Мальчик Иного рода

                                         Центр Мира. Рассказ первый

   Я знаю это. Абсолютно точно. Именно здесь. Именно в этом месте, в городе М, на улице Калиновского, названной по фамилии великого борца за свободу, в доме номер 73, корпус один, квартире двадцать один, центр мира. Раньше здесь, напротив моего окна стояло два тополя. Один старый, другой относительно молодой, посаженный лет десять назад. Но неделю назад во время страшной июльской бури старший тополь сломал ветер, он упал прямо на улицу, где обычно бегали дети. Потом приехали рабочие и убрали его. Впрочем, я ни о чем, ни жалею, скамейку стало видно больше. Я ещё помню, как она стояла с облупившейся краской, и сломанной, полусгнившей посередине доской. Но второго апреля, как раз после праздника смеха, будто в насмешку пришли рабочие. Починили её, и покрасили в празднично-торжественный цвет. И заново родившаяся скамейка просто преобразила мир. Тут сразу же стали собираться мои друзья. Может не друзья, но молодые и не очень мужчины стали постоянно собираться ближе к вечеру, выпивать и громко разговаривать. Иногда они обращали внимание на меня, и кричали: Вадим, Вадим!

Да, меня зовут Вадим Хохловский. Я всегда сижу у этого окна и смотрю на окружающий мир. Он очень интересный и необычный! Каждый день не похож на другие! Один вбегает радостно-счастливый, будто выиграл лотерейный билет, другой, тяжело и понуро, с монотонно звучащими каплями дождя, заползает, рождая тысячи… нет, тут я переборщил, множеством недовольных и озабоченных лиц. Но кто-то, радостен, не смотря на погоду, с улыбкой и гордо выпрямившись, распахнув парусом, грудь идёт вперёд, а кто-то даже в солнечный день, укутанный пеньем утренних птиц, идёт с изгрызенным мрачно-задумчивым лицом, как некая игрушка, один раз и навсегда заведённая и у которой только один коридор- тоска! Каждый день тут происходит что-то неожиданное и необыкновенное. Именно поэтому я всегда сижу в удобном кресле у окна. Я не могу ходить, врачи говорят, что это редкое заболевание и медицина бессильна. Что-то непонятное в моей голове не даёт мне двигаться. Однажды, я подслушал, притворился спящим, врач говорил маме, что мои извилины атрофируются, распрямляются, и вскоре я совсем стану дебилом. Но это не правда! Я мыслю! Я очень много мыслю! Я очень много думаю и умею! Я даже ушами могу шевелить! Правда, ходить…здесь он прав. Не могу. Но ведь это не главное! Главное, что я чувствую, что живу полноценной жизнью, и даже лучше многих! Ничего и ничто не ускользает от моего взгляда! Зимой, когда идёт снег, люди, кутаются в шубы, весной поют птицы и большая ветка яблони, рядом с окном зацветает множеством белых цветочков. Я насчитал сто двадцать семь. Хотя, может их больше. Это повторяется из года в год, но мне всегда интересно, как набухают почки, потом появляются цветы, потом яблоки!

   Однажды какой-то парень начал трясти её, и я попытался его остановить. Жаль, что с речью у меня не всё в порядке, и иногда вместо слов меня вырывается только мычание.  Но парень меня понял и убежал. Обозвал нехорошим словом и убежал. Но я не огорчился. Есть такая вещь, что всегда поддерживала меня. Даже когда приходили врачи и говорили, что жить мне останется полгода, что я совсем стану дурным.

Когда с нами жил папа, он сказал, сынок, здесь находится центр мира.

– А что такое центр мира? – спросил я.

– Это…– он тогда задумался, –  такое замечательное место, где всем и всегда будет хорошо. Это самое важное место в мире. Это место, где живёшь ты. Только верь, что ты солнце, который всем подарит тепло радость и свет! Дари! Тогда здесь всегда будет свет радость. Это место, самое важное!

   Тогда, я ещё бегал на своих ногах, и хорошо говорил, но этого я уже не помню. Потом… Потом всё изменилось. Мы с отцом переходили дорогу, папа отвлёкся, я побежал вперёд, мне так хотелось его обогнать и первым добежать до другой стороны дороги. Но… я помню, как закричали тормоза. Меня ударила машина… и с тех пор я не хожу. Я очень испугался. С тех пор я сижу здесь. У окна. Мне шестнадцать. Я почти не могу говорить. Передвигаюсь с маминой помощью в инвалидной коляске. Но я думаю, что живу хорошо, ведь я живу в Центре мира! А папа сказал, что здесь живут счастливые люди! И я всегда помню об этом и очень счастлив! А это главное.

С прошлого года, почти сразу как починили скамейку, в нашем подъезде поселилась соседка Катя. С родителями. Девочка. Ей тоже шестнадцать.  На очень красиво одевается и очень гордая. Постоянно любуется собой. Однажды, я видел, как она вышла из подъезда, это было этой весной, как только солнышко стало выглядывать и растаяли снега, она достала из своей бардовой сумочки зеркальце и стала рассматривать себя. Меня она не видела, и наверное, поэтому стала подкрашивать губу. А потом… потом она увидала меня. Вначале смутилась, а потом показала язык. И я ей тоже показал язык. Пусть знает, что я тоже не лыком шит! Она рассмеялась таким звонким смехом, что я подумал, что с голосом у неё что-то не так, но этого не сказал. Она же кинула зеркальце в сумочку и пошла довольная. Теперь она, постоянно выходя по утрам, оглядывается. Вначале она показывала язык, а я ей в ответ, а потом она стала улыбаться и махать доброжелательно мне рукой. Я не знаю, когда это произошло, но каждый день, она выходит из подъезда и махает мне рукой, или показывает язык. Или корчит рожицы, а я ей улыбаюсь и тоже показываю язык! Однажды, утро было дождливым, я проспал. Она ушла и не помахала мне рукой. И мне потом было весь день очень грустно. И даже в обед, примерно около дух часов она возвращалась из школы, я её не увидел. Мама уехала далеко. На базар. За покупками. И от этого мне было особенно грустно. Даже борщ, что приготовила мама, есть не хотелось. Мне было очень грустно, поэтому я попросил маму, чтобы она садила меня к окну пораньше. Мама некоторое время злилась, мол, надо спать ещё, но потом согласилась. Оказалось, что я очень многое пропускаю: я выяснил, что у соседа Петра Петровича, несколько полноватого, низенького с лысинкой мужчины есть собака, и каждое утро он выгуливает её. Вообще мама у меня очень хорошая и добрая. Только иногда злится. Как то, она видимо думала, что я не слышу. Она говорила с кем-то по телефону, что её сын, то есть я, очень болен и что мне хуже день ото дня. Что я становлюсь всё глупее и глупее. Но я знаю, что это совсем не так. Она просто не видит ничего хорошего в жизни. Вокруг так много интересного! Это нужно только увидеть! Жизнь похожа на храм, в котором ты сам себе зодчий и от тебя зависит, какими картинами ты распишешь его. А ещё у мамы сидит внутри злой зубной техник… точнее врач. Когда я о чём-то её прошу, она кривится как от сильной зубной боли или плачется кому-то по телефону, как ей тяжело, и как она устала от всего этого… чего этого она обычно не говорит. Но это было раньше. Теперь она уже не скрывает своей неприязни ко мне, она говорит, что её сын, то есть я, дурак и дебил. Но она сама дура! Зачем кому-то говорить обо мне такие обидные слова?!!! А один раз даже сказала, что лучше бы меня тогда задавило. И у них, у папы с мамой было бы всё хорошо. Она родила бы другого мальчика, и он бы только радовал её. Но я так не думаю.

Я – лучше!

Я самый замечательный сын на свете!

Я помню, что сказал папа. Дари свет! И я делаю это.

Я свет и радость!

Я очень люблю свою маму. Люблю несмотря ни на что. Даже когда она ругается. Раньше мы даже с ней играли в интересную игру. Я говорил ей Люлю. И она говорила люлю. Всего одна пропущенная буковка в люблю. Но в этом что-то было. И так, пока нам не надоедало. Не знаю, почему и когда мы перестали играть в эту игру. Что-то сломалось. Мама стала другая, какая - то злая и озабоченная. Как-то она сказала, что если б знала, то сама зарыла бы меня в землю. А ночью мне приснился страшный сон, будто мама кинула меня в яму и засыпала землёй. Потом появилась ещё одна мама, и они стали лопатами засыпать меня. Но дело двигалось медленно, и появилось ещё несколько мам, и они стали сыпать на меня землю. И тогда я закричал. Я проснулся, а рядом была мама. Она включила свет и сказала, что всё хорошо. Что всё будет в порядке. Я успокоился и уснул.

   А ещё у меня есть друг – Димон. Он приходит ко мне в гости, и мы играем в шашки. Но на самом деле больше просто болтаем. Точнее он болтает, а я просто киваю ему в ответ головой. Мол, всё понятно. Но наша излюбленная тема – Центр мира. Когда я был маленьким, папа сказал, что где я, там и Центр мира. И даже перекрестился в доказательство. Но я бы ему и так поверил, ведь он - мой папа. Теперь я всем говорю, что здесь, в городе М центр мира. Только мама говорит, что это неправда. Мираж. А когда узнала, что это сказал папа, то обозвала его сказочником. А потом сказала, что он подлец и дурак. Но больше всего дурак. И я тоже такой же дурак, как и папа! Но я-то знаю, что это не так. Папа прав. Я знаю это абсолютно точно! Даже когда мы до хрипоты спорим с Димоном. Дима говорит, что центр мира где-то в Европе, на каком-то холме. Это, мол, вычислили все эти… как их…которые карты рисуют. Но я говорю, что, если папа сказал, Центр мира тут, значит так всё и есть.

 – Центр мира там, где я есть! – снова и снова утверждаю я, и он сдаётся. Обычно проспорив, он начинает собираться по делам. Куда он идёт? Ведь здесь центр мира и всё самое важное происходит здесь! Здесь! Однажды я увидел, как он выходил с Катей из подъезда и в тот раз, Катя мне, не помахала рукой. Мне было в тот день особенно грустно. Только я понимал, что сделать ничего не могу. В следующий раз он пришёл, и по секрету рассказал, что целовался с очень классной девчонкой. Супер ДеФФФФчонкой. Именно так, с большим фырчанием он говорил обо всех девочках. Он уже с несколькими целовался. Только потом, как самый крутой парень в школе, их бросал. Они оказывались или слишком глупыми, или слишком умными, или толстыми, или наоборот худышШШШками, как он говорил. А ему, настоящему мачо, нужна настоящая девушка с…он тогда оглянулся, нет ли поблизости моей мамы и прошептал такие слова, что я невольно покраснел. Да, ему можно было только позавидовать.

Я тогда прямо спросил:

– Ты целовался с Катей?

Он тогда гордо расправил свою грудь, достал свою деревянную расчёску из настоящего дуба, с какими-то знаками, приносящими удачу, и стал расчёсываться. Он всегда так делает, когда волнуется. Немного помедлив, он наконец-то выдавил:

– А ты как думаешь?!

Хвастаться он мастак. Только я думаю, что на этот раз он говорит правду. Только мне нужен громоотвод. Его слова как неожиданность в небе. И тут его прорывает, мамы как раз не было дома, и он как глашатай провозглашает аксиомы.

Все девушки готовы бегать за мной! У меня мышцы! - он показывает мне свои могучие бицепсы. Девушки любят парней с бицепсами! Мне становится грустно. Только не от того, что он гуляет с Катей, просто такие парни, вроде его, лишь красивое приложение к девушке. Девушки любят всё эффектное! Генералиссимуса средь других подростковых тел, с которым бы они смотрелись великолепно, и все остальные девушки завидовали им. Но надолго ли? Будут ли они гулять с ними или им нужен кто-то ещё кроме этой груды мышц? Дима горд и самоуверен. сказать ему это…я просто не хочу терять друга. Правда, в моём случае может оказаться роковой.

   Дима пришёл на следующей неделе грустный. Он увидел, как она разговаривала с Петькой из десятого «Б». И это трагедия. Для неё! К нему клеиться Татьяна, Лена, а ещё…и он не намерен терпеть Катины выходки.

– Тебе хорошо, – говорит он мне, – никаких переживаний. Сиди себе и ешь! Смотри в окошечко! Никто ничего не требует. Никаких страстей! А я… страдаю.

Я сочувствую своему другу, я сочувствую Кате. Я видел, как она выходила в последний раз из подъезда и даже не остановилась, не оглянулась назад. Я понимаю её. Я понимаю его. Мне очень грустно, что мои друзья не могут найти общего языка.

А сегодня пришла мам, причём очень расстроенная. Три часа назад она пошла в магазин, и только вернулась. Принесла пакет молока и две пачки печенья. Молоко она выпила почти всё сама. Чтобы, как она сказала успокоить нервы. Потом спохватилась, я, не кормленный, и разогрела в микроволновке кашу. Покормила. Потом взяла телефон и стала с кем-то разговаривать. Она говорила так громко, что слышно было даже здесь. Потом она пришла в комнату и стала говорить, ну и ладно ну и черт с тобой, раз ты такой… всё кончено! Посмотрела на меня и сказала:

– Хорошо, что ты такой больной, и не вырастешь таким козлом и подлецом.

   Потом она ушла в другую комнату, налила в бокал коньяк, он у неё всегда есть, и стала с кем-то говорить.

 Она часто ругает. Сильно ругает мужчин. Они всё время у неё в чем-то виноваты. Они не делают то, что она хочет. Они не делают, так как надо делать. А ведь она знает. Что надо делать, она говорит им, а они всё равно пытаются делать по-своему. Не правильно!!! А раз они такие, значит пусть идут в баню!

  Сегодня она ругает мужчин особенно сильно. Она ругает всех мужчин, но сегодня особенно. Она знает, что и как делать, а мужчины не знают. Она перечисляет его, Ивана недостатки, с точностью опытного статиста с эмоциональными нитками недовольства. Только сегодня мама не посылает его куда-нибудь. Ни далеко, ни близко, ни в плохое место. Она говорит, что в нём что-то есть. А потом удивляется, и как всё плохое уживается, где есть такое хорошее? Она сегодня буянит особенно сильно. Она ругает его! Она обвиняет его во всех недостатках и грехах!

– Он считает, что она пуп земли! Пуп, ты понимаешь? - кричит она в трубку, – но он совершенно не пуп какой! Он просто человек! Не должен вокруг меня вертеться как планеты вокруг солнца! Я центр вселенной для него! А он…

Я слышу, как она плачет.

Я думаю, что моя мама влюбилась. Человеческая душа, попадает в бурьян периодически. Иногда, она просто хочет быстрее выбраться оттуда. Но иногда, она готова выкорчевать сто сорняков ради одного цветка.

Я знаю это. Абсолютно точно.

   Наступил новый день. Без радости. Без ставшего привычным для меня энтузиазма. Катя, сегодня вышла из подъезда и не оглянулась. Это странно. Она всегда такая радостная и весёлая. Только сегодня кто-то повесил ей гири на ноги. Зато пришёл довольный Димон.

Я расстался, с Катей – навсегда!

Он играет бицепсами перед нашим большим зеркалом. Говорит, что закрутит с Леной, она более не такая самовлюблённая и гордая как Катя!  Жизнь становится всё интереснее и интереснее. Жизнь сложная штука и в ней сложно разобраться. Я не знаю, что произошло у них с Катей, но мне от этого становится грустно. Очень грустно. Меня уже не радует свет солнца и пение птиц. Я не понимаю, что со мной происходит.

Сегодня я проснулся с очень неприятным чувством. Попросил маму посадить меня к окну. На дворе что-то происходит. И что-то очень нехорошее. Возле нашего подъезда много людей. Все хмурые и недовольные.

– Это умерла наша соседка, – поясняет мне мама. Катя Шаропаева. – У неё остановилось сердце.

– Как это умерла? – переспрашиваю я.

Мама сегодня на диво терпелива. Она объясняет:

– Теперь Катя не будет дышать и ходить.

Значит, она больше не будет ходить возле моего окна? –переспрашиваю я растерянно.

– Да, смерть – это плохо, – поясняет мне она. – Говорят, любовь у неё была. Несчастная. Она наглоталась таблеток, и сердце её остановилось.

Мне становится неуютно.

Мама говорит, что ей некогда, у неё за этими разговорами выкипит борщ, а меня надо кормить. Она уходит, оставляя меня с моими мыслями. Мне от них становится очень больно. И, как-то самом у защемляет сердце. Я очень не хочу, что чтобы Катя умирала. Я хочу, чтобы она как всегда выходила из подъезда и, улыбаясь мне, махала рукой! А потом убегала куда-то по делам. Девичьим. Мне от этого очень грустно, потому что уходят все, кого я очень люблю. Первым был папа. Мама сказала, что он ушёл к другой женщине, бросив нас, и для нас он уже умер. Теперь он живёт с другой…только я как-то не понимаю, как это он умер и одновременно живёт?

   Тут заиграла музыка, и я снова выглянул в окно. Из подъезда вынесли деревянный ящик, в котором лежала Катя. И вдруг мне стало так горько… в моей голове всё помутилось, и в глазах побежали солнечные зайчики. Как тогда, когда Димон взял зеркальце и стал пускать солнечные зайчики мне в лицо. Так мы и познакомились. Потом подружились.  Но сейчас… сейчас я очень не хотел, чтобы Катя умирала. И я встал. Мама запрещает мне вставать. Потому что, когда делаю шаг, я падаю, но я, почему-то в этот раз встал и пошёл. Открыл входную дверь, мы живём на первом этаже и вышел. Я шел, и люди расступались предо мной. Катю уже хотели в этом ящике поставить на машину, но я закричал:

– Нет!!!

Все оглянулись на меня.

Я сказал, что хочу посмотреть.

Какая-то женщина в чёрном платке как-то странно посмотрела на меня. Но мужчина, среди которых был мой друг Василий, который пьет с друзьями и махает мне руками молвил:

– Надо поставить.

И все мужчины, что его держали, опустили ящик прямо на асфальт. Мокрый асфальт после вчерашнего дождика.

И все, кто был, я их ощущал всех и сразу, всё смятение растерянность, боль и удивление, и тоску, скорей бы всё это закончилось, уставились на меня.

Она была очень красивая. Катя сложила руки на груди и не шевелилась. Лицо её было чистым и очень спокойным. И тогда я согнулся и дотронулся до неё.

– Встань, я хочу, чтобы ты жила.

Женщина, что была в чёрном платке, заплакала:

– Мёртвые никогда не встают.

И тут все закричали, и поднялся невообразимый шум. Я понял, что что-то изменилось, и посмотрел на Катю. Катя сидела в ящике, и глупо хлопала глазами. Они мне всегда нравились. Они были большие, и с длинными черными ресницами. Потом Катя встала и стала растерянно оглядываться. Люди размахивали руками, плакали, смеялись. Маленький и толстенький сосед, который гулял с собакой, прошептал, доченька и упал. А женщина в чёрном платке стала бить его по щекам, пока она снова не открыл глаза, которыми он стал хлопать также, как Катя.

И тогда я снова посмотрел на Катю, растерянно оглядывавшуюся вокруг и, протянув руку, сказал:

– Здравствуйте!

Она как-то глупо улыбнулась, протянула мне руку и сказала:

– Здравствуй Вадим!

И тогда тётка в чёрном платке упала на землю и этот толстый лысый дядька, что гуляет с собакой, стал бить её по щекам, пока она не открыла глаза. Но мне это было уже не интересно.  Я задал Кате вопрос, который мучил меня столько лет.

– Ты знаешь, что именно здесь находится Центр Мира?

Она как-то очень серьёзно посмотрела на меня и сказала:

– Да. Это верно.

И я подумал, что она меня очень любит, если согласна. И она тоже Центр мира. Во мне... Как я в ней. Для всех.

Она любит меня. Я знаю это. Абсолютно точно.

Мы центр мира.

                                  Выше этого – нет ничего. Рассказ второй

   Удар каждой капельки приносит обретение силы. Я снова и снова вклиниваюсь в пространство, за которой исчезает реальность.  И выше этого нет ничего. Я сижу за окном, и мой взгляд устремлён в этот мокрый мир. И каждую минуту в полчаса, каждые полчаса в день. Я снова и снова возвращаюсь в прошлое, пытаясь понять, что же произошло. Меня зовут Вадим. Мне семнадцать. Ещё год назад я сидел у окна и не думал, что когда-нибудь встану. Только всё изменилось. С похорон Кати. С моего фантастического, по словам людей, оживления девушки. Это было что-то не обычное. В этом мире.  Но хочется рассказать, что было потом и всё по порядку.

   После фантастического воскрешения Екатерины я мгновенно стал знаменитым. Ко мне приехали из газеты – потом, с телевидения. Мама, моя замечательная мама, словно чувствовала, что нельзя этого делать. Она сказала; «Сын если ты можешь лечить – лечи, но не нужно саморекламы». «Какая самореклама?» спросил тогда я. – Это просто возможность рассказать людям о великой силе». И с тех пор ко мне пошли люди – неиссякаемым потоком. Первую неделю, мы не брали ничего, но благодарность исцелившихся людей, была безмерна, и они стали оставлять подарки, небольшие деньги. Тогда, я ещё не знал, что это начало конца. Но именно в тот момент все было заложено.

    Мы брали подарки и деньги, и «аппетит» у моей матери разыгрался: она установила сумму, за определенные недуги и заболевания. Затем, желающих исцелиться стало так много, что сформировалась очередь, ведь я не мог всех принять. Больные и их родственники стали устраиваться под окнами, в ожидании очереди, шуметь. Произошло несколько неприятных разборок. Появились, некоторые, почти невидимые, проблемы с соседями – никому не интересно видеть вокруг множество людей и вольно или невольно быть под их пристальным вниманием. Мать решила эту проблему кардинально, купить квартиру, в высотном элитном доме.

    Оплату услуг целителя Вадима Светлорукого, так она назвала меня для ощущения большей значимости, повысила. Теперь только очень богатые люди могли оплатить лечение. Но мама объясняла мне, когда купим дом, нормальный дом, то есть большую квартиру, мы сможем принимать всех.  Поможем большему количеству людей! Такая высокая плата –  временная мера. Конечно, мне было сложно смириться с такой ситуацией: болели и бедные, и богатые. Но я утешал себя, что как только кредит за квартиру будет выплачен, мы тут, же откроем двери для всех. Быть может, будем лечить людей бесплатно. Правда нечто внутри меня шептало – потом никогда не бывает.

   Было очень неловко, потому что мой дар, проявился очень неожиданно.

   Мать, не откладывая все в долгий ящик, оформила документы на квартиру, и мы въехали в неё. Да, заплатить было сложно. Не знаю, но именно когда мать захотела продать прежнюю, что-то меня остановило.

   Первый крупный конфликт. С мамой. Из-за жилплощади. Мать доказывала, что, не продав прежнюю, мы сможем быстрее расплатиться с этой, новой. Мне хотелось оставить прежнюю. Змея сомнения точила – а вдруг что-то случится, и мы не сможем заплатить за новую, а старой уже не будет?

– Почему мы не сможем? – злилась мать, – не выдумывай! Давай лечи, а я тебе клиентов буду поставлять! Всё расписано по часам!     

   Пытался что-то доказывать. Тщетно. Упрямая, самовлюблённая, считающая себя бесконечно правой везде и всюду мать объявила:

– Слушай мать! Я – решила!

  С переездом всё как-то пошло не так. Всё наперекосяк. Мы располагались на пятом этаже и сюда уже без звонка никто войти не мог. Звонили в домофон. Моё состояние стало улучшаться. Снова появились богатенькие клиенты.

    Правда, мои друзья перестали приходить. И я догадывался почему. Один раз, позвонив Кате, я узнал неожиданно неприятную для себя правду. Моя мама ответила Екатерине, что теперь я, Вадим общаюсь с элитой общества. Много работаю, и не могу уделять столько времени ей. Это было откровением. Неприятным. Пошёл к матери и у нас состоялся неприятный разговор.

С кем поведёшься, от того и наберёшься! Если ты нравился ей, она бы уж6е давно пришла к тебе в гости! А вот сейчас, когда ты стал таким знаменитым она хочет с тобой дружить!

 Подумал. Согласился.

– Мама, ты права.

–  Каждому свой шесток, пусть общается с парнями своего уровня! Раньше ты ей был не нужен! Она игралась с тобой! Мы найдем тебе достойную девушку, которая полюбит тебя!

    Молча я кивнул, соглашаясь. Когда Катя мне снова позвонила, сказал:

Катя, мы расстаемся. Не нужно мне больше звонить!

 Катя немного помолчала и бросила трубку.

Правда успела выстелить в меня:

– Козел!!!

   Но мама сказала, что каждый из нас должен жить с теми, кто близок ему по статусу, социальному положению. Скоро моя грусть пройдет, и я найду достойную себя женщину. Как она мужчину! А она мне поможет.

   Кстати, о любви, мама влюбилась. По крайней мере так говорила.  В достойного мужчину! Богатенького! Она не скрывает этого.

 – Настоящий мужчина может обеспечить женщину достойными подарками! – заявила как-то она.  Уже несколько раз она приходила с каким-то толстым с тремя волосинками дядькой. Он много говорит о деньгах и какой он умный. Он снова, и кого-то там в очередной раз обдурил, из конкурентов, и поэтому для мамы будет праздник – купил очередную брошь или дорогое колье.

Но на фоне кажущегося благополучия, начались неприятности.

 Мой Дар стал уходить. Вначале я не придал этому в значения. Недомогание, и стало сложно сосредоточиться. Что-то неуловимо хорошее стало уходить, маленькой струйкой из меня. Потихоньку, но беспрерывно. Однако, когда в руках в один из дней день не появилось приятного жжения – испугался.

 Даже Молитва, «я люблю Вас», что я шептал, перед тем как прикоснуться к больному, стала хуже работать. Когда я читал её, моё тело наполнялось радужными красками, заливая всё пространство, то сейчас… то сейчас пред взором был маленький огарок свечи. Свет шел, но так, как светит свеча, натужно, пригибаясь под дуновением ветра. Маленький огонек.

    Не в молитве дело! Дело в состоянии души. Когда приступаю к лечению, преображаюсь, я перехожу в совершенно иное состояние. Я становлюсь совершенно другим. Мир преображается, вхожу в неизведанное, другое пространство, а реальность исчезает. Меня затягивает туда как в воронку.  Устремляюсь в странный и неведомый мир! Мир, где нет ничего кроме безграничного счастья света и красоты.

 Делать это становится всё труднее и труднее. И я не понимаю почему. Ведь еще недавно было все так великолепно!

   В последний раз, рана, к которой я прикоснулся, заживать стала медленно, почти незаметно для глаза. А ведь раньше эффект был виден практически сразу!  А потом, некая тугая злая сила, захлестнула меня. Тело наполнилось злобой и ненавистью. Попытался перестроиться, не получилось. Пришлось попросить прийти через пару дней.

Именно после этого сеанса подошел к матери и попросил:

– Мама, отменяй сеансы. Что-то со мной не так.

– Ты что выдумываешь? Все у тебя нормально! Ну, не получилось один раз, получится другой! – потрясённо уставилась она на меня. Она что-то готовила на кухне.

– Мама, я не чувствую своей силы. Отменяй ближайший сеанс!

– Нет! Ничего мы отменять не будем! Нам очень нужны деньги! Просто необходимы! К тому же я наметила купить…

 …И тогда я закричал. Я орал на неё как ненормальный. Нечто во мне злобное, черное, как дым вырвалось наружу и окутало всего! Сказал ей столько неприятных слов, сколько никогда не говорил за всю свою жизнь.

Онемевшая она стояла над жарившимися, задымившимися, котлетами.

– А что мне делать?! – завизжала она опомнившись. – Как мне всё заплатить?!

Новая волна злости захлестнула меня.

   И снова я кричу на свою мать. И в конце бросил, что если она продаст нашу старую квартиру, то я лечить никого не буду!

– Но я уже договорилась! – взревела она, –  и цена хорошая, нужно только…

– Нет! Нет! Ни за что! – заорал я и схватился за голову. А потом я рухнул и потерял сознание.

   Откачали. Мать вызвала скорую. Хотя первым же вопросом матери был:

– Ты можешь лечить?

Я промычал что-то невнятное в ответ. Она испугалась. И не на шутку.

– Что?!!! – мать, я четко чувствую, на грани истерики.

–Не знаю…

– Ты был калекой, ты им и остался! И не только физически! Ты, недоумок!

– Я буду пробовать лечить, но не знаю, получится ли.

– Так-то лучше! – так же неожиданно успокаивается она.

    Мама стонет в другой комнате так громко, что слышно даже мне, здесь за стенкой. Но что более противно, как дышит новый любовник, тяжело, натужно, задыхаясь.

    Даже в элитных домах не научились делать стены, дабы соседа не было слышно. К тому же дядька воняет, как горилла. Потеет. Я, конечно, не знаю, как воняют гориллы, но у них много шерсти, и конечно же сальные железы в жару работают на полную мощность. Правда мама говорит, что просто у меня обостренное обоняние. И дядьку можно потерпеть. Ведь у него даже часы настоящие, швейцарские, которые стоят много денег! Однако, я с трудом выдерживаю его запах, когда он подходит ко мне здороваться.  Но мама говорит, что это всё временно, вот мы заработаем денег, и она расстанется дядькой. Она найдёт богаче!

– Так ведь он же будет страдать? – растерянно сказал я.

– Не будет, – ответила мама, – у него есть жена и трое детей.

– Просто я ему нравлюсь, и он дарит дорогие подарки. Потом, когда мы выкупим квартиру, я найду себе другого мужчину, и мы заживём как короли! Ты главное его лечи. Или делай вид что лечишь!

Мне это не нравиться, но в этот раз снова решил послушать маму. Мама, это единственный родной человек! Мне, не всё понятно, почему мы сейчас не можем жить как короли. Ведь вроде как всё прекрасно. К нам снова ходят богатые клиенты. Кушаем мы каждый день курочку.

Я пробую лечить, хоть и чувствую, что-то изменилось. В худшую сторону. А потом пришла беда. Маму бросил любовник, тот толстый почти лысый дядька. Но самое главное, что драгоценности, что он ей дарил, как выяснилось он, брал в кредит. Когда дарил маме, сказал, что выплатит! А ей теперь придётся расплачиваться самой. Фирма, в которой мама держала деньги на процентах – прогорела. Это было для нас огромным потрясением. Но самое главное, у меня окончательно пропал дар.

 На следующее утро, я не то что лечить, но не смог просто встать. Мама была в ужасном расстройстве. Она сказала, что многое купила в кредит, и мебель и машину…в общем, мы банкроты.

Со злости она ругалась на меня, как никогда раньше. Будто я виноват, что у меня пропал дар.

 Чтобы расплатиться с долгами, пришлось отказаться от этой квартиры.

   Беда не приходит одна. В прессе подняли шум, что я мол шарлатан, и не то, что не могу вылечить людей, но даже не могу вылечить сам себя! Все наше лечение – чистой воды надувательство! Теперь под нашими окнами, нашей старой квартиры тоже толпа, только они кидают в наши окна тухлые яйца , помидоры, и даже прилетело пара камней. Разбитое стекло мама заклеила газетой. Но даже выйти на улицу – опасно. Ее везде узнают, плюют и проклинают!

   Мама каким-то чудом продала нашу старую квартиру и купила на окраине убогую, комнатушку.  Там раньше жили бомжи, судя по обстановке. Но одно было хорошо, нас там не знали. Мама оказалась оптимисткой и проявила свои лучшие качества.

Сын, ты мой любимый сын, прости меня. Я увлеклась. Я слишком много думала о деньгах, но самое драгоценное в мире для меня это ты. Ты, и только ты самое большое богатство для меня. Прости меня. Прости меня, сыночек!

Мы обнялись в этой убогой, грязной комнатушке, которую обменяли на двухкомнатную и долго плакали обнявшись. Вместе! и я почувствовал, как некое чувство единства снова восстанавливается между нами. Некие незримые мостики вырастают, строятся незримые домики, покрашенные в синий спокойный цвет, с белыми ставнями и резными разноцветными петушками.

В тот вечер я почувствовал, как безграничное синее небо проникает в нашу грязную квартирку и солнечный луч, еще такой несмелый бьется мухой о стекло пытаясь разогнать темень. Пока не может, но это всего лишь пока.

На следующий день мама выдраила полы до сумасшедшего блеска и земляничное мыло, которым она мыла полы заполнило комнату. Но самое главное слова. Она говорила о любви. Ко мне. Целый и день. И что-то страшное, твердое, темное потихоньку плавилось во мне, как лед под лучами солнца.

Она сказала, что шум, поднятый вскоре, утихнет, и мы будем жить как раньше.

 Сижу у окна, как и раньше и во дворе стоит скамейка и это единственное, моё развлечение. Только здесь меня никто не знает и никто, выпив вина, не кричит:

– Вадим, Вадим!

   Все, кто нас якобы любил и приглашал в гости, или звал помочь, полечить, давно отвернулись от меня и мамы. Теперь мы уже не нужны. Я потерял свой дар. Я не нужен. Никому! Никому кроме моей любимой мамы! Она изменилась. Она стала солнцем в этой полутемной квартире. Даже в самые темные, дождливые дни!

Люблю тебя поселилось в этом доме, и оно как маленькое море плещется в нем.

    Я сижу у окна. По подоконнику бьет дождь. И мне кажется, что секунды превращаются в полчаса, а полчаса дни. Мы снова вернулись прежнему режиму жизни, будто и не было моего возвышения, покупки квартиры, а потом неожиданного и горького разочарования с потерей дара. И есть кое что еще. Мне позвонила Катя.  Откуда она узнала телефон, понятия не имею.

   Я дал ей наш новый адрес. Мама ругала меня вначале, а потом сказала, что, Катя, хорошая девушка, а не такие сволочи как все эти богатые и жадные проходимцы. Я сказал, она – права.

    Катя, сказала, что приедет как сможет. Да и я ведь повёл себя очень непорядочно с ней и не заслуживаю прощения. Но исправить ничего не могу. Сижу в инвалидной коляске и даже не могу встать без маминой помощи.

   Звонок. Кто это может быть? Наверное, соседка, хотя… чего ей нужно? Мы живём закрыто и никого не желаем знать. Нам не хочется никого видеть, потому что все, отвернулись от нас. Слышу, как, шаркая потрепанным тапками, постаревшая от переживаний мать идёт к двери, открывает.

– Проходи, – говорит она, и в мою комнату несколько стесняясь, заходит Екатерина. Я улыбаюсь девушке. Солнечно. Где-то в глубине души я очень ее ждал.  Мать улыбается, пропускает ее в мою комнату, разворачивается и снова уходит на кухню. Мои чувства сложно предать. Во мне теснится и любовь, и сожаление и грусть и ещё много чувств, описать которые я не могу. Катя делает несколько неуверенных шагов в мою сторону.

– Привет! – её звонкий голос заполняет комнату, отбиваясь яркими светлыми красками во всех уголках. Она, в это дождливый день, как солнышко, что осветило наш неуютный сероватый дом.

– Привет! – кидаю ей как шарик пинпонга в ответ я.

– Я тебе апельсинов принесла.

– Спасибо.

Я думаю, что сейчас она скажет дежурное, типа жаль, что такое случилось, или же начнёт спрашивать, как всё произошло. Только она подходит и спрашивает:

– Можно присесть.

– Можно, – разрешаю я.

   Она сидит в неярком платьице, и доброжелательно сморит на меня. С улыбкой поправляет слегка намокшие красивые волосы немного набок. Я также смотрю на девушку, и некоторая грусть мелькает во мне, пробегая всего и пронизывая насквозь – она так красива в своей простоте и внутренней какой-то радости, что просто не передать. И от этого мне становится ещё более грустно. Ведь именно я в пылу своих амбиций, пойдя на поводу у матери сказал ей, что всё у нас кончено. Нагрубил!

Она улыбается.

– Что хорошего скажешь? – спрашиваю неуверенно. Теперь мне понятно состояние нашкодившего кота.

– Я тебя очень люблю... – тихо произносит она. И глаза её расцветают множеством солнечных зайчиков. Я не понимаю. Я не понимаю, что она сказала.

– Что?

– Я тебя очень люблю. Больше всего на свете! – уже уверенно и чётко говорит она. На её маленьком личике, написана вся серьёзность момента. Я не знаю, что сказать. Мои губы разжимаются, я произношу совершенно невероятную фразу:

– Я тебя тоже люблю.

Она встаёт, делает шаг навстречу и предлагает:

– Обнимемся?

– Обнимемся, – отвечаю

   В тот момент я забываю, что мои ноги не двигаются. В моей голове что-то лопается. Я просто встаю и иду. Едва удерживаю равновесие, но крепкие Катины руки подхватывают меня и прижимают к себе.

   Я не знаю, что в жизни счастье. Не знаю! Но я отчётливо слышу биение её сердца у своей груди. И каждый Удар приносит обретение силы. Я снова и снова вклиняюсь в пространство, за которой исчезает реальность. Мое тело и мои руки заполняет радужное сияние. Теплое. Сильное. Удивительно прекрасное!

И в этот момент я понимаю, выше этого нет ничего.

 Выше любви.

  3. Чёрное перо Ангела. Рассказ третий

   Иногда мне кажется, что я сейчас взлечу. И это получается. Хотя у меня нет крыльев как у птиц.

    Июль. Жара. Кажется, что асфальт сейчас плывет под ногами. Как шустрый ручей.

    Катя в коротком платье идёт рядом. Улыбается. Облизывает припухлые губки. Ест мороженное. И я тоже. Один плюс один. Плюс ещё один. Четверо.

    Ещё пара минут и нас останется двое. Лишь что-то изменится. Холодное превратиться в тёплое и зацветет улыбками на лицах. Мороженное это всегда хорошо. В меру.

    Ну почему нет такого мороженного с руку?! В форме сердца? И так, чтобы мы могли есть с двух сторон.  Ведь есть же кроме куриного яйца, яйцо страуса! Большое!

   Мы его ели с Катей. На троих. Правда, моего кота, точнее кошечку совсем не приглашали. Она сама пришла.  Но мы щедрые, угостили это маленькое мяукало! Да, у меня появился котёнок! Чёрненькая, с беленькими пятнышками маленькая, но уже такая вредная кошечка! Но, может, поэтому я её так люблю! Красотуля!   

   Не звали. Пришла. Ну, пусть наестся вволю!!! Молодость всегда голодная! Правил не знает. Лезет отчаянно и нахально – дай! Мяу! Хочу! Мяу! Мне надо! Мяу!

   Только Катя, насколько я понял, не разделяет моего восторга. Она не захотела, есть с одной тарелки, с которой уплетала Элька. Мы, буквально на минутку отлучились с кухни, и моя любимица обнаружила тарелку с едой.

   Элька… Так зовут мою кошечку. Мне её подарил дядя Вася, сантехник. Он приходил к нам, когда у нас стали течь краны. Мама позвала.  Он хороший мужчина, только пьёт много. Спиртного. Это чувствуется сразу, как он входит в прихожую.

    Я думаю, что профессия определяет сознание. Это я Карла Маркса, бородатого немца из древности почитал. Ну, не совсем древности, не всё равно, это было давно. А ведь Вася работает с водой, значит, поэтому он и пьет, раз работает с водой. Только когда я поделился своими мыслями с мамой, она обозвала меня дураком.   

   Катя, в отличие от неё считает меня умным. Она, правда, не говорила, об этом, но я так думаю. Если она гуляет со мной, значит это так. И кошечку мою тоже любит, ведь она её гладит и приносит кошачий корм. Мне она еще приносит пирожные, и мы вместе пьём чай.  А я её угощаю печенюжками.

– Почему ты их называешь печенюжками? – спросила как-то Катя.

– Просто, когда их тебе даю, желаю много хорошего. Они, меняют свою структуру и превращаются в печенюжки и вкусняшки!

Катя, тогда пила чай и чуть не поперхнулась от смеха. Ей – понравилось!

   Катя позитивно смотрит на жизнь. Правда в последнее время ей очень много стали задавать заданий в университете, куда она поступила, и она не всегда может со мной встретиться.  Только теперь у меня есть Элька. Девочка. Ее подобрал в соседнем дворе. Совсем меленькой. Мы с ней играем целыми днями.

    Пособия, что даёт государство маленькое, и мы с мамой, как она говорит, живём на грани нищеты. Но я так не думаю: у нас всегда есть макароны, овсянка и гречка, а мясо…Мясо я прочитал, есть вредно. Хотя Катя считает, что поджаренная курица должна быть всегда на столе.

 Но самое главное не это. Все помнилось в один день. Наши с Катей отношения. После разговора с мамой…

День был пасмурным, и я незаметно уснул. Проснулся от голосов на кухне. Понял, пришла в гости Катя. Первое, что услышал, голос матери:

– А зачем ты всё ходишь к моему сыну? Что ты в нём нашла?

– Ну…– замялась Катя.

Был серый осенний день и уже начинал моросить такой мелкий и противный дождь.

– А ладно…– мама открыла шкафчик, что всегда был заперт, и вытащила оттуда бутылку коньяка.

– Согреемся? Будешь кофе?

   Катя, несколько промокшая в своей красненькой, далеко не новой курточке кивнула головой. Мама достала из холодильника сыр и быстро нарезала его на тарелочку.

Проснулся и встал. Они не видели меня. Я подошел к двери на кухню и смотрел через небольшую щель. Мое состояние улучшилось, но дар так и не возвратился.

– Садись! – широким жестом пригласила мама девушку. Мы его редко покупаем, и кушаем по праздникам. Я напряг мозги, пытаясь вспомнить какой же праздник сегодня, но в голову ничего не приходило.

– Давай поговорим с тобой как женщина с женщиной, – сказала мама.

– Давайте…– голос Кати как-то противно несмело, едва слышно задрожал испуганными нотками.

– Вадим, можно тебя попросить? – спросила меня мама, она только теперь заметила меня.

– Да…

– Можно я поговорю с Катей наедине. Это женский разговор.

Я стоял несколько растерянный. Было такое чувство, что мне в руки дали две тяжёлые сумки.

– Ах да…– мама взяла три кусочка сыра и протянула их мне, – на вот… погрызи…в своей комнате.

Я взял сыр и спросил, что меня интересовало больше всего:

– Мама, а какой сегодня праздник?

Мама удивленно уставилась на меня, а потом усмехнулась.

– Да, сегодня великий праздник, День лопоухого гуся!

– А разве есть такой?

– Конечно, – заверила меня мать.

   Я удивленно захлопал глазами, переводя взгляд с мамы то на Катю. Но Катя, по-видимому, не удивилась. Видимо такой праздник есть, просто я него не знаю.

– Иди уже! – несколько грубовато с недовольным привкусом портящегося настроения рявкнула мама. Я знаю, что, когда у неё портиться настроение, на глаза ей лучше не попадаться. А это бывает часто. Когда её бросают мужчины. Точнее, как она выражаемся, не ценят настоящих женщин. Вымерли они, как динозавры!

– Тогда я пойду…– поняв, что не получу ответа на свой вопрос сказал я.

– Да иди, а мы поговорим с Катериной. Катей ведь тебя зовут, не так ли? – переспросила мама, и, увидев, что та скромно кивнула головой, – о нашей женской горькой доле! Я расскажу тебе, какие бывают мужики!

   Я был против, но пришлось, молча согласиться. Решил, что если мама скажет что-то не то, то я смогу с Катей поговорить потом и мы все вопросы решим.

Горькая, несчастная, неудачливая, бедная…

   Как я не люблю этих слов. Есть утро, есть день, есть вечер!  Они обручены друг с другом. И только так, а не иначе! И всегда во времени, которое они обозначают можно найти нечто хорошее. Хотя мама так не считает. Она снова испортилась. Ругается и клянет несчастную жизнь.

Однако я так не считаю. Нужно просто думать о хорошем. С самого утра! С него всё начинается. Каждое утро я делаю пять вещей.

   Читаю фразу «Ты самый счастливый человек на земле!» там ещё я нарисовал сердечко, солнышко и много разных цветов. Названий не знаю, но я рисовал их с книжки, где их фотографии. Фотосессия!

   Потом глажу по пузику китайского болванчика, что зовут Хотэй. Такой улыбающийся мужичок с большим пузиком! И хоть он и китаец, он такой симпатичный! Я его глажу много-много раз и шепчу много раз: в моей жизни всё хорошо, а скоро будет ещё лучше!

   Третье, что я делаю, это смотрю в окно минут пять. Завожу таймер, он говорит пи-пи, когда срок прошёл.

   Четвертое. Закидываю зелёный чай в термическую кружку, завариваю чайник и заливаю воду туда и иду к любимому водопаду. У нас в Минске есть разветвленная водная система и много водопадов. Мой любимый – самый близкий. Там я становлюсь на небольшой парапет, и смотрю на расстилающуюся водную гладь! Она разная в разное время года. Но есть и нечто неизменное, шум-песня падающей воды, движение чего-то могучего и непостижимого в этой великой волной массе.

Пятое. Пью чай. Медленно. А потом умываюсь его остатками. Мама говорит, что я занимаюсь глупостями, что за лицом нужно ухаживать иначе. Есть специальные кремы, но я считаю, что сила зелёного чая – величайшая сила на земле. Одна из самых могучих! После умывания, наступает настоящее утро! Утро прыснувшегося и довольного человека. Иначе совсем не прекрасное утро. Потраченное впустую время! Так делаю каждый день! Каждый день стараюсь найти в жизни нечто скрытое лучшее.

     Из кухни я слышу разговор. Он становиться всё громче и громче! Иногда она переходит на визг, и Катин голос странным образом изменившийся сливается с маминым. Они сидят долго. Сыр уже съеден, и мне скучно. Тупо слоняюсь из одного угла комнаты в другой.

Дверь открывается, и мама зовёт меня.

   Катя уже стоит в своей курточке в нашей маленькой прихожей и как-то странно улыбается. Мама всё ей что-то говорит. Слов я почти не слышу, но каким-то чутьём улавливаю, разговор про меня. Неприятный. Хотя мама ничего плохого не произносит. Лишь общие фразы:

– Ну, ты меня, надеюсь, поняла. Мы станем с тобой подругами. Ты умная девушка, и я рада знакомству с тобой.

– Ты уже уходишь? – спрашиваю Катю не пытаясь скрыть разочарование.

– Сегодня я не смогу побыть с тобой. Давай в другой раз. У меня есть ещё дела!

Мне сложно понять, что за дела у неё. Только вижу, она выпила и вряд ли сможет что-то делать.

– Я провожу тебя! – решительно заявляю.

– Так, никого провожать ты не будешь! – мама накидывает лёгкую кофточку, – пойдём милая, мне нужно тебе рассказать…

Я растерянно смотрю, как пара красных туфелек Кати, и пара белых мамы исчезают за дверью.

Наступившая тишина в доме – оглушает!

   В кухне и коридоре стоит едкий запах коньяка, кофе. Две чашки ещё стоят на столе, и дым ментоловых сигарет. Маминых. Так происходит всегда, когда мама нервничает или злится, или кто-то её обидел. Она тогда ходит по дому и что-то неслышное бубнит себе под нос. Но сегодня всё несколько иначе. Я не могу понять почему. Не могу понять, что произошло. Я открываю форточки, чтобы выветрить запахи, и они улетают на улицу. Только чувство тревоги и чего-то непоправимого поселяется в моей душе. Не выдерживаю и, придя в свою комнату, падаю на кровать. Горько рыдаю. Плачу, не понимая прочему, и чем вызвано это.

   С того случая, с Катей мы стали встречаться намного реже.

А вскоре грянул гром. Во время одной из наших совместных прогулок.

– Ты знаешь, настоящий мужчина должен обеспечивать женщину… покупать ей туфли, колготки, платья, машины. Водить по ресторанам!

– Но ведь главное не это, – говорю я, – главное чувства одного человека к другому.

– Ну да, но ведь это тоже нужно…

Мы идем, и между нами вырастает пропасть.

   Она меняется. Я – нет. Мне нравится прежняя Катя, а настоящая Катя – нет! Она стала другой. Но я почему-то верю – всё изменится. Лучшее в человеке всегда побеждает. Я в этом уверен. Просто злая мачеха, так зовут «суровую реальность» заперла золушку, олицетворяющую прекрасные романтические чувства, в темный чулан с противными пауками. Но я верю, она когда-нибудь откроется и выйдет золушка. Выйдет в шикарном платье и помчится на бал, где её уже ждёт принц.

   Я знаю, любовь победит! Мама просто не умеет жить. Она умеет готовить еду, ходить, но не жить.  Ей нужно научиться жить. Чёрный ангел станет белым, если провести по ней кисточкой с белой краской.

– Нет настоящих мужчин! – восклицает, как попка-попугай Катя за мамой. Но это совсем не так. Она просто не хочет их видеть! Она как птенец застыла в своём развитии и просто не хочет летать! Не хочет попробовать!

Сколько раз эту фразу слышал от матери. Сколько раз ей говорил:

– Мама, мужчин замечательных много. Просто выйди на улицу и улыбнись!

   Мама что-то шепчет едва слышно, и сквозь полу стиснутые губы я слышу: дурак, дибил…

   Моя мама – самая лучшая, только ей нужно немножечко помочь! Просто что-то сломалось в ней. И с Катей.

То, что ожидал, в худших своих предположениях произошло.

– Наши чувства…– взгляд Кати скользит вниз, – это просто мечты. Тебе просто нравятся мои ножки.

– Да.

– А ты хотел бы их поцеловать?

   Она садится на лавку и закидывает одну ногу за другую. Она в красивом белом платьице с алыми розами. На вытянутой ножке, слегка покачивающейся, красная туфелька блестит особенно ярко. На солнышке.

Мне становится неловко.

– Ты помнишь, говорю я, – недавно мы гуляли и видели одну… несколько неприличную для людей и нормальную для животных сцену? Это когда пёс полез на самочку.  И мы смотрели. Ты тогда ещё немного стеснялась. Мы тогда делали несколько шагов, и потом снова смотрели. Шли. Смотрели. Снова шли.

Лицо Кати покрывается красной краской. Ей стыдно.

Я приседаю на корточки прямо перед ней.

– У тебя саамы прекрасные ножки на свете!

Я тихонечко, осторожно дую на них.

– Ты для меня, как ангел, – говорю, – мне нравятся твои белые крылышки души, только среди них затесалось чёрное перо. Я могу не только ножки твои поцеловать, но мы просто тогда ничем не будем отличаться от тех собачек. Шарика и Тузика!

Катя встаёт и закрывает лицо руками. Оно – полыхает!

Я накладываю свои ладони на её ладошки.

– Этот мир: Лондон, Париж, Мадрид, Минск, Москва, и все люди в других городах верят – ты невиновна! Просто есть…кто-то злой и вечно вредный, смущающий и пробующий нашу душу на прочность вставил тебе это перо. А может, виновато чёрное перо, затесавшееся в твои белоснежные крылья. Ведь, правда?

– Правда! – выдыхает облегченно она.

– Я живу на первом этаже. Когда светит солнце, в моей комнате светло и хорошо. Кажется, весь мир заполнен красотой и светом! Но солнце заходит за тучи, и весь мир превращается в чёрный склеп, где мне холодно и сыро. ТАК И С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ РАЗУМОМ. Давай вынимем чёрное пёрышко чтобы мы снова могли летать?

– Да! – она обнимает и прижимается ко мне. Её духи берут меня в плен.

   Глупо стонать, в пасмурную погоду, что нет солнца. Оно есть! Там, за облаками! Я знаю, что всё у нас будет хорошо! Там, в междуножье её души живёт самое сокровенное – желание любить! На уровне феромонов. Потом, это желание движется, вверх по позвоночнику и заходит в мозг. Потом возвращается обратно и сливается с невидимым нечто на уровне сердца.

   Настоящий мужчина. Настоящий мужчина – это миф. Миф, придуманный существом противоположным богу. Добавившем к нашим крыльям чёрное перо. Лишь только от женщины зависит, увидит она в белых крыльях это чёрное перо или нет.

   Иногда мне кажется, что я взлечу. И это получается. Как у птиц. Или ангелов, незримо танцующих в высоте. В великолепном танце. Я жду. Я верю. Я делаю всё, чтобы выросли крылья. У Ангела. У Ангела, что назовут моей половинкой. Кати. Только вот так сложно достучаться до нее!

Катя престала к нам приходить. И дозвониться до нее невозможно! А почему я не знаю.

   Чтобы понять мир, нужно прочитать его душу, что сокрыта в глазах Стрекоз.