Магократия

Просто оглянись вокруг, на дерьмовую камеру пыток, которую вы зовёте своим миром. Неужели ты считаешь, что этим местом правит благой владыка всего сущего? Неужели ты правда думаешь, что там, наверху, кто-то присматривает за вами?

Ричард Морган

Смерть.

Со смертью ещё ничего не заканчивается.

Со смертью, как хорошо известно всем в Магократии, всё только лишь начинается.

И начало это нравится очень немногим…

Сазон не питал иллюзий, что его умерший отец нашёл в смерти успокоение. Хоть тот и славился при жизни железным самоконтролем, но магом он не был. А значит, если ничего не предпринимать, в Аду его отца ждут мучения.

Или, как верят глупцы, очищение. Можно, конечно, называть муки и так, суть от этого не меняется. Боль есть боль, страдания есть страдания. Даже если они ведут к перерождению и попаданию в лучший мир, хотелось бы мучения в Аду проскочить. Ну, или раз такой возможности нет, то по крайней мере сделать пребывание в Аду хоть немного комфортнее. Попросив присмотреть за духом умершего кого-то из двоедушников — полуживых древних магов, пребывающих одновременно на разных пластах бытия. Благо, что Гильдия Мучений оказывала услуги посмертного сопровождения душ уже очень и очень давно.

Само собой, такой уход за духом стоил недёшево. Да что там, эта услуга стоила целого состояния! Люди копили деньги всю жизнь, отказывая себе абсолютно во всём, лишь бы уменьшить страдания после смерти. И всё равно у подавляющего большинства населения сбережений хватало лишь на несколько лет относительно спокойного пребывания под опекой какого-нибудь полуживого мага в Аду. А потом, если потомки не заносили в казну Гильдии Мучений новые деньги, душу покойника отпускали по преисподним в свободное плавание…

Хочешь хорошо жить — плати. Хочешь быть похороненным должным образом — плати. Не хочешь мучиться после смерти — снова плати. Покой всегда и везде стоит дорого.

И отец Сазона платил. Платил за себя взносы всю свою жизнь, благо, что был человеком образованным и небедным. Конечно, образованным и небедным по меркам обычных людей, по меркам магов-то все обыватели были мелочными невеждами…

Ведь что могут знать те, кто не умеет повелевать материей лёгким напряжением своей воли? Что могут накопить за короткую жизнь те, кому доверяют только самые примитивные поручения? Даже если одни немощные невежды повелевают другими невеждами, разница между ними для магов была небольшая. Примерно такая же, как разница между овцами в стаде для пастуха. И в случае простолюдинов, и в случае скота это были лишь инструменты, пускай живые, что-то там чувствующие и желающие. А инструменты есть инструменты, их используют и не более. Инструмент в лучшем случае берегут, но никогда не жалеют.

Теперь пришёл черёд Сазона уплачивать взнос. Пока ещё не за себя, а за отца. Тот заботился о нём, дал ему неплохое образование, и Сазон считал своим долгом, прежде чем начать откладывать на собственное посмертие, внести хоть один серьёзный взнос за родителя. Предка мужского пола, поскольку по многовековой традиции за предков женского пола взносы никто никогда никому не платил…

Это было несправедливо, но у Гильдии Непорочных, состоящей исключительно из ведьм и ведающих женскими делами, были свои правила, и Сазон точно знал, что ему лезть к ним не следует. Он и магов-мужчин понимал с огромным трудом, а уж у вынужденных соблюдать всю жизнь целибат магов-женщин мышление шло какими-то совсем иными путями. Ведьмы руководствовались скорее своим сверхчеловеческим чутьём, нежели логикой.

Жуткими они были девственницами… Жуткими, а вовсе не желанными. Но почему-то с потерей девственности магические способности женщины быстро угасали, а потому ведьмы соблюдали целибат строже любых религиозных фанатиков из легендарной Ксерсии, лежащей за Предтечами Ада на юге. И шуток про ведьм-девственниц никто в здравом уме тоже не отпускал: ни среди магов-мужчин, ни уж тем более среди обывателей.

Ведь что значат постельные утехи по сравнению с властью над материей? И разве может сравниться сиюминутное удовольствие от интимной близости с возможностью заслужить практически вечную жизнь или по крайней мере гарантированно избежать мук в посмертии? Нет, женщин-магов никто в Магократии не жалел. Наоборот, им завидовали. Любая девушка из простого народа с удовольствием поменялась бы даже со слабой ведьмой местами. Абсолютно любая. Вот только одного желания было, конечно же, недостаточно.

Магами и ведьмами не столько становились, сколько ими рождались. У тебя либо был этот дар, либо его не было. Чистая случайность. Один шанс на тысячу детей и это по самым оптимистичным оценкам. От человека зависело лишь то, насколько он сей дар разовьёт.

А ещё никто не мог передать магический дар потомкам. Хоть здесь все были равны. Пожалуй, то было единственное равенство между простыми людьми и магами в Магократии. Равенство перед случаем.

Во всех остальных отношениях маги возвышались над обывателями словно боги. И повелевали населением сходным образом. Не правили, а просто повелевали. Вы же не станете объяснять своей овце, что ей делать? Вы заставите её делать то, что вам надо, нравится ей это или нет. Вот и с обычными людьми то же самое.

Что ж, Сазон магом не был. Не свезло, ничего не поделаешь. Зато магом был его прадед, благодаря чему дед, отец и он сам получили базовое образование, что тоже считалось довольно неплохой привилегией. Не каждому дано уметь писать, читать и считать, далеко не каждому в этом мире.

Одного образованного чиновника на сотню безграмотных человек было вполне достаточно для функционирования огромной империи. Большое количество умников властям предержащим всегда скорее мешало, нежели помогало. Даже если эти власти предержащие — колдуны, а умные люди — обычные обыватели. Всё равно умные задают слишком много вопросов. Например, почему всё так несправедливо устроено? И нельзя ли общественный уклад как-нибудь поменять? Нет, много умных людей правителям точно не надо. Им надо, чтобы простые люди работали, а не подвергали всё на свете сомнению.

К счастью для Сазона, он был умён ровно настолько, насколько требовалось начальникам-магам. А потому у него не только оказалось достаточно денег на взнос за родителя, ему даже решили продемонстрировать бытность его предка в Аду! Так сказать, чтобы он мог убедиться, что внесённые денежки расходуются строго по назначению.

Небывалая удача и честь!

Сазон с выражением глубочайшего почтения на лице покорно следовал по длинным подземным коридорам за магом. За колдуном, которого очень хорошо знал, хоть и не был знаком с ним до сегодняшнего дня лично. Но то было не столь уж существенно, поскольку представителей двоедушников в Магократии знали все. Таких высокопоставленных магов неспроста звали голосами и писали их титул с большой буквы, ведь именно через этих волшебников полуживые основатели гильдий выражали свою непреклонную волю. А воля основателей гильдий была законом для всех, кто имел к деятельности магов хотя бы малейшее отношение.

Голосом Гильдии Мучений уже много лет был Дамианос — уверенного вида мужчина со всегда немного сощуренным взглядом, словно ищущим повод к чему-то придраться. Одного его присутствия было достаточно, чтобы люди начинали ощущать беспокойство, причём не только обычные люди, но и волшебники. Ибо Дамианос считался одним из сильнейших магов во всей Магократии. По крайней мере среди магов, пребывавших в миру.

Возможно, что колдуны, чей дух в полной мере развернулся в Аду, были гораздо сильнее своих представителей в мире людей, но проверить это было весьма затруднительно. Ведь полуживые двоедушники никогда не появлялись не то что на публике, а вообще на свету…

Чем породили целую уйму слухов. Как правило, весьма жутких. От пожирания древними магами младенцев на завтрак, ваннах с кровью, одежд из человеческой кожи и до совсем уж бессмысленных пыток ради пыток — в общем, слухи о двоедушниках включали всё, до чего только сумели додуматься обыватели. Интуитивно все чувствовали, что неестественно долгая жизнь меж двух пластов бытия должна быть сопряжена с рядом ограничений и жертв, а дальше каждый придумывал объяснение в меру своей испорченности.

Люди есть люди. Чего не могут объяснить рационально, то объясняют своими фобиями и чаяниями. И неважно, насколько такое объяснение нелогично, людям важно иметь хоть какое-то объяснение. Им кажется, что лучше ошибиться в суждениях, чем признать, что они чего-то понять неспособны.

Пожалуй, во все времена это было одной из вреднейших привычек людей: вместо признания своего невежества и сомнений, отчаянно цепляться за предрассудки. Но глупцы, не осознающие своей ограниченности, по-другому не могут. Ведь признав свою ограниченность, им пришлось бы отказаться от самодовольства, а для глупцов отказ от самодовольства означает, по сути, отказ от себя…

А вот Сазон глупцом не был, потому скромно помалкивал, не смея первым обращаться к шагавшему рядом волшебнику. Маг сам скажет, когда придёт время, ровно то, что требуется знать состоятельному гражданину и ни одним словом больше. Что было благом, поскольку того, чего знать не требуется, Сазон знать категорически не хотел. Иногда свою ограниченность нужно не только осознавать, но и лелеять.

В тайны магов лучше не лезть. Если, конечно, не желаешь сойти с ума от запретного знания. Увы, сумасшествие среди многочисленной прислуги волшебников не было редкостью. А многие лишались не только ментального здоровья, но и жизни.

Нет уж, лучше тихонько плестись и строго выполнять все указания мага — чего покажут, на том и спасибо. Сазон и так не рассчитывал удостоиться такой чести, следовало воспользоваться удачей, а не искушать судьбу тупыми вопросами. Его воля, Сазон бы даже дышать перестал, чтобы не раздражать своими шумными выдохами мага! Но этого он сделать не мог, поэтому просто внимательно смотрел себе под ноги, чтобы случайно не оступиться и не издать ещё более громкий звук.

Даже красоты подземных ходов интересовали его постольку-поскольку. В конце концов, будучи чиновником, он видел подобные ходы и не раз, пускай и не столь глубокие и богато обставленные. Маги Гильдии Мучений предпочитали жить под землёй, поближе, так сказать, к Аду… Правда, то снова были всего лишь досужие домыслы, об истинных причинах любви магов к башням или, наоборот, к подземным крепостям обывателям оставалось только догадываться.

Что делать, маги есть маги. Умом сию братию не понять, аршином общим не измерить…

— Сюда, — Дамианос пригласил его войти в одно из боковых ответвлений длинного коридора. — Мы почти на месте.

Сазон послушно повернул вслед за магом. Он уже успел потерять ориентацию в лабиринтах подземных туннелей, поэтому этот проход ничем не отличался для него от десятка других, мимо которых он прошёл, следуя за голосом основателя гильдии. Но раз для Дамианоса выбор помещения имел значение, значит, какая-то разница всё же была, верно?

Сазон легонько потряс головой, чтобы избавиться от непрошеных мыслей. Он гость, всего лишь гость, которому оказали великую честь. Он не хочет знать ни капельки лишнего!

Они остановились у неприметной двери, рядом с которой, словно статуя, стоял один из прислужников чародеев. Сазон бы, наверное, даже того не заметил, но его сопровождающий что-то тихо спросил у слуги и, лишь получив утвердительный ответ, зашёл внутрь.

В небольшом помещении было мало чего примечательного, разве что ровно посередине на постаменте покоилось широкое плоское блюдце из чистого золота. Дамианос указал Сазону, куда тому следует встать, а сам обошёл загадочный постамент, чтобы расположиться с противоположной стороны блюдца. Пристально посмотрел на Сазона.

— Вытяни над блюдцем левую руку, братик.

Сазон послушно выполнил команду волшебника, и только потом до него дошёл смысл сказанного.

— Что? — неуверенно переспросил он.

Вместо ответа Дамианос взял протянутую руку за запястье, повернул ладонью вверх и полоснул чем-то острым по венам.

Сазон рефлекторно дёрнулся, но назвавший его «братиком» маг удержал руку, покачав головой. Со спокойным видом перевернул порезанную руку ладонью вниз и стал смотреть, как кровь капает прямо в блюдце.

— Не бойся. Твоя кровь нужна, чтобы установить связь с душой предка. Её придётся пролить достаточно много, но ты не умрёшь. Всего лишь почувствуешь слабость. Слуги о тебе позаботятся.

Уверенный голос Дамианоса каким-то волшебным образом успокаивал, так что Сазон не предпринял даже попытки сопротивления. Всё одно, если его захотят выжать досуха, то выжмут, чего бы он там ни делал. Лучше не дёргаться, тогда есть хоть какие-то шансы выжить. Маги — те ещё лгуны, но особых причин водить за нос именно его, у волшебников не было. Слишком он мелкая для них сошка. Раз сказали, что позаботятся, значит, действительно позаботятся.

— Вижу, то, что я назвал тебя братиком, тебя не особенно беспокоит, — ухмыльнулся Дамианос.

Сазон был в растерянности:

— Да. То есть нет. Я хочу сказать… — на самом деле вытекающая из вены кровь беспокоила его сейчас куда больше. — Я же всего лишь чиновник среднего ранга…

Дамианос продолжал смотреть на него с лёгкой ухмылочкой.

— Именно поэтому ты и чиновник, а не горбишь спину в поте лица, дурачок. Я так и думал, что тебе ничего не сказали. Впрочем, неважно, кроме общей крови, нас действительно не связывает с тобой ничего. Моё настоящее братство — Гильдия, — Дамианос слегка повёл головой, словно указывая на окружающее их пространство. — И когда мы закончим, советую тебе о нашем кровном родстве помалкивать, чтобы не нарваться на неприятности. В случае проблем тебя наше родство всё равно не спасёт, впрягаться за тебя я не стану. Зато в случае беспрекословного выполнения моих указаний… твоя карьера и дальше будет идти легче, чем у других. Существенно легче, — маг немного подумал. — И взносы за отца можешь больше не делать.

Сазон счёл за лучшее не говорить, что он, в общем-то, и не собирался. На собственное посмертие тоже надо ведь успеть накопить.

— И внимательно присматривай за своими детишками, особенно сыновьями, — продолжал наставлять его Дамианос, выжимая из брата красную жидкость. — По какой-то непонятной причине в нашем роду подозрительно много магов, хотя давно доказано, что магический дар не передаётся по наследству ни прямым потомкам, ни через поколение или два. Это качество души, а не тела. Но души вселяются в младенцев совершенно непредсказуемым образом, это даже тупые фанатики в Ксерсии знают!

Сазон продолжал молча взирать на вытекающую из него кровь.

— Чего светопоклонники не знают, — продолжил своё рассуждение Голос. — ну или по крайней мере убедительно это знание отрицают, так то, что их хвалёные раздвоенные мечи подчиняются только магам. Не полноценным магам, конечно, а недоучкам, чьи души обладают даром, но в полной мере его никогда не используют. Потому что магический дар не отменяет необходимости долгого специального обучения, дар лишь делает такое обучение принципиально возможным. Без магического дара никакое жертвоприношение не заставит меч летать, выполняя волю хозяина. Только сочетание двух необычайных душ…

Кровь заполнила почти всё донышко блюдца, и Сазон очень надеялся, что этого будет достаточно. Рука уже начинала болеть, а голова слегка закружилась. Не до вникания в дела далёкой страны, в которой Сазону всё равно никогда не бывать.

— Присматривай за своими детишками, братик. И за внуками, когда те появятся, — Дамианос опустил взгляд на блюдце. — Присматривай. Это лучшее, что ты можешь сделать.

С этими словами маг разжал свою хватку, едва заметным кивком показывая, что эта часть процедуры закончена. Всё ещё пребывая в растерянности, Сазон медленно отвёл отпущенную руку. Несколько раз неуверенно сжал и разжал одеревеневшие пальцы, сам не понимая, зачем и что делает.

К счастью, рядом с ним уже возник карауливший ранее у двери чародейский прислужник, без лишних слов приступив к обработке пореза. Ополоснув запястье Сазона водой, он смазал рану какой-то остро пахнущей мазью, после чего быстро перевязал руку. Всё так же тихо, как возник, прислужник исчез, оставив воссоединившихся братьев наедине.

Не сказать, что Сазон был этому особенно рад. Общение с «братиком» пока несло для него лишь опасность.

За время, пока Сазон был поглощён своей раной, Дамианос разжёг под блюдцем синий огонёк, и, судя по характерному запаху серы, сделал он это отнюдь не магическим образом. От резкого запаха тухлых яиц разум Сазона наконец прояснился. Страх, боль и жалость к себе сменились внимательным наблюдением. Он понял, что именно сейчас должно произойти что-то по-настоящему важное.

Разлитая тонким слоем по блюдцу кровь стремительно нагревалась. Однако, вместо того чтобы начать сворачиваться, красная жидкость стала пузыриться, над ней поднялся тонкий слой пара. А затем…

Затем Дамианос произнёс заклинание.

Сазон не понял ни единого слова. Если это вообще были слова, а не случайные заунывные звуки. Тем не менее было совершенно ясно, что Дамианос произнёс именно заклинание. Ведь от простых звуков кровь не превращается в пламя. Призрачное пламя над блюдцем, которое с каждой секундой принимало всё более и более причудливую форму.

Языки колдовского огня изгибались, вибрировали и замирали, формируя объёмное изображение… другого огня? Да, через минуту Сазон был абсолютно уверен, что призрачное пламя изображает костёр, причём, судя по масштабу возникающих рядом фигур, этот огонь был куда больше того, что стелился над блюдцем. Вокруг костра сгрудились люди, вернее, существа, бывшие когда-то при жизни людьми.

Грешники. Да, в призрачном пламени виднелся кусочек проклятого Ада, а значит, это должны быть они.

— А вот и наш папочка, — едва различимый по другую сторону блюдца маг указал на одну из фигур. — Стоит, ждёт своей очереди.

Прищурившись, Сазон стал вглядываться в лицо выделенного Дамианосом человека. Несмотря на совершенно очевидное сходство, его разум упорно отказывался признавать в призрачном изображении отца.

Что было не так удивительно, поскольку, несмотря на человеческий облик, в плотоядном выражении лица осталось мало чего человеческого. Сазон разглядел, как изо рта родителя обильно капают слюни. Как неестественно широко открыты его глаза, как сжимаются и разжимаются кулаки. Отец с вожделением смотрел на ещё одну фигуру, которая долгое время ускользала от внимания сына. Ускользала, притом что была в самом центре чудовищной сцены.

Разум Сазона наконец сдался и признал, что прямо над костром головой вниз висит ещё один человек. Вернее, то, что ещё недавно было человеческим существом. Ибо череп подвешенного над огнём мужчины почернел, а из ноздрей вырывались пузырьки от кипящих в черепной коробке мозгов.

Сазон почувствовал, что его сейчас вырвет. Развернувшаяся над блюдцем картина явно не была предназначена для людей впечатлительных. Сазон невольно согнулся, борясь со рвотным позывом. Не так он представлял себе встречу с отцом, ох не так.

Вкрадчивый голос Дамианоса донёсся сверху как будто из какой-то невообразимо далёкой реальности:

— Ты, наверное, ожидал увидеть в Аду нечто более привлекательное? Кисельные берега или, на худой конец, оргию с суккубами? Нет, братик, так не работает, это сказки для бедных. Ад — это боль, вечный голод и доминирование. В Аду ты всегда либо жертва, либо мучитель. В Аду, чтобы не страдать самому, ты должен заставить страдать окружающих. Там нельзя быть добрячком с чистой совестью.

Сазон не сдержался. Потеря крови, запах серы, жуткое зрелище и жестокие слова Дамианоса были выше того, что он мог вынести за один раз. Его вырвало. Хотя Сазон и боялся последствий, но не расстаться с содержимым желудка он просто не мог. Ему хотелось как можно скорее покинуть эту проклятую комнату.

— Гильдия Мучений неспроста называется так, — совершенно спокойно продолжал свой монолог Дамианос. — Мы продаём не просто освобождение от мучений в Аду, мы заменяем мучения наших клиентов на муки их жертв. Очищаем души одних через страданья других. Это позволяет сохранить баланс и даже немного ускорить круговорот душ. Без этого мы навлекли бы на себя гнев владык Ада, а так мы, напротив, получили благословение сильных мира того.

Несмотря на то что после рвоты Сазону несколько полегчало, он так и остался в полусогнутом положении, уставившись в пол. Ему крайне не хотелось становиться свидетелем адского пиршества, которое вот-вот должно было начаться в призрачном пламени.

— Ты пропускаешь самое интересное, братик. Сейчас они будут по очереди высасывать из ноздрей того бедолаги мозги. Потом примутся за другие внутренние органы, пока не распотрошат жертву на части. Затем полакомятся мясом и станут осквернять то, что осталось от тела. А когда замученный грешник возродится из праха, повторят процедуру. Получая с каждой новой итерацией всё большее и большее наслаждение от процесса. О да, ставшая их жертвой душа «очистится» действительно очень быстро…

Сазон тяжело дышал, боясь поднять голову.

— Смотри! — приказал ему Дамианос, явно наслаждаясь реакцией излишне сентиментального «братика». — Смотри! Такое нельзя пропустить!

Как обычно, страх победил омерзение. Сазон неохотно распрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и всё-таки посмотрел.

Его отец через вставленную в ноздри трупа трубочку пил мозги. На лице обезумевшего предка читался экстаз.

— Счастье в Аду, — смотря сквозь призрачное пламя на брата, ухмыльнулся Дамианос, — это быть мучителем, а не жертвой.

Сазон почувствовал, что к его горлу снова подступает противная желчь.

— Счастье в нашем мире, — ухмылка Дамианоса превратилась в жуткую мину, — это быть повелителем, а не слугой.

Упивавшийся мозгами папаша улыбнулся, словно услышал слова сыночка.

— Счастье на Небесах, — злобное выражение не сходило с лица Дамианоса, — это вершить судьбы других, а не подчиняться собственному предназначению.

Голова Сазона вновь закружилась.

— Счастье для Творца нашей Вселенной, — продолжил свои рассуждения маг, — это не знать, во что превратилось Его Творение.

Помещение стало крениться, Сазон отстранённо понял, что падает набок.

— Да, пожалуй, незнание — это главное счастье для многих, — аккурат с его падением закончил философствовать Дамианос.

Хотя бы с последним утверждением мага Сазон был согласен. А потому позволил себе потерять сознание, чтобы ничего больше не знать.

Он и так узнал сегодня уже слишком многое.

Знать — значит бояться. И не просто бояться, а жить в вечном ужасе.

Ибо подлинное знание всегда так или иначе связано со знанием о конце. Конце нашей жизни, конце нашей души и Вселенной.

Знание ведёт к пустоте. И тот, кто умножает познания, тот умножает и скорбь.

Даже если этот кто-то маг и без тайного знания жить не может.

Вся суть в том, чтобы умереть молодым как можно позже.

Эшли Монтагу

Дамианос подал прислужникам знак остановиться. Посмотрел на старика, которого те несли на носилках. Затем приложил свою ладонь к массивным дверям и прошептал заклинание.

Слова слетали с губ сами собой, следуя не столько каким-то жёстко установленным правилам, сколько воле заклинателя. Это новичкам требуется строго соблюдать ритуалы, а для опытных магов любое заклинание было прежде всего сосредоточением воли. Тайные слова лишь помогали, а не совершали чудеса из-за одно лишь произнесения. Не обладающий даром магии обыватель при должном усердии и удаче мог повторить их точь-в-точь, но ничего особенного от этого не случилось бы.

Поэтому Дамианос шептал скорее по привычке, нежели из опасения, что кто-то из прислужников сможет воспроизвести заклинание. Ему нравился ареол загадочности, он не любил воплей с распахнутыми глазами и показушного рукомашества. Да, огненные шары или молнии сперва весьма впечатляют, но незнание и неопределённость, вкупе с уверенностью мага в себе, в конечном счёте внушает окружающим куда больше страха. А страх держит массы в повиновении куда эффективнее любой силы, даже магической.

Створки дверей раздвинулись, открывая проход в Чертог Древних. Именно раздвинулись, а не распахнулись, поскольку никаких петель у входных дверей не было. Сложный механизм, активируемый правильным заклинанием, втягивал створки внутрь толстых цен, а через полминуты возвращал их в исходное положение. Дамианос вновь подал слугам жест, на сей раз веля пошевеливаться. Четверо мужчин шагнули в тёмный проход, неся старика на носилках. Дамианос подождал, пока двери не начнут закрываться, и лишь затем шагнул внутрь. Регламент требовал убедиться, что никто из посторонних не попадёт в помещение, пока двери открыты. И правило это было придумано отнюдь не из лишней предосторожности…

Обойдя застывшие у входа фигуры носильщиков, Дамианос встал перед процессией. Двери захлопнулись, со всех сторон их обступила кромешная тьма. В помещение стало довольно прохладно. Как будто они вошли в морг.

Что ж, в каком-то смысле Чертог Древних моргом и был. Разве что «трупы» здесь были не до конца мёртвыми. Во всех здешних обитателях едва-едва, но всё-таки теплилась жизнь. Существование на грани жизни и смерти было в этом помещении нормой.

Пробормотав одно из простейших заклинаний, Дамианос сотворил над собой маленькую светящуюся сферу. Ничего не говоря слугам, пошёл вперёд — у него не было даже тени сомнений, что те могут не последовать за ним и единственным источником света. По длинному залу распространилось приглушённое эхо шагающих ног.

Дамианос уверенно двигался сквозь густой мрак. Сегодня предстояло заменить «якорь» не обычному двоедушнику — хотя среди двоедушников обычных магов в принципе не было, — а главе и основателю гильдии, так что пропустить цель было практически невозможно. Кокон Атанаса находился у противоположной стены длинного зала, достаточно было идти прямо, не обращая внимания на жуткую «паутину» и тихие стоны по сторонам.

Что ж, четверо слуг были из числа самых опытных и доверенных, поэтому они спокойно следовали за Дамианосом, словно ничего странного вокруг не было. Подумаешь, гигантские коконы, от которых тянулись нити к распятым рядышком на стене старикам…

А вот лежащему на носилках пожилому мужчине зрелище явно не нравилось. Причём настолько, что он начал скулить, как побитая собака. Впрочем, ни слуги, ни Дамианос не обратили на жалобный вой никакого внимания: несколько дней поскулит, потом либо обессилит, либо привыкнет к специфической обстановке.

Либо помрёт, но «якоря» в любом случае редко живут дольше месяца.

Дойдя до конца зала, Дамианос почтительно поклонился висящему посередине стены кокону. Огромному кокону с завёрнутым внутри человеком. Если термин «человек» вообще применим к двоедушнику, особенно настолько древнему. По слухам, Атанасу было свыше полутысячи лет…

Внутри кокона, там, где могла бы располагаться голова человека, мелькнуло два едва заметных синих огонька — Атанас отвечал на приветствие Голоса. В данном контексте можно было бы даже написать титул Дамианоса с маленькой буквы, поскольку тот в прямом смысле слова являлся голосом древнейшего мага. Голосовые связки человека-куколки усохли много столетий назад, Дамианос физически транслировал вслух его волю. Ничего не поделаешь, у сверхдолгой жизни имеются свои недостатки.

Что говорить, недостатков и неудобств в полуживом состоянии было много. Как, к примеру, необходимость окружать коконы шестью «якорями» — умирающими людьми, чьи души готовы были вот-вот отделиться от тела. Такая «паутина душ» помогала удерживать одну-единственную душу в коконе от окончательного соскальзывания на нижние пласты бытия. Не самый практичный способ существования, далеко не самый практичный.

Однако других способов сохранять разум и волю в Аду в течение долгого времени не было. Разве что поднести кокон с магом к краю Колодца Душ, но там обслуживать человека-куколку стало бы ещё затруднительнее. Проще уж регулярно менять «якоря», благо что недостатка в желающих избавиться от немощных стариков в Магократии не было. Ведь подробности последних дней таких жертв родственникам, конечно же, не рассказывали. Это был пансионат в один конец для тех, кому жизнь давно стала в тягость…

Дамианос осмотрел распятых вокруг двоедушника стариков — трое были расположены на разной высоте слева и столько же справа от кокона, — сразу опознал среди полумёртвых одно бездыханное тело. На сей раз покойник висел внизу, почти касаясь пола ступнями, поэтому предварительной подготовки в виде опускания тела не требовалось. Дамианос подошёл к трупу и начал аккуратно выдёргивать из вен «нити паутины», которые паутиной, конечно же, не являлись. То были искусно сделанные тонкие шланги, по которым в кокон и в распятых рядышком стариков подавались питательные жидкости и выводились продукты распада. Доступ в Чертог Древних был ограничен, сюда заходили только высшие маги Гильдии Мучений и только для того, чтобы быстро заменить умерших стариков на стариков умирающих, для регулярной кормёжки и прочего ухода приходилось использовать подобные шланги. Увы, увы и ещё раз увы, вечная жизнь совершенно необязательно должна быть жизнью комфортной.

Один из слуг принимал из рук Дамианоса выдернутые шланги, после чего опускал их в миску с водой. Конечно же, не простой, а водой обеззараживающей. Алхимики давным-давно научились получать чистый спирт из вина посредством довольно простых заклинаний, поэтому в Магократии «вода жизни» использовалась в медицинских целях практически повсеместно. Остальные слуги в это время снимали с трупа оковы, тщательно протирая их проспиртованными же тряпочками. От «якоря» не ожидалась долгая счастливая жизнь, но и укорачивать и без того малый срок службы умирающих стариков никому не хотелось. Пусть умирают от старости, а не антисанитарии. Так всё куда предсказуемее.

Дряхлого старика без лишних церемоний подняли с носилок, после чего принялись деловито подгонять оковы под нового узника. На слёзы и мольбы последнего никто не обращал никакого внимания, впрочем, и заткнуться ему никто не приказывал. Дамианос и отобранная прислуга проделывала сходные процедуры почти каждый день, не до сантиментов или раздражения — обычная процедура навроде чистки зубов. Не самое интересное занятие, но совершенно необходимое. Кто-то должен обслуживать двоедушников в мире людей, чтобы двоедушники могли обслуживать людей в мире демонов. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.

Вставлять тонкие шланги в ещё живое тело было сложнее, чем выдёргивать их из тела мёртвого, но Дамианос, подсвечивая вены старика концентрированным лучом света из своего открытого рта, действовал со сноровкой опытного хирурга. По сути, в какой-то степени Дамианос таким хирургом и был, правда, куда чаще он использовал знание человеческой анатомии, чтобы калечить, а не лечить.

Ничего не поделаешь, пытками и увещеваниями можно добиться куда больше, чем одними увещеваниями. Люди не понимают хорошего отношения, принимая это за слабость. Под «хорошим отношением» подразумевалось, конечно же, просьба сделать для Гильдии Мучений что-то нужное добровольно или за небольшое вознаграждение. Разве можно от подобных предложений отказываться?

В обслуживаемом пятью людьми коконе ощущалась пульсация — не в физическом, а на более тонком плане. Двоедушники постоянно перемещали потоки энергии из нижних пластов бытия в верхний для поддержания своих тел. Стимулировали по очереди внутренние органы, которые хоть и старели внутри коконов очень медленно, но всё равно со временем работали всё хуже и хуже. А то и вовсе деградировали, как мышцы, голосовые связки или глаза. Трудная это была жизнь — жизнь далеко за пределами отведённого природой срока. Если бы только можно было сохранить силу и разум в Аду без таких ухищрений…

Но для этого требовалось не просто превратить Магократию в Ад, нужно было перенести Магократию в Ад физическим образом. Преодолеть между пластами бытия все барьеры. Задачка, что называется, примерно невыполнимая. По крайней мере без вмешательства высших сил.

Вернее, не столько высших, сколько воистину могущественных — способных ни много ни мало изменять фундаментальные законы мироздания. Владыки демонов на эту роль не годились, да и среди обитателей Небес на такое гипотетически было способно лишь одно очень странное существо. Настолько странное, что называть эту силу высшей, божественной или священной не поворачивался язык даже у Дамианоса…

Который, осмотрев результат проделанной работы, удовлетворённо кивнул. Каждая «нить паутины» вошла в точно положенное ей место, умирающий старик будет жить долго.

Само собой, что долго, по меркам «якорей», и ничтожно мало, по меркам обитающих здесь двоедушников. Что ж, простые люди приходят и уходят, люди великие остаются.

На то они ведь и великие, чтобы бросать вызов вечности. А простые люди на то и простые, что о них частенько забывают ещё при их жизни. Таков порядок вещей.

А уж настолько такой порядок справедлив или естественен — особого значения не имеет. Попробуйте его изменить, если сможете. Правда, для этого придётся потеснить властей предержащих, что довольно проблематично, когда каким-нибудь заклинанием тебе могут запросто расплавить все кости…

Дамианос сполоснул руки в «воде жизни» и направился к выходу из Чертога Древних.

Четверо слуг несли за ним труп.

Труп человека, чьё имя никто, конечно, не помнил.

Зачем забивать голову ничего не значащими именами?

«Якоря» меняются, двоедушники остаются.

Вот имена двоедушников в Гильдии Мучений отлично знали все маги.

А имя Атанаса давно стало в Магократии нарицательным вообще для всех граждан.

Ибо имя это означало жизнь если не вечную, то очень уж долгую.

И кровавую. Невероятно кровавую и жестокую.

С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.

Фридрих Ницше

Целый месяц Сазона преследовали ночные кошмары. Адские муки, отец в образе одного из мучителей, подвешенная вниз головой над костром жертва…

Иногда Сазону снилось, что он стоит в кругу ожидающих трапезы грешников, вдыхая вонь горелой плоти. Пьёт из трубочки жирный мозг. Раздирает брюшную полость такого же точно, как он сам, человека. Ест сырую печень или почки. Испытывая при этом настоящее ликование. Потому что мучает он, а не мучают его.

Порой точка зрения кардинально менялась. Теперь над костром головой вниз висел сам Сазон, чувствуя, как невыносимый жар от пламени превращает его мозги в жидкую кашицу. Хуже того, по мере вскипания мозгов сознание не отключалось, а лишь словно бы «выходило из тела», наблюдая, как его физическую оболочку раздирают, пожирают и подвергают всяческим осквернениям. После чего сознание каким-то образом вселялось в останки и возрождало плоть к новой жизни. Если череду таких страшных мук вообще можно было называть жизнью.

Что говорить, знакомство с братом плохо сказывалось на душевном здоровье Сазона. Чего не скажешь о чиновничьей карьере, которая после приснопамятной встречи сразу же пошла в гору. Ему доверили подготовку довольно странного, но, судя по всему, важного мероприятия. Значение которого Сазон совершенно не понимал. Но делал всё, что от него требовалось, благо что полномочий для этого ему дали достаточно.

Как и ресурсов, поскольку город Политомигон, в котором находилась штаб-квартира Гильдии Мучений, считался одним из богатейших во всей Магократии. Хотя злые языки и называли его Городом Мух из-за вечных проблем с уборкой узких улочек, жары и, соответственно, невероятного количества насекомых, тем не менее все хоть сколько-нибудь состоятельные граждане империи совершали в этот город паломничество. Иногда при жизни, но чаще после её окончания. «Все дороги ведут в Город Мух», — гласила известная поговорка.

Политомигон был расположен на южной границе Магократии. Впрочем, термин «граница» был довольно условным. Окрестности города плавно переходили в воистину беспредельные пустоши, называвшиеся здесь Предтечами Ада, а на далеком юге, в легендарной Ксерсии, Полями Костей. И то и другое название передавали суть вполне точно. Жить в пустошах было решительно невозможно. Даже волшебникам.

Зато можно было использовать пустоши как практически бескрайнее кладбище. Что Гильдия Мучений успешно в своё время и организовала, мумифицируя тела состоятельных граждан и погребая в позе зародыша под чёрными пирамидками из шунгита. Подобные пирамидки, каждая примерно метр на метр в ширину и столько же в высоту, тянулись на юг от горизонта до горизонта. Большинство клерков в Политомигоне как раз таки и занимались тем, что вели учёт этим бесконечным захоронениям. А также взносам, которые уплачивались за возможность быть упокоенным на этом, самом большом в мире кладбище. Ведь только похороненные должным образом могли рассчитывать на покровительство двоедушников на том свете. По крайней мере так это подавалось представителями Гильдией Мучений.

Как предлагалось принять на веру и то, что подзахоранивать свежих покойников на место давно истлевших нельзя. С каждым поколением требовалось оплачивать всё более и более отдалённое место на кладбище, тащить туда не самую лёгкую пирамидку, что становилось, само собой, со временем всё дороже. «Чем раньше помрёшь, тем дешевле», — шутили остряки в Магократии.

Что касается Сазона, то после демонстрации посмертного быта привилегированных покойников он начал сомневаться, стоило ли оно таких лишений при жизни. Отказывать себе во всём, копя денежки, чтобы после смерти несколько лет жрать чужие органы и мозги? Весьма сомнительная перспектива, чего бы там ни говорили представители Гильдии Мучений. Ад есть Ад, хорошо в нём лишь демонам. Ну, и тем, кто услуги сопровождения душ в этом самом Аду продаёт и оказывает. И то, если верить слухам про двоедушников, у последних всё тоже не сладко…

Так или иначе, учитывая скопившиеся в Политомигоне богатства, закупка примерно шести с половиной тысяч свиней особых трудностей не составила. А вот собрать в одном месте такое же количество «людей, о которых никто не спохватится», было порядком сложнее. Не то чтобы простолюдины в Магократии обладали большими правами, но и рабами они всё же не были. Маги давным-давно пришли к выводу, что рабы работают плохо, даже если их постоянно запугивать. Дать людишкам минимальную свободу в долгосрочной перспективе куда выгоднее. Пусть пашут в поте лица, строят наивные планы и откладывают свои жалкие гроши — через разного рода поборы большую часть труда у них всё равно отберут.

Так устроена жизнь: есть власти предержащие, а есть эти самые власти кормящие. И в Магократии пропасть между ними определяется одним-единственным фактором: умеешь ты колдовать или нет. И если нет, можешь ли ты умело обслуживать тех, кому повезло от рождения с даром магии. Сазон умел служить хорошо, а потому отчаянно искал народ для мероприятия, явно не сулящего ничего доброго его участникам.

В тюрьмах людей оказалось немного, поэтому основные усилия Сазон сосредоточил на выкупе вляпавшихся в долги бедолаг. Таких было много, таких было не особенно жалко, таких можно было без лишнего шума собрать в одном месте якобы для выполнения каких-то работ. Отрабатывавшие свои долги не были в широком смысле слова рабами, но прав у них всё-таки было меньше, чем у предоставленных самим себе крестьян и ремесленников.

Курирующий Сазона маг одобрил такое решение и не скупясь выдавал из казны Гильдии Мучений огромные деньги. Выкупать старались в первую очередь тех, кто задолжал больше всех. Работа кипела.

Несмотря на преследовавшие его дурные предчувствия и ночные кошмары, несмотря на сомнения относительно собственной участи после смерти, Сазон был доволен.

Будь что будет и с ним, и с другими.

Всё равно магам перечить нельзя. Магам можно только служить.

Потому что маги стоят над простыми людьми столь же высоко, сколь люди возвышаются над тупыми животными.

Ведь маг — это промежуточное состояние между человеком и божеством.

Так что не простым смертным судить о планах волшебников.

Даже если планы сильных мира сего не сулят людям ничего доброго.

* * *

Дамианос слегка кивнул, как бы приглашая собеседника продолжить изложение своей мысли.

Сидящий по другую сторону стола маг Гильдии Солнца некоторое время молчал. Затем, отхлебнув предложенный ему крепкий чай, вернулся к беспокоившей его теме. Было заметно, как тщательно он подбирает слова:

— Мы боимся, что эта сущность… Высшая сущность…

— Выдающая себя за свет, — подсказал гостю Дамианос, чтобы ускорить процесс, но его собеседник покачал головой.

— В том то и дело, что эта сущность не просто выдаёт себя за свет, она действительно им в какой-то мере является.

Дамианос пригубил чай, вернее, даже не столько чай, сколько сбор из тридцати с лишним трав, который обожали волшебники. Один мешочек подобного сбора равнялся по стоимости годовому доходу городского ремесленника, но и бодрила травяная смесь так, что никаким другим напиткам не снилось. К тому же такое питьё было признаком высокого статуса и, в случае угощения, свидетельствовало об оказанной гостью чести. Немного в Магократии было гильдий, голосам которых Дамианос предложил бы отведать сей «чай».

Но сидевший напротив него Никодим был как раз из такой влиятельной гильдии, управлявшей погодой. Да и тема разговора казалась достаточно важной.

— Значит, несмотря на небесное происхождение этой твари, ты или Филандер её предложением не прониклись? — попытался подтолкнуть гостя к сути его визита Дамианос.

Голос Гильдии Солнца кивнул:

— Этот свет… Он какой-то неправильный. Я понимаю, твой скептицизм, Дамианос, — легко прочитал гость разочарование на лице коллеги. — Не специализируйся наша гильдия на эманациях солнца, мы тоже вряд ли ощутили подвох. Но свет свету рознь, и этот, так называемый Свет Небес, несёт на себе следы осквернения.

Дамианос лишь ухмыльнулся:

— Никодим, тебя это настолько пугает? Ведь было очевидно, что в Ксерсии поклоняются той ещё мерзости. Недоучки с магическим даром режут собственных детей для обладания небесным чудо-оружием! Высшую сущность, требующую подобных жертв, добренькой считать трудно.

Волшебник Гильдии Солнца не отвёл взгляда. Как и Дамианос, Никодим давно был голосом своей гильдии, а потому видел много такого, отчего обычный человек давно сошёл бы с ума. Конечно, он не боялся. Никодим всего лишь проявлял осторожность. Главный двоедушник Гильдии Солнца Филандер всегда выбирал на роль своего голоса именно таких благоразумных волшебников.

— Мы все всегда знали, что высшие сущности абсолютно безжалостны, Дамианос. На то мы и маги, а не религиозные фанатики. Но есть разница между безжалостностью и жестокостью. И, похоже, эта небесная тварь тяготеет именно к последнему.

Хозяин подземной крепости, в которой они находились, не выглядел впечатлённым. Безжалостность так безжалостность, жестокость так жестокость — что с того? Сильные мира сего, того или ещё какого-то этакого обязаны проявлять порой и безжалостность, и жестокость. Хотя бы просто для того, чтобы сильными мира оставаться и впредь. Для властей предержащих нет ничего хуже проявления слабости.

— Причём раньше при столкновениях с боевыми жрецами из Ксерсии никто не замечал в их чудо-мечах следов нижних планов, — продолжил голос Гильдии Солнца. — По крайней мере, подобные свидетельства до наших дней не дошли, да и Филандер с другими двоедушниками нашей гильдии такого не помнит. Что-то случилось с этим высшим созданием, и Филандер считает… — Никодим буквально буравил Дамианоса своими ярко-голубыми глазами: — Филандер считает, что так называемый Свет Небес сунулся в куда более глубокие слои преисподних, чем могла вынести его небесная сущность. Возможно, он, она или оно обезумело. Мы не можем доверять этой твари.

Дамианос спокойно допил травяной сбор, откинулся на спинку изящного стула, стилизованного под позвоночник и грудную клетку огромного человека.

— Доверять? О каком доверии к кому бы то ни было может идти речь, Никодим? Что низшие, что высшие сущности — наши конкуренты, с которыми возможно лишь временное сотрудничество и не более. Доверие… — голос Гильдии Мучений побарабанил пальцами правой руки по столешнице. — Доверие — это роскошь, которую могут себе позволить лишь те, кто ничего собою не представляет. Мы, истинные правители этого мира, просто не имеем права кому-нибудь по-настоящему доверять. Ибо доверие — это слабость.

Никодим нахмурился, но не стал возражать. Да и что тут можно было возразить, если Дамианос озвучил совершенно очевидную истину? Тем не менее и удовлетворённым ответом гость точно не выглядел.

Дамианос оторвался от спинки стула, слегка наклонившись над столиком:

— Вопрос не в доверии этой или какой бы то ни было ещё твари. Суть в том, что предлагаемый Светом Небес ритуал действительно может сработать, проткнув барьеры между слоями реальности. Примерно, как Колодец Душ, только в куда меньшем масштабе. Никодим, ты хоть представляешь, какие это открывает перспективы? Особенно нам, специализирующимся на планомерном подчинении Ада. Или в этом как раз и проблема? Вы боитесь усиления нашей гильдии?

Никодим вздохнул, будто бы враз устав от взваленной на него огромной ответственности. Выглядело несколько показушно, но по крайней мере диалог стал более искренним:

— Наши гильдии всегда конкурировали, не буду также отрицать, что мы всегда внимательно наблюдали за вами. Как наблюдаете за нами и вы. Как наблюдают друг за другом все гильдии, — Никодим не лукавил и не преувеличивал, всё действительно всегда следили за всеми. В Магократии это давно стало нормой. — Но наши опасения связаны с другой областью. Ты или Атанас не подумали, что у этого проклятого Света Небес не просто могут быть, а наверняка есть свои мотивы? Которые не имеют ничего общего с благополучием простых смертных.

На сей раз Дамианос чувствовал настоящее раздражение. Как и все сильные мира сего, он мог иногда притвориться дурачком, чтобы выведать информацию, но терпеть не мог, когда его и впрямь принимали за недальновидного дурня.

— А ты или Филандер не подумали, что мы в Гильдии Мучений тоже не настолько тупые? Естественно, это был один из первых вопросов, которым мы задались. И, будьте уверены, Атанас собрал в Аду все возможные сведения про эти треклятые Небеса, — Дамианос постарался взять себя в руки. Не дело волшебнику его уровня идти на поводу у эмоций. — Владыки Ада имеют долгую память и не забыли, как в нашем мире им нанесли поражение. Демоны уверены, что Небеса хотят завершить начатое тысячи лет назад… — как же они выразились? — «Изгнание из Ада». Звучит довольно напыщенно, правда?

Никодим ничего не ответил.

Приняв затянувшееся молчание за отсутствие возражений, Дамианос продолжил:

— Так или иначе, нас, людей, конфликт Небес и Ада может задеть только косвенно. И то, скорее, чужая борьба сыграет нам на руку. Если высшие твари потеснят тварей низших, освободив для нас ещё парочку слоёв бытия, разве же это плохо? Даже если по ходу дела пострадают томящиеся в Аду грешники, маги всё равно останутся в выигрыше. Ведь чем ниже мир, тем сильней наша магия. И тем дольше мы можем вести осмысленное существование…

Никодим по-прежнему молчал, но Дамианос чувствовал, что попал в точку. Маг Гильдии Мучений понизил голос и слегка прищурился:

— Или ты сам ждёшь не дождёшься, когда тебя укутают в кокон, а, Никодим? Я бы предпочёл иметь возможность спуститься в Ад во плоти, не превращаясь в человека-куколку с разрывающейся на части душой. Пролом реальности — это наш шанс прикоснуться не просто к истинной вечности, но и к соответствующему такому непостижимому сроку могуществу! Причём шанс для нас с тобой, Никодим, куда более существенный, чем для дряхлеющих, несмотря ни на что, двоедушников. Разве подобная возможность не стоит того, чтобы рискнуть?

Голос Гильдии Солнца выглядел неуверенно:

— Ты же понимаешь, что рискнуть придётся воистину всем?

Дамианос вновь расслабился, сложил в замок холёные руки:

— Конечно, понимаю. Чего же не понимать? По-настоящему значимые вещи без существенного риска никогда и не делаются. Если хочешь приобрести всё, будь готовым всё потерять — таков вселенский закон, чтоб ему пусто было!

Никодим снова погрузился в задумчивость. Посмотрел на так и недопитый им дорогой чай. Наконец проворчал:

— Вы в Гильдии Мучений всегда были странными.

Голос упомянутой гильдии широко улыбнулся:

— Как вежливо, однако, ты выразился. Странными… — Дамианос положил на стол кулаки. — Что ж, пусть будет так. Ведь мы действительно настолько странные и отчаянные, что собираемся пробить Дыру Бытия!

«И замучить всех в Аду до истинной смерти», — про себя добавил маг гильдии, знавшей о муках и балансе сил на нижних планах реальности куда больше прочих. — «Как замучаем мы жертв масштабного ритуала…»

Голос Гильдии Солнца больше не возражал. Будучи одним из сильных мира сего, Никодим знал, что переубедить магов высокого уровня от уже принятого решения практически невозможно.

«Пусть воплотят свои планы», — думал осторожный волшебник. — «А мы будем наблюдать, что из этого выйдет».

Впрочем, ничего доброго он не ждал.

«И вмешаемся, когда придёт время», — а вот эти планы следовало начать обдумывать как можно скорее.

Планы сильных миров сих всегда находятся в конфликте друг с другом. Ведь на то они и сильные, чтобы всё время что-то делить.

Не о благополучии же простых смертных думать?

Сила и эмпатия к слабым — вещи несовместимые.

По крайней мере, если это настоящая сила.

То есть сила, способная перекраивать мир.

Чем дольше существуешь, тем тягостнее убеждаешься, что большинству недоступно никакое усилие, кроме вынужденной реакции на внешнюю необходимость.

Хосе Ортега-и-Гассет

Сазон в очередной раз попытался пересчитать всех собравшихся, понимая всю тщетность подобных попыток. Огромное стадо свиней, столь же большое скопление людей, каждый всё время норовит куда-нибудь сдвинуться — попробуй тут посчитай! Впрочем, Сазон так же хорошо понимал, что пересчёт и не требуется. Просто он нервничал, очень нервничал, поэтому и пытался занять себя хоть каким-нибудь делом.

А ещё он старался держаться как можно дальше от «братика», который со свитой из дюжины магов обсуждал что-то в стороне от собравшихся. Лучше уж бегать и суетиться, чем лишний раз попадаться ему на глаза…

Солнце медленно плыло по горизонту, прогревая и без того тёплый воздух. Хорошо хоть с Предтеч Ада, рядом с которыми сегодня все собрались, дул не то чтобы прохладный, но достаточно сильный ветер. Его порывы немного охлаждали вспотевшие под одеждой тела.

Далеко на северо-востоке виднелся Политомигон. Защитные башни города, словно резкие штрихи художника, разрывали чёткую линию горизонта. Как узнал недавно Сазон, маги неспроста предпочитали уязвимым для колдовства стенам узкие высокие башни. Да, те тоже могли пасть под натиском вражеских заклинаний, но зато башни давали превосходный обзор. Так что маги-защитники могли атаковать магов-нападающих значительно раньше — довольно бесхитростная, но весьма эффективная тактика в условиях колдовской войны.

Что касается южной стороны, то там смотреть было особенно не на что: чёрные пирамидки тянулись до самого горизонта, насколько мог видеть глаз. Сазон догадывался, что под большинством из надгробий даже мумифицированные тела давно превратились в ничто. Жаркий и сухой климат, конечно, способствовал долгому сохранению трупов, но черви, грызуны и насекомые делали своё дело. Пирамидки из шунгита регулярно проваливались в образовавшиеся под ними пустоты, их засыпало песком, приносимым ветрами из пустошей, но работавший на Гильдию Мучений народ упорно приводил могилы в порядок. Не для блага покойников, но для того, чтобы произвести впечатление на потенциальных клиентов. Город Мух процветал за счёт смерти, а значит, смерть должна выглядеть привлекательно.

На северо-западе достопримечательностей было и того меньше. Засушливые пастбища постепенно переходили в возделываемые поля. Никакого движения на них видно не было: по указанию магов, все пастухи и крестьяне из ближайших окрестностей сегодня отправились отдыхать на организованную рядом с городом ярмарку. Все жители Магократии прекрасно знали, что означает такой принудительный выходной.

Маги любопытных глаз не приветствовали, и от их колдовских дел простым смертным следовало держаться подальше. Что говорить, Сазон и сам предпочёл бы оказаться в каком-нибудь другом месте…

Но увы, сейчас он нужен был здесь, помогая следить за тем, чтобы никто из собравшихся не улизнул раньше времени. Вернее, как управляющий он следил за теми, кто должен был следить за приведёнными сюда должниками. Субординация есть субординация, что б её.

Впрочем, благодаря присутствию полутора десятков волшебников, никто особо не дёргался. Все понимали, что едва ли сумеют убежать далеко. Заклинания разят дальше и точнее стрел, выпущенных самыми меткими лучниками. Была бы видна цель, а все остальные преграды для колдовства не столь уж существенны — магия на то ведь и магия, чтобы нарушать физические законы. Скорость мысли не обгонишь, как быстро ты ни беги.

Тем не менее невообразимое могущество волшебников вовсе не означало, что они сами желают выполнять всю работу. Напротив, маги всячески сторонились всего, что можно было переложить на плечи простолюдинов. Использовать для всякой ерунды волшебство казалось им унизительным.

Так что маги поглядывали на Сазона, Сазон наблюдал за нанятыми им же вышибалами, а те, в свою очередь, следили за вляпавшимися в долги бедолагами. Через какое-то время последним тоже поручили присматривать за другими созданиями, но уже не за людьми, а за свиньями. Каждому должнику следовало выбрать одну из свинушек и встать рядом с ней. Хорошо хоть свиней ни за кем присматривать не заставили. Впрочем, свиньи тоже вели себя подозрительно, принюхиваясь к приставленным к ним людишкам, словно собаки.

Сазон физически ощутил на себе жгучий взор. Он не догадывался, он точно знал, кто именно на него так пристально смотрит, поэтому не спешил оборачиваться.

Что оказалось не очень мудрым решением, потому что вскоре волоски на его теле начали вставать дыбом, а затем Сазона вообще стало трясти, словно какого-то лихорадочного.

«Ко мне!» — это был не столько голос в его голове, сколько безошибочно интерпретированный мозгом приказ. Не повиноваться которому было решительно невозможно.

Сазон нехотя повернулся, встретился взглядом с братом. Высившийся над головами простолюдинов Дамианос поманил его пальцем. Тяжело вздохнув, Сазон направился между группками людей и свиней к своему могучему родичу.

С какой-то тупой отстранённостью он отметил, что свита Дамианоса равномерно распределилась по периметру воображаемого круга, внутри которого собрались бедняки и животные. Что бы ни задумали маги, представление вот-вот должно было начаться.

Когда Сазон наконец подошёл, Дамианос с нескрываемым раздражением фыркнул:

— Шевели быстрее копытами, если жизнь дорога! Пускай ты мой младший брат, но я не собираюсь возиться с тобой как с ребёнком! Стой здесь и не трясись.

Сазон запоздало сообразил, что его руки и колени и впрямь продолжают дрожать. Сердце бешено колотилось, дышать стало трудно.

На лице Дамианоса читалось презрение:

— Н-да, а я-то надеялся, что смогу положиться на тебя в деликатных вопросах. Не думал, что ты такой трус.

Сазон не перечил. Возможно, его брат отчасти был прав. Сазон с самого детства безрассудству предпочитал осторожность. С другой стороны, легко быть смелым, когда ты можешь усилием воли калечить внутренние органы своих врагов, общаться с демонами с позиции превосходства, да ещё и знать, что тёпленькое местечко в Аду тебе практически обеспечено. Причём это местечко будет тёпленьким не в прямом, а в переносном и весьма положительном смысле.

А когда даже при самом благополучном исходе тебе предстоит после смерти пить чей-то мозг из ноздрей, то на подвиги как-то не тянет.

Смелость не для тех, кто трезво оценивает свои скромные силы. Смелость для глупцов и их противоположности: могучих волшебников. Для всех остальных именно трусость увеличивает шансы на выживание.

— Как только с небес на землю опустится яркий столб света, — уже спокойно проговорил Дамианос, — то развернись, что есть силы зажмурься и беги прочь. Так далеко и долго, пока не споткнёшься. После этого просто лежи с закрытыми глазами и жди. Я вернусь за тобой, как только первая часть ритуала будет закончена. Ты всё понял?

Сазон не очень решительно, но всё же кивнул.

— Но раньше времени тоже не дёргайся, а то этих болванов спугнёшь.

— Вышибалы… — начал было Сазон, но его брат отмахнулся.

— Неважно, я потому и приказал использовать их, а не стражников. «Тех, кого не жалко», ты помнишь?

Вместо кивка Сазон сумел лишь сглотнуть.

— Ну всё, начали! — теперь уже помрачнел Дамианос. — Мы не можем ждать вечно, когда придёт вечность.

Маг вскинул правую руку над головой, подавая сигнал своим соратникам приготовиться. Каждый волшебник смотрел на другого, стоявшего в отдалении. Воображаемая окружность из тринадцати магов начиналась и замыкалась на Дамианосе.

Голос Гильдии Мучений глубоко вдохнул и открыл рот. Из которого полился кислотно-зелёный свет. Свиньи в кругу сразу занервничали, устроив настоящую какофонию из хрюкающих звуков.

Сазон почувствовал, как рядом с ним дрожит воздух. Инстинктивно сделал несколько шагов назад и лишь потом вспомнил о предостережении Дамианоса не дёргаться. Он заставил себя остановиться, уставившись на место, на котором только что стоял его брат.

Теперь там виднелась лишь тень от поднимавшегося вертикально в небеса мага. Остальные волшебники отрывались от земли вслед за лидером.

Собравшиеся на границе пустошей люди с открытыми ртами следили за воспарением магов. Не то чтобы левитация считалась в Магократии особенным чудом, но волшебники прибегали к ней крайне редко. Имелся немалый риск потерять концентрацию и пасть на грешную землю. Когда магам приспичивало бороздить небесный простор, они, как правило, предпочитали более надёжные средства. Например, использовали специально выведенных для полёта чудовищ.

Но сейчас маги парили примерно в десяти метрах над землёй и явно не спешили опускаться к столпившимся внизу людям. Продолжавший литься изо ртов волшебников ядовито-зелёный свет в виде лёгкого тумана оседал на поднятые головы тех, кто стоял ближе всех к периметру круга. Человеческая масса тревожно зашевелилась. Вышибалы, которые должны были присматривать за остальными людьми, попытались вырваться за границу тумана.

Попытались, но не смогли. Как оказалось, свиньи, и правда, тоже присматривали в свою очередь за людьми. Взбесившиеся животные сбивали с ног тех, кто пытался удрать, после чего придавливали несчастных своими тяжёлыми тушами.

Конфигурация людей и животных в круге менялась. Теперь ближе к периметру оказались свиньи, а безоружные или вооружённые примитивными дубинками люди планомерно оттеснялись в центр поляны. Однако, вопреки здравому смыслу, теснимые граждане сопротивлялись с каждой минутой всё меньше.

Ведь кислотно-зелёный туман всё стелился и стелился на землю. Он словно бы усиливал и придавал решимость животным, а людей, наоборот, лишал воли. Превращал тупую толпу в ещё более тупорылое стадо. Ускорял процесс деградации.

Что характерно, никакого запаха от тумана стоявший чуть в стороне Сазон не почувствовал. Из границы невидимого круга зелёные испарения тоже не выходили. Тем не менее, поняв, что собранные его трудами на поляне людишки едва ли прорвутся через окружение агрессивных свиней, Сазон начал пятиться. Что-то должно было вскоре произойти, и это что-то явно не сулило ничего доброго. Не было смысла дожидаться обещанного Дамианосом столба света, поэтому Сазон в конце концов развернулся и побежал. Туда, где в отдалении стояли фургоны и лошади, на которых он с магами сюда с утра и приехал. Если он успеет добежать до своего скакуна до того…

Но он, конечно же, не успел. Окружающее пространство внезапно залил яркий свет. Не кислотно-зелёный, а белый, но оттого не менее жуткий. Сазон ощутил, как противоестественное свечение словно бы выворачивает наизнанку саму его сущность.

В сознании всплыла команда Дамианоса со всей силы зажмуриться. Сазон попытался так сделать, но обнаружил, что перед глазами по-прежнему стоит свет! Лишь ощутив сильнейшее напряжение глазных мышц, до него дошло, что его веки на самом деле опущены — свет перед взором был остаточным. Однако осознание этого факта дало ему успокоение ненадолго.

Сазон ничего не видел, ноги несли его вперёд сами собой. Каждая кочка и впадинка остро ощущались всем телом. Сазон понимал, что стоит ему хоть немного притормозить, он пропал. Устойчивость бегу придавала одна лишь инерция. Непривычные к подобным нагрузкам мышцы начало жечь.

Он не хотел даже думать о том, что творится сейчас с людьми и животными, оказавшимися в эпицентре свечения. Злой свет как будто пытался проникнуть в него через опущенные веки, через уши, ноздри и иные отверстия, даже поры на коже. Его хотели вывернуть наизнанку, вытащить из него душу! Поэтому Сазон всё бежал и бежал. Невзирая на боль в бёдрах и икрах, на уколы в боку и нехватку воздуха в лёгких. Не обращая внимания на сердце, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Дальше, как можно дальше от этого проклятого света! Как можно дальше, покуда…

Земля ушла из-под ног. Сазон так до конца и не понял, что случилось. Просто тело в какой-то момент лишилось опоры, а в следующий миг он со всего маха врезался в иссохшую земную твердь. От столкновения клацнули зубы, перед, казалось бы, ослеплённым взором возник целый сноп ярких искр. Инерция протащила несчастного Сазона по земле: ноздри моментально забились пылью, по коже на коленях, локтях и ладонях будто резанули тысячей мелких лезвий. В ушах начал нарастать странный гул.

Сазон съёжился в позе зародыша, чувствуя себя забитой собакой, боясь не то что пошевелиться, но даже на миг приоткрыть глаза, чтобы оценить своё состояние. Гул в ушах стал восприниматься, как гул внутри черепа, от ужаса хотелось орать, что он и сделал. Вот только собственный крик Сазон не расслышал…

Он быстро потерял всякий счёт времени. Всё тело ощущалось как один сплошной очаг боли. Сазон лежал и стонал, рыдал, выл. Без всякой надежды, что ему полегчает. Что ему помогут, что он вообще переживёт эту схватку с… Сазон не знал с чем.

Он знал лишь, что свет с неба тела обычных смертных не выдержат. Вернее, тела-то, возможно, и выдержат, но рассудку будут нанесены необратимые повреждения.

А может, не только рассудку, но и душе.

* * *

Кто-то грубо тряс его за плечо. Кто-то что-то ему говорил. Затем начал орать, хлестать его по щекам.

Однако Сазон продолжал крепко жмуриться. Он не хотел ничего видеть, не хотел знать, что случилось. Сазону хотелось лишь забиться в какую-нибудь нишу, свернуться там и уснуть. А когда он проснётся, забыть всё, что было с ним в этот день.

Сильнейшая пощёчина выбила из него и эту «решимость»:

— Я выжгу тебе часть лобных извилин, если ты сейчас же не встанешь! — голос Дамианоса звучал крайне жёстко. Это не было пустой угрозой, это было описание намерений мага. — После этого ты будешь ходить и пускать слюни, как идиот. Настоящий идиот, а не идиот, которым ты притворяешься!

Проклиная себя за малодушие, Сазон заставил себя разжать сведённые глазные мышцы. Державшая его за одежду хватка расслабилась — ударившись о землю, на сей раз легонько, Сазон понял, что всё это время его удерживали слегка приподнятым над местом падения.

Перевернувшись на живот, Сазон встал на четвереньки. Почувствовал рвотный позыв, но избавиться от содержимого желудка не смог. По той простой причине, что ничего не ел утром. Так что он стоял на четвереньках и плевался. Должно быть, то было действительно жалкое зрелище.

— Неженка, — сплюнул недалеко от его лица Дамианос. — Да, тяжело тебе будет в Аду. Там с тобой даже за деньги никто, как я, возиться не будет. Ведёшь себя хуже изнеженной жены глупого мага! Давай, поднимай свою задницу. Первая часть ритуала окончена.

Пришлось встать. Никто, конечно же, поддержки Сазону не предложил, так что голова сразу же закружилась. Пришлось согнуться и упереть руки в колени, чтобы вновь не упасть. Так скверно Сазон себя не чувствовал уже очень давно.

— Маменький сыночек, — не то чтобы терпеливо, но всё-таки ожидал его в сторонке Дамианос. — Теперь я понимаю, почему наша гильдия старается как можно раньше обнаружить магический талант в детях и забрать их от родителей. Ведь мало обладать даром, нужно обладать достаточной решимостью, чтобы этот дар в полной мере использовать. Что толку быть магом, если любая мерзость способна вывести тебя из душевного равновесия?

На риторический вопрос брата Сазон не ответил. Ему было сейчас не до гордости, не упасть бы опять в грязь лицом в прямом смысле слова…

— Ну что, идти можешь? — выждав несколько минут, уже куда более спокойно спросил Дамианос.

Медленно распрямившись, Сазон молча кивнул.

— Тогда пошли, посмотрим на кое-что интересненькое. Тем паче, что тебе ещё предстоит вернуться сюда, и не раз.

Как и следовало ожидать, два брата направились назад к злополучному кругу. А вот чего Сазон не ожидал, так это то, что отбежал он вовсе не столь далеко, как ему показалось. Похоже, он бежал с закрытыми глазам не прямо от круга, а, скорее, по широкой дуге.

Что неожиданностью точно не стало, так это происходящее в круге. Тревожные предчувствия Сазона полностью оправдались: люди остались живы, но явно тронулись головой. Ведь как ещё объяснить такое крайне агрессивное поведение?

Люди остервенело били свиней кулаками, рвали их туши когтями, впивались зубами в мясо визжащих свинушек. Тащили животных к огромному костру, явно колдовского происхождения, горящему в центре круга. Упивались кровью и жадно ели явно недожаренное мясо свиней.

Тех животных, что пытались вырваться из охватившего поляну безумия, отпугивали стоявшие по краям круга маги. Теперь все волшебники опустились на землю, свечение, вырывавшееся из их ртов, приобрело оранжево-красный цвет. С кончиков пальцев магов то и дело срывались ветвистые чёрные молнии, обжигая тех, кто подходил слишком близко.

Окружность вокруг озверевших людей и перепуганных свиней из воображаемой линии постепенно превращалась во вполне себе видимую. Из-под земли рядами вырастали шипы: тем выше, чем было ближе к волшебникам. Как и бьющие из пальцев магов молнии, шипы казались чёрными, только на сей раз цвет был не ярким, а матовым. Маленькие промежутки между шипами и их очевидная острота свидетельствовали о том, что через какое-то время вырваться из окружения будет практически невозможно. По крайней мере свинушкам, против бегства которых эта преграда, судя по всему, и была создана.

Людей-то так просто не остановишь. Впрочем, люди и не стремились никуда удирать. Если, конечно, это всё ещё были люди…

Поймав взгляд Сазона, Дамианос покачал головой:

— Бесы. Мы вселили в свиней бесов, а затем Свет Небес поменял местами души людей и бывших животных. Довольно необычная практика. Теперь бесы пожирают оболочки, в которых только что пребывали, будучи в телах людей, в то время как последние стали свиньями… Интересный способ извратить порядок вещей, весьма интересный.

По мнению Сазона, способ был не столько интересным, сколько воистину отвратительным, но он благоразумно помалкивал. Если уж магам понадобилось сломать нечто фундаментальное, то никакие разумные доводы их точно не остановят.

Он даже боялся представить, что чувствуют люди, дух которых переместили в животных, которых теперь убивают и жрут их прежние человеческие тела…

— Это будет наш маленький вызов мироустройству. Алтарь Бесов — так мы назовём это место, — наблюдая за творящимся внутри круга безумием, спокойно рассуждал Дамианос. — Место, где границы между миром людей и Адом будут с каждым днём всё более размываться.

Сазон никакого размытия пока что не видел. С другой стороны, трудно заметить что-нибудь необычное с тканью реальности, когда перед тобой разворачивается рукотворный кошмар. Ужас, который неизбежно приковывает всё твоё внимание без остатка.

Волшебник посмотрел прямо на Сазона:

— С сегодняшнего дня всех, приговорённых к смертной казни, следует направлять сюда. Мы оставим небольшой зигзагообразный проход, по которому люди смогут попадать внутрь, — Дамианос указал на едва заметный промежуток между шипами. — За бесов можно не беспокоиться, из столь тёпленького местечка они по собственной воле никуда не уйдут. Пусть раздирают свиней, затем друг друга и прибывающих приговорённых.

С этими словами Дамианос развернулся и зашагал к фургонам. Запряжённые в них лошади стояли на почтительном расстоянии от творящейся в кругу шипов бесовщины, но, похоже, даже оттуда чувствовали нечто недоброе. Все животные дико ржали и били копытами в землю.

— Пойдём перекусим, а то от запаха мяса у меня разыгрался аппетит, — как бы невзначай предложил маг мучений.

От одной только мысли о еде Сазону вновь стало дурно. Запах горелой плоти свиней, внутри которых страдали тысячи человеческих душ, мог вызвать аппетит только у воистину бездушного человека. Тем не менее, борясь со слабостью и головокружением, Сазон всё-таки поплёлся за братом. Похоже, тот был чрезвычайно доволен.

Дамианос рассуждал так спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном:

— Да, законы, пожалуй, временно ужесточим. Чем больше душ испытает здесь предсмертный ужас, тем быстрее истончится реальность. А чем быстрее истончится реальность… — маг бросил через плечо взгляд на Сазона. — Тем раньше и легче мы сможем нисходить в Ад. Мечта ведь, не правда ли?