Маленькая хозяйка большой фабрики

— Да уж, не Париж, но тоже сойдёт, — буркнула я, глядя на свою неунывающая подругу Ольгу, которой было всё равно куда ехать, лишь бы подальше от Москвы. 

Сама же то и дело вспоминала, как начальник “прокатил” меня с командировкой во Францию и выбрал более компетентную сотрудницу: обладательницу бюста четвертого размера секретаршу Лерочку.

Меня, тем временем, отправили в принудительный отпуск на неделю, чтобы не возмущалась, пока оформляют билеты и готовят документацию на презентацию по моему, на минуточку, проекту.

И вот я в замечательном городке под названием Коломна, хожу по неплохо сохранившимся развалинам местного кремля и вздыхаю об упущенной возможности. Кусаю губы, вновь и вновь воспроизводя в памяти тот вечер, когда отказала шефу и заявила, что “я не такая” и работу с личной жизнью не путаю. 

Может, нужно было согласиться? Всё равно одна. С парнем рассталась больше года назад, а новые отношения из-за работы строить было просто некогда. Теперь ни того, ни другого. Проект, над которым я корпела всё это время, поедет представлять партнёрам блондиночка Лера, нанятая неделю назад, а я… в Коломне.

Рядом вьётся Ольга, которой всё нравится и везде интересно! Ну хоть кто-то в этой ситуации радуется, как ребенок. Мне бы последовать её примеру, но из головы не шёл образ секретутки с моими наработками в руках дл презентации, которую должна была представить я! Конечно! Красотка с большими… глазами куда больше подходит на роль представителя фирмы, нежели низкорослая, худосочная, замкнутая брюнетка в очках и с заниженной самооценкой.

— Ну ты чего скисла? Такая красота вокруг, а ты хмурая! — подбежала ко мне подруга. — Я читала, что тут есть классный музей сладостей. Пастила там, смоква, ещё какая-то сахарная дребедень. Пошли сходим? Может повеселеешь.

Ольга так активно при этом жестикулировала, изображая чаепитие, и искренне улыбалась, что я не стала перечить. Лучшая подруга всё же. Знает меня, как облупленную. Что что, а сладости — это моё всё. Никогда не могла отказать себе в этом удовольствии. Шоколад, зефир, конфеты, мммм! А вот пастилу последний раз пробовала в глубоком детстве.

— А идём! — повеселела я, следуя за моей гиперактивной позитивной подругой.

Музейная фабрика пастилы нашлась на Полянской улице. Пара одноэтажных приземистых зданий, не только оформленных под старину, но и впрямь довольно ветхих сразу напомнили о том, что мы не в столице, а в самой что ни наесть провинции и исторической части городка с богатым прошлым.

— Доброго дня. Вы на экскурсию? — поинтересовалась у нас женщина на кассе, одетая в приталенное тёмно-зеленое бархатное платье с оборками. 

Совсем не по современной моде. Она больше походила на актрису какого-то спектакля в историческом костюме, но при этом наряд настолько ей шёл и здорово сидел, что создавалось впечатление, что работница музея носит его постоянно. 

— Да! Нам два билета! — Ольга протянула ей карту, оплачивая через чужеродно-смотрящийся в историческом интерьере терминал.

— Проходите, пожалуйста. Представление начнётся через пять минут. Вы как раз к началу, — улыбнулась нам работница музея, встала со своего места и пригласила в комнату за алой тяжелой занавесью с бахромой.

Мы оказались в некоем подобии прихожей старого деревенского дома. Приглушённый свет от пары светильников, стилизованных под подсвечники, создавал атмосферу загадочности и подогревал любопытство. По правую руку стоял большой кожаный диван, обитый металлическими клёпками, на котором сидело несколько человек — тоже гости музея, ожидающие начала представления.

— Длительность экскурсии около двух часов с перерывом на чаепитие и дегустацию продукции фабрики, — сообщила нам “кассирша” и завесила полог.

Это её нехитрое действие будто отрезало нас от внешнего мира. Осталась только эта комната, атмосфера старины и снедающее всех присутствующих любопытство. Напротив стояло пианино, на деревянном корпусе которого было выгравировано: “Пианинная фабрика Шрёдера 1850 год”.

— Реплика, поди, — заметив мой интерес к инструменту, прокомментировала Оля. — С тех пор до наших дней мало что сохранилось.

— Угу, — согласилась я, разглядывая отчего-то такой знакомый мне интерьер.

Внимание моё привлекла картина на стене. На ней красовалась довольно крупная по тем временам фабрика с большим двором, складами, хранилищами и производственными помещениями, которые все как одно дымили.

“Печи,” — догадалась я.

— Доброго дня, господа работные соискатели, — бархатный бас отвлёк меня от разглядывания производственного комплекса. И не только потому что я не ожидала его услышать, но и потому что показался мне до боли знакомым.

В прихожую вошёл представительный мужчина, одетый соответственно эпохе в простую белую рубашку, жилет с блестящими пуговицами, тёмные штаны в тон и кожаные сапоги до колена. На вид ему было около пятидесяти.

— Пришли на фабрику ко мне наниматься? — поинтересовался незнакомец. — Ой, что же это я? Представиться-то забыл. Карп Фомич Чуприков, хозяин сего производства. Честь имею, — мужчина коротко поклонился, а гости фабрики поняли, что представление началось, и заулыбались, кивая в ответ.

Все, кроме меня.

Я стояла, будто к месту пригвожденная. Фамилия, которую назвал “хозяин этого места”, эхом отозвалась в сознании. И не только. Я будто уже не раз слышала её раньше. Но никак не могла вспомнить, где и когда.

Карп Фомич говорил что-то об оплате труда и условиях, на которых он согласен принять нас в работники. Видимо, по сценарию, мы пришли к нему наниматься, и всем это понравилось. Ольга нетерпеливо захлопала в ладоши будто дитё малое. 

— Раз пришли, значится желание трудиться имеется. Примите к сведению, что плачу я по 25 копеек в сутки, выходные у нас не предусмотрены, но ежли детки малые или кто захворает, то полагаются отгулы по обстоятельствам, так сказать. Проявившие себя на производстве получают по одному выходному в месяц и премию товаром для собственного потребления. Вопросы будут? Оклад устраивает? — фабрикант так зыркнул на гостей музея, что одна девушка аж икнула от неожиданности и закивала как болванчик. 

— А много ли это, 25 копеек-то? — спросил молодой парень, стоявший в самом углу комнаты. 

— Так вам решать. Уж поболе чем ничего, — улыбнулся так называемый Чуприков. 

— И то правда, — засмеялись гости. 

Нужно признать, что харизма у Карпа Фомича была просто неземная. За считанные секунды он смог расположить к себе присутствующих, а те настолько быстро и естественно втянулись в представление, что мне оставалось только удивляться. Ольга не стала исключением. Подруга даже рот разинула, слушая хозяина фабрики. 

— Но для начала позвольте показать вам само производство. Увидите всё своими глазами, подумаете да решите, хотите тут трудиться или нет. Всё же в нашем городе не так много мест, куда устроиться так же просто, как к нам. Пройдёмте, — мужчина отодвинул очередной бархатный полог, за которым скрывалась дверь в соседнее помещение, и гости музея, переглядываясь и похихикивая, послушно пошли в указанном направлении.

Задержалась только я. Не без труда оторвала ноги от деревянного скрипучего пола и сделала пару шагов.

— Вам дурно, барышня? — обратился ко мне фабрикант. — Побледнели вы что-то. Может за эскулапом отправить?

Карп Фомич всё ещё стоял в дверях, придерживая полог, чтобы все могли пройти.

— Нет, спасибо, — промямлила я.

— Раз так, то не будем задерживать остальных, — кивнул он на дверь. — Время — деньги, знаете ли.

— Конечно, — кивнула я.

Взгляд зацепился за небольшой отрывной календарь, лежащий на тумбочке возле двери. 15 июля 1865 года гласила надпись на верхнем листке.

Шаг, ещё шаг и мне в глаза ударил яркий свет.

Как оказалась в соседнем помещении, я не поняла. Не помнила и когда успела присесть в удобное кресло напротив рабочего стола Карпа Фомича. Он тоже занял своё место и почему-то смотрел на меня слегка взволнованно.

— Любовь Егоровна, что с вами? — спросил он, а я слегка опешила, ведь представлялся только фабрикант. Мы своих имён не называли.

Огляделась. Кабинет оформлен в историческом стиле под стать прихожей, в которой началась наша экскурсия. Обои на стенах, несколько небольших картин, библиотечный шкаф, пара кресел и добротный дубовый рабочий стол. Вот только было во всём этом одно НО! Остальных гостей как ветром сдуло. В помещении находились только я и сам Чуприков.

— А где…— хотела было спросить я, но тут же забыла, что именно меня интересовало. 

Внимание привлекла одна незначительная, но довольно важная на мой взгляд деталь. На безымянном пальце у купца был надет перстень с крупным камнем. Но я готова была поклясться, что до того как мы оказались в его кабинете, украшения не было. С тех пор как рассталась с парнем стала то и дело поглядывать на руки мужчин, любопытствуя женаты они или нет. С фабрикантом это вышло как-то само собой. Не в моём он был вкусе, да и староват. Тем не менее, отсутствие перстня я заметила. Теперь же он появился словно из воздуха. 

Поёжилась в кресле, но не из-за того, что это меня испугало, а потому что стало как-то неудобно и душно. Словно на мне не моя привычная свободная одежда, а как минимум корсет. 

Стоп! Корсет? 

Может это и выглядело неприлично, но я принялась осматривать свой наряд, так как мои джинсы и кофта куда-то подевались. Вместо них на мне было надето такое же как на женщине-кассирше, хотя нет, побогаче, платье с рюшами и шнуровкой. Красивое, приятное на ощупь, но очень уж неудобное и тугое. А ещё оно шуршало при каждом моём движение как накрахмаленное или свежевыстиранное и выглаженное до идеального состояния. Судя по ощущениям, масса подъюбников этому также немало способствовали. 

— Тогда предлагаю продолжить. Время — деньги, — повторил фабрикант, не обращая внимания на моё ёрзанье в кресле напротив. — Стало быть, вы согласны выйти за моего повесу-сына и уговорить своего батюшку передать в моё распоряжение указанные здесь активы в качестве приданого? — мужчина ткнул пальцем в лист бумаги, лежавший перед ним на столе и исписанный сверху донизу.

А у меня внутри всё похолодело. Какие активы? Что за батюшка? Я сирота! За кого замуж? Я на экскурсии или где?

— Люб, ты чего? — меня кто-то дёрнул за руку. Ольга. — Как зомби по музею ходишь. Неужели не нравится представление?

Мы сидели в большой гостинной комнате с расставленными по периметру столиками и стульями. Ни в каком не кабинете. Карпа Фомича нигде не было видно, а с гостями беседовала одетая в соответствующее эпохе платье с оборочками миловидная дама в возрасте. Она назвалась управляющей имением и ответственной за приём гостей и чаепития.

— Что-то мне не очень хорошо, — шёпотом сказала подруге, опасливо оглядываясь. — Какие-то провалы в памяти на почве стресса, видимо.

— Сахар в крови, наверное, упал. Надо тебе сладенького. Сейчас как раз чаем с пастилой угощать будут. Глянь, какая красота, — девушка подмигнула мне и указала на небольшую тарелочку с различными видами местного лакомства на нашем столе.

Нам предложили медовую и сахарную пастилу, параллельно рассказывая о разнице в процессах производства, а также о том, какие вкусовые добавки использовали в разное время и что пользовалось спросом.

Несмотря на общий раздрай и странное происшествие, угощение действительно подняло мне настроение. Никогда бы не подумала, что обычная пастила может оказаться такой вкусной. А рассказ о способах её изготовления заинтересовал меня не на шутку. Захотелось даже попросить бумагу и ручку, чтобы законспектировать пару моментов. Но делать я этого, конечно, не стала.

Следом нас проводили на летнюю террасу, где мы своими руками сделали популярные в те времена конфекты, да, да именно -КТЫ, из липкого кусочка смоквы, обваляли его в какао и кокосовой стружке и упаковали в красивую обёртку.

— Я будто снова в детство попала, — призналась подруга, когда представление завершилось.

— Я тоже, — честно призналась я. — но, кажется, не только в него. Подожди-ка меня немного.

Оставив Ольгу дожидаться меня возле торговых рядов с сувенирами и пастилой местного производства, я поспешила к обратно к кассе.

Место сотрудницы музея пустовало. На столе сиротливо стояла табличка “Перерыв на 5 минут”. Делать было нечего, пришлось ждать. А пока мялась с ноги на ногу, принялась разглядывать витрину с симпатичными бумажными коробочками, в которые тогда и сейчас упаковывали местное лакомство.

Смоква, пастила, конфекты — ассортимент фабрики оказался очень богатым. Оформление упаковки — просто на высоте. Мне ли не оценить? Ведь я являлась специалистом по разработке и дизайну упаковки.

Провела рукой по одной из коробочек. Приятная шершавая бумага под пальцами ощущалась как нечто неземное, а в сочетании с выбитыми на ней выпуклыми надписями и вовсе спровоцировали мурашки по телу. Атласные ленточки, свисающие с упаковки упругими кудряшками, и вовсе вызвали у меня профессиональный восторг.

Здесь пахло стариной, типографской краской, корицей и яблоками. Совершенно ново для меня, но почему-то очень знакомо. И только камера в самом углу под потолком была совершенно не к месту, да терминал на столике напоминал о том, что я всё ещё в настоящем. Компьютера тут не было, или он был умело спрятан и замаскирован, чтобы не портить общее вмецпатление.

Дверь едва заметно скрипнула. Кассирша вернулась на своё рабочее место.

— Скажите, а можно поговорить с Карпом Фомичом? — поинтересовалась у сотрудницы музея.

— Боюсь, что это невозможно. Скоро начнётся следующее представление. Мой коллега готовится к роли, — вежливо ответила мне женщина.

— А побывать в его кабинете? — тут же выдала я уже заготовленный вопрос.

Если с самим фабрикантом поговорить было нельзя, то на бумаги-то его взглянуть я могла?

— Вы же там были, — удивилась “кассирша”.

— Да? Наедине? — вырвалось у меня. 

— Нет, конечно. Всей группой. Когда вам рассказывали о поездке в Париж. Помните? Как Чуприкова пригласили участвовать в международной выставке 67 года с нашей коломенской пастилой, а он раздумывал ехать или нет.

— Париж? Да, припоминаю, — буркнула я, хотя ничего подобного в моём сознании не отложилось.

А вот разговор о предстоящей помолвке и передаче активов будто намертво впечатался. Мне стало крайне важно понять, взаправду ли состоялась эта беседа или у меня просто крыша поехала от расстройства из-за работы.

Именно в этот момент у меня в сумочке завибрировал мобильник. Отвечать не стала, но звонящий не унимался.

— Вот и хорошо, что вспомнили. Могу ещё чем-то помочь? Может, хотите сувенирную продукцию посмотреть? — услужливо поинтересовалась женщина.

Телефон тем временем продолжал вибрировать, и я закопалась в сумке, чтобы его найти. Вдруг что-то срочное. Просто так ведь не будут трезвонить до посинения.

— Извините, пожалуйста, — краснея, выудила устройство связи и отошла на пару шагов к двери.

“Редиска” высветилось на экране. Совсем забыла, что переименовала аккаунт начальника в сердцах. Хорошо, что никто не видел.

— Алло! — ответила на звонок, не представляя, что может понадобиться этому Дон Жуану-неудачнику. Все бумаги и эскизы я оставила в офисе. Вопросов возникнуть просто не могло.

— Любочка? Ну наконец-то. Где тебя носит? — раздался обеспокоенный голос Ивана Германовича, моего босса.

— В отпуске. Вы же сами меня отправили отдыхать, — опешила я.

— И то верно, — слегка сбавил обороты любитель красивых женских ножек. — У нас проблемы, Любаш, — сказал и тяжело вздохнул. — Хотя нет. Всё нормально. Но отпуск твой придётся прервать. Где бы ты ни была, возвращайся в Москву. У нас вылет. Билеты готовы, материалы тоже.

— Погодите-ка. А при чём тут я? — не уловила, к чему клонит начальник.

— Как при чём? Проект твой? Твой! Тебе его и представлять. Секретарша на роль представителя компании не годится. Был неправ, признаю, — очередной тяжелый вздох. — Что скажешь? Едем?

У меня голова пошла кругом. То ему не важно, кто поедет, а то подавай того, кто разбирается в деталях проекта. Видимо, что-то там у них пошло не по плану. Редиска никогда не извинялся и не просил прощения, а тут такие слова. Надо же!

— Минуточку, — буркнула в трубку и приложила её к груди, в которой сердце билось, как бешеное.

Нужно было что-то ответить, но я же вроде как обижена. Да и в отпуске. А Ольгу мне куда девать? Хотя… она-то как раз поймёт. Не даром лучшая подружайка.

Меня затрясло. Проект, над которым я так долго работала, должна была представлять партнёрам именно я. И судьба решила так же. Так чего же я тяну с ответом?

— Извините, а что в итоге ответил Карп Фомич? — обратилась к доброжелательной сотруднице музея. — Поехал на выставку?

— Конечно. Это же Париж! Кто в здравом уме откажется от такой возможности? Да ещё в составе делегации. Вы, кажется, добрую половину экскурсии прослушали, — улыбнулась мне кассирша, — Может, ещё раз хотите посмотреть?

— Вы правы. Я какая-то рассеянная сегодня. И да, отказываться действительно не стоит, — приняла её ответ как руководство к действию. — У вас отличный музей. Спасибо за всё, — отблагодарила и пулей выскочила на улицу.

Вдох-выдох. Всё правильно. Всё хорошо. Если бы была не судьба, он бы не позвонил.

— Редис….Ой, Иван Германович, — приложила телефон к уху. 

— Да, Люба, — тот будто только и ждал, когда я отвечу.

— Я еду, — решительно ответила, ища возле музея Ольгу, с которой мне предстояло объясняться. — Когда вылет? 

— Через пять часов, — раздалось не из трубки, а прямо у меня за спиной.

Добро пожаловать в новую увлекательную историю о попаданстве, любви, сладостях и… перипетиях судьбы.

В основе сюжета лежат реальные исторические события.

Музейная фабрика коломенской пастилы на Полянской (в замечательном красивом городе Коломна) — действующий объект, который я посетила и осталась в полнейшем восторге от представления, радушного приёма и, конечно же, сладкой пастилы, изготовленной по технологиям того времени. И это не реклама, а личные впечатления. С удовольствием заглянула бы туда снова. 

ВНИМАНИЕ! Предупреждаю. Посещение музея чревато…я вон целую книгу пошла писать после этого дела. Масса впечатлений гарантирована. 

Оставлю вам немного артов, чтобы задать атмосферу.

А также прошу любить и жаловать нашу героиню. Немного замкнутую худосочную брюнеточку, любительницу уединения и красивых эскизов Любовь Маркову:

А это та самая секреташа Лерочка, которая чуть не заняла её место в поездке в Париж: 

А кого из них на месте Редиски (начальника) вы бы взяли представлять проект партнёрам?

Буду очень благодарна за комментарии, звёздочки истории и любую обратную связь. Это первая книга в историческом сеттинге в моём арсенале. Я очень за неё переживаю, но…с вашей помощью, всё непременно будет хорошо. Уверена.

— Иван, — обернувшись, увидела перед собой босса собственной персоной. Да так удивилась, что забыла его отчество. —...Горыныч? — добавила, чтобы не оставлять обращение уж совсем формальным. — П-п-п-ро-стите, Германович?

— Он самый. Очень рад, что ты согласна лететь и уговаривать не придётся. Где ваша машина? Забираем твои вещи и едем, а то на рейс опаздываем, — начальник в пару шагов оказался рядом.

Я даже вякнуть не успела, как меня схватили за руку и потащили в большую и очень дорогую чёрную машину. Спасибо Ольге, которая вовремя подсуетилась и принесла из своего старенького “Пежо” мою дорожную сумку.

Она, видимо, решила, что босс приехал извиняться. По крайней мере, её активные подмигивания и жестикуляция, при помощи которой она очень, даже слишком, активно изображала сердечки, наталкивали на подозрения. И это при том, что я рассказала о непристойном предложении Ивана Германовича. Эх, Ольга, Ольга! А я-то считала её лучшей подругой.

Гнал начальник так, что я за всю дорогу ни слова сказать не смогла. Вжалась в сиденье и молилась о том, чтобы не отдать Богу душу раньше времени. Я не из тех, кто верит в правдивость выражения “Какой русский не любит быстрой езды?” Терпеть не могу скорость. Мне бы на телеге, запряженной старой кобылой, ездить, а не на вот этом вот безобразии в непойми сколько лошадиных сил.

Редиска тоже молчал, сосредоточившись на дороге. На мои редкие “А почему?”, “Может, расскажете…”, “А Лерочка…” на светофорах он реагировал скупым “Позже, Люба. Позже”.

— Приехали, выгружаемся и на регистрацию, — открывая мне дверцу машины уже на парковке аэропорта, уведомил меня мужчина, но руки не подал.

Тоже мне джентльмен!

Я выкатилась из дорогой иномарки, как куль с не самым бодрым содержимым. Голова шла кругом, подташнивало, а ещё хотелось столько всего спросить, что я даже не представляла, с чего лучше начать.

— Иван Германович, может, уже расскажете, что к чему? Я вообще-то в отпуске… была, — начала я, думая, что выгляжу довольно грозно, и только потом заметила своё отражение в зеркальной поверхности окна машины.

На меня смотрело бледное, лохматое нечто с выпученными глазами и трясущимися от испуга руками. Жуть!

— Лерочка заболела. Тошнит или что-то там такое. Разбираться некогда. Твой проект, тебе его и представлять. Идём.

У меня глаза на лоб полезли. Этот сухарь полностью оправдывал свою репутацию бездушного бабника. Сколько пассий он сменил за тот год, что я работала в его кампании, страшно представить. Лера была лишь очередной красоткой в его длиннющем списке достижений. Но что-то тут было не так. Из-за простой тошноты? Серьёзно?

— Это французы, да? — догадалась я. — Они потребовали, чтобы эскизы и наработки показала я?

— Давай на регистрацию, ладно? Позже расскажу, — заверил начальник, а я поняла, что попала в яблочко.

Не скрою, стало приятно, ведь ценители прекрасного отлично понимали, что лучше всех собственный проект знает только тот, кто над ним корпел, а не тот, кому всунули готовые бумажки в руки и велят просто ими помахать перед иностранными менеджерами.

Но осадочек остался. Что это вообще такое? Приехал в Коломну, запихал в машину, теперь подталкивает вперёд на регистрации, будто я могу передумать и сбежать. Это больше похоже на похищение.

Если бы не проект, который я так хотела представить сама, отправила бы Редиску на три шикарных жирных буквы и уволилась. Но я потратила год своей жизни на воплощение задумки в реальность. Могла ли я теперь отказаться?

О том, откуда у босса мой загран с полученной месяц назад французской визой и как он узнал, что я в Коломне, решила не думать. Потому что это означало одно: разрыв отношений с Ольгой. Ведь только она одна знала, куда мы едем, и могла прихватить мой документ из дома. С чего только эта тетеря решила, что у меня намечается служебный роман, было совершенно непонятно.

— Как прилетим, сразу в гостиницу, вечером презентация, а потом можешь быть свободна, — сказал босс, когда мы уже взлетели и шанса сойти с самолёта у меня просто не было.

— Можно будет погулять по городу? — уточнила я, глядя на пушистые облака.

— Нет. Свободна в принципе. Я подписал бумаги на твоё увольнение. Проект представишь и отдыхай, сколько хочешь. Хоть в Коломне, хоть где, — выдал Иван Германович на серьёзных щах.

Я аж поперхнулась от недоумения и шока.

— Твоё место займёт Лера. Передашь ей дела, как вернёмся, — продолжил забивать гвозди в крышку гроба моей карьеры босс. — Только не надо сейчас истерик. Мы уже в самолёте. Уверен, ты не сорвёшь презентацию, так как знаешь, какие деньги стоят на кону. Но то, как ты себя повела…

Этот гад намекал на мой отказ. Его это настолько задело, что он решил от меня избавиться? Вот же индюк! Если б не проект, влепила бы ему пощёчину, чтоб в ушах до самого Парижа звенело, но он, к сожалению, был прав. Моя гиперответственность и тут сработала против меня.

Не могла я так поступить: потерять миллионный контракт и возможность увидеть один из самых романтичных городов Европы. Ну уволит и уволит. К этому всё и шло. Понимала же, что отказ может плохо сказаться на моей карьере. Бог с ним! Найду другое место. Но эскизы свои покажу сама.

— Могли бы и попридержать эту чудесную новость, Иван Горыныч, — тут я уже специально так его назвала, так как внутри всё кипело и бурлило, а срываться и истерить в самолёте на глазах у пассажиров не хотелось.

Босс что-то ответил, но я не слышала. Не желала слушать.

А после меня вообще накрыло какой-то странной апатией. Я не злилась, не строила планов мести, не горевала о том, что скоро стану безработной. Просто сидела и смотрела в иллюминатор, разглядывая белые облака и бескрайнее синее небо. Это помогло успокоиться, и я решила, что раз уж так всё сложилось, то и к лучшему.

До самого прилёта не сказала Редиске ни слова, а как прошли паспортный контроль, узнала, что гостиница наша находится недалеко от всем известной Триумфальной арки, взяла телефон и кошелёк и отправилась гулять по городу, оставив Горыныча с моей дорожной сумкой в руках прямо в аэропорту.

Благо, словарик на все случаи жизни в мобильном имелся, да и пару фраз а-ля франсе я помнила ещё со школы, общий язык с местными нашла бы, и потеряться было сложно.

Аэроэкспресс из аэропорта Шарль-де-Голль домчал меня до центра за каких-то полчаса. Само собой первым делом я пошла посмотреть на Эйфелеву башню, посидела в местной кафешке, наслаждаясь вкусом ароматного эспрессо с круассаном. Грешным делом подумала, что будь у меня с собой кусочек коломенской пастилы, он бы куда лучше зашёл, но его не оказалось. Оставила в сумке у Горыныча. А жаль, не отказалась бы точно.

На осмотр прочих достопримечательностей времени не осталось, поэтому когда отведённые на прогулку пара часов истекли, направилась через мост, соединяющий два берега Сены, к гостинице.

Увидев издалека Триумфальную арку, замерла от восторга. А уж когда подошла ближе, у меня и вовсе дыхание перехватило. Располагающаяся посреди огромной площади, она поражала своими габаритами.

Ноги сами понесли меня к подземному переходу, а затем наверх по ступенькам прямо к исполинскому сооружению. Пораженная величием, я обошла её сначала вокруг, а затем прошла под легендарной постройкой.

И тут что-то случилось. По щекам потекли слёзы. Эмоциональная бомба, не разорвавшаяся в самолёте, наконец бахнула, и меня затрясло от переизбытка эмоций. Восхищения, гнева, грусти и радости одновременно. Весь груз впечатлений, полученных за такое короткое время, тяжёлым валуном осел мне на плечи, давя так, что не было сил устоять. Ноги подкосились. Я оперлась о стену арки, пытаясь восстановить внезапно сбившееся дыхание.

Вот ведь как бывает. Только утром смотрела представление и слушала о том, как Чуприков собирался в Париж на выставку со своей пастилой, а вечером уже сама здесь… только без пастилы и уже почти без работы. Какая ирония!

Стало трудно дышать. Ко мне подбежали какие-то люди, стали что-то спрашивать, но я уже их не слышала, уплывая куда-то далеко-далеко. В мягкую, словно белое облако, пустоту.

Большое спасибо всем за поддержку, комментарии и звёздочки. Это очень мотивирует меня и моего муза поскорее выкладывать проды. И ведёт нашу Любу туда, куда я задумала её отправить. Если ещё не подарили книге сердечко, то самое время это сделать. А также добавить её в библиотеку, чтобы не потерять. 

Повторюсь, книга не спонсирована и не является рекламой Коломенского музея. Я пишу её на чистом энтузиазме и под впечатлениями от истории, которую там услышала. Тем более, что как оказалось, она вполне себе правдива. И это будоражит ещё больше. Готовы заглянуть в прошлое? Я - да. А вот наша героиня, кажется, не совсем.
А пока ждём проду, приглашаю вас в самую первую историю литмоба "Империя попаданки" от

Два года назад я попала в аварию, но каким-то чудом очутилась в Москве 1889 года в теле богатой сиротки. Вот только рано я радовалась второму шансу на жизнь. Тётушка решила избавиться от меня и прибрать к рукам моё наследство. Нужно срочно выйти замуж, пока эта карга не отправила меня на тот свет. На моём пути встретился молодой вдовец, помешанный на химии, Александр Островский. У нас есть общая страсть — парфюмерия. Я предложила ему выгодный фиктивный брак, от которого он не смог отказаться. Только после свадьбы я узнала, что мой муж настоящий дамский угодник. Я построю собственную парфюмерную империю и заставлю супруга уважать меня.

Яркий свет ударил в лицо и заставил прищуриться. Тело по-прежнему не слушалось, будто не моё вовсе. Кто-то толкнул в плечо и окликнул, но все звуки словно сквозь толщу воды. Что-то грохочет, где-то плачет ребенок, рвёт глотку петух и звонит церковный колокол. 

Петух? Колокол? 

— Поооосторонись! — где-то совсем близко испугало, и я инстинктивно шагнула в сторону.

И как раз вовремя, потому что мимо меня пронеслась лошадь! Лошадь! Запряженная в телегу, на который и сидел тот, кто предупредил об опасности. Спасибо ему за это, конечно, но кто это вообще такой? Я же только что была в Париже. 

— Любовь Егорна, милочка, убьётесь же! — ко мне подбежала немолодая дама в теле, одетая в платье и чепец. 

Только тогда мой мозг смог сложить два и два, ведь мужик на телеге тоже был одет далеко не по современной моде. Проморгавшись, осмотрелась вокруг. Я стояла посреди оживлённой улицы какого-то захолустного городка или поселка. Вокруг ходят люди, куры, гуси. Солнце в зените, жара неимоверная. Здания деревянные, пара двухэтажных кирпичных, выглядящих как новострой, церковь в конце улицы. Пахнет едой, цветущей липой, специями и лошадиным навозом. 

— Любовь Егорна, худо вам? Побледнели вся, лапушка, — меня дёрнули за руку и принялись тормошить словно куклу при этом активно обмахивая какой-то бумажкой и охая. 

— Отпустите, — высвободилась из “заботливой” хватки женщины и отступила на шаг. — Где я? Что это за место? — спросила и прислушалась. Голос не мой. Какой-то более тонкий и звонкий. 

— Да как же это где? Знамо дело в Коломне. Неужто свой родной город не признали? — забеспокоилась женщина. — Батюшки святы! За дохтуром послать надобно. Ох и получу я нагоняй от папеньки вашего!

Пока пухленькая разодетая в старомодное платье дама кудахтала возле меня как наседка, я принялась осматривать сама себя. И да, на мне тоже было стародревнее платье с рюшами на рукавах. Розовое с корсетом и пышной юбкой. 

— Да лааааадно? Быть такого не может? Я головой что ли ударилась? — провела ладонью по волосам. Пышным пшеничным кудряшкам, собранным в некое подобие гигантского пучка на затылке.

Один завиток даже дёрнула, чтобы проверить не сон ли это. Тогда и заметила, что волосы у меня светлые. Зашипела от неожиданности. Больно. Не сон. 

“Так, Люба, дышим! Не паникуем и дышим глубоко и спокойно,”: велела мысленно сама себе, так как меня начало потряхивать. Паника накатила не без причины. 

Коломна, похожая на большую деревню, люди, одетые все как они в наряды, напоминающие те, что я утром видела в музее, летний зной, а главное обращение: Любовь Егорна. Моё имя и отчество, но я - не я. Корсет, рюши эти помпезные. В сознании сразу всплыл разговор с Карпом Фомичом в его кабинете. Активы, папенька, помолвка. 

— Коломна говорите? — решила всё же уточнить у пухленькой сердобольной дамы. — А год у нас какой? 

— Что же это делается? — она снова рванула меня за руку на себя как ребенка и приложила большую ладонь ко лбу. — Никак на солнышке-то перегрелись? Тыща восемьсот шестьдесят шестой от рождества Христова, голубушка. Я всё же за дохтуром-то сбегаю. Давайте-ка посажу вас в лавке в тенечек. Мы всё равно туда шли. Подождёте меня, за вами присмотрят, а я ворочусь скоренько. 

Не дожидаясь моего ответа “наседка” затолкала меня в ближайшую деревянную постройку с вывеской: “Сласти”. В просторном светлом помещении пахло яблоками и специями. Вот откуда исходил этот приятный аромат! В лавке торговали пастилой и смоквой. 

— Доброго дня, — обратилась к нам женщина, выглянувшая из-за прилавка. 

И до того она была похожа на кассиршу из утреннего музея, что я лишний раз подумала, что крыша моя уехала далеко и надолго. Возможно с концами.  

— Тут девице плохо. Оставлю её ненадолго пока сама за знающим человеком сбегаю. Приглядите? — прямо с порога выдала моя провожатая и выскочила из лавки. 

Только дверь хлопнула. 

— Здрасьте, — по ощущениям как-то криво и неловко улыбнулась я местной продавщице. 

— Вы присаживайтесь Любовь Егоровна, — женщина указала мне на лавку, стоящую возле окна. — Жара стоит знатная. Что же вы даже шляпку не надели? Солнце-то печёт. Вот вам и подурнело. 

Ещё один человек обратился ко мне официально. Если это глюки, то какие-то странные. В них всё смешалось. Коломна, пастила, платья эти неудобные с корсетами. Кобыла с телегой, о которой я то и дело думала пока босс гнал в аэропорт. Я, видимо, в коме или в бреду. Скоро это пройдёт. Непременно. Если думать логически, то да. А если нет…будем решать проблемы по мере их поступления. 

— Вы меня знаете? — спросила у работницы лавки.

— Кто же вас не знает? Любовь Егоровна Миляева вы, дочка торговца Миляева. Вы же постоянно к нам заходите. А я Василиса. Вспомнили? Или вы это специально?  — женщина склонилась к моему уху и шепнула. — Вам сегодня улыбнулась удача. Здесь он. Вы как раз вовремя. 

 Кто ОН мне не пояснили. Продавщица только загадочно улыбнулась, закатила глаза и порхнула к прилавку. Не прошло и минуты как она вернулась обратно и всучила мне пару коробочек со сладостями. 

— Давайте, как договаривались. Я подмигну как выйдет, а вы тут же к прилавку и случайно столкнётесь. Не сможет он на этот раз вас не заметить. При всём желании, —  подмигнула мне явно что-то знающая женщина и вернулась на своё рабочее место. 

За занавесью лавки что-то загремело, послышались голоса. Василиса тут же принялась активно подмигивать обоими глазами сразу, будто её припадок хватил. Это выглядело настолько мило и смешно, что я даже забыла, что пребываю в шоке от всего происходящего. Прямо как утром…втянулась в разворачивающееся вокруг представление. Будто снова оказалась в музее пастилы, только куда более крупного масштаба. 

Послушно встала со скамьи как велела мне женщина и медленным шагом направилась к прилавку. Полог за ним приоткрылся и прямо мне навстречу вышел мужчина. 

“Как денди лондонский одет,”: подумала я, глядя, судя по всему, на того самого НЕГО. 

Высокий симпатичный темноволосый мужчина сначала меня не заметил, но когда наши взгляды встретились, его будто перекосило. То, что он не рад меня видеть было ясно как белый день. 

— Любовь Егоровна, — короткий кивок и шаг в сторону, чтобы со мной не столкнуться. 

А я застыла на месте, разглядывая того, с кем, судя по словам Василисы, искала встречи. Тёмные глаза, обрамленные густыми ресницами, широкие брови вразлет, треугольное пропорциональное лицо с аккуратным носом и пухлые губы. 

Мужчина был не просто симпатичным, он был красив и при этом очень мне кого-то напоминал. Если бы не лёгкая щетина и надменный взгляд, я бы сказала, что он - воплощение моих мечтаний. Высокий, стройный, широкоплечий он тоже был одет как остальные. Только побогаче. Кожаные дорогие ботинки, сделанные явно на заказ, тёмно-серые брюки, белая рубашка под серой приталенной жилеткой, бабочка на шее и пиджак больше похожий на фрак. Словно манекен или модель с обложки какого-нибудь журнала. 

— Ну просто мистер Дарси, — вырвалось у меня. 

— Кто, простите? — не понял мужчина. — Какой ещё мистер? 

Мне стало неловко за то, что я, во-первых, стояла и откровенно на него пялилась, а во-вторых, не сдержала эмоций. 

— Извините. Вы просто очень похожи на одного моего знакомого, — поспешила я исправить ситуацию. 

Брови незнакомца взлетели вверх. 

— И на кого же, позвольте поинтересоваться? — нахмурился мужчина. Выражение неприязни при этом с его красивого лица никуда не делось. 

А я поняла на кого именно. Я же в коме или где там. А тут всё похоже на события последнего, по всей видимости, прожитого мной дня. 

— На Чуприкова, Карпа Фомича, фабриканта из музея, — честно ответила я. 

Лондонский денди на миг опешил и взглянул на меня иначе. С беспокойством. 

— Любовь Егоровна, вам нехорошо? — спросил он, присматриваясь. — Хотя, я всегда знал, что у вас с головой беда. Так что неудивительно. 

— Беда? — не поняла я. 

— За пастилой пришли к чаю? — попробовал сменить тему мужчина. — Берите сколько хотите. Василиса, запиши на мой счёт. Денег с девушки не бери. 

— Само собой, — ответила работница лавки. 

— Не надо мне бесплатно. Я заплачу, — брякнула я, а потом поняла, что не знаю, есть ли у меня при себе деньги. Я же в коме. Может тут их вообще не существует. 

— Не стоит. Меня не поймут если невеста моя станет за пастилу платить, — бросил щедрый гордец, морщась при это там, будто лимон проглотил. А затем кивнул в знак прощания и направился к выходу. 

— Никакая я вам не невеста, — возразила я. — Я вас вообще не…погодите-ка. Невеста? 

— Плохо ей стало, Пётр Карпович. На солнышке перегрелась. Её нянечка привела, посадила на лавку, а я подумала, что подстроено это. Ну, чтоб с вами увидеться, как обычно. — встряла в наш диалог Василиса. 

— Так пошли за врачом, глупая! Не хватало мне чтобы она у нас в лавке приставилась, а меня потом по всей Коломне полоскали, — резким тоном велел денди и открыл дверь, чтобы уйти. 

— Да кто вы вообще такой, что так с женщиной разговариваете? Она вам не раба в конце-то концов. Грубиян! — во мне взыграла жажда справедливости, и я решила заступиться за продавщицу. 

— Видать, и впрямь плохо дело, — грубиян обернулся и подошёл ко мне. 

Навис сверху, так как разница в росте у нас оказалась ощутимая, всмотрелся в моё лицо и недовольно цокнул. 

— Пётр Карпович Чуприков, — сказал он. — Грубиян, торговец, фабрикант и ваш, не по своей инициативе, к сожалению, жених. Честь имею, — последнее он процедил сквозь зубы. — И если это очередной ваш спектакль, то будьте добры его прекратить. У меня, знаете ли, много дел. На ваши кривляния времени нет. Приятно оставаться!

Чуприков ещё раз кивнул, развернулся и вышел из лавки, громко хлопнув дверью. 

А я так и осталась стоять, сжимая в руках пару коробок со сладостями и пребывая ещё в большем шоке чем прежде. 

Куда я вообще попала? И почему в этом странном сне всё так реально? 
А пока ждём проду, заходите познакомиться со второй историей литмоба:

Я проснулась в XIX веке — вдовой банкрота и подозреваемой.
Теперь меня зовут Вера Дмитриевна Щербакова. Я под следствием, но не собираюсь сдаваться.
Мужа больше нет, а я должна разобраться со всем, что он натворил.
Против меня полиция и кредиторы, а лавка покойного супруга — это не бизнес, а руины с дурной славой.
Но я слишком многое пережила в XXI веке, чтобы сдаться в XIX. Если уж судьба дала мне второй шанс, то я его использую.
Начну все сначала и отстрою свою империю.
А как же любовь?..
Да какая уж тут любовь!

А потом прибежала та самая “наседка”, но не одна, а с каким-то старичком, который меня даже не осмотрел, а просто зыркнул исподлобья и заключил, что барышня утомились и надобен покой. Чиркнул на клочке бумаги рецепт для аптекаря и ушёл. 

— Клавдя, ты бы её домой-то отвела. Нехорошо твоей хозяйке. Я, было, подумала, она это специально, но теперь вижу, что и правда солнышко её светлую головушку напекло. — Василиса тоже вилась рядом пока меня активно обмахивали веером (откуда только взялся?). — Она даже Петра Карпыча не узнала, представляешь? 

Последнее было сказано шёпотом. Но я прекрасно всё слышала. Можно было и не шушукаться. Ну не узнала и не узнала. Подумаешь! У меня проблемы посерьёзнее. Я вообще-то должна была очнуться в Париже, презентация на носу, а тут какие-то Клавди, Василисы и пара коробок пастилы, которые я из рук так и не выпустила. Обняла их как родные да сидела, глядя на перепуганных женщин и ничегошеньки не понимая. 

— Идёмте-ка Любовь Егоровна, домой. Покой вам нужен. А с женихом своим ещё в гляделки наиграетесь после венчания, — моя пухленькая компаньонка почему-то обратилась ко мне как к ребенку. — Сласти забираем, Василисушка? 

— Да. Это подарок от хозяина. Забирайте от греха, — махнула рукой работница лавки. 

Меня или подарок, она не уточнила. И Клавдия забрала. И меня и сласти. Кем бы эта женщина ни была, нянечкой ли, компаньонкой ли, со мной она не церемонилась : схватила за руку и потащила за собой как несмышлёное дитя. Всю дорогу причитала, что ей не поздоровится, что не нужно было поддаваться на уговоты и никуда со мной идти. Пока торопилась следом за “наседкой” подумала, что девушка, на месте которой я оказалась какая-то блаженная. Все её за несостоятельную считают, общаются как с недалёкой, хотя и обращаются уважительно, по имени отчеству. 

Мы буквально промчались по торговой площади, свернули на какую-то улицу, по которой вдоль ряда аккуратных ухоженных деревянных домиков дошли прямиком до большого двухэтажного строения - дома купца Миляева, папеньки моего, стало быть. 

— Глаша! Марушка! А ну сюда, негодницы! — завопила Клавдия, едва ли не пинками заталкивая меня в сени. — А ну раздели хозяйку да уложили отдыхать. Захворала она. — Ванька где? Отправьте его за лекарством! 

По её тону и поведению стало ясно, что громкоголосая женщина в доме купца исполняет обязанности управляющей или кого-то в этом роде. 

К нам подбежали две молоденькие девушки в простой крестьянской одежде, заохали, подхватили меня под белы рученьки и повели на второй этаж в “светёлку”. Забрали наконец коробки с пастилой и принялись расшнуровывать корсет, помогать снять платье и расплести причёску. Когда Глаша с Марушой закончили, меня подвели к гарнитуру в который оказалось встроено небольшое зеркало. Не во весь рост, конечно, маленькое, едва видно себя по плечи, да и жуть какое тёмное. 

В нём-то я и разглядела дочку торговца Миляева Любу. Молодая симпатичная блондинка с большими голубыми глазами, шикарными длинными локонами. Пухленькие алые губки, румяные щёчки, аккуратный прямой носик, длинная шея, чётко очерченные ключицы. Худенькая, но фигуристая. Мне в её возрасте до такого богатства над талией было как до Китая раком. Лёгкое исподнее платье, в котором я осталась позволило разглядеть всё чем оказалась богата Люба: красивые ножки при довольно низком росте, покатые бёдра, тонкая талия, молочно белая кожа - загляденье! 

“И чего этот Чуприков нос воротит? Была б на его месте сгребла бы такую в объятья и побежала в церковь венчаться. Может она глупенькая или больная какая? Поэтому с ней тут так обращаются?”

— Любушка, радость моя! Что случилось? — в комнату вошёл молодой человек очень похожий на ту, что смотрела на меня из зеркала. 

Его не смутило ни то, что я была не одна, ни то, что не одета. Ведь по меркам того времени, я стояла в одном белье.  

Парень отогнал от меня помощниц и обнял так, что аж рёбра затрещали. 

— Это он, да? Чуприков? Что он тебе сделал? Ух я ему задам! Говорил же тебе, что не пара он такой как ты. Одни беды от него. Хлыщ надушенный, вот он кто! — начал костерить Любиного жениха незнакомец. 

— Пётр Егорыч, что же вы в грязной обуви-то? — подала голос, кажется, Маруша. 

Тесные объятья разомкнулись, я смогла наконец рассмотреть визитёра. По обращению стало ясно, что этот самый Пётр девушке родня. Похож. Брат? 

Высокий блондин с вихрастой чёлкой и глубокими ярко-зелеными глазами смотрел обеспокоенно и немного стыдливо. Он и впрямь вошёл в комнату в перепачканных глиной сапогах по колено, отчего на половицах остались грязные следы. 

— И то верно. Снять надо было. Не подумал я. Ты уж меня прости, Любушка, что запачкал твоё рукоделие, — Пётр кивнул на тканые коврики на полу. — А Чуприков у меня получит! Так и знай! 

— Ничего он мне не сделал, — сказала я, решив заступиться за грубияна, который по сути ни в чём виноват не был. Ничего плохого он Любе не сделал. Ну хам, да. И что? 

— Ага, конечно. Голову тебе задурил, вот что он сделал. А ты, глупенькое чистое создание попала под влияние этого пижона. Зачем только напросилась к нему в невесты? Столько людей хороших в городе нашем. На тебе любой бы женился с радостью. Но нет! Втемяшился тебе этот Петрушка, — последнее он сказал с такой издёвкой, будто и не носил сам такое же имя как Чуприков. — Ладно, пойду я. Переодеться надо, а потом встреча у меня. Стало быть, и впрямь солнцем голову напекло? 

Я кивнула в надежде на то, что Пётр Егорович уйдёт, а вместе с ним и девушки, чтобы наконец остаться в покое и уснуть. Ведь именно это по моему мнению требовалось, чтобы вернуться в моё привичное “здесь и сейчас”. 

Это помогло. Брат Любушки ушёл, Маруша и Глаша тоже. Я ещё раз посмотрела в зеркало, завидуя красоте купеческой дочки. Вот всё в ней было хорошо. Раздражал только тот факт, что она оказалась блондинкой. Стереотипы о девушках с этим цветом волос въелись и в моё сознание, поэтому я и решила, что Люба глупенькая. 

В комнату вошла Клавдия, дала мне какую-то настойку и уложила в постель. Пустырник ли то был или валерьянка, но меня тут же начало клонить в сон. Стало одновременно и радостно и грустно. Хотелось уже поскорее вернуться в своё насущное, но в то же время мне стало жаль бедную молоденькую девчонку, которая, по всей видимости, безответно влюбилась в того самого Чуприкова и хитростью навязалась в его невесты. Так и подмывало узнать что же из этого вышло, но веки отяжелели настолько, что я не могла больше противиться. Пообещала себе погуглить историю семьи Миляевых и Чуприковых после презентации и уснула. 

Утром же меня разбудил знакомый мужской голос. 
Спешу познакомить вас с очередной историей

У некромантов нет сердца, все это знают. Вместо него у них в груди заполняет пустоту особый артефакт, который начинает биться, стоит некроманту встретить свою истинную пару – искру. Такой парой оказалась я, попаданка из двадцать первого века, которая привыкла влипать во всякие неприятности.
Конечно же замуж я не хочу! Лучше восстановлю отцовскую шахту с углем и сумею добиться независимости. Вот только князь Радов, уязвленный отказом, все время встает у меня на пути!

— Обоснулась, голубушка? — меня кто-то заботливо гладил по голове. 

Глаза я открыла уже понимая, что кома затянулась. Я совершенно точно не вернулась в Париж, ведь обращались ко мне на чистом русском. Более того, я знала кто именно. Думала, что знала.

Перед постелью невестки сидел Карп Фомич Чуприков собственной персоной. И был он не один, а в кампании ещё одного довольно возрастного мужчины, который только хмурился и вздыхал. По волосам меня гладил именно он, а не фабрикант.  

Натянув одеяло по самый подбородок, я нерешительно кивнула. Хотелось спросить, что именно сотрудник музея пастилы забыл в моём бредовом видении, но я решила скромно промолчать.  

— Мне папенька твой сообщил, что ты захворала. Вчера вечером у нас состоялась деловая встреча. Хотел сразу тебя навестить, но час был уже поздний. Вот, пришёл с утра до открытия фабрики тебя проведать, — ответил на вопрос Чуприков-старший.   

— Не стоило, Карп Фомич. Мы уж как-нибудь сами нашу Любушку выходим. А вам за ней приглядывать как в семью примете, — вклинился отец девушки. — Когда, кстати, венчание-то? Уж столько времени прошло, а доченька моя всё в невестах ходит. Вся Коломна знает, за кого она просватана, ассигнации вам переданы, а свадьба так и не сыграна. 

Миляев, лысоватый добродушный мужичок невысокого роста, решил напомнить Чуприкову о его обязательствах. Вернее об обязанности его сына жениться на Любе. Значит не просто так я видела тот разговор в кабинете. Девушка действительно ходила к фабриканту и предлагала ему “активы” папеньки в обмен на заключение брака с молодым человеком, в которого влюбилась. Беру свои слова назад: никакая она не дурочка. Чтобы на такое решиться нужно быть или безнадёжно влюблённой или очень смелой и решительной особой. 

“Когда бы ни состоялась свадебка, надеюсь, меня к тому времени на месте дочери торговца уже не будет. Я бы за такого как Чуприков-младший не пошла ни за что. Хорош, конечно, но больно уж гордый и заносчивый. Ишь! Нос он от невесты воротит. Хотя, если у него уже имеется кто-то на примете, а тут Люба с её ассигнациями и отец с приказом жениться…Не стоит, наверное, судить, пока правду не узнаешь.”

— Егор Иваныч, не гони ты конец. Обвенчаем молодых. Вот урожай соберем, фабрику на полную мощность выведем и к весне поженим, — заверил Карп Фомич, будто говорил о чем-то обыденном и привычном. Будто по нескольку раз в год сыновей женил направо и налево. 

— Ищи дурака, Карп. У тебя тем летом поездка же намечается. Слыхал, тебя в Париж на выставку зовут. Надумал ехать али нет? Коли отправишься, так опять отложится всё. А доченька моя ни спать ни есть не может. Аппетит потеряла, сохнет на глазах. Поговорил бы ты с сыном, вразумил его. Негоже ему вести себя будто она ему чужая. Сводил бы её в театр или в люди бы вывел. Пара как-никак, — показал своё недовольство Миляев. — Пётр мой, знаешь ли, очень сестрицу любит. И ситуация эта ему очень не по нраву. Старшую-то дочь мы за месяц замуж выдали как сосватали, а младшая засиделась, мил человек. 

Всё это они обсуждали прямо при мне. Не стесняясь. Будто им было всё равно, что я слушаю и могу что-то возразить. Кхм, не я, конечно, а Люба. А ещё стало ясно, что Егор Иванович больше беспокоится о том, что сын его недоволен, а не о чувствах дочери. Наследник, стало быть, Пётр-то. Любимец. 

 — Не надумал ещё. Но как надумаю, ты первым узнаешь. — сказал Чуприков, поднимаясь со стула. — Свадьбе быть. Я - человек слова. Ты меня знаешь, Егор. Не был бы в этом уверен, не пошёл бы на сделку с дочкой твоей. 

Давление со стороны будущего свата фабриканту не понравилось. Но Миляев был прав, поэтому Чуприкову пришлось заверить его в серьёзности своих намерений. 

— Ты поправляйся, Люба. С сыном я поговорю. Сходите куда-нибудь. Развеетесь. Глядь, и аппетит к тебе вернётся. Ты уж на него не сердись. Сама ведь знаешь, что браки по-расчёту - вещь такая. Не все в них счастливы бывают. 

Карп Фомич ушёл, а Миляев тяжело вздохнул и взял меня дочь за руку. 

— Вот увидишь, Любушка, не будут тебя больше богатенкой дурочкой с Сущевской называть. Ты у меня умница-разумница. Такой ход придумала! Даже я бы такого не сообразил. Породнимся с Чуприковыми. А там гляди и наши дела в гору Пойдут. Петруше торговый дом оставлю, а сам рыбалкой займусь да охотой на старости лет. Не будет голова болеть, что младшенькая моя вековухой останется, — при упоминании любимых хобби у торговца заблестели глаза, а на лице заиграла улыбка. 

Мои же подозрения только подтвердились. Никто в городе не хотел свататься к Любаше, даже не смотря на наличие богатого приданого. Просто так дурочкой не прозовут. И неправ был её брат, когда сказал, что на ней любой бы женился. Не было, видимо, желающих, раз Миляев так переживал, что она замуж не выйдет. 

— Через неделю! Слышишь? Через неделю этот юнец выведет тебя в свет. Устрою званый ужин. Он не сможет отказаться. Готовь своё самое нарядное платье!

Миляев обхватил меня своими большими ладонями за лицо и чмокнул в лоб так, что аж в ушах зазвенело. Поднялся со стула, кивнул сам себе, заулыбался и довольный вышел из комнаты дочери. 

“Вот и отлично. Очень надеюсь, что к тому времени меня уже здесь не будет.”: я вскочила на постели и принялась щипать себя за руку, шипя и морщать. 

Больно. Как и раньше. На глаза навернулись слёзы. Стало очевидно, что у меня не сдвиг по фазе, а что-то посерьёзнее. И это место - не просто видение или сон, а какая-то параллельная реальность или, что ещё хуже, прошлое, которое уже давным давно кануло в Лету, а все люди, которых я вижу и с которыми говорю, сгнили в могилах. В том числе неимоверно симпатичный, но гордый Петрушка. 

Да что же это такое? Где мой Париж? Что станет с моей презентацией? Что я делаю в этом странном чистилище? И почему стала малолетней блондинкой, которую весь город считает недалёкой? Сколько ей? Восемнадцать хоть есть? За что мне всё это? Вернусь ли я когда-нибудь обратно? 

Проревев в подушку около часа я наконец успокоилась и решила, что раз уж я здесь, в этом теле, значит это кому-то нужно. Может, у меня тут какая-то миссия или важная роль. Нужно просто выяснить какая, сделать то, что от меня нужно высшим силам и тогда, возможно, я вернусь туда откуда меня эти самые силы забрали. 

Почему-то стало жутко интересно узнать, каких скелетов прячет в своём шкафу Чуприков-младший, раз его отец смог приказать сыну назвать Любу своей невестой. Что скрывает этот пижон? 

Раз уж моё возвращение откладывалось неопределённый срок, я решила во что бы то ни стало получить удовольствие от пребывания в этом месте и выведать секрет наследника фабриканта. Любой ценой. 
А я приглашаю вас в очередную историю литмоба от Валентины Элиме
"Крепостная. (не)Сладкая жизнь попаданки"

Авария на дороге отняла у меня жизнь и переместила аж в 1830 год. Теперь я в теле крепостной Настасьи, жизнь которой вовсе не сахар. Но я намерена дожить до лучших времен! И в этом мне поможет барин, что выращивает сахарную свеклу! Не мой ли он родственник случаем? А наглых соседей, что хотят отобрать у нас земли, поганой метлой прогоним. Пусть они и Гущины и их сын посматривает в мою сторону весьма двусмысленно. Одного мне хватило, из-за которого я оказалась в прошлом. Второго не надо!

Ни в какой Париж я не вернулась. Ни на следующий день ни на позаследующий. Так что мой позитивный настрой пошёл мне только на руку, потому что если бы я жила надеждой на скорое прекращение этого исторического фарса, наверное уже бы умом тронулась. 

Приняв решение плыть по течению и присмотреться к окружающей меня временной (очень хотелось в это верить) реальности, я познакомилась с жителями дома торговца галантереей Миляева на Сущёвской. Помимо крестьян, которые занимались уборкой и готовкой, в нём обитали сам Егор Иванович, его сыновья: Пётр и Апполинарий и Любушка. 

Глаша и Маруша приехали из деревень близ города и работали в доме по найму, а вот Клавдия была из прежних крепостных, которая своего дома не имела и жила у господ. За это получала жалование, которого на аренду собственного угла не хватало, да она к этому и не стремилась. 

— Кому он нужен этот дом? Одни хлопоты от него. Битый час кверху задом на огороде горбатиться, чтобы на зиму запасы заготавливать? — негодовала она пока расставляла передо мной столовые приборы к ужину. 

— Не понимаешь ты, Клава, что это такое. На своей земле оно всё иначе,— тихонечко отвечала ей Глаша. — Что заготовил - всё твоё. А тут - хозяйское. Если б не нужна до денег, я бы в город на заработок не подалась. Но нас в семье пятнадцать ртов, а наделов только два. Всех не прокормить. 

— А нечего было так плодиться! — ядовито отрезала наседка, отчего её собеседница испуганно вздрогнула и поспешила в чулан. — Шисят шестой год на дворе, прогресс, города растут, Россию-матушку во всём мире уважают, а эти деревенские всё как кролики множатся вместо того, чтобы грамоте учиться, да мир узнавать.

 Клавдия состроила такую недовольную мину, что стало ясно: она никогда не жила не то что в своём доме, но даже в деревне. Родилась крепостной и ничего в своей жизни менять не хотела. Но была грамотной и начитанной. Вот уж, никогда бы не подумала, что она - сторонница прогресса. Пышногрудая крепкого телосложения баба, которую я поначалу приняла за женщину в летах была не так уж стара. Лет тридцатипяти от роду. Хотя по местным меркам, должно быть, уже считалась вековухой. 

— Ты наворачивай, милая. Ешь пока не остыло, — женщина подставила мне красивую фарфоровую тарелку с кашей. — А коли аппетиту нет, так через силу жуй, Любовь Егоровна. Будешь больная да слабая так и не выйдешь за своего Чуприкова. Ему, поди, здоровая жена нужна. 

Удивило и то, что Клавдия знала о неразделённой любви хозяйской дочки и сочувствовала ей. Не смотря на то, что ворчала по этому поводу без перерыва. 

Ужин я съела молча, разглядывая интерьер и просто шикарный самовар, который стоял на огромном столе напротив. В жизни не видела настоящего, только электрические и те в музеях, а тут медный дымящийся. От него исходил такой аромат, что я совершенно забыла о том, что я вовсе не дочка торговца галантереей, а Люба Маркова из Москвы. 

Слуги тоже не стеснялись хозяйской дочки и открыто обсуждали свежие сплетни и новости, выражая при этом личное мнение, которое не посмели бы высказать при господине или его старшем сыне.

— Любушка, — в обеденную вошёл мальчик-подросток лет пятнадцати. — Мне Пётр рассказал, что нездоровится тебе. Правда это? 

— Было дело, Ап Егорыч, — ответила вместо меня управляющая. — Теперь вот хорошо всё. И аппетит появился. Даже чаю попросила. 

“Я разве просила? Или наседка умела угадывать желания Любы по одному её взгляду. Она же не немая, с Чуприковым я разговаривала, да и с работницей лавки тоже.”

— Вот и славно. А то испереживался я. Молодец сестрица, что бросила эту блажь с голодовкой. Тебе замуж скоро, деток рожать. Вон Феля уже первенца нянчит. И тебе пора, — парень ущипнул меня за щёку и улыбнулся. — Ладно, я торговать. Ты уж присмотри за ней, Клавдия. А на завтра мне батюшка велел её к швее свозить, платье новое по фигуре сладить. Приём у бас будет! Готовиться надобно. 

Ап, он же Апполинарий Егорович, младший брат Любы с важным видом покинул помещение, оставляя о себе приятное впечатление. В семье девушку любили. Видели, что у неё определённые трудности в развитии, но тем не менее заботились и считались с её мнением. 

Интересно, в чём именно отставала эта голубоглазая красавица и чем не угодила обществу. Мне всегда казалось, что раньше умные женщины считались не самыми выгодными партиями, а вот на дурочках женились в первую очередь. Сидела в такая клуша дома да чай пила, а муж своими делами занимался. Тут же всё было иначе.    

  Помимо Глаши и Маруши двухэтажный дом торговца обслуживали Конюх Иван и глухонемой детина Остап. Чем занимался последний я не поняла, но на любые тяжелые работы отправляли именно его, так как силушка у него была недюжинная.

— Глаша, — обратилась я к служанке на следующее утро, когда та пришла меня будить. 

Девушка не ожидала, что я с ней заговорю и кулёк с с лентами уронила. 

— А кто у нас царь? — раз уж я и на следующий день проснулась в том же теле и времени, захотелось выяснить в прошлое ли я попала или в какую-то другую историю.

— Дак знамо дело, царь-батюшка Александр. Второй, — Глаша побелела и не спешила поднимать рассыпанные ленты с пола. — У вас, Любовь Егорна, опять в голове пусто. Снова забыли кто вы и где? 

Ну спасибо! Ну удружила, Глашенька. Так вот что не так с дочкой Миляева. Провалы в памяти у неё. А может раздвоение личности? Так это мне только на руку. Можно особо не переживать, если что-то не то ляпну или “забуду” и попрошу мне показать или объяснить. 

— Нет, Глаш. Просто сон мне приснился странный. Будто правит до сих пор отец его. Вот и решила спросить так ли это, —  сказала я, вставая с постели под пристальным взглядом девушки. — Какой у нас сегодня распорядок дня? 

— Так к швее вы с братом едете, платье править по фигуре. Я вам и наряд принесла уже и гребень прихватила, чтоб причесать. 

— Вот и здорово. Давай, причёсывай. Только просьба у меня к тебе будет. Корсет очень уж туго не затягивай, а то я ещё не до конца поправилась.

 Сама я ни за какие коврижки не смогла бы справиться с тем, что нахлобучила не меня Глаша. Панталоны до колена, что-то вроде кринолина (или как это называется?), пара нижних юбок, верхняя, короткая рубашка, накидка на плечи и, конечно же, сам корсет , который девушка всё же затянула от души. Так постаралась, что мне не то что завтрак, даже чай в рот не полез. 

Не хотелось никого видеть и ни с кем говорить. Я даже соображала с трудом. Миляева старшего и Петра дома не было, а вот Апполинарий при параде деловито ждал пока меня соберут, чтобы отвезти сестру к швее. Парню поручили дело, и он очень хотел выполнить задание как можно лучше. Подросток, а ответственность на высоте. 

— Ну что, поехали? — поинтересовался он у меня, когда от меня наконец отстали с завтраком.  

— Ага, — кивнула я. — А можно спросить? — поинтересовалась я у “брата”, беря его под локоток. — Как я к тебе обращалась? Имя длинное, неудобно же. 

— Ап или Апа, — приветливо улыбаясь, ответил мне парень. — Ну а в твоём мире меня называют Купидоном. 

Я аж поперхнулась, но Ап дёрнул меня за руку и чуть ли не силой потащил за собой к стоявшей у порога повозке. Он вёл себя настолько непринужденно, что я подумала будто у меня от нехватки кислорода глюки. Всё же Глаша перестаралась с утяжкой корсета. 

— Приятно познакомиться, Любовь Маркова. Готова к приключениям? — спросил он, когда кучер хлестнул лошадь кнутом, и средство передвижения тронулось. Хорошо, что только оно, а не я, потому что к такому повороту событий моя психика оказалась не готова.  
А у нас на повестке дня знакомство с историей от Наташи Айверс


Катя никогда не мечтала о прошлом — ей хватало проблем в настоящем. Нудная работа в бухгалтерии, болезненный разрыв после пяти лет отношений, хроническая усталость и одиночество… Разве это жизнь? Скорее — выживание.
Но однажды всё меняется: первый снег, скользкий тротуар — и пробуждение в незнакомом месте, в окружении детей, которые зовут её «маменькой».
Вокруг — чужой мир. 1815 год: тяжёлый быт, отсутствие привычных удобств и личной свободы. Но, может быть, именно здесь у Кати появится второй шанс: обрести семью, реализовать свой потенциал, заняться делом всей жизни… и, возможно, найти личное женское счастье.
«Узоры прошлого» — история о женщине, которой пришлось попасть в чужую жизнь, чтобы наконец прожить свою.

Зачем было ехать в повозке, я так и не поняла. Уверена, что можно было дойти и пешком, но детям обеспеченных господ полагалось держать марку. На этот раз меня совершенно не интересовали виды небольшого провинциального городка. Куда больше моё внимание привлекал тот, что сидел напротив и загадочно улыбался.

— Я ведь не ослышалась? Или ты перепутал мою фамилию? — оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слушает, наконец нарушила молчание я.

— Не ослышалась, — пожал плечами парень, который совершенно точно не был Апполинарием Миляевым. — Я знаю, кто ты и что здесь делаешь. Ведь это я тебя сюда притащил.

У меня глаза на лоб полезли. Я вцепилась в подол юбки, стараясь сдержать негодование и злость, которые накатили горячей волной, отчего Любино белое личико покрылось ярким румянцем.

— А чего сразу не сказал? — зашипела, чтобы не кричать на всю Ивановскую или… какую мы там улицу проезжали? — И какого рожна происходит? Как? Хотя это меня интересует меньше всего. Зачем ты это сделал? А, нет. Это тоже неважно. Немедленно верни меня обратно!

Я не знала, какая из эмоций преобладала во мне в тот момент: злость на мальчишку Купидона, радость от того, что кто-то всё же знает моё настоящее имя, воодушевление от внезапно появившегося источника информации или растерянность.

— Эй, потише, Любушка. Тебе нервничать вредно, — вихрастый голубоглазый паренёк подмигнул мне, издеваясь. — Всё идёт по плану.

— Да ладно? Правда что ли? По плану я должна быть в Париже и представлять свой проект партнёрам, а не бояться, что меня насмерть удавят корсетом в этом непонятном месте, которое… — тут повозку тряхнуло на довольно внушительной кочке, и пришлось оборвать свою тираду.

— Не сердись, Люба. Я ведь не со зла. Помощь мне нужна. А ты единственная подошла. Вот и пришлось импровизировать, да изголяться, чтобы тебя сюда затащить. Это было очень непросто, знаешь ли, — парень состроил недовольную мину, будто моё перемещение в это историческое чистилище действительно дорого ему обошлось. 

Тем временем мы достигли места нашего назначения. Небольшое двухэтажное деревянное строение украшенное вывеской “Швейная мастерская” радушно распахнуло свои двери для посетителей и клиентов. 

— Подошла, говоришь? Для чего? Самая эмоционально непробиваемая? Любая другая на моём месте уже бы в истерике билась, пытаясь найти отсюда выход, — я подала “брату” руку, пытаясь второй удержать пышные юбки и спуститься из повозки. 

Бричка, вот как называлось это транспортное средство. Вспомнила. И как только я не убилась, вылезая из неё и волоча всё это пышное “великолепие”  за собой. Хотя, даже если бы распласталась на земле, погода стояла сухая, не запачкалась бы, но панталоны по колено засветила бы точно. 

Они, кстати, были мне заметно велики. Видимо, правду говорили о том, что Любушка от неразделённой любви совсем потеряла аппетит и прилично похудела. Да и без привычного мне облегающего белья в этой размахайке с рюшками на завязках было очень неудобно. Чувствовала себя голой. 

— Когда будешь готова, подай знак. Расскажу как тебе можно вернуться домой. А пока подумай сама. Я же Купидон. Что мне может понадобиться? — подмигнул мне Ап, когда нас небольшой стайкой окружили работницы  мастерской. 

— Я готова, — закивала я, но услышал не он, а девушки, которые принесли уже пошитое платье на примерку и подгонку. 

Меня подхватили под белы рученьки и потащили в примерочную комнату, где тут же принялись снимать мой наряд и нахлобучивать на меня новый. Надо отдать должное, платье было очень красивым. Голубой атлас, не такой тугой корсет как мой прежний, рюшек поменьше и никаких подъюбников, только какая-то штука на лентах, которая создавала объём для главной юбки. Вот почему я никогда не интересовалась тем как это всё называется?  

— Кринолин уж больно хорош получился! — всплеснула руками старшая над мастерицами. 

— Так вот что это за каркасно-башенное сооружение. —  подумала я, а вслух произнесла — Скажите, пожалуйста, а с бельём можно что-то сделать. Велико стало, надо бы новое сшить, — сделав небольшую паузу и заметив как округлились глаза швеи, добавила, — голубушка. 

— Конечно, конечно, — тут же засуетилась одна из девушек. — У  нас готовое имеется. Только его под это платье не надеть. Сейчас принесу вам новинки из Парижу поглядеть. 

— Долго вы там ещё? — услышала голос Апа из-за полога, который отделял две комнаты. 

— Почти закончили. Минут через десять заходи, посмотришь на платье, — ответила я виновнику моего нахождения незнамо где. — И поговорим, — сказала уже с нажимом, так как очень уж не терпелось узнать, что именно ему от меня понадобилось. 

— Вот, гляньте, Любовь Егорна, — девушка, обещавшая показать мне французскую новинку, протянула мне небольшой свёрточек. 

Не питая особых надежд, я его раскрыла, да так и застыла. Внутри лежало самое настоящее бельё: шёлковый корсаж на крючочках и комплектом к нему кружевное чудо, именуемое исподним. 

Тут уж я возникать не стала. Всю жизнь мечтала примерить нечто подобное. По тому как загорелись мои глаза, помощницы поняли, что угодили и предложили примерить. Отказываться я смысла не видела и кивнула в знак согласия. Мне так хотелось избавиться от старушечьих шаровар, что я даже забыла, что на всё про всё имелось только десять минут. 

Оказалось, что новое, утыканное уголками для подгонки платье, снять не так просто. Девушки провозились с ним довольно долго. Времени на раздумье у меня нашлось в избытке. 

Что же может быть нужно Купидону? Ап далёк от моего представления об этом недобоге. Да, светловолосый, кучерявый, но на пухлого младенца с колчаном и стрелами не тянет. Наверняка же нужно кого-то с кем-то свести. Вот только кого? Не саму ли Любушку с кем-то из местных? Она и так уже сосватана, брак, как меня заверили, заключат что бы ни случилось. Так неужели помолвку нужно расторгнуть? Оставить заносчивого фабриканта с носом? 

Когда я, наконец, вся растрёпанная, обколотая везде где только можно, натянула парижскую новинку, мне было уже не до чего.

— Да, конечно, — снова раздался голос Любиного брата. — Мне сказали, что ваш заказ уже готов. Его оставили на скамье в соседней комнате. Проходите.

Сколько смежных комнат имелось у приёмной швейной мастерской, я не заметила. Странным показалось, что говорил Ап это как-то наигранно. Поэтому когда полог в примерочную кто-то отодвинул, я вспомнила, что велела Купидону зайти взглянуть на платье. 

Брат не брат, а в неглиже перед ним представать не хотелось. Поэтому я схватила первое, что попалось мне под руку и запустила в вошедшего со словами: “А ну кыш! Я не готова! Мал ты ещё на такое смотреть!”

Пока искала чем бы прикрыться поняла, что в комнате воцарилась полная тишина. Мои помощницы застыли будто молнией поражённые. Визитёр тоже никуда не делся. 

Схватив какой-то отрез ткани, лежавшиий на скамье по правую руку от меня, я наспех прикрылась и обернулась. Уже готова была задать младшему Миляеву за то, что не вышел, а внаглую пялился на сестричку. Но в дверях стоял не Ап. Внимательно изучая мою полуобнаженную фигуру и сжимая в руках ставшие большими панталоны-размахайки, которыми я в него запустила, в паре шагов от меня стоял Пётр Чуприков. 

Вот и примерила бельишко! 

— Мне, конечно, сообщили, что мой заказ готов, но не уточнили, что его уже и на получательницу успели примерить для пущей наглядности, — первым прервал молчание Любин краш. 

Вот же язва! И угораздило её в такого втюхаться? Стоп! Какой ещё заказ? 

— Здра-а-а-авствуйте, Пётр Карпович, — отмерла старшая над местными работницами. 

Кажется, у бедолаги задёргался глаз. 

— Доброго дня, Светлана Кузьминична. Не припомню, чтобы давал указание невесту мою о готовящемся подарке известить и на примерку вызвать, — не отрывая взгляда от застывшей в позе зю меня, обратился к женщине Чуприков. 

— Право слово, как-то спонтанно получилось, П-п-п-пётр Карпыч, — начала заикаться несчастная. — Любовь Егоровна попросили примерить что-то посовременнее, вот Глашка, дубина стоеросовая, и принесла ей ваш заказ. Подумала, видать, что вы между собой это уже обсудили. 

— Христа Ради простите! — та самая девушка, что принесла мне бельё, бухнулась в ноги мужчины и вся аж сжалась от страха. — Я и впрямь подумала, что невеста ваша и сама о заказе знали, поэтому и попросили примерить. 

Любин жених наконец оторвал от меня взгляд и презрительно покосился на девушку. Я же наконец пришла в себя, тело, скованное внезапным появлением наследника фабриканта начало слушаться. Натянула на себя отрез ткани, замотавшись им как в банное полотенце и слезла с табуретки, на которой стояла. Как статуя в музее, право слово. 

— Доброго вам дня, Пётр Карпович, — обратилась к мужчине, подойдя почти вплотную. — Как поживаете? Вот уж удивили меня своим подарком! И на теле сидит как влитое, только в груди жмёт немножко. — подтянула руками края корсажа под подмышками, указывая на то, что у Любушки явно есть чем его заполнить. Не то что у прежней меня. Моя скромная единичка с хвостиком и близко не стояла с полной троечкой местной блаженной. 

По тому как заходили желваки темноглазого красавца поняла, что он не ожидал моего вмешательства. Дурочкой считал, да? 

А ведь я далеко не глупа. Глазки-то у Чуприкова забегали. А значит не для невесты он заказал эту красоту. Специально ведь именно с этого начал. Побоялся, что на людях раскроется, что он тайком для какой-то пассии бельишко покупает? Вот же жук! 

— Так это поправить можно. Ежли сюрприз был, то немудрено, что Пётр Карпыч с размерами ошибся. Мужчины же в этом не сведущи бывают. Из каталога выбирают, а там-то стандартное всё,  — прокомментировала швея.   

— Вот как? — вздёрнув носик, обернулась к ней я. — А можно мне на этот ваш каталог посмотреть? Раз уж Петруша решил мне подарок сделать так я бы ещё что-нибудь выбрала, — расплылась в довольной улыбке, наблюдая за тем, как бедная женщина в ужасе переводит взгляд то на меня то на стоящего за моей спиной жениха. 

Видимо, Петрушу мой тон не обрадовал, но и рассказать, что заказик не для невесты он не мог. А значит…

— Несите, Светлана Кузьминична, — раздалось мрачное подтверждение. — А остальным всем выйти. Разговор у меня к невесте есть. Личный. 

Девушек как ветром сдуло. Старшая над ними тоже покинула примерочную, отправившись за каталогом. Я же замерла, боясь обернуться и посмотреть в глаза разозлённому мужчине. Мы с Петром остались наедине. Впервые. 

Совершенно неожиданно мне на плечи легли горячие мужские ладони. Я вздрогнула, но отталкивать жениха не стала. Потому что прикосновение оказалось не грубым, а аккуратным и, на удивление для меня, приятным. Вероятно, виной тому Любины чувства к Петру. Она-то уж, если верить всему что говорили о её неразделённой влюблённости, точно от такого бы растаяла. 

— Что же вы, Любовь Егоровна, так неуважительно ко мне обращаетесь на людях? — едва ли не прошептал мне на ухо Чуприков. — Неучтиво это. Мы ведь ещё не женаты. А вы такое себе позволяете. 

У меня чуть челюсть до пола не отвисла. Ему что же, понравилось, что я назвала его Петрушей? Или это такая скрытая издёвка? 

Сделав глубокий вдох я наконец нашла в себе силы обернуться и посмотреть жениху в глаза. Он, на удивление, не злился. Спокойно стоял и ждал моего ответа. При этом взгляд его то и дело опускался на аппетитные округлости Любиного молодого тела и рюшечки корсажа, выглядвающие из-под отреза. 

— Давайте не будем притворяться, Пётр Карпович, — решила сразу зайти с козырей. — Весь город знает, что мы с вами помолвлены, и скоро состоится свадьба. Насколько скоро, правда, одному Богу известно. 

Чуприков хотел, было, что-то ответить, но я остановила его жестом, не давая вставить ни слова и продолжила. 

— Поэтому я считаю вполне уместным называть вас по имени. Даже на людях. Ровно как и не краснеть до кромок ушей в вашем присутствии, будучи практически раздетой. Хотя могла бы. Но! Вы меня не любите и женитесь только потому что вас обязал папенька, — перечисляла известные мне факты. — И не говорите, что это не так. Думается мне, что это тоже общеизвестный факт. 

— К чему вы клоните? — теперь уже как-то недобро сощурившись, заинтересовался Пётр. 

— К тому, что пора нам с вами расставить все точки над и, — мне очень хотелось справедливости для влюблённой Любочки Миляевой, потому что как бы сильно она в него не втюхалась, терпеть издевательства и откровенное хамство со стороны объекта обожания - был уже перебор. 

Чуприков отступил на шаг и слегка склонил голову вправо. В его взгляде читался интерес. Я оказалась права. Не ожидал он, что его невеста вдруг взбрыкнёт. 

— Не скрою, вы меня удивили, — начал он, прислушиваясь, не идёт ли швея. — Говорите пока никого нет. Позже такой возможности может и не представится. Я весь внимание. 

Если я тут надолго, то нужно хвататься за любую возможность улучшить условия своего пребывания в Любином теле. И моральные и физические. 

— У нас с вами будет брак по расчёту. Я это понимаю и не настаиваю на взаимности. Ровно как и то, что у вас имеется пассия на стороне. Для которой вы и заказали этот подарок, — зачастила я, опасаясь, что нас действительно могут прервать, не дав закончить важный разговор. 

При упоминании другой женщины Чуприков слегка осунулся, но всё же постарался не подать вида. Но я-то знала, что попала в цель, поэтому продолжила. 

— Давайте договоримся: я делаю вид, что ничего об этом не знаю и подарок мне ох как понравился, а вы перестаёте мне хамить без причины. В конце концов, ничего плохого я вам не сделала. И, само собой, — подняла в воздух указательный палец, давая понять, что это не всё. — дарите этот замечательный комплект. А также пару других, которые я выберу из каталога, так как этот носить я не стану. Неприятно, знаете ли, ходить в том, что предназначалось другой. Чувство гордости у меня, всё же, имеется. Да и жмёт он местами, чего уж греха таить. 

На несколько секунд в примерочной воцарилась тишина. Слышно было как скребётся где-то в полу мышь и тикают настенные часы. А затем я снова вздрогнула, но уже не от неожиданности, а от внезапного громкого смеха, которым залился Чуприков. 

— Право слово, Любовь Еговорна, насмешили, — сказал он. — Но я рад. Очень рад, что между нами есть чёткое понимание того, что ни о какой взаимности не может быть и речи. Так и быть…

— Ой, еле нашла. Простите, Пётр Карпович, что так долго. Девки окаянные убрали его в шкаф и забыли в который, — в помещение вошла швея, неся большой каталог. — Вот. Новинки, с пылу с жару. Всё по парижской моде. Самое новьё!

Женщина бухнула фолиант на небольшой столик, стоящий у стены. Я же заметила, что на обложке красовалась небольшая надпись: “Исподнее, каталог 1864”

“Мда-а-а! Новьё! Новее некуда. Хотя, если учесть, что Коломна далеко не столица, то тут это вполне могло считаться последним писком моды.”

— Я внесу необходимые коррективы, — не обращая внимания на швею и подразумевая своё ко мне отношение, продолжил мой собеседник. — Но и у меня будет одно условие. Раз уж тебе, Любушка, подарок пришёлся по душе, — вернул мне всё же должок, обратившись формально, — дополнительных комплектов будет несколько. А вы, дорогая моя невеста, обязуетесь их, по готовности, примерить.

Мужчина подошёл ко мне и наклонился так, чтобы сказанное им могла услышать только я. 

— Я же оценю работу лично. Примерите каждый и покажете. Тогда и получите их в личное пользование, — шепнул мне на ухо этот, как его назвал Любин брат, пион, подошёл к столику, раскрыл каталог и начал уверенно и быстро листать страницы, будто уже хорошо знал его содержание. 

Не скрою, у меня от слов Чуприкова кровь прилила к щекам. Не каждый день мужчина велел мне примерять при нём бельё да ещё и на оценку. Как представила я себе этот процесс, так и залилась краской по самые кончики ушей. А сама-то вещала ему, что у меня с самообладанием всё в норме. 

— Ну уж нет! Если все примерять, мы тут пол дня потеряем. 

— А вы куда-то торопитесь, моя дорогая? — уточнил этот гад, указывая швее на странички с теми комплектами, которые ему приглянулись. 

— Замуж! — неожиданно для самой себя съязвила я. Ведь не хотела, но он вынудил. 

— Успеется, не переживайте, — спокойно ответил он, а затем обратился к Светлане Кузьминичне. — На этом всё. И да, Любовь Егоровна права. Давайте сократим примерку до одного комплекта. Остальное я смогу оценить лично и после венчания. 

Женщина, пребывающая в шоке от того какой заказ внезапно получила, а там же от пикантности сложившейся ситуации только кивала и густо краснела. 

— Конечно, конечно. Всё исполнил в лучшем виде, — бубнила себе под нос, записывая номера страниц на листок. 

На несколько секунд у меня от сердца отлегло. Один  комплект я уж как-нибудь примерю. Выберу самый скромный из всех и…

— Вот и славно. Так и запишите. Для примерки пойдёт вот этот! — Чуприков ткнул пальцем в одну из страниц. — А мне пора. Дела, знаете ли. До скорых встреч, Любушка, — Пёрт как-то странно мне улыбнулся. Вроде и дружелюбно, а вроде и с какой-то чертинкой. И ушёл. 

— Смелая вы барышня, Любовь Егоровна. Я бы до брака на такое не пошла. Видать, любовь у вас крепкая, — округлив глаза, сказала швея. 

Я подошла к столику, чтобы посмотреть в чём именно мне предстояло красоваться перед Чуприковым. Всего раз, но всё же. 

  “Да он издевается!”: взглянула на картинку, на которой красовался далеко не самый скромный комплект, и поняла, что навряд ли смогу перед ним в таком показаться. Оставалось надеяться, что к тому времени как придёт час это надеть, меня в теле Любочки уже не будет. 

— Ах, ты ж редиска! — зашипела я на Купидона, когда наконец переоделась обратно в своё платье и вышла из примерочной. — Что это было? 

Ап спрятался за плотной занавеской и старательно делал вид, что “его тут нет”. 

— А ну, выходи, негодник! — не выдержала я. — Что за ребячество? 

Спросила, а сама подумала, что отродясь так не говорила. Не использовала в лексиконе таких слов. Откуда они только взялись? Может, это нахождение в теле Любы на меня так повлияло? Вон как я млела от прикосновений Петруши. Хотя, видела его второй раз в жизни. Странно всё это. 

— Да ладно тебе, — выглядывая из своего укрытия, Купидон состроил виноватую мордашку. 

Вот ведь! Ребенок ребенком. А ещё Бог! 

— Не сердись, Любушка, — постарался угомонить меня паренёк. — Поехали домой, а? Там и поговорим. 

В этот момент в дверь швейной мастерской вошёл ещё один “денди”. Высокий темноволосый мужчина с примечательными глубоко посаженными ярко-голубыми глазами. Я бы даже сказала синими. Я даже засмотрелась. Никогда таких не видела. Аккуратно подстриженные ухоженные усы с бородой на молодом лице смотрелись…на удивление гармонично. 

Заметив меня, незнакомец учтиво склонил голову, подошёл к Апу и протянул ему руку для рукопожатия. 

— Доброго дня, Апполинарий Егорович, — поприветствовал его усатый. 

Купидон на вежливость не ответил, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся, задрав нос. Оказывается, не один Чуприков тут этим страдает. 

— Не в настроении сегодня? — ни капельки не обиделся на откровенно хамское поведение мальчика незнакомец. — Бывает. Молодость, кровь горячая. 

 Уголки губ мужчины лишь слегка дрогнули в некоем подобии улыбки, когда он снова кивнул мне и прошёл мимо. 

Ап спешно подхватил меня под руку и едва ли не силой выволок на улицу. 

— Ты чего? — остановилась я, высвобождая попавшую в плен конечность. — И что это за поведение? Права я была, когда назвала тебя ребенком. А ещё Купидоном назвался! 

Отчего-то мне стало стыдно за такое поведение “брата”. Тот мужчина ничего плохого не сделал, даже не рассердился и не вспылил. Сама сдержанность. Да и его синие пресиние глаза так и засели в голове. Вот это я понимаю нормальный уверенный в себе и спокойный представитель местного высшего света. Такой точно не из крестьян. Купец? От него прямо веело богатством, но при этом он им не кичился. Общался спокойно и вежливо.  

Твидовый чёрный пиджак, жилет с блестящими пуговицами, серая рубашка и шейный платок. Ну красавец же! Аккуратный, ухоженный, надушенный чем-то едва уловимым, а не кричащим безобразием. Неудивительно, что он прийзвёл не меня такое впечатление. 

— Люба, посмотри на меня, — голос Апа вернул меня с небес на землю. 

Сама не заметила как замечталась, вспоминая мимолётную встречу. 

— Не вздумай засматриваться на Куприянова! — Купидон упёр руки в бока и топнул ногой. 

Рядом с нами остановилась повозка, отвлекая от назревающего разговора. Пришлось снова взлезать на бричку по маленьким ступенечкам, волоча за собой юбки и затыкать ими всё свободно место на сиденье. Баба на самоваре, вот с чем я у себя ассоциировалась в тот момент. Хорошо, что платье на приём не такое пышное. 

— Я серьёзно. Иван - не тот на кого тебе стоит тратить своё время в этой вселенной, — нахмурив брови продолжил Ап, когда повозка тронулась в обратный путь. 

— Вот мы и подошли к самому главному. Давай, Склифосовский! Руби правду-матку. Как мне вернуться домой? Я тут задерживаться, знаешь ли, не намерена, — переходя на полушёпот, я наклонилась к парню поближе. 

— Всё просто. Тебе нужно всего-навсего выйти замуж и попасть в то место, из которого я тебя забрал. Только там можно открыть переход. Пока эти два условия не будут выполнены, в свою реальность, к сожалению, ты не вернёшься. 

И этот прохвост откинулся назад на сиденье, сложив руки на груди (снова), но на этот раз самодовольно улыбаясь. 

— И по-твоему это смешно? — от абсурдности его требований захотелось стукнуть его чем-нибудь по его светлой головушке. — У меня там вся жизнь рушится. Сколько меня уже нет? Двое суток? Кто вообще управляет моим телом? Не Любушка ли? 

— Об этом можешь не переживать. Там для тебя время остановилось. Если справишься, вернёшься в тот же самый момент времени. Да и что там у тебя рушится? Пф-ф-ф! Ни мужа ни жениха, с работы увольняют, — Купидон демонстративно закатил глаза. 

— А вот это нечестно. Зачем давить на больное? Хотя, погоди, — я вдруг поняла кое-что очевидное и решила ответить колкостью на колкость. — у тебя ведь тоже одно место подгорает? Разве стал бы ты просто так меня сюда тащить, если бы тут всё шло как надо? Напортачил где-то, а теперь пытаешься залатать прореху, да? Что ты натворил? 

По тому как побледнел и без того белокожий Миляев, я поняла, что снова попала в точку. Он упомянул вселенные и миры. Каждый из них, конечно, живёт по своему сценарию, но, видимо, что-то во всех них должно приходить к общему знаменателю. 

— Ты спросила как тебе вернуться, я сказал. Остальное - не твоё дело, Люба Маркова, — он насупился и весь как-то скукожился, обняв себя руками. 

Я же заметила, что глаза его предательски заблестели. Видимо, плохи дела у парня, раз он готов разреветься. А ещё Бог! Или кто он там? 

— Каждый мир - это клетка. Войти и выйти из которой каждому человеку можно только в одном месте. Для тебя дверцей стал Париж. Всё индивидуально. Это правда. Люба Миляева просто так зарубеж попасть не сможет. Но…

— Её может отвезти туда Чуприков, — вспомнила я слова Карпа Фомича о приглашении на международную выставку. 

— Если женится, — добавил Ап. 

— Ясно. Что ж теперь хоть что-то прояснилось, — я заметила, что мы уже подъезжаем к дому Миляевых на Сущевской. — Значит, будем готовиться к приёму и брать быка за рога. Вернее, Чуприкова на слабо. Кажется, я знаю как с ним можно договориться. 

— Правда? — Ап посмотрел на меня как пёс, обрадованный возвращением хозяина. Разве что хвостом не вилял. 

— Ну, навер-ное, — у меня, конечно, возникла одна идея, но о том как воплотить её в жизнь я ещё не подумала. 

— Любушка! 

Бричка остановилась у ворот уже знакомого мне дома, возле которого нас дожидался старший брат Миляевой - Пётр. 

— У меня для тебя отличные известия. Я договорился со своим хорошим другом. Если ты будешь согласна, то он готов взять тебя в жены даже без приданого, а договор с Чуприковым-старшим берет на себя. 

Вот те на! То никто на Любушке жениться не хотел, то вдруг нашёлся желающий. 

— Нет! — Ап вскочил с месте, закрывая меня от брата. 

— Да! — возразил Пётр. — Этому заносчивому петуху наша Любаша не достанется. Куприянов - куда более достойная кандидатура. Хороший человек и богат и обходителен! Ничего слышать не хочу. А ну живо в дом! 

Гаркнул наследник Миляева так, что я аж вздрогнула, хотя обращался он не ко мне, а к Купидону. 

Здрасьте, приехали! Не тот ли самый это Куприянов, которого мы сегодня встретили в швейной? Если тот самый, то этот кандидат мне нравится куда больше чем “петух”, как его назвал Пётр, Чуприков. Только вот, сможет ли он отвезти Любу в Париж? 

Апа как ветром сдуло. Старший брат Любы подал мне руку, приговаривая: “Я пригласил его на приём. Ты уж присмотрись. У Ивана тоже пастильное производство крупное. Всё же на Петрушке свет клином не сошёлся. Так ведь, Любушка?”

И дураку было понятно, что брат не хочет, чтобы его сестра выходила за сына Карпа Фомича. Но что-то тут было не так. Поведение Апа, то, что богатый и симпатичный Куприянов вдруг решил посвататься к Любе, хотя до этого желанием не горел…

Как же всё это интересно! Целых два жениха на одну невесту. А, может, это не предел?