пока без дальнейшего обследования я точно не могу сказать, какой именно, но предполагаем, что это глиома.

Врач замолчал, теребя пальцами над столом. Его можно понять: не каждый день говоришь пациенту, что его дни сочтены.

Я же медленно переваривала слова. Складывалось ощущение, будто смотрю очередной сериал и это все происходит не со мной, а с главной героиней по ту сторону экрана.

Усмехнулась, нахмурилась, покачала головой, потом слегка рассмеялась и вымолвила коронное: «Нет, этого не может быть».

За что? Почему именно я?

- Боюсь, это точно. И советую вам немедленно начать полное обследование и лечение.

- Я скоро умру, - посмотрев на свои руки, произнесла так, словно это для меня было в порядке вещей. Снова принятие. – Я скоро умру, - уже более осознанно, словно пропуская через себя каждое слово.

- Вообще-то всегда есть шанс вылечится, - неуверенно произнес заведующий, на что я посмотрела на него с недоверием.

- Сколько мне осталось? – задала логический вопрос, которой всех всегда интересовал, когда дело касалось подобных болезней.

- На этот вопрос вам даст ответ лишь господь Бог, - кашлянул в руку мужчина.

- И все же?

Я пережила смерть отца и матери и знала, что всегда есть хоть какое-то предположение. Отцу давали год-два. Он как раз столько и протянул. Мать же запустила себя сама: не обследовалась особо никогда, ибо ее от одного вида больниц воротило.

«Эти места будто вновь возвращают меня к твоему отцу», - говорила она всякий раз, когда я предлагала ей пройти обследование.

У нее часто болело сердце, а она молчала до последнего. А потом инфаркт. Быстрая смерть считается благом в нашем мире, но тот, кто столкнулся с этим, все равно скажет, что смерть в любом ее виде это лишь тьма и горе, пустошь и страдания.

- Эмм… К сожалению, я не онколог, - не поднимая головы, вновь признался врач.

- По тем снимкам, что вы имеете дело, на какой стадии рак? – подтолкнула к ответу молодого врача, который, судя по всему, имел косвенное отношение ко всем тем грамотам, коими был увешан его кабинет.

- Могу ошибаться, но думаю, что уже третья, - пожал он плечами.

Роман Васильевич – было написано на табличке, что он поправил на столе, и на которую не сразу обратила внимания из-за нагромоздившегося хлама. Хоть он и был уже заведующим врачом, вторым, можно сказать, после главврача, но бюрократия заставила его мозг пойти в другом направлении. Сейчас Роман Васильевич скорее был юристом и бухгалтером, чем врачом, ибо больных он видел исключительно редко, а большую часть времени занимался именно отчетами, финансами и всякими бумагами.

- Тогда я предположу, что мне осталось жить меньше года, - пожала плечами на его фразу.

- Но если вы своевременно начнете курс химиотерапии…

- Я продлю свою жизнь на пару месяцев. Да-да, я знаю, - грустно улыбнулась, понимая тщетность таких попыток. Увы, но за примером далеко ходить не нужно было.

- Возможно, есть шанс выздороветь, - с надеждой посмотрел на меня «парнишка», договаривая свою фразу.

В чудеса я перестала верить давно. Глубоко убежденная, что все что делается в жизни – все не просто так, я считала, что раз Бог послал мне все это, значит надо терпеть и бороться. И все же не удержалась и поинтересовалась:

- Как вы думаете, от чего он развился? Я за всю жизнь ни разу не ударялась головой, вроде как, - попыталась вспомнить все свои сорок девять лет жизни.

 - Рак чаще всего возникает из-за генетической предрасположенности, либо из-за стресса, - пожал плечами Роман Васильевич скорее по привычке, чем логически, ибо голосом он хотел предать себе вид уверенного человека. У него это ужасно получалось. Не всем дано нести роль руководящую.

Я тщетно попыталась теперь припомнить, что же такого произошло со мной в последнее время, что запустило этот злокачественный механизм. Всегда считала, что живет самой что ни на есть заурядной жизнью и привыкла ко всему относиться легче, без скандалов и перепадов настроения, принимая удары судьбы стойко.

- У меня отец умер от рака легких в конце восьмидесятых, - сказала вслух и опустила глаза.

- Ну вот видите…

- Но это из-за чернобыльской радиации, - договорила, тем самым отбрасывая версию врача о генетической предрасположенности.

- А возможно у него и были предпосылки, а события на Украине лишь спровоцировали, - дал иную тему для размышлений Роман Васильевич. – В любом случае, Мария Ивановна, я посоветовал бы вам обраться в центр онкологии. Направление я вам выпишу.

- Спасибо, - кивнула и направилась к выходу. А что еще мне оставалось делать? Не ругаться же с ним по поводу диагноза. Он не Господь Бог, не руководит нашими жизнями.

Вот так все бытовые проблемы перекрыло известие, что жизнь оказывается куда короче, чем ты думаешь. А ведь столько всего хотелось успеть. Пусть я понимала, что с каждым годом не молодею, но где-то там, глубоко в душе, думала и надеялась, что у меня еще есть время познать мир и быть счастливой. А тут похоже, что для всего этого осталось менее года… года мучений и страданий по больницам, аптекам, врачам… в этот момент я дала себе сделать то, что не позволяла несколько лет: поплакать. В кои-то веки мне стало искренне жаль себя.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Незаметно пролетел месяц, затем другой. Зима мягкой поступью накрыла землю, припорошив ее легким снежком, постепенно превращаясь в сугробы. Мороз крепчал изо дня в день, а укатанные в лед тротуары и тропинки не давали пешеходам возможности в спешке нестись по своим делам.

Походы по больницам превратились в ритуалы и казалось им не будет конца. Меня обследовали, назначали анализы и каждый раз мотали головой. Результаты были неутешительными. Об этом я и так сама догадывалась, ведь головные боли участились, самочувствие ухудшалось, а тут еще и начало подводить зрение, что резко начало падать.

И вот в очередной день, после химиотерапии, вместо того чтобы ехать домой, все же рискнула погулять в парке, что примыкал к лечебному центру. Кое-как волочила ноги, но упорно шла вперед. Часто останавливалась и тяжело дышала, смотря вперед, уткнувшись в одну точку. Просто я понимала, что вскоре и такие прогулки для меня станут недоступными. Но не сдаваясь, шла вперед, иногда проливая несколько скупых слезинок, что, не удержавшись, скатывались по осунувшемуся лицу.

Темнело, как всегда, зимой рано, и вот вроде бы еще нет и шести вечера, а фонари во всю горели вдоль аллейки. Снега намело хорошо за день, и картина бы казалось сказочной, если бы не тошнота и ломота во всем теле. Даже дышать было сложно, но я чувствовала, что сейчас мне нужно было именно сюда. Идти вперед. Еще немного. Что-то неведомое тянуло меня за вон тем поворотом.

Людей в парке, можно сказать, не было. Лишь одинокие посетители шли, наоборот, к выходу. Парк пустел на глазах. От этого даже мне становилось чуточку лучше, ведь видеть взгляд, полный жалости, было уже невыносимо.

Я так устала за этот месяц. Мало того, что надо было решить все насущные вопросы, как например, с работой: оформление больничного. А когда мне здесь, в больнице, подсказали, что можно оформить инвалидность и получать лечение бесплатно. Это предложение было словно ирония в лицо, ведь чуть более двадцати лет назад я, тогда еще молодая и полная сил и веры в себя и светлое будущее, отбивала пороги казенных учреждений, оформляя бумажки для Ванечки. И вот теперь настала своя очередь становится инвалидом.

Время – ты беспощадно и куда безжалостнее, чем сама смерть.

Семену я позвонила через неделю, когда результаты анализов действительно подтвердили наличие у меня злокачественной опухоли. Он уже не заикался насчет квартиры, превратившись вновь в неплохого брата, что заинтересован в здоровье сестры. Он предложил возить меня по больницам, однако я пока отказалась от его помощи.

«Когда мне станет совсем уж плохо, я согласна, но сейчас я хочу пока побыть самостоятельной», - сообщила своему брату.

Что же на счет Олега… Тут, признаюсь честно, я думала несколько дней, прежде чем принять решение и сообщить ему о своей болезни. Увы, но в последнее время он каждую мою жалобу относительно плохого самочувствия воспринимал в шутку, отчего теперь мне не хотелось даже делиться с ним своими проблемами.

Но в итоге поняла, что мне все более сложнее стоять у плиты и заниматься домом. И решилась. Пусть лучше уходит. Я уже не питала иллюзий. Если уж не могу удержать жизнь в своих руках, зачем мне держать в себе надежды о любви.

Олег меня удивил. Он не стал по мановению палочки прежним, с которым началось наше знакомство, но перестал бубнить и как-то даже сам приготовил ужин. И вот неделю назад заявил, чем сильно, признаться, ввел меня ненадолго в ступор:

- Давай поженимся, Маш, - встав на колени на кухне, произнес он.

Как же долго я ждала этих слов. Как же истосковалось мое сердце по этим глазам, полные яркого света и радости.

- Олег, - лишь смогла вымолвить, прикрыв ладошкой рот.

Радость была кратковременной. До той поры, пока до моего ума не дошла истина. Если я умру, то он, как супруг, сможет претендовать на долю в квартире. Господи! Неужели Олег пошел на этот шаг только из-за этого?

Я не имела привычки обвинять кого-либо, не имея весомых причин, поэтому сейчас просто с нежностью произнесла:

- К чему все это, дорогой? – а поняв, что слова могут обидеть новоиспеченного жениха, добавила: - Нет, ты не подумай, я счастлива услышать данное предложение. Видит Бог, я столько лет ждала его, но дай мне немного времени. Это так неожиданно. Тем более сейчас.

 - Вот именно! Я хочу, чтобы мы расписались немедля! Чтоб еще успели побыть мужем и женой, а не просто сожителями. Неужели ты этого не хочешь? – надавил он в конце, но по его лихорадочно блестевшим глазам и несвойственному ему волнению поняла, что из него получился плохой актер.

- Конечно, хочу! – выпалила, не желая его сейчас разубеждать и выслушивать очередной скандал.  – Я мечтала выйти за тебя еще с того юбилея Аллы, где мы познакомились.

- Так давай же, решайся! – его голубые глаза горели ярче звезд.

Олег был решителен как никогда. То самое качество, что так меня привлекло поначалу. Вдруг вспомнилось, как я отказывалась выходить на танцпол, а он уговаривал, осыпая комплементами и в итоге вытащил хитростью: сказал, что меня зовет подруга на улицу. И в тот момент, когда я проходила мимо танцпола к выходу, подхватил и закружил в танце. Все замерли в очаровании. Танцевал Олег прекрасно – уверенно и грациозно, что даже я, деревянная в этом деле, выглядела лебедем рядом с ним.

Могла ли я отказать ему сейчас? Так ли важна для меня недвижимость, когда на кону стояла мечта быть счастливой замужней женщиной?

Ситуацию разрешил Семен, что решил позвонить именно в этот момент. Он обещал к тому времени как раз найти хорошего онколога: связи у брата были отменные.

- Ты немного невовремя, - улыбнулась в трубку, глядя на стоявшего на коленях у ее ног Олега. И пока брат меня не перебил, сразу договорила: – Мне тут предложение делают.

Если бы не гнилое чувство, что Олег может использовать меня и мое состояние в своих корыстных целых, хотя я старательно гнала эту мысль прочь, то это был один из самых трогательных минут в ее жизни.

- Чего? Предложение? – навострился как ястреб Семен.

- Да, - я захихикала, как глупая девочка.

- Нет! Даже не думай, Маш! Слышишь! Неужели ты не понимаешь, что этот козел использует тебя?

«Не надо! Пожалуйста, не надо, Семен», - взмолилась про себя. - «Не разбивай моих грез. Только не сейчас, умоляю» …

Но продолжила слушать, как брат причитает о том, какая я на самом деле наивная дурочка.

- Он и мизинца твоего не стоит! Маша, не ведись на его лапшу! Он просто хочет заграбастать себе все то, что ты с таким трудом заработала в этой жизни, не говоря уже о квартире…

Я видела, как оскалился Олег, что все еще стоял передо мной на коленях.  На кухне, где они спокойно пили чай буквально десять минут назад. Его взгляд переменился: озлобился, желваки заходили ходуном. Он резко встал и ушел в зал, прервав романтическую атмосферу.

Вскоре я завершила разговор с братом, пообещав тому не делать глупостей и не принимать скоропалительных решений. А когда вышла в зал, то увидела, Олег курил в окно, несмотря на многочисленные просьбы не делать подобного. Я не любила запах дыма от сигарет, который, казалось бы, въедался во все, что окружало его вокруг, но Олег в легкую пропускал мимо ушей мои «хотелки».

- Мне жаль… - не зная с чего начать, сказала я, прислонившись плечом к дверному косяку межкомнатной двери.

- Я все равно буду рядом. Я не брошу тебя! Поняла? – прохрипел он.

И опять эта мысль с оппозиции прошептала: «Он хочет доказать Семену, что он не козел. И что ему стоит год пожить с тобой? В конце концов он все равно выйдет победителем – весь мир будет жалеть его, оставшегося одного» …

Наконец-то я достигла желаемого поворота. Какое счастье, что сразу же заметила пустующую скамейку, припорошенную снегом. Она стояла под светом фонаря, такая одинокая и некому не нужная сейчас. Наверное, летом не проходило ни дня, когда она пустовала, но сейчас, в холод, она была так же одинока, как и я.

Обрадовавшись минутному отдыху, стряхнула с нее снег и присела на краешек. Обернувшись назад, с грустной улыбкой отметила, что что между ее местом отдыха и резными кованными воротами всего-то метров триста.  Будь я здоровой, как раньше, то смогла бы это расстояние пройти за минуту, а не тащиться четверть часа.

Стряхнув с глаз набежавшие слезы, посмотрела наверх. Теперь, когда зрение упало на пару единиц, пышные кроны деревьев превратились в темные полосатые кляксы, а крупные снежинки в белые пятна. И все равно этот вид радовал мои глаза. Он был так спокоен и красив, отчего я вбирала каждой крупинкой своей души эту атмосферу, как бы прощаясь. Я знала, что это была моя последняя зима. И мне хотелось насладиться ее, как можно дольше.

Вопреки благостному настроению и физической усталости, меня продолжало тянуть дальше, вглубь парка. Это так странно, словно мало было мне полувека, чтобы побывать здесь. Ну хоть на прощание сделаю это сегодня!

Кряхтя, встала на ноги. Голова закружилась, но через минуту мир остановился, и я двинулась дальше в путь.

Вычищенная от снега до самого асфальта пешеходная дорожка перешла на гравийную и усложнила мне ходьбу. К тому же фонарей становилось меньше, а парк темнее. И только на одном упорстве пройдя еще метров двести я заметила в темноте какое-то невысокое строение. Лишь дойдя до него, поняла, что это была часовня.

Небольшое старое каменное здание, словно приросло к этому месту, до того слившись с лесом, что его не грех было и не заметить. Очень странно, что вокруг не толпятся туристы, ведь вид действительно был романтичным, словно сошел с журналов с домами из старой Германии или Англии. Уверенна, если бы я была фотографом, то непременно тащила бы сюда влюбленные парочки на очаровательные фотосессии.

В голове тут же пронеслась мысль: «Мы могли бы сделать это с Олегом».

Но не радость вспыхнула в груди, а грусть. Я понимала, что такого не будет никогда. И не только потому, что Олег не любил фотографироваться, а скорее, потому что эти фотографии не были бы моей реальностью. Я не была бы счастливой невестой, как того хотелось мне. По крайне мере не сейчас, когда рак добивал мою телесную оболочку. И знание этого аспекта доставало из самых глубин моего сердца горькие слезы. Как и сейчас, чувство восхищения сменилось унынием.

Однако внутри часовни горел свет. Этот, казалось бы, незначительный факт вернул мне силы, а любопытство будто зажгло во мне желание жизни. А учитывая, как он мерцал и плясал, то скорее всего это был свет от восковой свечи.

«Какое таинственное место» - подумала я, дотрагиваясь до холодных стен, что облепил пожухлый мох и высохший дикий виноград, припорошенный обильным количеством снега.

 Обойдя его, нашла вход. Хотя изначально я планировала лишь заглянуть в окно, чтоб убедиться, что никого не потревожит своим резким и неожиданным появлением. Но оно было высоковато, да и сугробы мешали тоже.

Я переступила порог и огляделась. Маленькое круглое помещение скорее походило на грот, по середине которого стоял каменный алтарь, на котором и горела свеча. Заостренный купол молельни уходил ввысь и там, разрушая тишину, затрепетали голуби. Это было идеальным для них домом, учитывая количество балок, что удерживали конструкцию здания.

Как и во всех местах, что были возведены для молитв и религиозных ритуалов, эта часовня на незримом уровне передавала чувство божественного и трепетного, заставляя душу оголяться и дрожать от некой неги последователей сверхъестественного.

Поправила полы своего пальто и пуховый платок на голове, ибо в каменном помещении было еще холоднее, чем на улице. Подошла к огню и подставила руки под его тепло, но почему-то не почувствовала исходящего от него жара.

Огонь не грел!

«Как такое может быть?» - подумала я, с любопытством дотронувшись до сердцевины свечи.

Помещение озарилось от неожиданно взорвавшихся искр. Казалось, что вспыхнул небольшой фейерверк, напугав меня так, что не удержалась и рефлекторно отскочила. К несчастью, я ударилась головой о стену… и упала без чувств. 

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Меня разбудили голоса. Кто-то неподалеку взволнованно шептался. Я даже сквозь поверхностный сон уловила нотки обеспокоенности в голосе.

- Она уже второй день без чувств, Филипп, - голос принадлежал женщине, которая явно была озабоченна проблемой.

- Как это произошло? – более хрипло спросил собеседник, явно не довольный собеседницей.

- Откуда мне знать!? – вскрикнула возмущенно уже обладательница первого голоса. - Я нашла ее уже такой вечером, когда звала на ужин!

- А как же Лусия? Она же была дома целый день.

Я хоть и не видела обладателя мужского голоса, но по интонациям, что проскальзывали в его словах, легко могла понять, что тот раздраженно хмурится.

- Ты будто не знаешь Викторию, Филипп! Она же целыми днями одна здесь. Вечно что-то читает либо витает в облаках.

- Если бы ты больше уделяла ей времени, Франческа, она бы не была таковой, - мужчина уже не говорил на повышенных тонах, а произнёс тихо и с грубостью.

- Не смей обвинять меня в том, какая она! – закричала истерично дама, будто они одни находились в помещении. – Тебя самого она видит лишь перед сном и вот в такую рань. Уходишь из дому ни свет, ни заря!

- Я работаю, Франческа! А не как ты шляюсь по соседям и балам!

Я из последних сил сдерживалась, чтобы не дать этим людям знать, что они не одни в помещении. И вообще, кто они? И где я?

Не выдержав натиска неизвестности, приоткрыла наконец-то веки. Первое что увидела - был бежевый балдахин над огромной деревянной кроватью. Балдахин? В часовне?

Повернув голову по сторонам, я с ужасом выдохнула. Это однозначно была не затерянная в лесу часовня! Сие прекрасное помещение являло собой викторианский стиль, в котором преобладали пастельные тона с сиреневыми вставками. На кремового цвета обоях, имитирующие ткань, были изображены мелкие цветы, листья, ягоды, сложные узоры. Пол покрывал паркет, в то время как потолки были живописно декорированы сложной лепниной.

В данной комнате не было ни одного пустого пространства, словно ее хозяин страдал силлогоманией или как в народе называли патологическое накопительство - синдромом Плюшкина.  Однако выглядело все это красиво. Шкатулки рядом со светильниками, канделябры возле настольных часов, статуэтки подле ваз...

Из крупной мебели были пара шкафов, в которых громоздились книги, массивный стол, инкрустированный позолотой, тяжелые стулья с подушками, как в прочем и софа, под стать всеобщей роскоши. Даже растение в углу в огромном кадке у большого окна, драпированного сиреневыми дорогими шторами, как-то удачно вписалось в это помещение.

В особенности выделила картины на всех стенах с изображением парков и людей прошлых эпох. Но среди них заметила одну особенность – больше всего преобладали портреты неизвестной красивой девушки в различных позах и одеждах. Эти картины особенно притягивали взгляд, ибо было что-то загадочное в данной особе, то ли томный взор, то ли пленительная робкая улыбка.

- Это я-то шляюсь?! – вновь завопила женщина. – Я поддерживаю тот образ жизни, что ты так обещал мне дать, но так и не дал!..

- Я обещал тебе свободу и защиту, все остальное… - перебил ее мужчина, но тирада со стороны женщины продолжилась.

- …Это только благодаря мне, ты все еще знатный человек в этом городе! Благодаря мне все известные личности здороваются с тобой. Это благодаря мне, твоя типография все еще процветает!

- Да-да-да! Я никто, конечно, - с сарказмом засмеялся в итоге Филипп, вероятно, просто поняв, что спорить с ней бесполезно. – Бездарь и ничтожество.

Женщина то ли была глупа, то ли слишком возбуждена, что не заметила его интонации, ответила:

- Именно! И не смей меня поэтому упрекать! Я делаю все, что в моих силах.

- Так вот, дорогая, раз уж ты столь всесильная, то разбуди уже нашу дочь, - с этими словами мужчина развернулся на каблуках и ушел.

Приоткрытая дверь, благодаря которой я и подслушала скандал, как оказалось супругов, отворилась и в комнату с твердым шагом решительно вошла статная дама в шикарном наряде, которые порой видела лишь на канале «Культура», да и в книжках по истории.

Вид у нее был не дружественный. Красивое лицо перекосилось от злости, глаза горели пламенем, губы были поджаты в столь тонкую линию, что их невозможно было бы различить.

- Виктория! – воскликнула она, театрально прижимая руки к приоткрытой груди. Зеленовато-голубое платье из белой тюли держалось лишь на корсете и несло в себе столько ткани, что для меня было загадкой как оно вообще еще держится на теле дамы. Плечи Франчески были открыты, и прозрачная материя лишь слегка касалось предплечья, что создавало эффект легкости и некой недосягаемости.

- Эээ, - произнесла я, приподняв бровь.

К кому она обращается? В комнате кроме меня никого больше не было. Это я точно успела разглядеть.

- Как ты себя чувствуешь, дорогая? – присев на край кровати и наигранно проведя рукой по моему лицу, проворковала неизвестная мне дама. К слову, она была красивая и напоминала девушку с портретов, что висели на стенах, за исключением, тонких губ и седины в волосах.

Я опешила и не могла подобрать слов. До того была шокирована происходящим, что выглядела рыбкой с открытым ртом. Представив себя со стороны, поняла, как, наверное, комично я сейчас выгляжу. Этот факт вызвал во мне недоуменный смешок.

- Видимо, ты приходишь в норму, - вновь недовольно поджала губы Франческа, которые едва пришли в форму при виде проснувшегося человека. – Тогда я отпущу доктора Скотта, что пьет чай в гостиной.

- Где я? – все же смогла вымолвить и замолкла в неверии. Это не мой голос!

- Дома, конечно, - помотав головой, произнесла женщина и направилась вновь к двери, но прежде, чем выйти, остановилась в полуобороте и произнесла: – Я более не буду прикрывать от отца то, чем ты занимаешься, Виктория. Книжки и всякую дрянь я спрятала в твоем шкафу. Советую избавиться от них сегодня же, ибо я за себя не отвечаю, - и резко захлопнула дверь.

Я была в шоке от происходящего. О чем это она?

Дождавшись, когда шаги за дверью стихнут, медленно села на кровати. Я нутром чуяла странность всего происходящего. Рефлекторно посмотрела на руки и ноги, что свешивались с кровати и обратила внимания, что конечности были куда худее, чем ее настоящие части тела даже с учетом прогрессирующей болезни.

- Что за черт? – удивленно прошептала я, хотя за полвека жизни уже практически ничему не удивлялась. Быстрыми движениями ощупала свою грудь, живот, плечи и убедилась, что все это явно не мое.

Лихорадочно принялась искать глазами зеркало, а найдя его, поспешила к нему по прохладным полам.

Едва сдерживая крик от увиденного, чуть было не лишилась чувств. В отражении зеркала предстала девушка с портретов, только в белой хлопчатой сорочке до пола и взъерошенными волосами. Машинально провела рукой по волосам – девушка в зеркале повторила мои движения. Нахмурилась – опять зеркальная гримаса. Я бы и дальше экспериментировала, но в дверь неожиданно постучались. Этот звук заставил меня вздрогнуть и испугаться.

- Сеньорита Виктория, разрешите войти.

Я рефлекторно отскочила к стене, тяжело дыша и не в силах произнести ни слова. Боже, да что творится то вокруг?

Не дожидаясь моего ответа, в комнату вошла женщина в возрасте, с таким милым личиком, что хотелось ее обнять как плюшевого мишку, однако зверь был замученным, казалось, и не предвещал теплых объятий. Сначала она дернулась, словно ошпарилась при виде молодой девушки. Ей понадобилось несколько секунд чтобы вернуть самообладание и натянуть на лицо улыбку.

Судя по одеянию – это была служанка.

- А я вот вам чаю принесла с печеньем, - произнесла она, ставя поднос с содержимым на стол. -  Вы уже встали. Какое счастье!

Признаться честно, я не расслышала в ее голосе ни нотки счастья. Складывалось ощущение, будто она всю жизнь играла роль заботливой женщины, но постоянно терзалась какими-то только ей ведомыми сомнениями и страхами.  Тем временем служанка повернулась ко мне лицом и продолжила:

- А то, как бы не причитала сеньора Андраде де Сильвия, о том, что у вас все будет хорошо, я беспокоилась, - и женщина с опаской взглянула на шкаф. - Все же второй день сегодня, как вы провели в постели.

Мягкий, хоть и сомнительно трепещущий голос успокоил. Я уже более уже не тряслась в ужасе. Почему я оказалась здесь? В этом теле? Ведь буквально несколько минут назад я была в часовне, что находилась в глубине парка… 

- С вами все в порядке, сеньорита? – встревожилась служанка. – На вас лица нет.

Я попыталась вспомнить имя этой женщины, будучи уверенной, что слышала его во время ссоры той пары в коридоре.

- Люция? – попробовала произнести первое, что пришло на ум.

- Лусия, - исправила меня женщина в белоснежном передничке, удивившись.

- Да, - покачала головой пытаясь сообразить, как теперь быть и что делать дальше. – Похоже у меня амнезия. Могла бы ты сказать, что произошло со мной до того, как я упала на два дня в постель?

- Хотите сказать, вы не помните, что с вами было? – переспросила Лусия удивленно.

- Именно.

Я кивнула ей в ответ и направилась к кровати. Во-первых, мои ноги немного подмерзли, все же стояла я босиком на холодном полу, а во-вторых, вид ароматного печенья пробудил во мне зверский аппетит. Принимая химию, я не могла порой скушать не то, что фрукт, даже больничную кашу. Выворачивало так, что боялась выплюнуть свои внутренние органы.

- Боюсь, мне не дать вам вразумительного ответа, сеньорита. Меня не было дома в то время. Но, судя по словам госпожи Андраде де Сильвии, вы упали в обморок.

«Странно», - подумала я, не зная верить ли ее словам. – «Та высокая дама говорила мужу, что служанка была дома и она лишь вечером узнала о происшествии».

Кто-то тут явно не договаривал. Но почему-то хотелось верить Лусии. То ли, потому что по социальному классу женщина была к ней ближе, то ли, потому что она была куда милей.

- Здесь, в этом помещении? – уточнила на всякий случай, заворачиваясь в одеяло. Кто знает, может и тут есть зачарованная часовня.

- Да, думаю, - пожала плечами женщина и опустила голову, словно ей было стыдно не знать о таких вещах.

Я призадумалась. Было время, когда я зачитывалась историями о попаданках, порой мечтая о том, чтобы оказаться на месте главной героини и помочь своему сыну справиться с болезнью. Увы, но это были лишь мечты, реальность куда жестче и непримиримее. 

Вопросы в моей голове множились с геометрической прогрессией, а вот ответов пока у меня не было. Вряд ди я добьюсь их от той женщины, которая назвалась матерью Виктории.

- Хорошо, - медленно кивнула и закинула удочку в надежде, что служанка не посмеет не ответить своей госпоже. – А какой сейчас год?

- Тысяча восемьсот шестьдесят второй, - бегая глазами, ответила Лусия. – Неужели и этого вы не помните? – прикрыла она рот ладонью.

- Хотела уточнить, - улыбнулась непринужденно, стараясь лишний раз не страшить служанку. – А где мы сейчас?

- Вы действительно пугаете меня, сеньорита, - покачала головой прислуга. – Разрешите мне позвать доктора Скотта, пока он еще не покинул нас.

- Не стоит, спасибо, - помотала головой, вмиг запаниковав. Вдруг здесь есть маги, способные установить истинную картину происходящего. – Просто скажите, пожалуйста, где я.

- В доме ваших родителей. В Валенсии.

- В Валенсии? – уточнила Марья Ивановна, у которой всю жизнь были проблемы с географией.

Каюсь, у меня всю жизнь были проблемы с географией. Как бы я не старалась запомнить хотя бы более-менее значимые города соседних стран, у меня редко это получалось. Скорее всего это было связано с тем, что моя голова была забита иными жизненно важными вопросами, а после смерти Ванечки я уже мало чем не интересовалась в жизни. 

- Да, - лишь кивнула служанка в ответ, не поняв моего намека. А я хотела конкретики, чтобы разобраться, куда все же меня закинула судьба-злодейка.

- А страна? – в чем-в чем, но то, что этот город находится не в России, я была уверена на все сто процентов.

- В Испании, сеньорита. И все же я настаиваю на прием у доктора.

Ой-ой, а вот этого не нужно делать! Так, необходимо заболтать женщину, и как можно скорее!

- Извините, Лусия, - осторожно подбирая слова, вопреки здравому смыслу пошла на попятную. - Я все еще плохо себя чувствую. Но это пройдет, я уверена. Спасибо за помощь.

Мне пришлось соврать, чтоб хоть как-то успокоить служанку, но поняв, что мои слова так и не дошли до конца до адресата, добавила:

 - Если возникнут вновь проблемы, мы обязательно свяжемся с мистером Скоттом, - и для пущей уверенности взяла с подноса печенье и начала активно жевать, запивая травяным чаем.

Вкус на редкость оказался приятным, что придало уверенности, что не все так плохо. Хотя мне все еще хотелось закрыть глаза и вернуться в себя. Нереальность всего происходящего пугала до дрожи в костях.

- С вашего позволения я оставлю вас, - неуверенно отпросилась Лусия, но увидев мое выражение лица она лишь глубоко вздохнула и опустила голову.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Я не знала, как поступить. Головой понимала, что лучше отступить и не давить на служанку, но вот желание вытянуть из нее хоть какую-то информацию по сложившейся ситуации было столь непреодолимым, что я на мгновение усомнилась в своей разумности. Хотя где-то в глубине души понимала, что Франческа менее приятный собеседник и с ней сложнее будет найти общий язык. 

- Лусия, - обратилась к прислуге мягко, как, бывало, разговаривала с Ванечкой, когда пыталась успокоить. – Мне сложно объяснить, что произошло, но я мало что помню. Могли бы вы ввести меня в курс дела. Напомнить, так как скажем. Тогда я предполагаю, мне будет легче восстановиться.

Лусия молча смотрела на хозяйскую дочь, точнее на меня, занявшую ее тело. Было видно, что она в сомнениях и не знает, что именно от нее ждут, поэтому я лишь кратко и неуверенно кивнула в ответ.

- Кто я? – задала самый важный вопрос, понимая, что он слишком обширный и не имеет однозначного ответа. Но он волновал ее более всего сейчас. Однозначно теперь она не Мария Ивановна, женщина сорока девяти лет, работающая на заводе.

Брови Лусии практически соприкоснулись на переносице. Она была обескуражена моим вопросом, но тем не менее произнесла ответ на мой вопрос: 

- Вы – Виктория, дочь сеньора Филиппа Андраде и сеньориты Франчески Андраде де Сильвия.

- Ясно. А еще? – и увидев озадаченность служанки, решила уточнить: - Сколько мне лет?

- Двадцать пять исполнилось летом, сеньорита Виктория.

- Хорошо. Я замужем?

Вопросы из меня словно лились из неоткуда. Ведь невозможно оказаться в ином мире и быть рассудительной во всем.

- Нет, к сожалению.

- Почему же, к сожалению? – уточнила, резко прервав поток своих мыслей, хотя уже открыла было рот, чтоб задать иного рода вопрос.

Лусия засмущалась. Ей явно не хотелось отвечать на столь простой, по моему мнению, вопрос.

- Ну… как вам сказать?.. Боюсь, по словам сеньоры Андраде де Сильвия, вы уже вряд ли найдете себе мужа.

Теперь пришла моя очередь смотреть на нее как на дурочку. Да-да, до этого момента я отчетливо ловила на себе ее жалостливые взгляды, которыми обычно смотрят на умалишенных.   И ничего понимала.

- Почему же? Ведь Викто… то есть я, - исправилась быстро, надеясь, что мою оплошность служанка не заметила, - весьма красива собой.

Я припомнила отражение в зеркале и для пущей убежденности повернула голову к портрету. Не могу сказать точно, с кого писали портрет, но даже если это не Виктория, то очень похожая на нее девушка.

- Но вам уже двадцать пять, - словно объясняя очевидное ребенку, возмутилась женщина.

- Ах, вот оно что, - устало потерла переносицу.

Действительно, как я могла забыть сей факт истории. Раньше же выходили замуж очень рано. И в двадцать пять можно было остаться «старой девой».

В комнате воцарилось молчание. Если я была занята тем, что пыталась понять сложившуюся ситуацию и собрать воедино рассыпавшиеся кусочки пазла, то Лусия прям горела желанием уйти по своим делам. Она то и дело теребила свой передник, поглядывая на прикрытую дверь.

Так, ладно. информации у меня крайне мало, чтобы пока пытаться ее обобщить в единое целое. С сожалением посмотрела на нервничающую женщину и решила продолжить допрос. Мне нужно было понять, к какому сословию относилась Виктория, чтобы понять куда двигаться дальше. Надеюсь, что все же к привилегированному. Надоело тянуть на себе лямку батрачки.

- А кем работает мой отец?

- Он главный редактор в типографии Хуана Переса, - как нечто обыденное произнесла женщина.

- И это известный издательский дом? – не задумываясь над ответом, последовал следующий вопрос.

- Бесспорно. Один из лучших. В неделю они выпускают тираж в несколько сотен газет, два вида журналов и буклеты с представлениями.

Теперь стали понятны слова родителей Виктории и злость мужа на свою супругу.

- Ясно. А я учусь где-либо или работаю? - вспоминая себя в двадцать пять лет, задала свой следующий вопрос.

- Нет, - покачала головой Лусия.

- Так чем же я занимаюсь целыми днями? – удивилась я.

«Только не говори, что девушка в двадцать пять лет из богатой семьи живет в пустую!» - мысленно прокричала я, скрестив пальцы.

- Ну, - замялась служанка, - чаще всего запираетесь у себя в комнате, читаете книги, ходите гулять. Госпожа периодически вытаскивает вас на балы.

- О, балы, - хоть что-то приятное услышала об этом времени. - И я здорова? – резко спросила, вспоминая свои проблемы из прошлой реальности.

- Конечно, - уверенно кивнула женщина. – По крайней мере были до сегодняшнего дня.

Было заметно как Лусия хочет побыстрее покинуть покои Виктории, но ей по этикету не позволительно это было делать без на то прямых распоряжений господ. В связи с чем женщина мялась на месте, слегка подергиваясь.

Но вот что еще я успела заметить, так это то, что из служанки вытекало что-то странное. И нет, дело было не в физических метаморфозах или иных подобных экскрециях, а что-то на уровне энергетическом, словно кровь внутри нее была осязаемой.

Необычное явление, но пока я решила на нем не зацикливаться и не придавать значение, свалив все на перемену тела и вообще реальности. Мало ли кем на самом деле являлась эта самая Виктория и какими возможностями она обладала.

- Замечательно, - и поняв, что и так уже слишком много времени заняла у Лусии, отпустила прислугу.

Разговор со служанкой дал мне пищу для размышлений. К тому же к концу разговора я не только согрелась, но немного окрепла физически. Слабость в теле, которую я до этого времени ощущала, по крайне мере бесследно прошла, оставляя после себя лишь усталость. 

Я вновь решила пройтись по комнате, периодически дотрагиваясь до тех или иных предметов интерьера. Старинная мебель ручной работы с гравировками и всевозможными вставками из самоцветов, ткани и лепнины напомнили ей походы в музей. Они внушали трепет и благоговение пред прекрасным.

К тому же меня обуревали различные мысли, такие как: неужели я и впрямь попаданка? Только куда? В прошлое моего мира или это совершенно иной, незнакомый мне мир? Возможно ли что это всего лишь сон? Так кто такая все же эта Виктория? И куда делась на самом деле душа незнакомки? Надолго ли я застряла в ее теле? И как мне быть дальше?

Я была разбита и совершенно не представляет ни образа жизни сей особы, ни манер поведения. И вообще, если это Испания, то откуда мне знать этот язык? Неужели с переменой тела, я автоматически приобрела способность понимать местные языки? Если это действительно так, то это просто великолепно! Надеюсь, с чтением и письмом тоже проблем не будет…

Желая убедиться в последнем, я подошла в закрытому шкафу. Что там говорила Флоренция? Что-то о скрытых ею вещах от глаз людских. Возможно, эти вещи и дадут мне разгадку о Виктории.

Шкаф представлял собой массивную мебель закрытого вида, с вырезанными на дверцах восточными узорами, что навело на мысль, что данный шкаф скорее всего был привезен издалека. Внутри него оказалось несколько полок, вешалок с изумительными платьями и сундучок. Откуда-то пришло понимание, что в нем должно было храниться самое важное!

Ящик был железным и до того старым, что местами гвозди и небольшой, но увесистый замок, который сейчас просто болтался на душке открытым, проржавели. Стоило мне только снять замок и приоткрыть крышку, как механизм, удерживающий крышку, неприятно скрипнул, заставив меня передернуть плечами.

Внутри, казалось бы, небольшого сундучка, к моему удивлению, оказалось куда большее пространство, да такое, что аж уместило несколько книг в черном кожаном переплете, множество свеч, склянок, амулетов и кристаллов… прям атрибуты ведьм из лавок на Хэллоуин.

- Кто ты, черт возьми, Виктория? – задала сама себе вопрос, поочерёдно доставая и рассматривая каждую вещь.

Мне казалось, что эти вещи мне смутно знакомы. Будто какое-то дежавю, честное слово! Словно где-то давным-давно мне уже приходилось разливать все это, читать и записывать. Но как обычно бывает по утрам, едва ты пытаешься вспомнить детали сна, понимаешь, что все бесполезно. Сон скрывается за вуалью подсознания.

Странно было и то, что я похоже начала привыкать к этому новому для меня телу. Ноги перестали мерзнуть, руки более уверенно слушались команд мозга, да и шатать меня перестало. Не желая углубляться мыслями еще и в это, благополучно смахнула все изменения на привыкание к новому месту. Оглянувшись по сторонам, заметила, что в комнате стало гораздо уютнее что ли, да и в целом воздух приобрел некую осязаемость. Глупости, конечно, как он мог стать плотнее?

Было еще одно, на что мне стоило пока обратить свое внимание – на идущий в комнату шум улицы из приоткрытого окна. Ведь за все время моего попаданства я уже не в первый раз слышала стук колес и конское ржание.

Желая удовлетворить свое любопытство, наконец-то смогла добраться до него, с трудом обойдя стол и огромный глобус на пьедестале. Тихонечко отодвинув кружевную тюль, выглянула в окно. И… о чудеса! На улице и впрямь разъезжали кареты, запряженные лошадьми, и люди шли в необычных одеяниях: мужчины в костюмах и в шляпах-цилиндрах, а женщины в пышных платьях и с ажурными зонтами, что прятали их лица от полуденного солнца.

Вид из окна представлял собой центральную площадь города, в середине которого была установлен памятник какому-то полководцу на коне, а слева виднелся кусочек леса, видимо парка. Сам дом, в котором я очнулась, был окружен двух и даже трехэтажными домами-соседями, со свойственными для того времени архитектурными деталями, доселе виданными мной лишь в фильмах, либо на картинках в учебниках по истории.

Прикрыв глаза, медленно выдохнула, словно смирившись с происходящим. Возможно, я сошла с ума и мне это все лишь видится, а если вспомнить о том, что произошло в часовне, то скорее всего я головой и умерла. А этот мир – все лишь своеобразная форма рая, которую Господь создал лично для таких как я, ну или что там ждет каждого после ухода из той жизни?