Малышка

Она появилась незаметно, прижавшись к трясущемуся от страха и передоза придурку, который под цепким взглядом охранников приближался к столу. Слишком близко. Я брезгливо поморщился и раздражённо вскрыл карты. Фортуна благоволила: Нитон — единственный из оставшихся за партией игроков — ударил кулаком по столу, признавая проигрыш.

Стрит-флэш и пять штук в кармане.

— Прости, брат, — остался невозмутимым и только после этого перевёл взгляд на нежданного гостя. Тот тут же опустил голову и, что-то мямля, показал свои грязные пожелтевшие руки. Хотелось достать ствол и выпустить в него пулю, чтобы вонь от немытого тела исчезла под кусками бетона, а посеревшее лицо с незаживающими язвами застыло в предсмертной агонии. — Ты принёс долг?

При этих словах он странно дёрнулся, поводя плечом, и позволил увидеть нечто затравленное и несуразное, скрытое в мешковатой одежде и запуганном ожидании. Девчонка вцепилась в его предплечье, и всего на секунду я выловил её диковатый взгляд, застывший на мне всполохом серости. Нахмурился, не понимая, зачем он притащил мелкую, и, лениво закуривая сигарету, под смешки компании демонстративно достал пистолет. Тянуть не имело смысла: судя по его виду, последние деньги он спустил на дозаправку.

— У меня нет денег, мистер Сантини, но если вы позволите мне отыграться, я отдам вам весь долг, до цента. Даю слово, — он говорил это заикаясь, пытаясь стряхнуть вцепившуюся в него руку девчонки и всё-таки добиваясь этого грубым ударом.

Я сжал челюсти, услышав тихий всхлип, и выпустил дым ровно в его лицо. На мгновение он потерял меня из виду, а потом, когда дым рассеялся, наткнулся на уставившееся в его лоб дуло.

— Ты говоришь это каждый раз, но твой долг лишь растёт. С меня хватит. Признайся, я был добр к тебе, — пока я говорил, он успел схватиться за плечо девчонки и толкнуть её перед собой, трусливо используя как живой щит.

Капюшон толстовки слетел с её головы, и густые, чёрные как уголь волосы тонкими нитями оплели худые и грязные пальцы ублюдка, удерживающего её на месте. Твою мать, таких испуганных и больших глаз я не видел за всю свою жизнь. Интересно, какое отношение она имеет к уроду, подсевшему не только на азартные игры, но и на наркотики.

— Это моя дочь, мистер Сантини, заберите её и дайте мне шанс. Всего один. Я отыграюсь, клянусь богом.

За спиной раздались смешки и пошлые шутки друзей, присвистывавших в одобрении. Обалдеть, они думали, что я настолько отмороженный? Нахрена мне малявка, которая даже трахаться не умеет. И будто читая мои мысли, он продолжил:

— Она уже взрослая. Взрослая настолько, что может вам понравиться.

Симпатичная, не спорю. Но предпочитал что-то более ухоженное и зрелое.

— На колени, — оскалился, жестом показывая убрать её в сторону, но тут же недоумённо застыл, когда он толкнул её вперёд. Девчонка, запинаясь, оказалась в моих руках.

Самоконтроль вовремя удержал от нажатия на курок, и выстрел застыл в глотке пистолета, на прицел которого она попала. Блядь, не ожидал. Дрожащее от ужаса тельце не отпускал. Она побледнела, чуть ли не превращаясь в покойника, и закусила нижнюю губу, глядя на меня обезумевшим взглядом.

Вблизи она была красивее, да и мягкость груди, прижатой ко мне, доказывала его слова. Взрослая. Вот только не настолько, чтобы я повелся.

Обхватил её за затылок и с силой прижал к себе, чтобы она не смогла вырваться и оглянуться. Она не виновата, что её папаша влип, и его смерть её не касалась.

Выстрел — хлопком, тонкая струйка дыма и запах пороха. На секунду.

Она вздрогнула в моих объятиях, сжалась, словно желая испариться, и рубашка на моей груди намокла от тихих слез. Хотя бы понимала, по кому плакала? Он же продать её пришёл, за каких-то семьсот баксов.

Мир гнилой, малышка, представляешь?

Держал её крепко, пока ребята оттаскивали тело за дверь, и, отпуская, неловко запутался пальцами в волосах. Длинные, как змеи, и гладкие, как шёлк.

— Проваливай, выход знаешь где, — наконец избавился от плена волос и отвернулся, лишь на мгновение взглянув в заплаканное лицо. Растерянность во взгляде. Непонимание. Почти паника. Не удивлюсь, если она вообще ничего не соображает.

— Вико, что за благородство? Девка сдаст нас с потрохами, — двоюродный брат всплеснул руками и перешёл на итальянский, ища поддержки у остальных. Осек его одним лишь взглядом и напомнил, кто здесь главный.

— Заткнись, она никому не расскажет.

Знал, какую ответственность на себя беру, оставляя её в живых.

Но я не убиваю невинных. Только не детей.

Накинул куртку, спрятал в карман сигареты и, направляясь к выходу, схватил застывшую малявку за капюшон. Она споткнулась, но послушно пошла за мной, скорее всего пребывая в шоковом состоянии. — Ты не видела своего отца и понятия не имеешь, где он, поняла? Забудь всё, что видела, — встряхнул её, чтобы привести в чувство, и, дождавшись кивка, пошёл дальше.

Узкий коридор вывел нас на улицу. По щекам бил холодный зимний ветер, перемешанный со снегом, и я наконец разжал пальцы, небрежным жестом показывая в сторону. — Иди, пока я не передумал. Если узнаю, что ты всё растрепала, устрою встречу с отцом.

Черт побери, какие же у неё большие глаза.

— Ты что, не поняла меня? Про-ва-ли-вай.

Ни слова, ни звука. Надоедает. Раздражённо сжал челюсти, когда до меня дошло: нужно было вытолкнуть её через официальный вход, потому что стоянка здесь закрытая, огороженная высоким металлическим забором и охраняемая пропускным пунктом. Мышь не проскользнёт. Девчонка не проскользнёт тоже, застрянет в руках охраны и по-любому попадёт в беду.

Морозный ветер пробирался под куртку, и я окинул мелкую с ног до головы: тонкая толстовка, снятая с чужого плеча, кеды и закатанные по щиколотку спортивки, вряд ли защищающие от холода.

Он что, притащил её в этой одежде?

— Пошли, одну не выпустят, — не обернулся, точно зная, что она не посмеет ослушаться, и, выдыхая облако пара, дошёл до своей машины. Запах кожаного салона забил лёгкие под завязку. Потянулся через сиденье, открывая дверь. — Три секунды. Раз, два, три…

Она села, зажалась в угол и спрятала руки между сжатых ног. Её трясло. Я слышал, как стучали её зубы, как участившееся дыхание наполнялось полувсхлипами. — Только без соплей.

Терпеть не мог слез.

Музыка громче, и педаль газа. Машина скользнула по стоянке и легко просочилась в открывшиеся ворота, а я вновь закурил, протягивая сигареты малышке, дёрнувшейся от меня как от прокажённого. Да ладно, неужели я страшнее папаши, который гнил изнутри под действием амфетамина? Бьюсь об заклад, он не одаривал её родительской любовью и заботой.

Откинулся на спинку сиденья и покосился на притихшую вдруг девчонку — если бы была возможность, она наверняка выпрыгнула бы прямо на ходу. Напряжена до скрежета, до судороги в каждой мышце.

— Сколько тебе лет? — Молчание, абсолютное и раздражающее. — Ладно, а имя у тебя есть? — блестящие глаза распахнулись ещё шире, и с губ не слетело ни звука, пока я делал музыку тише, думая, что она не расслышала.

Она начинала бесить. Вывезти её из этого квартала и бросить в колючий холод.

— Высажу тебя на 12-ой Авеню, до дома доберёшься? — ответа не ждал, просто вдавил педаль и съедал секунды до нужной улицы. Тормознул резко, молча оперся о руль и ждал, когда она выйдет.

Просто. Нахрен. Выйдет.

— Помни о нашей страшной тайне, малышка. — Её дрожащие пальцы нервно нажали на ручку двери, и она смешалась с белой крошкой, набросившейся на неё с остервенением зверя.

Стоял на месте несколько минут, успевая сделать парочку звонков и находя в кармане завалявшиеся там презервативы — пригодятся, потому что остаток вечера намеревался провести с какой-нибудь девкой из своего клуба. Желательно более разговорчивой, чем та, которая недавно избежала больших проблем.

Тронулся, медленно следуя вдоль тротуара, и буквально через несколько сот ярдов наткнулся на знакомую фигурку.

Девчонка сидела на скамье под огромным жёлтым фонарём и постепенно покрывалась снегом.

Блядь, серьёзно?.. Так не терпится отправиться вслед за папашей? Учитывая её одежду, на дорогу до его нового дома хватит одного часа.

— Вставай немедленно, — она резко вскинула голову, когда я появился прямо перед ней, и дёрнулась в сторону, надеясь увернуться от моей руки. Надо же, то есть холода она не боится. — Я сказал тебе идти домой, а не воображать из себя снежную королеву, — сжал худенькое предплечье, силой заталкивая в машину, и в бешенстве хлопнул дверцей.

Я же дал ей шанс. Шанс, который она безжалостно просирала.

От меня веяло откровенной злостью, когда я наконец сел в машину и, блокируя двери, повернулся к ней. — Ещё не поздно отдать долг своего отца, так что сейчас я отвезу тебя назад, — при этих словах тонкие пальцы впились в рукав моей куртки, и малявка мотала головой, в отчаянии кусая бескровные губы.

Но, твою мать, продолжая молчать.

Крупные слёзы скользили по бледным щекам, и я выдохнул, пытаясь совладать с яростью. Если она не скажет хоть слово, клянусь святым Франциском, я использую её рот по другому назначению. Оттрахаю по самые гланды и научу говорить.

— Три секунды. Назови адрес своего дома. Раз, два, три… — обычно правило трёх секунд срабатывало в первые две, и неразговорчивые начинали болтать на семи языках, но только не в этом случае. Девчонка лишь открыла рот и показала пальцем на губы.

Пока до меня не дошло.

— Ты что, немая? — улыбнулся, откидываясь назад и прикрывая лицо рукой. Идиот. Я мог бы понять это раньше, много-много раньше, когда в отличие от других она не умоляла её не трогать. Просто хлопала своими глазищами и безропотно ждала моего решения. — Хорошо. Мне нужно пару минут, — набрал номер Луиджи, в нескольких словах объяснил, что мне надо, и ждал ответа, краем глаза наблюдая за малышкой. Она упрямо смотрела перед собой, перебирая пальцами ткань толстовки и иногда шмыгая носом. Нет, точно не больше шестнадцати.

Слишком чиста для прожжённой жизнью.

В трубке раздался монотонный голос, и я постепенно охуевал.

Будь её папаша жив, я бы убивал его медленно. Медленно и очень мучительно. Раз за разом. Вновь и вновь.

У мелкой не было адреса, потому что не было дома. Буквально с сегодняшнего утра.

Мозги вскипали от всей этой слезливой мелодрамы, но отступать уже было поздно: что-то внутри сломалось.

— Есть хочется, надеюсь, готовить ты умеешь.

Фато появился из темноты, издавая глухое рычание, недовольно принюхиваясь к чужому запаху и раболепно заглядывая в глаза, когда я поднял ладонь, жестом приказывая остаться на месте. Он мялся с лапы на лапу, боролся с инстинктами, но всё же сел, признавая мою власть. Только тогда я повернулся к малявке и, показывая на пса, объяснил:

— Особенность этой породы в том, что они признают лишь одного хозяина. Не пробуй с ним подружиться. Его кличка «Фато». Хотя тебе это не пригодится, — добавил уже тише и, включая по дороге свет, скинул куртку.

Растаявший снег скользил по вискам, шее, пробирался под ворот рубашки, и я представлял, каково сейчас девчонке в своей тонкой толстовке. Её тихие шаги раздавались за спиной, а потом заглушались громким цоканьем когтей Фато, который, знал, будет следить за каждым её движением. Если у неё хватит мозгов, то она не будет его провоцировать, а вот если не хватит — столкнётся с проблемой, которая разорвёт её на куски.

— Иди за мной, — кивнул в сторону и, пройдя просторную гостиную, достиг не менее просторной кухни.

Что поделать, люблю большие пространства.

— Продукты найдёшь в холодильнике, туалет есть внизу, справа от лестницы, и наверху, почти в каждой комнате. Выберешь себе любую, кроме той, что в самом конце коридора. Она моя. Переночуешь у меня, а завтра посмотрим, — не посмотрим, потому что совершенно не знал, что делать: либо попытаться найти её родственников, используя связи в полиции и Луиджи, либо сдать в департамент защиты детей, чтобы её куда-нибудь пристроили. Так или иначе на это потребуется несколько дней. Потерпит, если не хочет ночевать на улице.

— Напиши своё имя. И возраст.

Она смотрела на меня с видимой опаской и несмело подошла к столу, когда я кинул на него блокнот и ручку. Её руки тряслись в такт дрожащему телу, и малышка старательно выводила буквы, удивляя каллиграфическим почерком.

Хана. Типичное американское имя. И да, она не ребёнок, хоть и выглядела на пятнадцать.

— Что ж, Хана, удиви меня своими кулинарными способностями, у тебя есть время, пока я принимаю душ. И сними с себя эту тряпку, сейчас же, — показал пальцем на её верхнюю одежду и отвернулся к холодильнику, чтобы взять бутылочку пива. В моём голосе не звучало недовольства или строгости, но когда я повернулся обратно, бутылка чуть не выпала из рук от неожиданности.

Какого хера?

Она стояла, скрестив на груди руки, обнажённая по пояс и дрожащая, как осиновый лист. Заметил каждую деталь: от мурашек, покрывших кожу, до синяков на шее, оставшихся скорее всего… Не может быть. Блядь, ну не настолько же её папаша изверг. Нахмурился, чувствуя, как внутри вскипает злость, и медленно, не делая резких движений, подошёл к малявке, глаза которой расширялись по мере моего приближения. Чего она боится? Что вот сейчас, отбросив свои принципы, я начну её насиловать? Или затяну удавку, как это делал её отец?

Осторожно убрал волосы с шеи и, рассматривая ровную линию налётанной кожи, сжал челюсти. Второй раз, второй раз за вечер я жалел о том, что так милосердно его убил.

Или стоп, она могла это сделать сама.

— Кто это сделал? Ты? — едва касался её шеи пальцами и старался смотреть ровно в её глаза. Ни в коем случае не ниже. Хана мотала головой и ещё плотнее прижимала руки к груди. Теперь понятно, почему она не сокрушалась о смерти папаши.

Не хотел копать глубже и втягиваться в проблемы её ненормальной семейки, поэтому больше ни о чём не спрашивал, просто опустил руку и пару секунд смотрел в по-детски миловидное лицо.

Согласись, малышка, у жизни дерьмовое чувство юмора.

Ушёл с непонятной тяжестью внутри, с яростью, скрытой под напускным спокойствием. Я не впервые сталкивался с несправедливостью, но именно сейчас, при мысли о том, что эта девочка могла пережить, становилось до предела тошно. Успокоился лишь под прохладными струями душа, до остервенения натирая кожу и стараясь думать о чём-нибудь другом: бизнесе, «семье», деньгах. Боссе, ждущем отчёт о проделанной за месяц работе, и традиционной встрече с главами семейств, на которой должны распределиться сферы влияния.

Дел по горло.

Переоделся в домашнюю одежду: хлопковые брюки и футболку, взял первую попавшуюся для Ханы и, спускаясь по лестнице, с удовольствием втянул запах, доносившийся с кухни. Неплохо, если её стряпня столь же вкусна, как и ароматы, то я не пожалею, что притащил её в свой дом.

Она стояла у плиты, всё в той же злополучной одежде, но уже с завязанными в узел волосами. Буквально в нескольких шагах от неё лежал Фато и следил за каждым её движением, будто боясь, что передвигающаяся по кухне малявка представляет для меня опасность.

Не представляет, Фато, потому что я много-много сильнее её.

— Готово? — Чуть вздрогнула и, растерянно кивая, выложила в тарелку пасту, обильно политую классическим соусом. Салат из овощей и стакан воды. Села на высокий стул и, оперевшись о стол локтями, смотрел на то, как Хана растерянно сжимала футболку, наверняка не зная, как поступить: переодеться прямо при мне или же выйти из кухни в сопровождении угрюмого пса. Её мысли подтверждались осторожным взглядом в сторону Фато, и я упростил ей задачу: — Я отвернусь.

А сам, как озабоченный ублюдок, наблюдал за тем, как она поворачивалась ко мне спиной, поводила плечами, скидывая с них толстовку, и надевала футболку, скрывшую от моего внимания худощавое тело. Черт, если бы не синяки, её кожа была бы идеальной.

— Садись. Здесь хватит на двоих, — показал пальцем на остатки пасты в сковородке и принялся за еду, исподтишка подглядывая за малышкой, которая, намеренно не поднимая головы, готовила приборы для себя. Села осторожно, словно боясь нарушить тишину, и также осторожно, плохо скрывая волнение, начала есть. А я, чтобы хоть немного снять напряжение, пояснил: — Мне нужно время, чтобы найти твоих родственников, но ты можешь облегчить мою задачу. У тебя есть близкие? — Она замерла на пару секунд, а потом подняла голову и, глядя на меня огромными глазами, пожала плечами. Пиздец. Ведь папаша не единственный её родственник? Или единственный… — Мать? Тёти? Дяди? Может, бабушки или дедушки? Взрослые сёстры, братья? Хоть кто-нибудь, Хана?

Такого быть не могло.

Малышка, ты хоть понимаешь, в какой ты жопе?

— Подумай хорошенько, я не тороплю. Потому что если их нет, тебе придётся жить на улице — у тебя нет дома. Скажи спасибо отцу. То есть… Неважно, — махнул рукой и замолчал, раздражённо наматывая пасту на вилку. Хорошо, первое время она поживёт в приюте для бездомных, а потом, если сможет найти работу, снимет комнату. Всё просто.

Если бы.

Потому что я точно знал, что с ней станет: не сегодня так завтра она появится в списке продажных девок, обслуживающих клиентов в моих клубах. А через год я её не узнаю, совсем, потому что милая девочка превратится в грязное подобие женщины.

— Твою мать, — ударил ладонью по столешнице, отчего Хана выпустила из руки вилку и отшатнулась назад, пугаясь смены моего настроения. Я не злился на тебя, малышка, хотя лучше бы я вышиб тебе мозги заодно с папашей-наркоманом, чем боролся сейчас с муками совести и с ответственностью за твою судьбу, которую, сам того не желая, взвалил на себя. У меня проблем хватает, понимаешь? — Понимаешь?.. — смотрела на меня ошалелыми глазами и, кажется, даже не дышала.

Аппетит пропал напрочь.

— Я спать, а ты как хочешь, — гостеприимство не моя фишка, потому что привык к одиночеству. Прислуга — приходящая, не пользуюсь услугами охраны и нет личного водителя, хотя статус обязывает. — Постарайся не шуметь, — встал, лишь мельком окинув её взглядом: футболка ей шла, хоть и сползала с одного плеча. — Спокойной ночи, — Фато нехотя брёл за мной, и за спиной слышался шумный выдох — Хана оттаяла.

Несмотря на усталость, заснуть не пытался, просто лежал на огромной кровати и пялился в плазму, перескакивая с канала на канал: музыка, новости, низкосортные боевики, популярные шоу — ничего, что могло бы вызвать интерес. Даже поединки MMA сегодня не цепляли, потому что в голове стояла проклятая девчонка, спрятанная где-то там, в тишине дома.

На часах два ночи, и я, выключив телевизор, прислушался к звукам. Отлично, судя по их отсутствию, Хана спала. Надел штаны и, осторожно ступая босыми ногами, спустился вниз, отмахиваясь от мысли, что малявка могла уйти, сбежать из моего дома, как только я ушёл.

На самом деле это был бы лучший из вариантов, потому что мне не пришлось бы с ней возиться.

Не доходя до кухни, заметил Фато, лежащего ровно в дверном проёме. Его огромная фигура загораживала почти весь проход, и я подпихнул его в бок, чтобы он пододвинулся и пропустил меня. Фато издал недовольные звуки, но пропустил, позволяя увидеть спящую за столом малышку. Черт, не предусмотрел, и пёс, проводив меня до комнаты, вернулся к своему наблюдательному пункту. Встал как вкопанный, не зная, что делать, и с интересом разглядывал умиротворённое лицо Ханы: во сне её губы не так напряжены, и она ещё больше напоминала ребёнка, по ошибке попавшего в разборки взрослых.

— Вставай, — сказал негромко, чтобы не напугать, и невесомо коснулся её плеча, наблюдая за тем, как она хмурилась, с трудом открывая глаза. Пару секунд разглядывала меня, наверняка не понимая, чего я от неё хочу, а потом покрылась румянцем, когда её взгляд наткнулся на мой обнажённый торс. Черт, откуда она такая стеснительная взялась? Ухмыльнулся, пряча руки в карманы штатов и намеренно напрягая мышцы груди.

И всё же она забавна в своей застенчивости.

— Пошли, Хана, кухня не лучшее место для сна, — возвратил серьёзность и молча ждал, когда она встанет со стула. Против воли обратил внимание на её грудь и ловил себя на мысли, что был бы не против её поиметь, тем более учитывая то, что сегодня мои планы сорвались.

Блядь, Вико, сейчас глубокая ночь, а ты думаешь о том, как оттрахать малышку.

— Это комната для гостей, — «которых у меня не бывает». Открыл дверь и, прислонясь к косяку плечом, пропустил Хану вперёд. Она обняла себя за плечи и, сонная, чуть-чуть помятая, осмотрелась по сторонам. — Ванная и туалет там. Одноразовые наборы найдёшь в одном из шкафчиков. Кажется, там есть халат. Не знаю. Этим занимается Лекса, — при этих словах она повернулась ко мне, и её идеальные брови взмыли вверх. — Горничная. Она приходит раз в день, обычно после восьми. Не бойся, она не задаёт лишних вопросов, не люблю болтливых, — осекся, вспоминая о «дефекте» малявки, и отчего-то не желая её обидеть. А ещё не желал её обманывать, поэтому выпалил на раз: — Я буду откровенен с тобой, Хана, не собираюсь заниматься благотворительностью и примерять на себя роль няньки. Ты здесь ненадолго. Как только найду хоть кого-то из твоих родственников, ты уйдёшь. И даже если я их не найду, ты по-любому уйдёшь. Мне всё равно куда.

Не всё равно, но иначе нельзя, ей не место в моём доме.

Ей не место на улице или на чьём-то члене.

Так что для того, чтобы не вляпаться в грязь, кое-кому придётся побороться.

— Тебе всё ясно?

Короткий кивок и секундный страх, мелькнувший в пасмурной серости. Она прикусывала губу, стойко выдерживая приговор, и не отворачивалась, смотрела на меня с удивительным достоинством. Ни осуждения, ни ненависти, хотя бы за то, что я убил её непутёвого папашу. Хотя о чём это я, скорее я сделал ей одолжение. Кто знает, кому ещё он мог её продать, если бы я вовремя не вмешался.

Можешь не благодарить меня, малышка.

Я твой чёртов «ангел-хранитель».

Подмигнул ей, разряжая обстановку, и ушёл, перемалывая вспыхнувшую совесть в порошок. От неё не должно ничего остаться: ни намёка, ни вкуса, ни воспоминания. Хана всего лишь человек, одна из миллионов, чужая, ненужная и незаметная. Никто и ничто в моей отравленной жестокостью жизни. Она уйдёт, и всё будет по-прежнему: «семья», работа и покер, разбавленный кровью и никотином.

Всё просто и до приторного привычно.

Луиджи устраивается напротив за столиком, кивает в знак приветствия и переходит к делу — сразу, не задавая лишних вопросов и протягивая тонкую папку с информацией на Хану. Радует, что он сделал это быстро, не привлекая посторонних лиц и лишив меня "удовольствия" обратиться к "друзьям" из полиции. Я с интересом переворачиваю бумаги, прочитываю некоторые факты и разочарованно выдыхаю. Блядь, во мне еще жила надежда, что у малявки есть родственники, но черные линии букв превратили ее в месиво безысходности.
Прости, малышка, вселенная явно тебе не благоволит.
— Да уж, — примеряю информацию, добытую Луи, на Хану и удивляюсь: все могло бы быть иначе, если бы не чертов случай. Всего один, повернувший ее жизнь в совершенно другое русло. Отличные оценки, кружки, участие в спортивных соревнованиях, яркое будущее, которое могло бы стать реальностью, а потом смерть матери и пагубная привычка отца, нашедшего покой от боли в наркотиках. Вот так, короны слетают быстро, и девочка-отличница упала на дно. Всего каких-то два года.
Время разрушает похуже цунами.
— Красивая девочка, — у Луиджи тяжелый хриплый голос, внешность типичного "белого воротничка" и изворотливый ум, благодаря которому он занял место консильери в семье. Сколько работаю на босса, столько знаю Луи, с которым мы сразу сдружились. Надежный, рассудительный и немногословный. Человек, на которого я могу положиться на все сто процентов. — Это ее отца ты убил вчера?
— Уже донесли? — ухмыляюсь, ну и скорость.
— Ты оставил ее в живых, Вико, вот в чем проблема.
— Она никому не расскажет, уж поверь. Хана немая, — понимаю, к чему он ведет, а еще даю заметку разобраться с Нитоном. Кому-то нужно укоротить язык. Если я сказал, что девчонка здесь ни причем, значит, эта тема закрыта. Раз и навсегда. Нехер трепать где попало.
— Немота как следствие психологической травмы, тем более, есть много других способов указать на тебя.
— Она этого не сделает. Ты меня знаешь, Луи, я не ручаюсь за тех, в ком не уверен.
А отчего-то в малышке я уверен. Хотя звучит до смешного глупо. Я знаю ее от силы несколько часов.
Луиджи забирает папку и смотрит на фотографию Ханы несколько секунд, длящихся мучительно долго, и я понимаю, что сейчас, в это самое время, он обрабатывает варианты, представляет возможные проблемы и пути их решения. А еще я понимаю, что смерть малявки стоит в первом пункте его аналитической матрицы. Он подтверждает мои догадки испытующе уверенным взглядом, и я произношу столь же уверенное "нет". Я не позволю нарушить мой приказ и убить девчонку.
— Тогда советую поговорить с Нитоном, он считает, что ты всех подставляешь. Есть определенные правила, Вико, и кто как не ты должен им следовать, — Луиджи смотрит на меня исподлобья, все продолжая держать в руках жизнь Ханы, а я не собираюсь отступать:
— Разберусь, спасибо, друг, — встаю резко, едва не сшибая подошедшую к столику официантку. Она выпускает из рук блокнот для записей, и я перехватываю его в воздухе, очаровывая ее вежливой улыбкой. Симпатичная, даже очень, с милыми веснушками на аккуратном носике. Не будь я так занят, я бы остался, чтобы познакомиться с ней поближе, но мне еще нужно заскочить в дом Ханы — на улице зима, а у нее кроме тонкой толстовки и потрепанных кед ничего нет. — Scusa, — ухожу, провожаемый заинтересованным взглядом, и набиваю в навигатор адрес малышки. Так себе райончик, несколько кварталов вниз по улице, и ее бывший дом оказывается прямо передо мной.
В окнах свет и грузовая машина у тротуара. Новые жильцы не теряют зря времени.
— Извините, вы хозяин этого дома? — останавливаю лысоватого мужчину, указывающего рабочим, куда нести вещи, и украдкой заглядываю в дверной проем. Голые стены, отсутствие мебели, полная пустота.
— Да, вы что-то хотели?
— В доме не осталось вещей от прежних жильцов?
— Нет, что вы. Вывезли все вчера, дом был почти пуст, только кое-что из одежды и личных вещей. Ни мебели, ни бытовой техники, ничего из того, что мы могли бы оставить, — мужчина пожимает плечами, а я думаю о том, что хуже уже быть не может, что малявка итак в полной заднице. Дальше некуда. Хотя есть, потому что сейчас мне предстоит вытолкнуть ее на улицу. Я еду домой через магазин, покупаю кое-что из шмоток для малышки и намеренно тяну время, сидя в машине на подъездной дорожке. Сигарета за сигаретой, горечь на языке, тяжесть где-то внутри, непривычная, навязчивая.
Я просто представляю глаза Ханы, когда я укажу ей на дверь.
Твою мать, убивать проще.
Сигарета превращается в искры, падая на ступеньки крыльца, и я смотрю себе под ноги, думая о том, что нужно сделать это по-быстрому, не тратить время на объяснения и вежливость. Просто зайти в комнату и, отдав пакет со шмотками, дать ей пять минут на сборы. Так и делаю: захожу без стука и, слыша шум воды в ванной, подхожу к окну, разглядывая застывший в снегу сад и умерший от холодов фонтан. Весной территория зеленеет и становится чертовски красиво, а пока уныние накатывает волной и хочется тупо напиться. Чем-нибудь крепким и объемом побольше. Дверь тихо щелкает, и я поворачиваюсь к малышке, опасливо прижавшейся к стене.
Проклятье, я не тронул ее и пальцем, а она дрожит как испуганная лань. Впрочем, сегодня холодно и вряд ли футболка, едва скрывающая бедра, может согреть.
— Привет, Хана, это тебе, — небрежно кидаю одежду на идеально заправленную кровать и наблюдаю за ее реакцией. Поразительно, какая же она понятливая. Хана кусает губы от волнения и опускает голову, когда я делаю несколько шагов вперед и, пряча руки в карманы брюк, смотрю в ее макушку. Тошно, мне тоже тошно, веришь, малышка? — Одевайся, я буду ждать тебя в машине. Можешь написать место, куда тебя отвезти, — сглатываю, избавляясь от чертовой горечи, и, не медля ни секунды, выхожу.
Это какой-то пиздец, потому что спуская курок я не ощущаю и доли тех чувств, что испытываю сейчас: немыслимая мешанина из жалости, вины и злости — злости на обстоятельства, из-за которых жизнь девчонки катится под уклон. Сажусь в машину, раздраженно хлопая дверцей, включаю музыку и вновь окунаюсь в табачный дым, перемешанный с запахом кожаного салона. Дышу глубоко, жадно, насыщая кровь отравленным кислородом и стараясь не смотреть на Хану, идущую к машине в сопровождении Фато.
Она не взяла предложенной одежды, потому что несмотря ни на что сохранила гордость.
Садится назад, забиваясь в угол, и я смотрю на нее в зеркало заднего вида: волосы по плечам длинными прядями и большие глаза, взгляд которых пересекается с моим. На несколько секунд, быстрым касанием, с оттенком отчаяния и страха. Твою мать, малышка, я не добрый волшебник, чтобы разруливать чьи-то жизни, потому что обычно я их забираю.
— Куда едем? — Поводит плечом и отворачивается к окну, ей все равно.
Мне тоже, в принципе. Дело ведь не в пункте назначения, а в ее дальнейшей судьбе. Набираю обороты и рву с места, от моего дома до ближайшего шелтера около семи миль, жуткие пробки и минуты тяжелого молчания, которые я заполняю громкой музыкой. Я почти забываю про нее, отвлекаясь на дорогу и звонки по работе, и только несмелое прикосновение к плечу возвращает меня обратно, к "миссии", которую я должен выполнить.
Черт, это как выкидывать щенка, успевшего привязаться к дому.
Фато бы я никогда не выкинул и убил бы каждого, кто посмел бы его обидеть.
Хана показывает пальцем на торговый центр впереди, и я послушно притормаживаю. Не знаю, что она задумала, но мешать не собираюсь. Здесь так здесь. Разворачиваясь к ней и протягиваю несколько сотен на первое время. Пойми, малявка, это все, что я могу сделать.
— Хана, забудь о нашей встрече. Никому ни слова. То есть... Скажу проще: я не хочу тебя убивать, усекла? — Она кивает, судорожно сглатывая и хлопая ресницами, и я вновь подмигиваю. — Тогда удачи, — улыбаюсь, силой впихивая деньги в ее руку, и возвращаюсь на место, молча ожидая, когда она выйдет. Холодный воздух проникает в салон, когда Хана выходит, и я не могу не посмотреть ей вслед: хрупкая фигурка мгновенно смешивается с прохожими, теряется в огромном мегаполисе и, слава Богу, исчезает из моей жизни.

***

Дом брата выдержан в его стиле, слишком много всего: мебели, дорогой отделки, аукционных побрякушек и шумных детей, которые набрасываются на меня как только я переступаю порог. Трое девочек и один мальчик — почти погодки, от двух до восьми лет, и практически все на одно лицо, что-то среднее между Нитоном и его женой Лучианой, маленькой, но юркой брюнеткой с пышными формами и широкой улыбкой. Она приближается ко мне, игриво цокая языком и держа в одной руке вазу с цветами.
— Вико! Дорогой, сейчас я отгоню их. — Обожаю, когда она говорит на родном языке: громко, четко, с характерной твердостью и усиленно жестикулируя. В отличие от нее, я более сдержан, потому что эмигрировал в Америку много раньше, чем брат перевез семью. Этот факт наложил отпечаток не только на манеру говорить, но и на характер, менее вспыльчивый и более рассудительный чем у Нитона. Думаю, именно из-за его взрывного характера босс предпочел меня в роли своего помощника. — Живо бегите в столовую, стол накрыт. Мими, забери же их! Вико, проходи, у нас обед во имя святого Сиро. Сейчас я позову этого лентяя, будь его воля, он бы вообще не покидал своего проклятого кабинета. Весь дом в дыму от его сигар, — она произносит это на одном дыхании, попутно целуя меня в щеку и любяще подталкивая детей к их няне.
Сложно привыкнуть к их большому и шумному дому после тишины своей берлоги, поэтому я бываю здесь крайне редко и то по вечерам, когда все дети готовятся ко сну. Вежливо улыбаюсь, но отрицательно мотаю головой.
— Прости, у меня нет времени. Я здесь по делу.
— У вас все время дела. Дела, дела. Когда же это закончится? — Лучиана всплескивает рукой, хмурится, но не настаивает, показывая подбородком в сторону кабинета. — Ты знаешь, где его искать, и Вико, когда закончите, умоляю, выгони его к нам. Он совсем забыл о своих детях.
Безусловная ложь — Нитон души в них ни чает, так же, как и в своей жене, впрочем, это не мешает ему вести тайную, не совсем честную по отношению к ней жизнь.
Громкие звуки заканчиваются в тот момент, когда за моей спиной закрывается дверь, и я окунаюсь в приятный аромат дорогих сигар, одну из которых предлагает брат, сидящий за рабочим столом и пододвинувший упаковку с ними ближе ко мне. Сажусь напротив, сохраняя тишину, и предпочитаю привычные сигареты, прошедшие со мной долгий путь от несуразного подростка до члена семьи, частью которой является и Нитон.
— Рад видеть тебя, Вико, какими судьбами? — его тяжелая массивная челюсть почти не двигается, когда он произносит приветствие, широкие темные брови сходятся к переносице и глубоко посаженные глаза отливают недружелюбными оттенками, будто я перешел ему дорогу. Перешел. Знаю. Ведь это не он стал правой рукой босса. Тем не менее, ему приходится терпеть мое общество и власть над ним, и вовсе не из-за родственных связей.
— Давай на чистоту, Нит, я знаю, у тебя есть претензии ко мне. Ко мне и моим решениям.
Он принимает удивленный вид, отчего кожа на его лбу ложится складками, и улыбается, в секунду превращаясь в добродушного хозяина. Только меня не обманешь.
— С чего ты взял? Я никогда не сомневался в правильности твоих решений.
— И тем не менее вчерашний инцидент задел тебя за живое. Почему? Я помешал тебе отодрать малявку? — при этих словах он кидает настороженный взгляд в сторону двери, наверняка опасаясь, что меня услышит Лучиана, и почти ложится корпусом на стол. Широкая, заплывшая жиром фигура, расползается по столешнице, и я неосознанно морщусь, представляя под ним Хану. Блядь, противнее не придумаешь.
— Говори потише, ты хочешь, чтобы Лу услышала?
Так значит, я прав. Он переживает не за безопасность "семьи", а за то, что ему не удалось достать свой член. И хоть правила запрещают изменять законным женам, Нитон не гнушится пользоваться услугами продажных девок. Не разделяю его увлечений, но и не прижимаю, оставляя козырь в кармане до подходящего момента.
Кажется, он настал.
— Не хочу, поэтому ты перестанешь лезть не в свое дело.
— Ты подставляешь себя, Вико! Эта девка — свидетель. Ты же знаешь, какая сейчас обстановка. Мы уже не так влиятельны, чтобы совершать ошибки. Времена меняются, и убийство этого урода может привлечь к нам внимание. Что если завтра она пойдет в полицию? Или к федералам? — Нитон жарко шепчет, облизывая губы и тыкая пальцем в мою сторону. — Они начнут принюхиваться, шерстить, у нас будут проблемы.
— Не будут, — на фоне его я спокоен, сижу все также расслабленно и не вижу никакой опасности. Совершенно. Только не в лице Ханы, потому что смерть отца для нее ничего не значит. — Просто поверь мне, Нитон, у нас не будет проблем.
Мои слова отрезвляют его. Он смотрит на меня несколько секунд, словно проверяя на прочность, а потом с громким выдохом выпрямляется.
— Ладно, дело твое, — разводит руками, и я киваю.
Вот и все, разговор окончен.
— Иди к своей семье, проведи с ними время и отвлекись от работы. У тебя замечательная жена, — как бы между прочим кидаю я и Нитон напряженно вглядывается в мое лицо, будто ожидая подвоха. Черт, я ни на что не намекаю. Правда. — Извинись за меня, ладно? Я не настолько набожен, чтобы помнить всех святых.
Ухожу, вновь вспоминая Хану и думая о том, что все разрешилось.
Она ушла, Нитон поставлен на место и это финал истории.
Вот только внутри неприятно странное ощущение, что до финала еще путь не близкий.

Встреча семей проходит строго по плану, в самом лучшем из моих клубов, закрытом и недосягаемом для простых смертных. Сегодня он наполнен нашими людьми: теми, кто состоит в семье и кто собирается в нее вступить и проходит испытательный срок, чтобы зарекомендовать себя перед капо. Для них есть отличная выпивка и развлечения в виде девушек. Остальные, в том числе и я, занимают особый кабинет, спрятанный от чужих глаз и ненужных свидетелей выдвижной стеной. По обычаю мы решаем проблемы за круглым столом, я выслушиваю отчет глав семейств, пробегаюсь по финансовым результатам и распределяю сферы влияния на следующий год.
Я — незримая воля босса, и все мои решения по поводу назначений заранее согласовываются с ним, так что мне остается дать распоряжения и проследить за тем, чтобы они были исполнены.
Форс-мажоры бывают крайне редко, и сегодняшний вечер не исключение — беседа проходит в оживленном, доброжелательном ритме. Никто не затевает ссор и не кидается обвинениями, поэтому уже спустя два часа уважаемые и почтенные капо покидают клуб, в окружении охраны отъезжая от него на дорогих машинах. Кортежи привлекают внимание, но искоренить привычку помпезности практически невозможно. Положение обязывает, а мое упрямое нежелание содержать личную охрану считают отчаянным безрассудством, тогда как я вижу в этом ощутимые плюсы — чем меньше приближенных ко мне людей, тем меньше возможности предательства и подставы.
Доверие — прямой путь к краху, и тем не менее в моей жизни существуют люди, которым я доверяю. Луиджи, например, и...
Черт, все пожалуй.
— Останешься? Наверняка Тони приготовил что-нибудь интересное, — под интересным я имею в виду развлекательную программу: хорошую музыку, выпивку и страстных девушек, которые украсят наш вечер. Но Луиджи, поправляя галстук и доводя свой образ до идеала, извиняюще улыбается.
— Не сегодня.
— И не завтра, — дополняю я с ухмылкой, намекая на его начинающийся роман со своей помощницей, перспективным юристом. Луиджи слегка за сорок, и он до сих пор не обзавелся семьей, так что это интрижка вполне может перерасти во что-то большее.
— Отдохни, Вико, я уже слишком стар, чтобы угнаться за вами.
Ну да, "стар" всего на каких-то шесть лет.
Не настаиваю и жму ему руку на прощание, предвкушая насыщенный вечер в компании таких же, как я, свободных от брачных обязательств и любящих женское внимание, соратников. Я пересекаю шумный зал, по дороге приветствуя знакомых, и продвигаюсь к vip-местам на втором этаже, где уже устраиваются члены "семьи", уверенные в том, что я предоставлю для них все самое лучше.
Предоставлю, ведь они у меня в гостях.
— Вико! А наши ряды редеют, — Тони, мое доверенное лицо в управлении бизнесом, по-братски обнимает меня и показывает рукой на собравшихся. Человек семь, не больше, тогда как раньше компания была куда более насыщенной. — Энрико, Джианни, Лаззаро... Кто следующий? — знаю, на что он намекает, но его сестра не в моем вкусе. Совершенно. С ней можно провести ночь-другую, но уж точно не всю жизнь, потому что я терпеть не могу капризных дам. А она как раз из их числа, судя по тому, как часто у Тони возникают с ней проблемы. Отмахиваюсь от него и беру предложенный бокал с мартини — все в курсе, что на вечеринках такого типа я никогда не пью крепкие напитки, только то, что может переварить моя голова и при этом остаться ясной. Тем более удобно оставаться трезвым, когда под действием алкоголя у других развязывается язык.
Информация никогда не бывает лишней.
— У тебя есть что-нибудь вкусное, Тони? Хочется расслабиться, — устраиваюсь поудобнее, взглядом показывая на подиумы, на которых танцуют полуобнаженные девушки, и Тони понимающе кивает, выпрямляясь и подавая знак рукой слившемуся со стеной охраннику, который торопится исполнить приказ. Я вспоминаю женщин, побывавших в моей постели за последний месяц, и будто назло на краю сознания вспыхивает образ малышки.
Почему-то именно он оказывается ярче других.
Хоть я и не думал о ней вовсе.
Делаю большой глоток и, закидывая руку на спинку диванчика, поворачиваясь всем корпусом в сторону подиумов. Признаюсь, мне нравятся женские тела, особенно красивые женские тела, способные одними лишь изгибами спровоцировать на эротические фантазии. И, кажется, я приметил ту, которая может меня удовлетворить. Облизываю губы, пристально наблюдая за танцующей внизу девушкой, одетой лишь в ярко-алое белье и чулки, и не обращаю внимания на движение в стороне от меня. Боюсь, мне уже не нужно что-то "вкусненькое", потому что я совершенно точно определился.
— Вико, посмотришь? Ты имеешь полное право сделать выбор первым, — Тони садится рядом, обдавая запахом табачного дыма, и я отвлекаюсь от танцовщицы, кидая беглый взгляд на приведенных девушек. Мне хватает мгновения, одной мили-секунды, чтобы осознать увиденное и взять под контроль пустившееся в галоп сердце.
Твою мать, ты что издеваешься...
— Те, что слева, новенькие, опыта ноль, возни больше, так что советую выбрать из этих, — Тони показывает пальцем на почти одинаковых блондинок, а я не могу оторваться от знакомого лица, больших испуганных глаз и дрожащих худеньких плеч. Малышка неуклюже стоит на высоких каблуках, одетая в пошлое блестящее платье, едва прикрывающее округлости груди и заканчивающееся на линии ягодиц. Даже нагибаться не надо, черт бы ее побрал. Мартини застревает в горле, и я судорожно сглатываю, пересекаясь с ее затравленным взглядом. Она изменилась, похудела и, кажется, стала взрослее. А может, это эффект от косметики: яркой помады и тяжелой туши.
Выпившие уже мужчины оживают и отпускают пошлые замечания, поторапливая меня с выбором и не представляя, какая херня со мной творится, потому что я отчаянно верил, что Хана избежит этой участи.
Не избежала.
— Вико, ты что, хочешь всех сразу? — Марцио, сын одного из капо, смеется, подмигивая пышногрудой блондинке, и я оттаиваю, принимая безразличный вид и небрежно показывая пальцем на Хану. Никто не должен заметить моей заинтересованности, чтобы не было лишних вопросов.
— Ее. Пусть подойдет, — прости, малышка, но будет лучше, если ты останешься со мной. Ее глаза распахивается еще шире, она делает маленький шажок назад, но стоящий за ней охранник тут же подталкивает ее вперед, отчего она оступается и под улюлюканье присутствующих подходит ближе. Дергается, когда я, поставив бокал на стол, протягиваю к ней руки, но тут же опасливо косится на Тони, шепнувшего угрозы одними губами. Бедная девочка, даже не представляет, что бывает с теми, кто проявляет непослушание.
И, будто читая мои мысли, она сдается, позволяет мне взять ее за руку и потянуть на себя. Холодные пальцы оказываются в моей ладони, и я ненавязчиво усаживаю ее на свои колени, демонстративно кладя руку на обнаженное бедро. Она напрягается, ее грудь высоко вздымается, и Хана сжимает губы в тонкую линию, наверняка сдерживая слезы.
— Подыграй, ладно? — шепчу ей на ухо, так, чтобы никто не услышал, и несколько секунд смотрю ей в глаза — в них плещется океан из сомнений, страха и благодарности. Тони изгибает брови, удивляясь моему выбору, но не комментирует, отвлекаясь на остальных, распределяющих между собой девушек. Тяжесть Ханы приятно греет колени, и против воли я опускаю глаза на ее грудь. Тонкие полоски ткани почти сместились и я наслаждаюсь зрелищем, чувствуя легкое возбуждение. Она понимает это, потому что вскидывает голову и смотрит в мое лицо, ища там подтверждение своих ощущений.
Прости, малявка, я живой и здоровый мужчина, так что, да, твоя близость меня волнует.
Боясь спугнуть ее доверие, аккуратно пропускаю сквозь пальцы длинные локоны и, собрав их в руке, перекидываю вперед, на ее плечо, чтобы они прикрыли не скрытую платьем грудь от чужого внимания.
Потому что это чертовски раздражает.
Перевожу дыхание и возвращаюсь к напитку, обнимая девчонку за ягодицы и поглаживая попавшийся под пальцы участок кожи. Прохладная и гладкая, приятная для прикосновений, она призывает к ласкам, поэтому я не удерживаюсь и провожу ладонью выше, по дороге задирая и без того короткое платье. Хана резко выдыхает и возвращает ткань на место. Ее скулы покрываются румянцем, и я с наслаждением наблюдаю за ее смущением. Блядь, Вико, нужно контролировать эмоции и вытащить отсюда девчонку, а не думать о том, как ее тело смотрелось бы на твоем. А смотрелось бы оно отлично. Протягиваю бокал к ее губам и уверенно киваю, сталкиваясь с непонимающим удивлением.
— Выпей, это поможет расслабиться, — вновь шепчу, едва касаясь губами ее уха и отмечая про себя, что такой тяжелый и насыщенный аромат духов ей абсолютно не идет. — Не бойся, я не буду трахать тебя. Против твоей воли, конечно, — добавляю я и улыбаюсь, издеваясь над ней, встрепенувшейся при этих словах. Да-да, девочка, стоит мне только захотеть и ты сама попросишь меня об этом. Могу поспорить, что каждая из присутствующих здесь дам была бы рада занять твое место. Но ни с одной из них у меня нет маленькой тайны, которая как назло связала нас.
Это было месяц назад, за который, я надеялся, Хана научится жить, исчезнет из города и лишит меня всякого напоминания о том инциденте. А она вопреки моим ожиданиям появилась прямо перед моим носом. Я не фаталист, но в этом случае сложно не поверить в судьбу.
— Вико, если она тебя не устраивает, выбери другую. Я поднатаскаю ее и к следующему приходу она тебя не разочарует, — Тони замечает ее скованность и всплескивает руками, недовольно мотая головой и кидая на нее предупреждающий взгляд. О нет, если кто и будет ее поднатаскивать, то это явно не он. Смотрю на притихшую малявку и успокаиваю его:
— Не переживай, я справлюсь, — подмигиваю ей, когда она поворачивается ко мне, и, кладя ладонь на ее затылок, чтобы она не смогла отстраниться, осторожно приближаюсь к ее губам. В блестящих глазах мелькает растерянность, маленькие ладони неуверенно упираются в мою грудь, но на этом сопротивление заканчивается, потому что я достигаю желаемого — целую, неторопливо и аккуратно, слегка проталкиваясь языком вперед и постепенно подчиняя ее рот.
Реальность медленно ускользает сквозь ощущения.
Хана напрягается, но не для того, чтобы убежать, а для того, чтобы прижаться ближе и оплести мою шею руками.
Где-то со стороны слышится одобряющий свист, и Марцио объявляет о старте. Пошел нахер, если я и финиширую, то только не здесь. Прекращаю ласки и, придерживая Хану за талию, встаю. Еще немного, и я уже не смогу сдержать обещание — оттрахаю ее прямо сейчас на глазах у подвыпивших приятелей. Прочищаю горло, чтобы вернуть пропавший вдруг голос, и обхватываю ее руку чуть повыше локтя.
— Прошу прощения, господа, но нам нужно уединиться. — Тони довольно улыбается, улавливая мое настроение и радуясь тому, что смог угодить, а я тащу за собой Хану, покидая вечеринку в самый ее разгар. На самом деле я ничего не теряю, если не считать ночи с танцующей внизу девицей. Опытной, намного опытней вцепившейся в меня Ханы. Мы проходим мимо нее, и я не могу не посмотреть на то, отчего отказываюсь, вот только внутри не ощущается ни одного импульса, только дикое желание увести отсюда малышку.
Не знаю, сколько грязи в своей жизни она видела, но это место определенно не для нее, так же как и отвратительное платье. Останавливаюсь у выхода и, снимая пиджак, накидываю его на ее озябшие плечи. Хана зарывается в него по самый подбородок и настороженно смотрит на меня, пока я роюсь в карманах в поисках ключей.
— Поужинаем где-нибудь в тихом месте, ты не против?
Хлопает большими глазищами и кивает, а я тяжело вздыхаю.
Блядь, что я делаю? Вновь на те же самые грабли.

— Пошли, piccina, я познакомлю тебя с настоящей итальянской кухней.