Макаронное дело попаданки

Всю дорогу крутила в голове мысли о том, что понадобилось Пьеру Барди.  Это письмо  застало меня врасплох. Не ждала от него вестей так рано. Если точнее, я от него вообще никаких вестей не ждала. Была уверена, что мы все обсудили и расставили все точки над “i”. 

Дворецкий проводил меня в библиотеку банкира. И вот я сижу на диване у камина, жду, когда придет хозяин дома, который пригласил меня сюда. 

– Простите, что заставил себя ждать, – в кабинет входит господин Барди. От одного его прожигающего взгляда у меня мурашки по коже. 

– Признаюсь, ваше письмо с просьбой приехать очень удивило меня, – сижу прямо, словно кол проглотила. Мужчина усаживается напротив меня в кресло и смотрит пристально в глаза. Дурное предчувствие, что возникло сразу же, когда я увидела адресанта письма, сейчас лишь усилилось. 

– Я по поводу ссуды, которую не так давно получил ваш батюшка под залог части  своих земель, – обозначил господин Барди причину такого срочного вызова меня к себе. – В связи с тем, что теперь вы управляете его делами, то мне хотелось бы обсудить вновь возникшие обстоятельства с вами тет-а-тет, – усмехается уголком рта мужчина. 

– Почему? Вы тоже считаете, что женщина ничего не смыслит в финансах и ее дело – только дом и вышивка? Что за нюансы возникли? Я думала, мы все обсудили и выяснили,   – я поджимаю недовольно губы. 

– Отчего же, я считаю, что женщины нужны не только для этого, – и мужчина наклоняется ко мне, опуская свою ладонь на мои сложенные на коленях руки, и пристально вглядывается в глаза. – Вернее, я уверен, что такие красивые женщины, как вы, нужны исключительно для другого. Но вернемся к финансовым вопросам. Кстати, а почему вы ранее не проявляли интереса к делам отца? 

– Сейчас я решила, что хватит уже оставаться в стороне, – я намеренно игнорирую намек мужчины, но свои руки из-под его ладони убираю. Понимаю, что, если что, мне даже бежать некуда. В доме у господина Барди, насколько мне известно, из слуг старая кухарка и горничная, да камердинер с дворецким, оба в годах. И ни один из них не станет заступаться за мою честь в случае чего. – Так что вы хотели сказать по поводу ссуды моего отца? 

– Что пришел срок уплаты процентов, – мужчина не убирает своей руки с моего колена. И, несмотря на то что на мне куча юбок, я чувствую жар его ладони. 

– Не может быть! – вскакиваю и захожу за спинку дивана, но мужчина следует за мной. Получилось, что я сама себя загнала в ловушку. Хотя весь его дом – это ловушка. – Я сама читала ссудный договор, срок уплаты долга только в следующем году. Да и мы только вчера все уже обсудили. 

– Вы правильно говорите, леди Вероника, – и мужчина прижимает меня к спинке дивана. Он стоит непозволительно близко, и я борюсь с желанием ударить его и выбежать из кабинета. Но не факт, что мне удастся покинуть дом. Скорее всего, входная дверь заперта, слуги в своем крыле, и мы в доме вдвоем. Так что если я нападу первой, то потеряю преимущество. Господин Барди явно недооценивает меня. Вернее, он помнит скромную леди Веронику. Ту, что была раньше. Ту, в чье тело я попала. Новая Вероника Борель ему не знакома. – Это дата выплаты основного долга и процентов, но там есть небольшое уточнение. Кредитор, то есть я, – и мужчина проводит костяшками пальцев по моей щеке, опуская к шее и ниже, – может потребовать выплаты процентов до указанной в договоре даты, – и мужчина кончиками пальцев провел по вырезу декольте. Он не прикасался к коже, лишь к кромке ткани, что граничила с телом. Но кожа покрылась мурашками. 

– Вы же знаете, что у нас нет денег, чтобы выплатить проценты, – чувствую, что я не дышу. Боюсь вдохнуть, чтобы не сократить расстояние между нами. 

– Но у вас есть нечто другое, – мужчина медленно склоняется к моей шее, обжигая кожу горячим дыханием. 

– Что вы имеете в виду? – я в ловушке. 

– Вы можете расплатиться собой, – шепчет мне на ушко мужчина, – иначе о долгах вашего батюшки узнает все общество, а это позор на весь род. И что же вы ответите, леди Вероника? 

– Ник, подмени меня, а? – коллега с мольбой смотрит в глаза. – В школу вызвали, к младшему. Снов подрался. 

– А что у тебя? – я тяжело вздохнула, вот и накрылся мой вечерок с сериалами. 

– Да ерунда. Лекция. Вот текст с пометками.  Тупо прочитай им и все. И пусть домой идут. Только раньше не отпускай. Там есть одна девочка, так она все в деканат докладывает, – напутствует меня приятельница, хотя я еще не дала согласия. 

– Так у тебя проблем не будет из-за замены? – я растерянно захлопала глазами. 

– Нет, я в деканате уже предупредила, – отмахивает девушка и надевает плащик, поправляет на бегу перед зеркалом макияж и брызгает на себя духами. А я сижу и смотрю на Марину. И куда же ты собралась? Сын у тебя в первую смену учится, а сейчас шесть вечера уже. Но я помалкиваю. Не мое дело, как говорится. Беру записи, киваю убегающей коллеге и иду на лекцию. Знаю, что надо завязывать с этими подменами, а то я стала палочкой-выручалочкой у всей кафедры. 

Лекция пролетает на одном дыхании. Студенты оказались довольно любознательными и много спрашивали. И мне пришлось выуживать из закромов памяти все, что я знала по теме. Через полтора часа, уставшая, но довольная, я собиралась домой. Оставила на столе Марины ее лекции, прикрепила стикер с запиской “это в последний раз” и покинула аудиторию. Осень выдалась промозглой и сырой. Днем лил дождь, а к вечеру начало подмораживать. На улице, наверное, каток. Ну ничего, мне не так и далеко топать. Заскочу в супермаркет по дороге. Куплю чего-нибудь вкусненького. Поглощенная мыслями о еде и способами ее приготовления, я закрыла дверь и, попрощавшись с коллегами, у которых тоже были поздние пары, выскочила из института. 

Решила приготовить итальянскую пасту. И просто, и вкусно. Я уже практически была у магазина. Услышав писк светофора, не проверила: успели ли остановиться автомобили. Что и стало моей ошибкой. Скользкая дорога, молодой водитель, который только неделю назад получил права, но чувствовал себя очень уверенно за рулем, и визг тормозов. И меня ослепили фары. Последняя мысль, что возникла в голове, – это что я так и не поужинала итальянской пастой. 

****************************************************************

Прихожу в себя, и первое, что я слышу, – это молитва. 

Меня отпевать начали, что ли? Я как бы не атеистка, но мне кажется, рановато как-то. Я думала, сперва там больница и реанимация должны быть, в конце концов, морг. Но не молитвы же сразу  надо мной бубнить. 

Тело ломит, но самое удивительно, что очагово ничего не болит. Или я ничего не сломала и машина все-таки успела затормозить, или здесь хорошие обезболивающие. К слову про «здесь». «Здесь» – это где? Осторожно приоткрываю глаза и, увидев балдахин над кроватью, благополучно закрываю их обратно. Это что вообще за маскарад? Пару секунд даю себе на то, чтобы эта красота развеялась, и снова открываю глаза. Но ничего не меняется. Женщина в возрасте только добавляется в кадре. Хотя, наверно, она была и раньше, так как, судя  по бубнежу, это она и молилась. 

Оглядываю комнату, стараясь не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания. Я на кровати, и это явно не больница. Потому что даже в больницах нет такого. Даже в самых элитных. Хоть я в них и не была, но все же уверена, что так больницы не выглядят. Даже для душевнобольных. Двухметровая кровать с балдахином из какой-то тяжелой плотной ткани. Старушка с молитвенником в руках, изображающая Джейн Эйр. Просто именно с этой литературной героиней у меня ассоциируется дама со строгой прической, страдальческим выражением лица и застегнутым на все пуговички платьем под горло коричневого цвета. И фасон, соответствующий тому времени. Так что или я брежу и моя фантазия отыгрывается надо мной по полной, или… я даже не знаю, что думать. Воображение подкинуло только один вариант.  Я вроде бы читала, что когда человек под воздействием лекарств и препаратов, то он не может испытывать боль в своих фантазиях. Осторожно щипаю себя за бедро и от неожиданности ойкаю, чем и привлекаю внимание женщины с молитвенником. Она замолкает и, увидев, что я лежу с открытыми глазами, радостно подскакивает со стула. Бросается ко мне, но, не добежав пару шагов, разворачивается и намеревается рвануть к двери, потом снова ко мне. В общем, складывается стойкое ощущение, что она просто не знает, куда бежать и что делать. 

– Стоять! – командую, и дама замирает с вытянувшимся от удивления лицом.

– Стою, – тихо шепчет женщина, прижимая к себе  молитвенник. 

– Вы кто? И где я? – попытка встать не увенчалась успехом. Слабость и головокружение ужасное. Но я хотя бы понимаю, что все конечности целые. А это однозначно  плюс. 

– О святые небеса, она потеряла память! – вдруг вскрикивает женщина и с несвойственной ее возрасту скоростью рванула на выход из комнаты. Вот и познакомились, называется. Остаюсь в комнате одна и с горем пополам, но сажусь на постели. Откидываю одеяло и оцениваю свое тело. Оно, конечно, мое или очень похоже на мое, но какой-то изможденно худощавое, словно я долго болела. На тумбочке стоит зеркало в резной оправе, и я, повернув его, смотрю на свое отражение. Божечки-ежички, на меня смотрит голубоглазая блондинка с копной вьющихся волос. Хороша собой, никто не спорит, но это явно не я. Такой цвет волос у меня был в детстве, а потом юность, тонны краски на волосах и, как следствие, короткая стрижка. И эту короткую стрижку я с удовольствием носила до момента аварии. А что, удобно очень. На сушку и укладку уходило буквально пять минут. 

Хотя о чем это я думаю? Я тут в дурдом какой-то сказочный попала. Это я сразу поняла, когда в комнату, прихрамывая, вошел мужчина в сопровождении той самой дамы с молитвенников, которая буквально пару минут назад убежала из комнаты.  

– Дочь! –  мужчина шагнул ко мне. – Как же я рад, что ты пришла в себя! Я уж думал, что ты так и не оправишься после падения с лошади. 

– Папенька? – я сама не ожидала, что обращусь к мужчине так, и потому ошарашенно уставилась на него. 

– Джейн говорит, что ты потеряла память? – мужчина, прихрамывая и с силой опираясь на трость, шагает к постели. 

– Немного, – мямлю себе под нос, а у самой что-то невообразимое происходит в голове. Я помню свою жизнь. Жизнь Вероники Анатольевны Борисовой. Но и жизнь этой девушки, Вероники Борель, я тоже помню. Картинки мелькают в голове, и я хватаюсь за голову. 

– Что с тобой, деточка? – ко мне бросается дама с молитвенником, которую зовут Джейн. 

– Голова закружилась, – вру беззастенчиво, ибо если скажу правду, меня точно в богадельню сдадут. 

– Отдохни, отдохни, – мужчина тяжело усаживается в кресло около постели, а Джейн помогает мне вернуться в постель. 

– Что случилось? – видимо, перенесенная травма отразилась на памяти этой местной Вероники. 

– Ты отправилась прокатиться на своей кобыле и попала под дождь, промокла. А когда возвращалась, лошадь поскользнулась, и вы обе упали, – рассказывает отец. 

– Как Белянка? – вспоминаю кличку лошади. Это мне все память местной Вероники подсказывает. 

– Сломала ногу. И пришлось облегчить ее мучения. Прости, дорогая, – скорбно качает головой мужчина. 

– Я понимаю, – тоже киваю. Той Веронике, наверно, было бы очень жалко Белянку. Да и мне, как нормальному человеку, жалко лошадку. 

– Ты была так плоха, что мы думали, ты не выкарабкаешься, – Джейн с любовью поправляет одеяло и украдкой промакивает глаза платочком. 

– Да, доченька, напугала ты нас довольно сильно, – подтверждает мужчина слова моей няни, гувернантки, а теперь горничной. Эта женщина заменила мне мать, которая почила чуть ли не сразу же после моего рождения. В смысле рождения Вероники. Вызвав в памяти все воспоминания, я понимаю, что наши судьбы с этой девушкой немного похожи. У меня тоже умерла мама, когда мне было три года. Отец остался один и так и не женился. А когда я поступила в институт и переехала от него в общежитие, начал выпивать. Для него эта привычка стала роковой, и буквально за пару лет алкоголь из здорового жизнерадостного мужчины сделал дряхлого старика. А затем и вовсе отправил его на тот свет. Перед смертью он сказал, что держался все это время лишь из-за меня. Хотел поставить меня на ноги, а когда понял, что я справлюсь и без него, ему стало незачем жить. И он намеренно начал пить, уходя от реальности и одиночества. Он сказал, что теперь-то точно будет с моей мамой, и теперь уже никто и ничто их не разлучит. Он так и не понял, что детям, даже если они взрослые, тоже нужны родители. Так я и осталась в том мире одна. А вот местной Веронике повезло чуть больше. Ее отец, барон Анатоль Борель, жив. Хоть и не очень здоров, но по злому року местный папенька тоже любил приложиться к рюмочке вечером перед камином, но еще и был заядлым игроком. Именно благодаря этой пагубной страсти дом Борель находился сейчас в очень плачевном состоянии. Долги, залоги, расписки и постоянные кредиторы обивают пороги этого дома. Отец нашел выход из сложившейся ситуации. Он хотел выдать Веронику замуж, но та упорно сопротивлялась. Будучи девушкой романтичной, она ждала большой и чистой любви и сидела на попе ровно в своем ожидании. Это все я вспомнила за те пять минут, что в комнате висела тишина. Никто не знал, что сказать, а я решила немного полежать, обдумать ситуацию, проанализировать и решить, что делать. 

– Вы меня простите, но я еще не восстановилась,  – манера разговаривать осталась от прежней хозяйки тела, за что ей отдельная благодарность. Потому что в состоянии шока я могла бы тут наговорить с три короба и выдать себя с головой. Но я не уверена, что эта милая Джейн и добродушный папенька так же мило бы со мной продолжали общаться, если бы узнали, что в тело Вероники подселилась незнакомая им душа. 

И Джейн, и отец поняли, на что я намекаю, и, пожелав мне скорейшего выздоровления, отправились восвояси. А я уставилась в потолок и начала думать. 

Итак, что мы имеем? Век этак восемнадцатый или девятнадцатый, если судить по одежде и речи. Я каким-то образом попала в тело местной обнищавшей аристократки. Что она обнищала, я знаю из воспоминаний девушки, но и по интерьеру дома об этом можно судить. Все когда-то было модным и, скорее всего, поражало своей красотой. Но не  сейчас. Обивка на мебели потерлась и выцвела. Портьеры и ткань балдахина требовали как минимум стирки. Но из-за того, что в доме осталось трое слуг и все они в возрасте, у них просто не хватало на это все сил и времени. Эти слуги не покинули дом только по одной простой причине: им некуда было идти. И потому они живут здесь. Хотя бы для того, чтобы иметь крышу над головой. 

Как мне попасть обратно в свой мир, я не знаю. Да и не факт, что это технически возможно. Логично предположить, что если моя душа попала в это тело, то, скорее всего, мое тело умерло в моем мире. А значит, мне просто не во что возвращаться. Вот тебе и задержалась на работе, подменила коллегу.

Долго пребывать в одиночестве мне не дали. Через пару часов, когда у меня уже достаточно сильно разболелась голова от раздумий, в комнату вплыла Джейн. Она несла поднос, и первым моим, как я считаю, естественным порывом было подскочить с кровати и помочь ей. Но, видимо, я довольно долго отдыхала, так как стоило мне сесть, как голова закружилась, и я снова откинулась на подушки. 

– Ох ты ж, деточка моя, – запричитала нянька-горничная. – Совсем сил нет, бедняжечка, – женщина без потерь донесла поднос до столика и, оставив его там, повернулась ко мне. – Ты должна побольше отдыхать. Сейчас поешь и полежи. А если хочешь, я помогу одеться, и можешь выйти в парк прогуляться. 

– Долго я в таком состоянии пробыла? – мне поправляют подушки за спиной, усаживают поудобнее и, положив плоскую подушку на колени, ставят туда же поднос. Джейн порывается начать кормить меня с ложечки, но я возмущенно смотрю на нее, и женщина отдает ложку. Она принесла куриную лапшу, и я с удовольствием съела. Я в принципе любила все макаронные изделия. Просто папа был не особенно способным поваром и кулинаром. И потому у нас часто были на столе макароны, как самое удобное и быстрое в приготовлении блюдо. Это когда я подросла и научилась хоть немного готовить сама, я начала экспериментировать и готовить более разнообразно. Но макароны по-прежнему оставались одним из моих любимых блюд. 

– Неделю, – и снова женщина прячет слезы за платком. – Я молилась, чтобы вы поправились. 

– Уверена, это все благодаря вашим молитвам, – отвечаю задумчиво. Фраза избитая и стара как мир, но как-то она в свете последних событий заиграла новыми красками. Может, именно молитвы этой женщины произвели рокировку и притянули в этот мир меня. Как знать, как знать. 

Пообедав, хотя скорее поужинав, я решила попробовать все же прогуляться. Свежий воздух и небольшая двигательная активность пойдут мне на пользу. Поэтому прошу Джейн помочь мне  одеться. 

Час на переодевание и приведение меня в более-менее приличный вид, и вот я уже выхожу в небольшой парк у дома. Если честно, я пока оделась и собралась, уже так устала, что хоть обратно раздевайся. Но Джейн так старалась, что я решила ее не расстраивать. 

Она вызвалась составить мне компанию, так как я была еще слишком слаба. Я не возражала ни компании, ни надежной руке в качестве опоры. 

 Дом довольно большой и был красив. Но первое, что мне бросилось в глаза, – это отпечаток наступающей бедности. Не только внутреннее убранство дома говорило о том, что его владелец испытывает финансовые трудности. И начал он их испытывать не сегодня и, к сожалению, не вчера. Я все лопатила воспоминания Вероники и приходила в ужас. Она знала о состоянии дел отца крайне мало. Где-то обрывки разговора, где-то украдкой увиденное письмо, но все по своим местам расставил разговор, случившийся накануне событий, которые уложили девушку в постель на неделю. Она прогуливалась в парке, когда увидела экипаж. Его было сложно не узнать. Черный с золотыми вензелями. Такое мог себе позволить лишь очень состоятельный человек. Такой как местный ростовщик, который называл себя банкиром по имени Пьер Барди. Мужчина невероятно состоятельный. Его внешность могла бы быть красивой, и многих девушек она притягивала своей таинственностью, но его взгляд заставлял Веронику дрожать от страха. Она испуганно встрепенулась и направилась в дом. У девушки были опасения, что отец в очередной раз влез в долги и банкир приехал требовать проценты. А возможно, отец, наоборот, послал за Пьером Барди, чтобы он оформил новую ссуду. Девушка решительно намеревалась выяснить все. 

Пройдя через заднюю дверь, она направилась в кабинет отца и собралась уж было открыть дверь, как услышала фразу, которая заставила ее замереть и начать подслушивать. 

– Я не выдам за вас Веронику! – Анатоль Борель даже тростью стукнул, чтобы показать, насколько он решительно настроен. 

– А у вас есть выбор? – голос Пьера был низким, с хрипотцой и можно даже сказать, что приятный. Если не знать, кому он принадлежит. 

– О чем вы? – барон попытался придать голову надменности. 

– Я о том, что вы мне должны такую сумму, что я могу забрать у вас поместье, – голос банкира звенит от самодовольства. 

– Даже если вы заберете у меня поместье, то аристократом вы от этого не станете, – снисходительные нотки в голосе отца злят собеседника. Не привык он, чтобы с ним так разговаривали, тем более его должники. 

– Это мне говорит аристократ, у которого за душой нет ничего, кроме титула. Аристократ, который промотал все, что у него есть, и может кичиться только тем, что досталось от предков? Да вы ничего из себя не представляете! Ничего не достигли и не приумножили, а смогли лишь уничтожить то, что было. Вы думаете, как выгоднее продать дочь, но при этом не ударить в грязь лицом? Для вас ниже вашего достоинства отдать ее за меня, хотя знаете, что она ни в чем не будет нуждаться, – банкир шипел как змея от злости и ярости. – Вы еще явитесь ко мне, барон, и будете умолять, чтобы я взял ее хотя бы в любовницы. 

– Не бывать такому! – кричит отец, а Вероника зажимает себе рот рукой, чтобы не закричать. – Вы думаете, все продается и покупается? Нет! Честь и достоинство вам не купить ни за какие деньги. Вы думаете,  я не знаю, почему вы приехали в эту глушь из столицы? Или думаете, о ваших похождениях там забыли? 

– Вы правильно сказали, деньги решают все, – усмехнулся господин Барди. 

– Нет, люди помнят, – продолжает говорить старик. – И я не отдам за вас дочь не потому, что вы без роду и племени, а потому, что не хочу, чтобы она стала вашей очередной жертвой. 

– Тот случай был не доказан! – вскрикивает мужчина. 

– Нет, от того случая вы смогли откупиться. Но кто знает, сколько было других случаев, – отвечает барон устало. – Уходите из моего дома и больше, прошу вас, никогда в нем не появляйтесь. 

– Я уйду, – отвечает банкир, – А вот насчет не появляться – в этом вы ошибаетесь. Скоро этот дом станет моим, – и мужчина распахивает дверь кабинета и видит испуганную Веронику. Она вскрикнула, попятилась, а затем рванула бегом по коридору к конюшне, где ее ждала запряженная кобылка для прогулки. Она вскочила в седло и галопом унеслась в поля. Именно тогда она промокла и упала с лошади. 

Я заново пережил те воспоминания Вероники и подвела итог всего, что знала о своей новой семье и ее финансовом положении. Ее семья в долгах, притом засела в них прочно. Девушка жила в этом доме безвылазно, а папенька лишь последние три года оставил столицу и перебрался сюда на ПМЖ. А все почему? А все потому, что деньги закончились. И ладно бы они просто закончились, он оказался в долгах. И столичные ростовщики требовали свои проценты, а некоторые, устав ждать, грозили обратиться в суд. Итогом стало то, что барон Анатоль Борель продал столичный особняк, раздал, сколько мог, долги и проценты. И приехал сюда, в провинциальную глушь. Вот только долговая эпопея не закончилась на этом. Барон, привыкший жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать, не сделал выводы и не стал жить скромнее в деревне. Здесь ставки были не такие высокие, но поиграть в картишки тоже любили. И потому батюшка и здесь успел влезть в долги. Вероника же, будучи девушкой возвышенной и одухотворенной, когда узнала обо всем, то просто не выдержала шока и умерла. Я уверена, именно эти новости о том, что отец, и она в том числе, лишится особняка, повергли ее в такой шок, что она умерла. А я попала в ее тело. Падение всего лишь ускорило процесс, вот и все. 

Я ж для себя решила, что мне надо поскорее приходить в себя и попытаться разобраться: можно ли еще спасти имение и как вообще не загнуться от голода в этом новом для меня мире с новыми ценностями и реалиями.