Мама для дракончика или Жена к вылуплению

Мир накренился, и моя сила рванула в разные стороны в поисках опоры. Я зажмурилась и вцепилась пальцами в ручки стула. «Это просто кружится голова, это просто кажется», — говорила я себе, пытаясь успокоиться, но мне продолжало казаться, что стул наклоняется вместе с полом, и я сейчас рухну.

— Ой, Камилла, ты летишь! — восторженный голосок брата заставил-таки распахнуть глаза, и я увидела, что вместе со стулом зависла в полуметре над полом. Кажется, моя магия решила, что спасти от головокружения может полет.

Едва я осознала это, как стул вместе со мной рухнул вниз, от удара его ножки подломились, и я оказалась лежащей на полу.

— Где болит?! — Дэни немедленно бросился ко мне, его светлые локоны растрепались, челка упала на глаза, и я в очередной раз подумала, что нужно ее отстричь.

Болел бок, колено и локоть, но важнее было другое — нельзя было позволить ему увидеть мое лицо:

— Все в порядке, — я отвернулась и поспешно поправила шляпку с вуалью. — Все в порядке, Дэни, не о чем волноваться... — я с трудом сдержала вскрик, потому что неудачно оперлась на пораненный локоть. Зажмурилась, пережитая приступ боли.

— Точно все хорошо? — его рука почти коснулась моего плеча, но я шарахнулась в сторону, избегая прикосновения. Дэни замер испуганным истуканом, он ведь лишь хотел помочь, а я и хотела бы ему объяснить, но не могла найти слов.

— Боже правый, что у вас произошло?! — в столовую, катя перед собой тележку с обедом, зашла Марта, наша служанка.

Она немедленно развела бурную деятельность: помогла мне подняться, подала другой стул. Дэни отмер, будто забыл о произошедшем, плюхнулся на свое место, радостно улыбаясь. Остатки старого стула Марта сложила в углу, приговаривая:

— Попрошу мистера Фаркса, садовника соседей, посмотреть, можно ли с ним что-то сделать. Уверена, он не откажет, — я стыдливо опустила глаза, ведь мы не могли позволить себе тратить лишних денег из-за подобных казусов.

Затем она расставила перед нами приборы.

— О, супчик! — обрадовался Дэни.

Его ложка замелькала так быстро, что я едва успевала ее заметить, еще скорее он разделался с половинкой лепешки, на которую пошли остатки муки, оставшиеся в ларе.

— Возьми мою, — предложила я.

— Но как же ты?..

— Я не голодна. И, Марта, там осталась еще добавка супа?

— Да, леди Эйшир.

— Долей виконту.

Дэни радостно сжевал и вторую порцию постного супа с крупой, а я вспомнила, как забирала его из загородного поместья нашего рода два года назад пухлым трехлетним капризулей, вечно вымазанным в шоколаде. Он был избалован слугами, все желания его моментально исполнялись. А теперь он с удовольствием ест постный суп, радуется редким пирожкам с начинкой из фруктов нашего сада и не мечтает даже о шоколаде. Если есть в этом мире худший опекун для юных виконтов на свете, то это я.

Суп с крупой на овощном бульоне напоминал мне о годах, проведенных в пансионе для благородных магически одаренных девиц. Аппетита совсем не было, но я заставила себя съесть все до конца. Мне нужны были силы. Дэни в это время с удовольствием смаковал небольшую самодельную конфету из жженого сахара. Марта залила расплавленную массу прямо на тарелку, а потом, когда она застыла, разбила на кусочки, которые теперь выдавала виконту по чуть-чуть в качестве десерта. Я надеялась на урожай ягод в нашем саду, но даже с магической подпиткой они не могли созреть так рано.

— А теперь спать, — подытожила я, расправившись с супом.

— Но я не устал...

— Ты помнишь, что я говорила насчет дневного сна?

Он насупился, но все же произнес:

— Маленьким магам нужно хорошо есть, много двигаться и достаточно спать, чтобы их внутренний источник хорошо развивался, а тело было крепким, чтобы выдержать скачок силы.

— Вот именно. Поэтому нужно поспать. Идем.

Когда мы встали из-за стола, Дэни протянул ко мне руку, но я увернулась и лишь подтолкнула его вперед к лестнице. Он понурился, замечая мою отстраненность, а я судорожно сжала руки, спрятанные под перчатки.

Привычный ритуал: проследить, как братик переоденется и ляжет в кровать, опустить немного шторы, чтобы свет не бил в глаза, сесть на стул рядом. Здесь же на тумбочке привычно лежала книжка со сказками, и я с улыбкой потянулась к ней.

— Ты меня больше не любишь?

Вопрос заставил вздрогнуть и замереть:

— Люблю, конечно, почему ты спрашиваешь?

— Ты больше не целуешь меня, избегаешь. Даже не хочешь касаться. Я был плохим братом, и ты меня теперь ненавидишь? — в его зеленых глазах закипели слезы.

Мне хотелось его коснуться, обнять... но я сама обрывала это движение, сжимала в кулак руку в перчатке. Я могла попытаться только объяснить такими словами, чтобы понял даже пятилетний малыш:

— Я ведь болею, Дэни, ты знаешь...

— Я знаю, что теперь на тебя нельзя смотреть. Поэтому ты носишь вуаль и перчатки, не снимая. Но я не буду смотреть, честно. Я просто хочу тебя обнять.

— Я боюсь, — голос мой сорвался в хриплый сип. Нельзя проявлять такую слабость перед ребенком, нельзя, нужно быть ему опорой, сильной спиной. Но слезы все равно наворачиваются на глаза. — Я безумно боюсь заразить тебя. Никто ведь не знает, что это за болезнь такая...

— Но доктор ведь сказал, что это незаразно! — Какой умный, знает уже такие слова, знает, что спросить у доктора. Или он подслушивал? Как нехорошо! — И к тому же сам доктор спокойно трогает твои руки без перчаток, и так и не заразился. Значит и мне можно.

— Но вдруг...

— Ты меня просто больше не любишь!

Я никогда не могла отказать этим обидчиво надутым щекам, скорбно поджатым губам и полным слез глазам.

— Ладно. Только...

— Я не буду смотреть, обещаю!

Он действительно зажмурился, а я в сотый раз припомнила разговор с доктором ФицУильямом. Тот действительно клялся, что болезнь не заразна, не передается ни при прикосновениях, ни при поцелуях, никак. Поэтому я пересела на кровать, приподняла вуаль и аккуратно коснулась губами лба ребенка:

— Все, спи, — я поспешно отодвинулась и скрылась под вуалью. — Пусть тебе приснится что-нибудь светлое и красивое.

— Например, ты? — улыбнулся он, все еще не открывая глаз.

У меня перехватило горло. Ведь я уже не была той красавицей, которой он меня знал до болезни.

Оставив засопевшего Дэни, я тихонько притворила дверь и зашагала вниз по лестнице. Мне следовало заняться своими делами, пока есть возможность и никто не отвлекает, внезапно прерывая магическую вязь. По пути я с сожалением оглядывала наше жилище. Крошечный домик скорее подходил небольшой семье мещан, чем детей виконта Эйшир, но это все, что мы могли себе позволить. Всего две господских спальни на втором этаже, столовая, гостиная и кухня на первом, да еще крошечная комнатка для служанки. Марта делала у нас все: занималась и готовкой, и уборкой, поэтому рук у нее на все не хватало, в углу под лестницей периодически скапливалась пыль, а дверь в кладовую украшала паутина. Когда мы ожидали гостей, я не ленилась сама смести ее метелкой, но она нарастала вновь. Раньше до болезни я пыталась поддерживать дом в более подходящем состоянии, но теперь не было ни сил, ни лишних денег.

Сделала несколько шагов в сторону кухни и оказалась в небольшой прихожей, где на стене висело зеркало. В своих комнатах от зеркал я давно избавилась, и только здесь осталось одно, чтобы перед выходом из дома удостовериться, что с одеждой все в порядке.

Я ненавидела зеркала за то, что они не врали, никогда не врали. Люди отводили взгляд и говорили, что все не так уж ужасно, что с этим можно жить. А вот зеркала себя ложью не утруждали. Впервые за долгое время я подошла к этому зеркалу не для того, чтобы поправить платье или шляпку. Нет, сегодня я нервным движением отбросила с лица вуаль, а с рук перчатки.

От прежней красавицы-полуэльфийки остались разве что тяжелые заплетенные в косы каштановые волосы с огненным блеском, да яркие зеленые глаза. А вместо лица ужасающая маска из подживших и только открывшихся язв, струпьев, лопнувшей кожи, запекшейся крови... благодаря магии, зельям и крови эльфов в моих жилах раны постепенно закрывались, но победить болезнь не удавалось, тут же открывались новые болячки. Они покрывали все лицо и тыльную сторону рук, не распространяясь далее. Почему так? Никто не мог объяснить, будто вся кожа на тех частях тела, что обычно не закрывает одежда, оказалась поражена.

Каждое утро начиналось теперь со специального спрея, которым я покрывала все зараженные места: лицо и руки. Благодаря этому, я не чувствовала боли, не чувствовала вообще ничего, будто это не мое лицо, не мои руки. Ничего не болело, не зудело, не беспокоило... только лицо мое разлагалось прямо у меня на глазах, разве можно было назвать это жизнью? Раньше мне казалось, что это просто маска, что я смогу сорвать ее, избавиться от ее, и там, под ней, где-то есть мое настоящее лицо... я подняла руки к глазам, почти вцепилась ногтями в изуродованную кожу... я знала, что ничего не почувствую...

Зажмурилась и усилием воли опустила руки. Медленно натянула на них перчатки.

Я должна быть сильной ради Дэни. Я не могу позволить себе размякать, рыдать и упиваться своим горем, у меня на руках маленький ребенок, которому больше не на кого положиться. Поэтому я аккуратно поправила вуаль и, придерживая пышную юбку, прошла через кухню к задней двери. Там сбоку висел мой фартук для работы в саду и лежали инструменты, стояла корзинка с запасами. Я задумчиво порылась в ней и извлекла на свет крупную желтую луковицу. Прислушалась к своей внутренней силе и улыбнулась. То, что нужно.

Выбор подходящего места не занял много времени. Разрыхлила почву на грядке, полила водой ровно в необходимом количестве и аккуратно, не повреждая корешков, посадила луковицу. Теперь самое сложное. Я призвала свою магию и прикрыла глаза.

Энергия полилась в землю, подпитывая ее, а затем в корешки луковицы, постепенно пробуждая ее ото сна. Лишь когда она наполнилась силой, я сконцентрировала поток на самом растении. С каждой потраченной каплей магии я ощущала, как слабею. Пришлось упереться левой рукой о землю, чтобы не упасть. Права рука, через которую текла энергия, дрожала от напряжения. Перед глазами заплясали черные мушки, но я все равно продолжала питать своей жизненной силой сидящую во влажной земле луковицу.

Наконец, нежная желтая кожица лопнула, и показался толстенький светло-зеленый побег. Он быстро вытянулся вверх, мне нужно было следить за правильным распределением силы, чтобы побег остался достаточно мощным, чтобы устоять, но в то же время нельзя было его перекармливать. Вот я поняла, что высоты достаточно, из кончика показались три бутона, сперва тянувшиеся вверх, затем они склонились в разные стороны и начали удлиняться. По форме они напоминали головы змей или драконов, плотно сжатые лепестки обозначали форму челюсти. Тот бутон, что смотрел в мою сторону, рос быстрее других, но и остальные не отставали. Наконец, когда он достиг уже десятка сантиметров в длину, кончик его порозовел, а середина набухла. Набрав сил, он лопнул, раскрылся крупный похожий на розовую махровую лилию цветок амариллиса, столь наполненного магией, что вокруг тычинок даже при дневном свете было заметно золотистое сияние.

Облегченно выдохнув, я оборвала поток магии. Посмотрела на себя и тяжело вздохнула — во время работы я и не заметила, как окончательно осела на землю, платье было испачкано травой и влажной землей. Ну, ничего. Я перевела взгляд на сияющий силой амариллис и улыбнулась, довольная проделанной работой. Зато я смогу теперь расплатиться за помощь.

Тут в груди что-то сжалось, и я закашлялась. Горло продрало болью, я поспешила прижать ко рту белый платок. Чем больше я кашляла, тем становилась больнее, и с каждым судорожным вдохом меня все сильнее сковывал страх, что он станет последним... «только не так, только не сейчас», — билось в голове. Остатки магии рванули, было к источнику энергии, пытаясь восполнить резерв и поддержать физическое тело, но самым сильным вместилищем силы был тот самый амариллис.

«Нет, нельзя», — на остатках воли я взнуздала свою магию и заставила ее рассредоточиться. Не трогать грядки, обойти их кругом, взять у других растений по капельке энергии: старая крепкая верба, растущая у забора, поделилась тоненькой струйкой силы, заросли крапивы в канаве... так далеко, так больно, так сложно дотягиваться до них, когда вот она, чистая концентрированная энергия прямо перед носом... но я все равно не позволила себе слабости. И так довольно. По капельке, по крошке, стараясь не выпивать никаких растений до дна, чтобы они выжили и могли восстановиться. А я... я тоже выживу как-нибудь, наверное.

Приступ закончился так же внезапно, как начался. Только что я задыхалась, и вот вновь дышу, магия циркулирует в моей крови, исцеляя. Отодвинув платок ото рта, я увидела на белой поверхности кровавые брызги, но поспешила спрятать обратно в карман, словно можно было притвориться, что этого не было.

— Леди Камилла, господин доктор пришел! — окрик служанки стал для меня неприятной неожиданностью. Она стояла на крыльце, не смея зайти в сад, который был моей вотчиной. — Леди Камилла, где вы?!

Я не ожидала доктора сегодня. А с другой стороны... я глянула на амариллис и, кое-как совладав со своим голосом, велела:

— Проводи доктора ФицУильяма в гостиную и подай чай, Марта. Скажи, что я сейчас приду, нужно обождать, — попросила я, быстро опустила вуаль, скрывая лицо, и поспешила надеть перчатки. Нужно еще собраться с силами и подняться с земли, а потом что-то делать с испачканным платьем, привести себя в порядок. Этот вид — это совершенно неприлично, такого нельзя себе позволить, даже болея. Что он обо мне подумает?!

— Господин доктор, вот же она! — обрадованно выдала служанка.

— Я вижу, Марта, ты можешь идти, — послышался мужской голос, и мне оставалось только закусить губу от досады на себя. Позволить себе более вышколенную прислугу мы не могли, приходилось мириться с повадками Марты. Сколько раз я бы ей не объясняла порядок действий, когда приходят гости: проводить в гостиную, попросить подождать и доложить — она кивала, клялась, что все сделает в следующий раз как положено, но все равно ставила меня в неловкое положение. — Ох, леди Эйшир, позвольте вам помочь, — сильная рука подхватила меня под локоть и легко поставила на ноги. — Вам не следует сидеть на земле, это может вызвать переохлаждение, которое пагубно скажется на вашем состоянии...

— Вряд ли что-то может еще больше ухудшить мое состояние, — невесело улыбнулась я, заглядывая через вуаль в серые глаза мужчины. Светлые волосы с легкой сединой волной обрамляли его высокий лоб, небрежная прядь спадала на породистый тонкий нос с горбинкой. Не было среди моих знакомых человека добрее, и мне хотелось хоть немного его порадовать: — я вырастила магический амариллис. Раз вы зашли, то как раз можете его забрать.

— Ох, леди Эйшир, не следует тратить так много магии! В вашем состоянии...

— Даже если я совсем не буду использовать магию, это не поможет мне излечиться, как мы уже знаем. — Я провела рукой над грядкой, где пышно цвели другие виды магических лекарственных растений. Они отозвались на мою энергию легким колебанием, запах цветов стал отчетливее, а свечение ярче.

— И все же, сила эльфийской крови, которая течет в ваших жилах, сдерживает болезнь, и я не рекомендовал бы... — бесконечные нотации вызывали уже раздражение. Все это не работало, не помогало мне излечиться.

— Счета нужно оплачивать независимо от моего самочувствия. Этот сад кормит нас, и я буду заниматься им, пока в состоянии ходить, — я позволила нотке раздражения проскользнуть в своих словах, и тут же покраснела от стыда за свое некрасивое поведение. Леди не должна говорить о деньгах и проблемах, это недопустимо. — Простите, доктор ФицУильям, я слишком резка...

— Мисс Эйшир, я уже предлагал ссудить вас деньгами...

— Вы и так не берете платы за свое лечение, — прервала я его. — А содержать нас... у вас молодая жена и вскоре будет ребенок. Я знаю, вы бесплатно лечите бедняков, снабжаете их лекарствами за свой счет. Вы не боитесь пустить по миру свою семью? — он расстроенно вздохнул. 

Склонившись, я аккуратно сорвала все три цветка амариллиса и аккуратно, стараясь не помять лепестки и не растерять магической пыльцы, передала их доктору. Он достал из-за пазухи специальный мешочек и аккуратно упаковал лекарственные растения, применяя магию для их сохранности:

— Я завтра собирался ехать в столицу, уверен, я смогу продать выращенные вами цветы в центральную аптеку за хорошую цену. К вечеру я привезу деньги...

— Не нужно, считайте, что это плата за лечение.

— Но...

— Я прекрасно знаю, сколько сил вы вложили в попытки меня исцелить. Вы и сейчас опять пришли с новым рецептом, не так ли?

— Да, я получил доступ в одну библиотеку и нашел там древнюю книгу по целительству. Там был рецепт зелья от редких кожных болезней, — обрадовался доктор ФицУильям. — Я уверен, на этот раз мы сможем... — я перестала слушать. Речи доктора вновь полны были надежд, но я не готова была поддаться очередной иллюзии, слишком больно было каждый раз разочаровываться.

Он перехватил мою руку и, пристроив на своем локте, проводил к крыльцу, будто не замечая грязных пятен на платье и следов на перчатках, за что я была ему очень благодарна.

В доме доктор давно чувствовал себя свободно и знал, где что находится. Мы прошли в гостиную, где он усадил меня на кресло подле окна, а потом аккуратно, но неотвратимо стянул белые перчатки с моих рук. Я отвела глаза, чтобы не видеть этого. Нет, я видела свои руки не раз, успела даже смириться, насколько это возможно, но было стыдно, что их видит молодой мужчина, пусть и женатый. Не только видит, но и касается.

Прикосновений доктора из-за обезболивания я не ощущала, смогла почувствовать лишь нежный травяной мази аромат и сумела распознать в нем нотку ромашки и акации, а потом руки окутало целительной магией. Я была благодарна, что в этот раз хотя бы не больно. Сколько их было попыток излечения: один состав жегся, будто руки сунули в огонь, другой обдавал ледяным холодом, из-за третьего казалось, что мне заживо сдирают кожу с рук. Обезболивающий спрей — главное, за что я была благодарна доктору ФицУильяму, он помогал мне жить спокойно.

Ждать пришлось долго, но я привыкла и просто смотрела на то, как секундная стрелка совершает снова и снова свой путь по кругу циферблата старых часов, бежит словно белка в колесе, так же бессмысленно и неотвратно, туда-сюда шатается латунный маятник за стеклянной крышкой. Привычно погрузилась в состояние медитации, чтобы своими тревогами или того пуще разговорами не мешать целителю...

— Как вы себя чувствуете? — наконец, с хриплым выдохом спросил доктор.

Я заметила, как он осунулся, проявились четче темные круги под глазами, на лбу выступили капли пота, которые он поспешно стер батистовым платком.

— Все хорошо, — соврала привычно и лишь затем опустила взгляд на свои руки.

Ничего не изменилось. Вся кожа тыльной стороны ладоней и пальцев была покрыта коркой из струпьев, кое-где из-за движения она лопалась, сочилась кровь. Боли благодаря лекарствам я не ощущала, но зрелище это все еще заставляло передернуться от отвращения. Я поспешно схватилась за перчатки. Ничего не помогает, никакого лекарства нет. Остается лишь смириться.

— Я надеялся, что... — пробормотал доктор.

— Да, конечно. Благодарю вас за старания, — выдавила из себя жалкую улыбку, и ощутила, как из левого глаза скатилась предательская слеза. Лишь бы он не заметил за вуалью, лишь бы не заметил! Стыд-то какой... — вы так много делаете для меня, — я поспешила встать и отвернуться, стараясь незаметно смахнуть слезинку. — Останетесь на чай?

— Да, если это вас не стеснит, — тяжело вздохнул доктор. — Мне очень неудобно, но...

— После сильной траты магии важно восстановить силы, — кивнула я. — Подождите здесь, пожалуйста, — и покинула комнату под благовидным предлогом.

Прежде чем пойти на кухню и отдать приказ Марте, я зашла за угол и прижалась спиной к стене, стараясь успокоить свои эмоции. Я закрыла рот рукой, чтобы не проронить ни звука, но грудь все равно сотрясалась от беззвучных рыданий. Я надеялась. Мне хотелось надеяться, что в этот раз, хотя бы в этот раз... какая глупая надежда, ее следовало давно убить! Но крошечный светлячок яркой искоркой все еще теплился в моей груди. Разрастаться ей я давно уже не позволяла, ведь разочаровываться после было слишком больно. Но и убить надежду не могла. Жить хотелось, у эльфийки, пусть и полукровки, впереди могла быть такая длинная жизнь...

Я раздраженно сморгнула предательские слезы и закусила губу. Недостойно леди вести себя так несдержанно. Недостойно.

— Камилла? — послышался детский голосок со второго этажа, и я поспешила смахнуть слезы и опустить вуаль.

— Дэни, ты уже проснулся? — я заставила себя улыбнуться.

Маленький ураганчик слетел с лестницы и врезался в меня, обнимая за пояс. Прежде чем коснуться его плеч, я поспешила надеть перчатки.

— Мне приснилось, что ты меня бросила. Я так испугался! — признался он, как можно теснее прижимаясь лицом к моей закованной в корсет талии.

— Ну, как же я могу тебя бросить? О чем ты, милый?

— Но мама ведь ушла в другой мир, а потом и папа... все меня бросают...

У меня в горле появился комок, но я заставила себя сглотнуть:

— А я твоя старшая сильная сестра, и ни за что тебя не брошу одного, я тебе клянусь. Помнишь, что я тебе сказала после похорон отца?

— Что ты обо мне позаботишься и никому не позволишь больше меня обижать.

— И я собираюсь сдержать свою клятву, чего бы мне это ни стоило, — сказала я, поглаживая его по светлым вьющимся волосам. — Я обо всем позабочусь, Дэниел. Поверь, все будет хорошо.

— И ты скоро выздоровеешь? — он все же оторвал лицо от моего живота и доверчиво посмотрел на меня.

Я сглотнула. Врать, глядя прямо в ясные зеленые глаза братика, я не могла:

— Все будет хорошо. Как бы то ни было, с тобой точно все будет хорошо. Я обещаю.

С трудом удалось уговорить Дэниела пойти пока на кухню к Марте — сказать ей, чтобы подавала чай и побыть под ее присмотром. Я же должна была поговорить с доктором наедине и задать ему вопрос, которого давно избегала.

— Сколько мне осталось? — спросила я, вернувшись в гостиную.

— Что? — доктор ФицУильям был обескуражен моей прямолинейностью.

— Сколько мне осталось жить? Я знаю, чувствую, мне становится все хуже. Так сколько?

Он молчал.

Я раздраженно откинула вуаль с лица, заглянула в его полные сострадания глаза:

— Сколько? — тишина в ответ. — Год? Полгода?.. Месяц?! — мой голос сорвался до хриплого шепота.

— Мы обязательно найдем решение! — воскликнул доктор, хватая меня за руки.

Но я отпрянула. Мне нужно было сейчас утешение. Я предвидела. Чувствовала. Знала. И все равно не ожидала. Я закусила губу и отвернулась, пытаясь совладать с собой. Не просто жизнь больной уродины, но еще и на пороге смерти.

Дверь в комнату осталась приоткрыта, ведь незамужней девушке неприлично оставаться наедине с мужчиной, даже со врачом, однако Марта все равно постучала, чтобы обозначить свое присутствие. Я опустила вуаль, пока служанка вкатила столик на колесах, на котором были расставлены чайник и чашки, вместо приличных сладостей несколько креманок с прошлогодним вареньем. Дэни плюхнулся на диван и начал радостно рассказывать доктору ФицУильяму о мальчишках по соседству и о том, что магия уже немного откликается ему. Я слабо улыбнулась. Даже в этих обстоятельствах он умудряется оставаться беззаботным ребенком.

Кусок в горло не лез, поэтому я молча пила несладкий чай и смотрела на брата. Всего месяц... кто примет на себя опеку, когда я умру? Что сделать? Как обезопасить его, как позаботиться?

«Баронесса Лидия Йошир готова принять мисс Камиллу Эйшир на пятничном чаепитии», — записка от тетушки пришла через неделю после того, как я написала ей письмо. К этому времени я уже отчаялась. Текст явно намекал на официальность этого мероприятия, и я велела Марте подготовить самое приличное из своих платьев. Если я в своем письме напирала на наши родственные связи и называла ее «тетушкой Лидией», как когда-то, то она явно этой близости не желала.

Чтобы к нужному времени доехать до дома барона Йошир, пришлось встать еще до рассвета и полдня трястись в наемной карете. Путешествие проделало огромную дыру в нашем бюджете, но, учитывая, что до зимы я вряд ли протяну, копить смысла не было.

За ворота особняка наемную карету не пустили, мотивируя это тем, что нет приказа, в приглашении значится только «мисс Эйшир», а карета мне не принадлежит. Я видела по глазам привратника, как ему неудобно, но он стоял на своем.

— Я с удовольствием прогуляюсь и подышу свежим воздухом. В парке леди Йошир все так же растут туи? В жару они наполняют воздух прекрасным ароматом хвои.

Привратник с облегчением отпер для меня небольшую калитку для слуг. Мое платье было слишком плотным для жаркого дня, но я привычно нацепила на лицо приветливую улыбку и с идеально-ровной спиной шагала по гравию. Сила, чувствуя мое раздражение, облаком распространилась вокруг, взаимодействуя с растениями. Хваленые туи, гордость тетушки, жаловались на отсутствие достаточного количества подкормки и слишком каменистую почву.

Дом баронов Йошир нависал надо мной грузной и мрачной глыбой, я никогда не любила его. Коричневый кирпич и темно-зеленые ставни создавали давящее ощущение. Мажордом в алой с золотом ливрее загодя открыл для меня дверь, но стоял пять минут и молча смотрел, как я иду, не подошел и не подал руки. Зная, как вышколены у тетушки слуги, я понимала, как мне здесь не рады.

Поднявшись по ступенькам на крыльцо, я передала приглашение знакомому слуге. Он будто меня не ждал и не узнал, внимательно прочел карточку и лишь затем пригласил в розовую столовую.

— Дорогая, как давно я тебя не видела! Ненни, поздоровайся с кузиной, — деланно обрадовалась баронесса Йошер, едва коснулась моих плеч пальцами, имитируя объятье и отступила в сторону.

— Рада видеть тебя в нашем доме, кузина Камилла, — неискренне улыбнулась ее дочь Анисия, попросту Ненни. — Что же ты в шляпке? Сними ее и перчатки, идем за стол, — ей не удалось скрыть злорадного выражения на некрасивом круглом лице с круглыми широко расставленными, будто у рыбы, глазами.

— Спасибо, мне нравится эта шляпка, — с трудом продолжила улыбаться я.

— Как же я рада тебя видеть, так рада! — запричитала тетушка, пытаясь сгладить ситуацию. Она-то в своих уколах всегда была куда более изящна и тонка.

Мы сели за стол. Пышнотелая, но все еще интересная тетушка в розовых кружевах и золотом гарнитуре, слишком вызывающем для дневной трапезы, Анисия в платье модного цвета фуксии, который делал ее лишь бледнее и подчеркивал алые пятна на щеках. На шее лишь аккуратная нитка жемчуга, как и положено незамужней леди, но с добавлением между жемчужинами золотых бусин. Напротив я в темно-бордовом почти траурном платье, единственном из повседневных, что еще остались в приличном виде и при этом подходили для дальней и трудной дороги. Тетушка начала щебетать, перечисляя сплетни обо всех дальних знакомых, не забывая поедать пирожные, Анисия в основном помалкивая, аккуратно жуя постные крекеры. Она с детства была склонна к полноте и зациклилась на стройности, но это не делало ее хрупкой и изящной, как эльфийки, а создавало впечатление жесткости и сухости. Да и округлые щеки никуда не уходили, как бы она ни старалась. После смерти отца мы немного подружились, я была принята в их доме. Пока они не узнали, что виконт Эйршир лишил меня наследства.

— Вы слышали, мисс Элена Холуувокрнер сбежала с каким-то безземельным рыцарем, и они тайно поженились. Отец не простил ее и оставил без приданого, — тем временем решила поделиться сплетнями тетушка.

— А она думала, что отец ее простит? Как глупо, — хмыкнула Анисия, любившая при матери подчеркнуть свою «правильность».

— Зато она вышла замуж по любви, — отметила я.

— По любви? О, конечно. Так она и будет утешать себя, когда этот прощелыга бросит ее одну с маленьким ребенком без средств к существованию.

— Вот что бывает, когда девушка не слушается родителей, — добавила занудно Анисия.

Я опустила взгляд, понимая, что это камень в мой огород.

— ... Леди Аделия Найквист сломала ногу, упав во время охоты, ты не слышала? — пока я задумалась о прошлом, тетушка тонко улыбнулась. Наверное, раньше я бы поддалась и призналась: «я ведь не вхожа в свет, как я могла об этом узнать?» — но теперь я молчала.

— Ах, какой кошмар, — с радостной улыбкой крокодила промолвила Анисия, — она так прекрасно танцевала на прошлом бальном сезоне, что свела с ума всех мужчин. Но теперь ей вряд ли удастся повторить это, даже когда кости срастутся. Быть может, ей даже придется ходить с тростью, как старику...

— Наука магического врачевания ушла далеко вперед, — заметила я, не выдержав этого откровенного глумления над чужой болезнью.

— Как жаль, что магия не всегда способна помочь, — тяжело вздохнула тетушка, глядя на меня с сочувствием.

Я опустила взгляд, радуясь, что лицо скрыто за вуалью, сдержать приличествующее выражение мне бы не удалось. Подняв же взгляд заметила еще торжествующую ухмылку на лице Анисии.

— А герцог Эйдан Роквистер опять перестал посещать балы, — как ни в чем ни бывало, продолжила баронесса Йошир.

— Как жаль, я надеялась увидеть его у леди Голденберг! — скорбно поджала губы Анисия, став похоже на бульдожку.

— Он, как известно, в прошлом сезоне ухлестывал за герцогиней Форсферт. Говорят, он до сих пор влюблен в нее, как мальчишка! — с азартом заметила тетушка.

— Она же старая, — поморщилась Анисия, — и замужем!

— Ну, у нее есть частица эльфийской крови. Как известно это делает женщину весьма интересной и в то же время... хм... легкомысленной, — короткий взгляд из-под ресниц в мою сторону.

Я ощутила, как мне в лицо ударила кровь. Этот миф, что все эльфийки и женщины, от них рожденные, обязательно изменяют своим мужьям, был мне отвратителен и очернял светлую память о моей памяти. Она никогда!..

— Но разве герцогиня не драконесса? — не поняла тонкой игры своей матери Анисия.

— Драконы тоже иногда смешивают свою кровь с эльфами, как говорят, — пренебрежительно пожала плечами тетушка, и я подумала, что она придумала эту сплетню про герцогиню Форсферт прямо тут, передо мной, просто чтобы задеть. Это заставило меня все же собраться.

— Я хотела также поговорить с дядей, он сможет меня принять? — решилась я.

— Его нет дома, — поспешно ответила тетушка.

— Я могу подождать.

— Он уехал в имение и не вернется в ближайшее время.

— Я могу заехать в другой день.

— Боюсь, он будет слишком занят, — она поставила чашку на стол, и та слишком громко звякнула о блюдце.

Понятно, барон Йошир не желает почтить меня своим вниманием. Я сглотнула. Сможет ли помочь мне тетушка? Сможет ли донести мое предложение до супруга? Захочет ли?

— Вы не могли бы передать ему письмо? Только из рук в руки, это очень важно.

— Ах, я стала такой забывчивой в последнее время, не правда ли, Ненни? — протянула тетушка и приложила руку к виску, будто у нее болела голова. Впрочем, взгляд ее зацепился за письмо, которое я вытащила из сумочки.

— Да? — не поняла намека ее дочь.

— Это очень важно, это касается моего брата, — попыталась донести я.

— Ну, я даже не знаю...

— Я прошу вас, тетушка... — чуть склонила перед ней голову.

— Разве могут быть у тебя какие-то секреты от родной тетушки? Расскажи на словах, в чем суть, — глаза ее блестели алчным любопытством, и я поняла, что иначе ничего не получится.

Сглотнув, я отложила конверт на стол:

— Дело в том... дело в том, что меня беспокоит судьба моего брата...

— Ты все же не справляешься с его воспитанием? Неудивительно! Я сразу сказала, что такая ответственность непосильна для молодой незамужней девушки. Тебе следовало сразу отказаться от прав опеки и доверить его нам. Молодого виконта должен воспитывать мужчина.

Я скрипнула зубами. Да, они боролись за опеку над братом до последнего, и судья был на их стороне, но закон позволял мне отстоять право позаботиться о Дэни самой.

— Нет, я справляюсь, — прервала я ее причитания. — Нам было бы, конечно, куда легче, если бы опеку над виконтством не передали императору, и выделяли хотя бы небольшую пенсию...

— Разве ты сама не заявила на суде, что в состоянии содержать брата и не подтвердила это документально? Зачем тебе деньги от виконтства? Незачем. Так ведь можно счесть, что ты преследуешь корыстные цели, взяв опеку над малышом Дэни, — хохотнула тетушка, и глаза ее блеснули торжеством.

Я вспомнила суд, на котором мой адвокат действительно обвинил барона и баронессу Йошир в алчности. Если бы они получили опеку над братом, его наследные земли не оказались бы под контролем имперских управляющих, они-то получили бы доступ ко всем доходам, не то что я. Впрочем, я не жаловалась:

— Я действительно не нуждаюсь в деньгах, мы с Дэниелом справляемся. А, когда он вступит в права наследования, то сможет сам распоряжаться своими землями и доходами. Осталось каких-то десять лет.

Лицо тетушки исказилось в злобной гримасе, но лишь на миг, она немедленно взяла себя в руки и любезно улыбнулась:

— Ну, тогда тебе и не нужна никакая помощь, верно? Ты сама со всем справляешься, — и она принялась за очередное пирожное.

Я ощутила, как разрывает меня внутри от противоречий. Мне не хотелось лебезить перед этими подлыми двуличными людьми, но они остались единственными нашими с Дэни родственниками. И у меня было то, что их могло заинтересовать.

Я вспомнила наивное личико Дэни и попыталась совладать с собой. Расслабила руки, прежде сжавшиеся в кулаки:

— Я... больна, — произнесла тихо, будто они об этом не знали. — Я волнуюсь о будущем. Кто знает, как все может обернуться? Все мы смертны, даже эльфы.

Тетушка состроила на лице выражение вежливого внимания с толикой сочувствия, а вот Анисия смотрела на меня с жестокой жадностью завзятой сплетницы.

— Тебе вновь нужен лекарь? — холодно осведомилась баронесса.

Это вызвало у меня горькие воспоминания. Да, я уже обращалась к ним за помощью, как к родственникам, когда только заболела. Баронесса тогда прислала мне своего лекаря, но не оплатила его услуги, а он запросил столько, сколько не стоила аренда нашего дома за год. И это при том, что он толком ничего не сделал.

— Нет, благодарю, мне помогает отличный специалист.

— Тогда, о чем же речь? — деланно возмутилась она. Ну, да, если доктор отличный, почему же я все еще больна и скрываю ужасные раны под вуалью.

— Я... — мне приходилось выдавливать слова буквально через силу. — Я волнуюсь о том, что случится с Дэниелом в случае моей гибели. Кто станет его опекуном?

— Кто станет его опекуном? — заставила себя произнести это.

— Мы конечно же, не откажем в помощи маленькому сироте, — нежно улыбнулась баронесса.

— Да... конечно... но мне хотелось бы подкрепить это желание.

— Что ты имеешь в виду? — она чуть нахмурилась.

— Я бы хотела, чтобы вы принесли клятву на крови, что позаботитесь о нем, — все же сказала я.

— Это возмутительно! — баронесса Йошир вскочила на ноги, хоть пальцы ее все еще продолжали сжимать чашку с блюдцем, руки едва заметно дрожали от гнева, и фарфоровая пара едва слышно позвякивала. — Как ты смеешь?!

— Вы не собираетесь заботиться о нем? — сдержанно удивилась я.

— Конечно же позаботимся, это ведь обязанность опекунов!

— Тогда почему вы отказываетесь поклясться в том, что и так собираетесь делать без всякой клятвы?

— Это возмутительно! Анисия, Анисия, ты слышишь, что говорит твоя кузина?! Возмутительно! Как можно сомневаться в нашей честности! Я говорила барону Йоширу, что это тот ужасный адвокат заморочил тебе голову, но теперь я вижу, что это были твои слова! Это ты видишь во всех окружающих только корыстолюбие. И, знаешь, быть может, это потому что ты судишь по себе, Камилла?

У меня в груди сжалось. Это женщина знала, на что давить. Она прекрасно меня изучила, и мне действительно хотелось видеть в ней ту милую бескорыстную леди, которой она пыталась казаться. Мне хотелось ей верить... но от этого зависела жизнь моего маленького брата, я должна была сделать все, чтобы его защитить!

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, — сдержанно произнесла я.

Успокоившись, баронесса, села обратно на диван:

— О чем ты?

— Дело в том, что я могу передать вам некоторое состояние. Если вы согласитесь дать клятву, деньги станут вашими.

— Отец же лишил тебя наследства за своеволие, — удивленно воскликнула Анисия.

— А мама не лишила. Она оставила завещание. Это небольшое состояние и шкатулка с драгоценностями, которые должны были стать моими после свадьбы.

— Но ты ведь так и не вышла замуж и не собираешься, — не поняла меня тетушка.

— Но я могу оставить завещание, и в случае моей смерти все это перейдет вам. Драгоценности моей матери эльфийской работы, что выделила ей семья в качестве приданого. Сейчас я не имею доступа ни к ним, ни к счету в банке, но в случае моей смерти... — я посмотрела на Анисию. — Это может стать приданым вашей дочери. Уверена, она будет прекрасно выглядеть на своей свадьбе в эльфийских драгоценностях.

Глаза Анисии сверкнули жадностью, она страстно желала всего, чем так славились эльфы: наряды, драгоценности и прочее. Она их осуждала за «распущенность», ведь только эльфийский свадебный обряд оставлял возможность развода по желанию одной из сторон. Но в то же время хотела быть похожей на них. Она перевела умоляющий взгляд на матушку. Та медленно мешала чай, глядя в чашку, словно это занятие значило для нее сейчас все.

— Ты действительно сможешь распорядиться своим приданым таким образом? — спросила она задумчиво.

— Я консультировалась с адвокатом. Смерть — это все равно, что брак, она дает мне право решать судьбу своей собственности. Одна клятва, и я напишу завещание на вас.

Тетушка вновь сосредоточилась на перемешивании чая, перевела взгляд за окно. Я замолчала, понимая, что она взвешивает все за и против.

— Ну, мам... — не выдержала Анисия и коснулась колена тетушки, но та лишь дернула им, сбрасывая руку дочери. — Ну, мама, я хочу...

— Чудесный день сегодня, не правда ли? — задумчиво произнесла баронесса.

— Вы согласны? — от волнения я не смогла сдержаться и переспросила.

— Конечно, мы позаботимся о твоем брате, это долг каждого доброго человека, — улыбнулась она благостно.

— И вы поклянетесь?

— Это не имеет смысла, — она поставила чашку на стол.

— Ну, мама! — Анисия не могла сдержаться. — Я хочу эльфийские драгоценности!

— Они у тебя будут, — отмахнулась тетушка.

— Вас ведь эта клятва ни к чему не обязывает, — попыталась достучаться до тетушки я.

— Это оскорбительно само по себе. Барон не согласится, да и я тоже.

— Ну, ма-ам! — лицо Анисии некрасиво раскраснелось.

— Они и так будут твоими, я же сказала! — не выдержав, рявкнула на нее тетушка.

— Как?! — лицо кузины скривилось, в глазах закипели слезы.

Тетушка промолчала, но я и так все поняла. Если я не составлю завещания, то мое наследство перейдет брату. Насколько далеко заходили планы баронессы? Они собирались обворовывать виконтство и выманить наследство матери у брата обманом? Или уморить мальчика и получить все его состояние в наследство? Какая разница?

— Если вы не поклянетесь, я сделаю все, чтобы вам не дали опекунских прав, — хрипло прошептала я. Мне все сложнее было дышать, я чувствовала, как подкатывает дурнота.

— А что ты можешь? — ухмыльнулась жестко баронесса.

«А что ты можешь?» — крутилась жесткая фраза у меня в голове, пока я ехала обратно в тряской карете. Что я могу. В случае моей смерти о Дэни, а заодно и о его собственности, должен будет позаботиться ближайший родственник. В нашем случае это дядюшка Глен, барон Йошир, старший брат отца.

Род Эйшир не самый древний и не самый важный в империи, но весьма амбициозный и с гибкими правилами. Глава рода сам распоряжается правами наследования, поэтому, когда у отца обнаружились магические способности, дедушка решил, что именно он станет новым виконтом. О старшем сыне мой предок тоже не забыл и ради него возродил род Йошир — младшую ветвь Эйширов. Конечно, он не мог обеспечить его виконством, но Йоширы обладали статусом баронов, дед купил им достаточно земель, подыскал для сына хорошую невесту из древнего и магически одаренного рода. Но ничего не вышло. У Анисии, их единственной дочери, не обнаружилось дара, а отец женился на эльфийке, и оба ребенка оказались одарены. Разница между двумя ветвями рода становилась явственнее.

Несмотря на все старания деда, дядюшка Глен затаил обиду на отца за то, что тот, хоть и младший, получил лен в наследство. Пока отец был жив, они не общались, поэтому я не была знакома с семейством Йоширов и, когда он умер, легко поверила в стремление семьи к воссоединению. Это едва не стоило мне опеки над Дэни, я очень доверяла дяде Глену, но все же вовремя опомнилась и обратилась к адвокату.

И вот теперь у нас с Дэни опять нет никого, на кого можно было бы понадеяться, на кого можно было бы опереться в этой ситуации. Если бы только тогда отец не лишил меня наследства, все могло бы сложиться иначе...

Впрочем, какая разница. Болезни могут настигнуть любого: и богатого, и бедного. Здесь мы перед Богами все равны.

Подумав, я постучала по стенке кареты. Кучер отодвинул в сторону заслонку на окошке за своей спиной:

— Чем могу служить, леди?

— Я передумала. Едем к дому доктора ФицУильяма.

— Вам нехорошо? — в его голосе явно прозвучал страх.

— Нет, все в порядке, просто хочу заехать.

— Но его может не оказаться дома, вы же знаете... — я не стала дослушивать и молча закрыла окошко для переговоров обратно.

Время дороги пролетело в раздумьях, но мысли бегали по кругу, а решения не находилось. Мне нужен был совет и, наверное, хороший адвокат и нотариус. Или кто-то еще. Мне нужны были связи в опекунском совете, который контролировал надлежащее состояние всех земель империи, а также помогал несовершеннолетним или чересчур пожилым владельцам. Но это были люди с такой властью, что добраться до них, наверное, мог когда-то виконт Эйшир, мой отец, но уж точно не я, его лишенная состояния и не вхожая в общество дочь.

В голове все крутились мысли о том, к кому бы я могла обратиться за помощью, но список этих людей был слишком узок и специфичен. Отец слишком хорошо постарался, чтобы вычеркнуть меня из жизни светского общества, точнее, вообще никогда не представлял меня в нем. И вот итог, единственный наследник Эйширов может не дожить до своего совершеннолетия. Или дядюшка решит женить его на Анисии, несмотря на разницу в возрасте в пятнадцать лет. Для девушки с эльфийской кровью это было бы не проблемой, но не для моей кузины. Да и Дэни... насколько он все же эльф? Что досталось ему от наследия матери? Кто знает, он слишком мал, чтобы это проверить. А эльфы не выживают в браках без любви, это всем известно. Так что заморят ли они его в детском возрасте или позже, женив на кузине — разница не велика, исход один.

Наконец, карета резко качнулась вперед, так что я едва не слетела с сидения, потом назад, заскрипели натужно старые рессоры, пытаясь смягчить резкую остановку, и довольный кучер распахнул дверцу:

— Вот, вашмилость, доставил в скорейшие сроки? Вам совсем нехорошо? Донести вас до крыльца?

— Все в порядке, — я самостоятельно спустилась с подножки и поспешила к крыльцу.

Дом доктора был небольшим, но очень уютным, два этажа с мансардой, широкие окна, ухоженный утопающий в цветах сад. Во всем был виден вкус хозяев, а точнее хозяйки.

— Доктора ФицУильяма нет дома. Если вам срочно... — дверь распахнулась еще прежде, чем я поднялась по ступеням, на пороге застыла с недовольным видом пожилая служанка, выговаривая заученные фразы.

— Здравствуй, Бетси, я бы хотела встретиться с миссис ФицУильям, — улыбнулась я.

— О, леди Эйшир! Простите, я вас так сразу и не узнала, — на ее бледных щеках появились красные пятна смущения, — проходите пожалуйста в столовую, я сообщу хозяйке о вашем визите.

«Даже у доктора прислуга вышколена лучше, чем у нас», — хмыкнула я про себя. Оставив меня в гостиной, Бетси поспешила с сообщением, но вернулась очень быстро и пригласила меня пройти в столовую и присоединиться к чаепитию, чему я была очень рада, учитывая, что у Йоширов у меня кусок не лез в горло.

— Леди Эйшир, как я вам рада! — приветствовала меня молодая женщина в простом платье без корсета, благодаря чему можно было легко увидеть ее округлый живот. — Садитесь, пожалуйста. Чего пожелаете к чаю?

Я так удивилась, что едва не промахнулась мимо стула, садясь. Весь стол был заставлен разнообразными морскими деликатесами, а посередине лежал на блюде большой ярко-красный осьминог. Его щупальца были аккуратно порезаны на порции и сложены вокруг. Миссис ФицУильям наколола один из небольших кусочков на длинную десертную вилку, обмакнула в фондюшницу с расплавленным шоколадом и с удовольствием сунула получившийся экзотический десерт себе в рот.

— Присоединяйтесь, — щедро предложила она. — Кевин недавно вылечил жену одного рыбака, у того не было денег на оплату его услуг, но зато теперь у нас к столу регулярно подается самая свежая рыба и морепродукты. М-м-м, очень вкусно, — следом за щупальцем осьминога она принялась поедать кусочки красной рыбы со взбитыми сливками. — Уверена, ребенок будет магом воды, потому что меня все время тянет на рыбу, а Кевин говорит, что это может быть не связано. Что они понимают в детях, эти мужчины! Да? — Я растерянно кивнула, просто чтобы поддержать разговор. — А у вас как дела?

Тяжелый вздох вырвался сам собой.

Миссис ФицУильям была очаровательной яркой женщиной, она с ловкостью танцовщицы умудрялась найти равновесие между условностями этикета и дружелюбием. Хотя я не могла не признаться хотя бы себе, что была немного, совсем капельку по-детски влюблена в ее супруга, у меня никогда не возникало мечтаний о том, чтобы она вдруг исчезла или даже умерла, как иногда рассуждали мои школьные подруги. Не только потому что я такой хороший человек, но и потому что я не могла представить нашего тихого спокойного пригорода без миссис ФицУильям, без ее неиссякаемой энергии, бесконечной любезности и готовности всегда прийти на помощь. Именно она приметила меня на рынке, когда я пыталась продавать выращенные магические травы, познакомилась со мной и затем, узнав о нашей с Дэни ситуации, ввела в свет нашего небольшого городка. Благодаря ей мне больше не приходилось целыми днями ходить с корзинкой по рынку, а все выращенное мною быстро расходилось по аптекам и частным докторам или даже покупалось людьми напрямую.

Я так измучилась сложившейся ситуацией, была так разочарована, что мой план не удался, что не смогла не рассказать ей все, что случилось. Наконец-то передо мной был тот, с кем я могла поделиться всеми свалившимися на мою голову горестями. Не со служанкой же обсуждать это, не с кумушками-соседками, а доктора ФицУильяма я, честно сказать, смущалась.

Пока я говорила, Бетси тихонько зашла и быстро расставила передо мною на столе нормальные десерты, подаваемые к чаю: печенья, бисквиты, тарталетки с кремом и вареньем. Я задумчиво сунула одно пирожное в рот, даже не замечая вкуса, только неприятные ощущения спазмов в желудке немного притихли.

— Но неужели твои родственники могут решиться навредить Дэни? Смерть наследника виконства была бы слишком подозрительна, ты же понимаешь. Возможно, твои страхи излишни? — с сомнением спросила миссис ФицУильям, к моей радости отодвинув в сторону тарелку с морепродуктами.

— Сам их отказ приносить клятву уже подозрителен, — заявила я.

— Это верно...

— Да, конечно, я предполагала, что дядюшка может не захотеть приносить клятву, думала, что мне хватит и тетушки с Анисией, рассчитывала поторговаться с ними. Дядюшка и вовсе мог ни о чем не узнать. Но тетушка... ее поведение, ее отказ... у меня сложилось впечатление, что она уже что-то задумала... — я не посмела высказать своих страшных мыслей и оборвала речь на этом.

— Ох, леди Эйшир, простите, я понимаю, что вы заботитесь о брате, но это же невероятно! Ну, как вы себе это представляете, что они могли бы... — она не стала произносить страшного. — Ведь есть же Опекунский совет, который обязательно расследует любое подозрительное дело.

— Ох, хотела бы я быть столь наивной, — тяжело вздохнула я. — К сожалению, избавиться от нежеланного наследника куда проще, чем принято считать. И можно обставить все так, что Опекунский совет ни в чем не усомнится. Вы же знаете, что я сама выросла в пансионе для благородных магически одаренных девиц леди Айрис? — миссис ФицУильям кивнула. — Неподалеку от него стоял еще один пансион, только для мальчиков. Иногда его младшие воспитанники сбегали и... они просили у нас еду. Да, конечно, у нас тоже никогда не было избытков пищи, но, когда проходили уроки кулинарии, мы могли передать часть приготовленного бедным детям. Они ведь тоже были из благородных и зачастую магически одаренных семей, но... в том пансионе были совсем другие порядке, не такие, как у нас. Руководство экономило на еде, а старшие подростки отнимали порции у младших. Когда случались болезни, у нас заболевало от силы пара десятков девочек, их поспешно изолировали и лечили. У них же любые лихорадки свирепствовали так, что не обходилось без жертв. Вы знаете, что магически-одаренные дети обычно куда выносливее немагов и легче переносят простуды, но в том пансионе... там регулярно случались разные происшествия: самоубийства, драки, смерти во время магических дуэлей, от болезней, от несчастных случаев. Я помню, что много раз отдавала еду одному малышу, его отправили в пансион, когда ему не было и шести лет. А потом он пропал. И другой мальчик постарше рассказал, что у него проснулся магический дар, и был он так силен, что просто выжег мальчика. Его тело оказалось слишком ослаблено недоеданием, холодом и прочими лишениями, из-за чего собственный магический дар убил его.

— О, Боги, какой кошмар!

— И это был не самый худший пансион, вполне приличное, хоть и недорогое, место.

— Неужели это возможно в наше время?!

— Сейчас уже нет. Когда мне было пятнадцать, туда приехала проверка от Опекунского совета. Наш пансион тоже проверяли, но прошло без нареканий. У них же... — я тяжело вздохнула. — Никто не был наказан, но директора пансиона сменили, уволили кастелянта и поваров, наняли больше воспитателей, и вроде бы ситуация улучшилась. Ходили слухи, что это случилось после гибели одного из детей. У его семьи, несмотря на бедность, оказались хорошие связи. Но, повторюсь, это был не самый худший пансион. Есть закрытые заведения в труднодоступных местах, например, в горах, которые предназначены для воспитания будущих боевых магов. Если отправить в такое место маленького ребенка, пятилетнего, который будет заведомо слабее восьмилеток, которые будут его окружать, который будет все время отставать по программе обучения и получать бесконечные наказания... — я замолчала, не желая продолжать свой рассказ, и так видела по полным ужаса круглым глазам миссис ФицУильям, что она уже вообразила, к каким последствиям это может привести.

Не обязательно собственноручно убивать ненужного наследника виконства, нужно просто не позаботиться о нем как должно и найти «приличное заведение», которое всю работу сделает за тебя.

— Ох, что же делать? Что делать? — миссис ФицУильям вскочила со стула и забегала по комнате, заламывая пальцы, я почувствовала вину, что так ее разволновала. Вдруг это навредит нерожденному малышу?

— Пожалуйста, успокойтесь и присядьте, — попросила я. — Еще ничего не решено, я все еще жива и являюсь опекуном Дэниела.

— Да, да-да, конечно, — она вернулась к столу. — Быть может, ничего и не случится? Быть может, вы скоро поправитесь? — в ее глазах была даже не надежда, а скорее вера в чудо.

— Я не хочу вас расстраивать, но... — я развела руками.

— Но Кевин обязательно что-нибудь придумает! Он, я знаю, при любой возможности ищет решение, роется в библиотеках, даже запросил допуск в хранилище герцогов Роквистер, нашел там какую-то очень редкую книжку и три ночи варил по ней ужасно вонючую мазь... — она сморщила свой тонкий вздернутый носик.

— Боюсь, что эта мазь не помогла.

— Ой... но он все равно продолжит поиски! Собрание редких книг герцога весьма обширно.

Я тяжело вздохнула.

— Не все болезни излечимы. И, кажется, в этот раз мне не повезло. Быть может, Богиня Пресветлая отмерит мне на своих весах больше счастья в следующей жизни, — насколько могла спокойно, произнесла я. — Сейчас мне нужно думать о том, как обезопасить Дэни.

— А у вас совсем нет больше никаких родственников?

— Насколько мне известно, нет. Разве что только по материнской линии...

— Как удачно!

— Но эльфы, как известно, нечасто покидают свой Лес, очень уж они боятся повстречать любовь среди людей. И тех, кто вступает в браки с людьми, оплакиваются их родственниками, как уже умершие. Чтобы добиться признания родственной связи, нужно доказать, что эльфийская кровь в достаточной мере проявилась в ребенке, а Дэни еще слишком мал, чтобы заниматься магией, да и проявляется у него пока лишь сила воды... — я тяжело вздохнула, не желая выносить сор из избы. Среди эльфов считается, что, чем крепче чувства в браке, тем больше способностей старшего народа достанется детям. Мои склонность к магии растений свидетельствуют, что когда-то отец любил маму также сильно, как и она его. Но это было давно, человеческие чувства совсем не так крепки и долговечны, как чувства эльфов.

— Но все же нужно попробовать написать письмо, отправить официальное обращение...

— Да-да, конечно, нужно... — покивала я задумчиво, мысленно пытаясь вписать этот пункт в свой бесконечный список дел, хотя мне все равно эта затея казалась слишком фантастической.

Дальше мы принялись перебирать все связи миссис ФицУильям, пытаясь прикинуть, к какому адвокату обратиться, у кого попросить совета или заступничества, но все это казалось мне слишком зыбким. Дядюшка и тетушка — досточтимые члены общества, барон и баронесса Йошир, ближайшие родственники с идеальной репутацией. Я никак не могла предоставить опекунскому совету лучшую альтернативу на роль родителей для Дэни.

— Ох, если бы я только могла помочь! Поверь, мы с Кевином с удовольствием бы позаботились о Дэни и вырастили его как собственного сына, — наконец, вздохнула миссис ФицУильям, поглаживая округлый живот.

Я была с ней согласна:

— Я бы покинула этот мир с легким сердцем, если бы знала, что вы о нем позаботитесь, — улыбнулась я.

Миссис ФицУильям задумчиво побарабанила пальцами по столу, а потом сказала:

— Мы, конечно, не родственники, но я тут подумала, что могли бы провести ритуал магического братания. Не сочтите за наглость, я не одарена, но Кевин мог бы стать вашим названным братом, и тогда мы могли бы как родственники позаботиться о Дэниеле, — предложила она.

Такой вариант и не приходил мне в голову. Ритуал магического братания слишком сложный и редкий, обычно его проводили на поле брани и почитали едва ли не наравне с кровным родством. Магия побратавшихся объединялась, что делало их вместе сильнее, но также накладывало и многие ограничения. Но, если бы это было возможно...

— Боюсь, опекунский совет не отдал бы нам на воспитание юного виконта, даже если бы я был ему единокровным братом, — в столовую вошел доктор ФицУильям и ласковым жестом поцеловал руку жены. — Простите, я слышал часть вашего разговора, и вынужден был вмешаться.

— А почему они не позволят? — не поняла его супруга.

— Из-за нашей фамилии. Из-за приставки «фиц», конечно, — она потупилась, а доктор продолжил. — Для старых аристократов эта приставка как клеймо, ведь она свидетельствует о том, что я незаконнорожденный. Хотя отец признал меня, дал образование и купил этот дом, для всех мое существование является пятном на его репутации и только. Боюсь, что будь даже выбор сделать опекуном известного ловеласа, мота и алкоголика или бастарда, опекунский совет выберет первого. Мне жаль. – Я тяжело вздохнула. — А почему вообще возник такой вопрос?

Миссис ФицУильям рассказала ему об опасениях по поводу моих дядюшки и тетушки. К моей радости он не стал отмахиваться и говорить, что это лишь беспочвенные страхи. Вместо этого он внимательно все выслушал и пригласил меня в кабинет.

— Вы действительно верите, что ваши родственники могут пойти на преступление? — спросил доктор ФицУильям, усадив меня в кресло.

— Я не знаю, во что мне верить. Но я боюсь за Дэни и считаю, что перед смертью должна его оградить любыми способами. А их отказ от клятвы выглядит весьма подозрительным.

— Но у нас еще ведь есть время...

— Не так много, — оборвала его я. — Я чувствую, что мое время истекает. Я должна сделать все, пока еще в силах. Вы мне поможете? Вы знаете решение?

Он нервно побарабанил по столу и прошел по комнате из конца в конец:

— У меня есть один... знакомый, который мог бы вам помочь. Он достаточно знатен, его репутация не запятнана, и в глазах опекунского совета он смог бы выиграть у барона. Я могу с ним поговорить.

— Предложите ему деньги. У меня есть небольшое наследство от матери. Пока я не замужем, у меня нет к нему доступа, но с моей смертью...

— Нет, в деньгах он не нуждается, — прервал меня доктор ФицУильям. — Но у него есть некая... весьма деликатная проблема. Проблема, которую решить смогла бы незамужняя девушка благородного происхождения.

— Какая проблема?

— От вас потребуется немного. Этот мужчина ищет девушку, которая согласится вступить с ним в брак. Для вас это тоже оптимально, ваш супруг сможет позаботиться о брате жены после ее смерти.

— Брак?! Но я думала о ритуале побратимства, как предложила миссис ФицУильям...

— Боюсь, что на это вряд ли кто-то согласится. Во-первых, потому что моему знакомому нужен именно брак, — я хотела было открыть рот, но доктор мне не позволил. — А во-вторых, потому что ритуал побратимства в вашем состоянии может быть весьма опасен для обеих сторон. Ваша магия нестабильна, вы умираете. Я бы, конечно, согласился, если бы это могло помочь, но посторонний человек на это не пойдет. К тому же, смерть побратима может сильно ударить по второму члену пары, вплоть до смерти или лишения магии. Не думаю, что вы найдете того, кто на это согласится, даже ради денег.

Да, быть причиной таких проблем для кого-то я, конечно, не хотела, поэтому вариант побратимства отпадал. Но свадьба? После всего, через что я прошла, чтобы избежать брака по расчету...

— А ему зачем брак с умирающей?

— Я не могу вдаваться в детали этого дела, пока вы не поклянетесь держать все в тайне, но поверьте, в действиях моего друга нет расчета или подлости. Он лишь хочет защитить своего ребенка от судьбы, что выпала мне.

«Признать бастарда через брак», — поняла я. Почему он тогда не женится на матери ребенка? Или она погибла в родах, как это часто бывает? Слишком много вопросов, но задать их я не посмела. Слишком деликатное дело, чтобы говорить о нем не под клятвой.

— Моя репутация будет уничтожена, ведь ребенок уже рожден, — произнесла почти без дрожи в голосе.

— Все несколько сложнее, — замялся доктор, но мне уже было все равно.

— Я согласна. Если этот человек поклянется магией, что позаботится о Дэни, обеспечит ему жизнь, здоровье и достаточное образование в хорошем пансионе по моему выбору, то я помогу ему и признаю его ребенка своим.

— И подтвердите это магически? Примите во время ритуала свадьбы?

— Он хочет ритуал полного единения? — ахнула я, но тут же одернула себя. Мне жить в этом браке всего месяц. — Да, конечно. Но... — я смутилась, — без...

— Без консумации, конечно, — понял меня доктор. — Я буду свидетельствовать перед жрецом, что ваше состояние здоровья не позволяет, он все проведет с помощью магических каналов.

Я выдохнула облегченно. Видеть ужас и ненависть на лице будущего мужа было бы слишком ужасно.

— Я сейчас же съезжу к своему... кхм... другу и договорюсь обо всех условиях. Как вы понимаете, он хотел бы провести ритуал как можно скорее, пока еще удается скрывать произошедшее от высшего света.

«Значит мой будущий муж вхож в высшее общество. Что ж, это значит, что он сможет помочь Дэни, когда тот вырастет.»

Белое платье, слишком скромное, чтобы быть подвенечным, но других у меня все равно не нашлось. Шляпка кремового оттенка с вуалью, такого же цвета кружевные перчатки — не в тон. Ритуал предполагает голые руки, но кружевные перчатки тоже сгодятся — отверстия дают возможность прикоснуться кожа к коже. Скромная, но очень дорогая подвеска эльфийской работы на шею, сверху черный плащ, скрывающий меня с ног до шеи. Пальцы нервно путаются в завязках, никак не выходит успокоиться.

Вот у крыльца останавливается неприметная закрытая черная карета без опознавательных знаков. Копыта лошадей расписаны серебром, их крупы лоснятся, головы украшены изящными плюмажами, сюртук кучера из дорогой качественной ткани без грязи и потертостей, даже пряжки на его башмаках тщательно начищены. Благосостояние моего будущего мужа видно в каждой черте, как бы он ни пытался остаться инкогнито. Не представляю, кем он может быть и как мог оказаться в таком положении с ребенком на руках, кажется, даже до смерти отца я не была бы ему ровней. Впрочем, какая разница. Ему нужна не жена, а возможность стать вдовцом.

Я нервно дергаю завязки плаща, распутывая неуклюжий узел, быстро завязываю новый, совсем простой, а потом сбегаю вниз по лестнице.

— Что же это, леди Камилла, что же это делается?! — мечется по гостиной Марта, заламывая руки.

— Присмотри за виконтом, пока меня не будет, — велю, поправляя шляпку у единственного зеркала в доме. Светлое кружево вуали кажется недостаточной защитой, но не надевать же черную шляпку на свадьбу, это неприлично.

— Что вы задумали, леди? Признайтесь, еще ничего не поздно отменить!

— Все к лучшему, Марта, не волнуйся.

— Добрые дела посреди ночи не делаются! — она делает знак, отворяющий беду, а потом, не выдержав, кидается ко мне, хватает за плечи. — Признайтесь мне, милая, я все пойму и помогу. Пусть я книжки читать не обучена, но по-житейски-то понимаю больше вашего, замужем была.

— Я знаю, что делаю, — добавляю в голос прохлады.

— Ох, леди... — она все же отступает, а потом творит знак благословения, каким обычно матери-крестьянки провожают своих детей при расставании. Леди обычно до такого не опускаются... но перед глазами вдруг мелькает образ того, как матушка отправляла меня в пансион. Слезы кипели в ее ярко-зеленых глазах, она поцеловала меня в лоб, а потом сотворила этот знак...

Не выдержав, делаю шаг служанке навстречу, порывисто обнимаю, шепча:

— Все это к лучшему, Марта, все к лучшему. Я должна позаботиться о Дэни, я сделаю все, чтобы его спасти.

— Разве ж хорошо, если это приведет к вашей погибели?

Меня пробирает дрожью, но я упрямо разрываю объятья:

— Мне все одно скоро умирать. Я вернусь к утру, можешь ложиться спать, — я разворачиваюсь и подхожу к двери.

— Я буду ждать: жечь свечу на окне и молиться о вас, пусть хоть до утра, — шепчет служанка мне во след.

Резко распахиваю дверь, но на пороге вопреки ожиданиям не простой слуга, а доктор ФицУильям:

— Позвольте сопроводить вас, — он склоняется в поклоне над моей рукой, целуя воздух над тыльной стороной ладони.

Я выдыхаю облегченно и киваю, потому что от волнения боюсь, что голос может не послушаться. Марта гневно сопит за нашими спинами, но я не оборачиваюсь. И так ощущаю, что она вновь и вновь творит отгоняющие беду и дарующие благословляющие знаки, моя магия так чувствительна из-за нервов, что ощущает малейшие дуновения силы, которые в молитве на эмоциях способна создать даже крестьянка.

По дороге в закрытой наглухо карете доктор ФицУильям пытается развлекать меня разговором, но я не в настроении отвечать. Меня трясет от понимания того, что происходит. Черная карета, побег посреди ночи — как в романе. Только это не роман, а страшная сказка для меня, и в церкви меня ждет не любимый, а незнакомец, свадьба с которым, вероятно, лишь ускорит мою смерть.

Эльфы не выходят замуж без любви, потому что в таких браках им не выжить. Эмоциональная сфера накрепко связана для них с магической. Поэтому их брачный обряд отличается от ритуалов других рас и единственный предполагает развод по простому желанию любого из пары. При этом на деле эльфийские браки длятся обычно всю их долгую жизнь. Мама рассказывала, что ее родители прожили вместе тысячу лет в любви и согласии, а, вероятно, и дальше живут в своем лесу.

Полукровкам обычно не достается сила эльфов, а вместе с ней и ограничения, но я умудрилась выделиться и здесь. Отец полагал, что это потому что я слишком много времени проводила с матерью в детстве, что она «запудрила мне мозг своими эльфийскими глупостями», «научила дурацкой магии растений». Он даже отослал меня в пансион, чтобы прервать нашу связь, запретил мне приезжать на каникулы, а маме навещать меня. Чтобы я училась быть человеческой девушкой, а она сосредоточилась на своих обязанностях виконтессы и подарила ему, наконец, наследника.

Вернувшись из пансиона лишь после смерти матери, я отказалась выходить замуж по расчету и сбежала, потому что знала — во мне куда больше эльфийского, чем человеческого. Я не желала повторять жизнь матери, я помнила, как она мучилась в этом когда-то счастливом браке, как не хватало ей чувств отца.

Отец лишил меня наследства и вычеркнул из родовой книги, будто меня и не было. Впрочем, я ему никогда нужна не была, ему нужен был сын-наследник. Я отстояла свою свободу и свою жизнь... тогда.

А теперь ради Дэни я сама иду к тому, от чего с таким трудом бежала — браку по расчету. Судьба любит пошутить.

Карета мягко качнулась, останавливаясь, а затем безупречно вышколенный лакей распахнул перед нами дверцу и откинул подножку. Доктор ФицУильям первый выскочил на мостовую и подал мне руку. Я подняла взгляд и внутренне усмехнулась. Над нами возвышался центральный столичный храм. Кажется, мой будущий супруг привык все делать по высшему классу.

Величественное здание из светло-серого камня, вытянутое к небу, в этот час казалось темным и будто вымершим, но доктор ФицУильям уверенно повел меня вверх по лестнице, правда, не к центральному, а к боковому входу, спрятавшемуся в тени.

— Храм закрыт по ночной поре, — будто из ниоткуда вынырнула из тьмы фигура в жреческом облачении.

— Не сердитесь на нас, падре, мы по сердечному зову, дело не терпит отлагательств, — неожиданно ответил доктор ФицУильям. Я растерянно покосилась на него.

— Пресветлая Матерь всегда готова ответить своим детям, особенно если их ведет сердечный зов, но не в этот час... — качнул головой служитель Богини.

— В эту ночь свет луны столь ярок, что привел нас, в блеске ее мы узрели знак Светлейшей Богини, — неожиданно продолжил доктор, а я удивленно покосилась на тонкий серп луны на небосклоне.

— Вот как? — неожиданно отреагировал падре.

— Да, взгляните, — неожиданно доктор ФицУильям протянул жрецу на открытой ладони серебряный империал — крупную монету, посвященную как раз Богине.

— О, вы правы, действительно знак Светлейшей, — хмыкнул жрец и монета исчезла в складках его облачения. — Сейчас свободна левая малая зала...

— У нас договоренность с главным жрецом, — тише шепнул доктор.

Жрец смерил меня внимательным взглядом, а затем, кивнув, открыл боковую дверь. Я запоздало сообразила, что весь этот разговор о знаках и видениях был всего лишь завуалированной формой взятки. Кажется, в этом храме спасение желающих обвенчаться поставлено на поток.

Я никогда не была в центральном храме столицы, поэтому периодически не выдерживала и начинала вертеть головой. Высокие стрельчатые окна забраны витражами, на которых изображена Богиня в своих разных ипостасях: в виде нежной нимфы, грозной воительницы, беременной матери. Они аккуратно подсвечены магией, так что даже в ночи выглядят завораживающе. Тут и там расставлены статуи знаменитых королей и королев, почитавших Богиню и отмеченных ее благословением, а также разные произведения искусства, ведь она считается покровительницей искусств, дарящей вдохновение.

Но главный зал храма и вовсе поражает мое воображение. Три лика богини стоят тут в виде огромных статуй в три человеческих роста, а все вокруг убрано серебряными украшениями и белыми цветами. Против воли завороженно подхожу к алтарю и бросаю в чашу с воскурениями мелкую серебряную монету — все, что могу себе позволить. Молюсь не о благополучном исходе дела, не о том, чтобы в следующей жизни мне выпала лучшая доля, а о том, чтобы Пресветлая позаботилась о Дэни, ведь она же Мать, а потому покровительствует всем детям.

— Я хотел бы поговорить с вами, — я удивленно вздрагиваю и отшатываюсь, когда замечаю рядом незнакомца. Он кажется мне огромной горой: высокий, широкий в плечах. Его фигура скрыта под черным плащом, а лицо закрывает черная полумаска, украшенная блестками, наверное, подготовленная для маскарада. Замечаю, что сбоку его плащ немного приподнимает конец меча. Оружие в храме Богини разрешено носить представителям знатнейших родов или получившим ордена за заслуги перед империей. Удивленно сглатываю, не таким я представляла будущего мужа. Кошусь на доктора ФицУильяма, но он учтиво внимает старику в белой жреческой рясе, а чем светлее цвет, тем выше человек в иерархии храма. Неужели первосвященник? — Отойдемте, — не дождавшись моего ответа, жених хозяйским жестом подхватывает меня под руку и отводит в одну из ниш.

Дверей тут нет, но почему-то я ощущаю себя неудобно, будто это может меня скомпрометировать. С удивлением замечаю на скамейке в нише какую-то корзину, которую мужчина небрежно отставляет в сторону и садится, вытягивая длинные ноги в проход.

— Присаживайтесь, нам предстоит длинный разговор, — предлагает он.

Мне не хочется, я слишком волнуюсь, но в небольшой нише он, кажется, занимает слишком много места. Хочется сбежать, и в то же время я понимаю, что от моего поступка может пострадать Дэни...

— Садитесь! — вдруг чувствую, как сильнее вспыхивают свечи и жаровни, стоящие поблизости.

— Вы маг огня?

— А я уж думал, что вы еще и немая, — ухмыляется он нагло, и я замечаю ямочку на его левой щеке, а вот на правой такой нет.

Злость неожиданно придает уверенности, я сажусь-таки на выглаженную и блестящую от времени деревянную скамью. Маги огня плохо сочетаются с энергией растений, эльфы их избегают всеми силами. Самый неудачный выбор для брака, наши силы будут все время конфликтовать. Впрочем, это ненадолго.

— О чем вы хотели поговорить?

— Наш договор, — он вытаскивает свернутую в трубочку бумагу из-за пазухи, и я узнаю связывающую его тесемку.

— Он уже подписан, — напоминаю я, не собираясь отступать ни от одного из пунктов договора.

— Конечно, но нужно еще раз повторить все пункты, прежде чем благословение Богини заверит наши клятвы.

Я напрягаюсь как всегда, когда речь идет о договорах и обязательствах, но он лишь повторяет то, что было много раз обговорено. Я обязуюсь признать своим ребенка будущего мужа, а он в свою очередь обязуется позаботиться о Дэни до его совершеннолетия, обеспечив ему все условия для воспитания и обучения, а также по возможности ему получить наследство.

— Я как раз знаю прекрасный пансион для магически-одаренных молодых людей в Оракских горах, я смогу поспособствовать, чтобы его приняли, — замечает мужчина, когда я подтверждаю, что согласна со всеми пунктами договора.

— Пансион для будущих военных? — ахаю я.

— Конечно, я и сам его закончил...

— По вам и видно, — шиплю злобной змеей. — У моего брата нет огненного дара, он не подходит для этого.

— Все матери так говорят сперва, а потом радуются тому, что сыновья возвращаются с обучения настоящими мужчинами! В этом пансионе исправляют поведение даже самых отъявленных хулиганов, и они становятся приличными членами общества.

«Салдафон!» — хочется закричать мне.

— По договору я могу выбрать пансион, где будет учиться мой брат, но не раньше, чем ему исполнится восемь лет. Я составлю список допустимых вариантов, — моим голосом можно замораживать лед.

— Я лишь хотел сказать, что могу помочь, — сделанным безразличием бурчит мой будущий муж. — Что ж, идемте к жрецу, нас уже заждались.

Он подхватывает со скамьи корзинку и первый покидает нишу. Мне хочется шипеть ему в след, что я сама справлюсь и мне помощь в этом вопросе не нужна, но я сдерживаюсь. Я начинаю сомневаться в том, что это удачная идея, хочется сбежать прочь, но я все же медленно иду к центральному алтарю. «Он поклянется позаботиться о Дэни и исполнить мою волю», — напоминаю себе. Это всяко лучше, чем дядюшка и тетушка. Все, что угодно, лучше их.

— Какая чудная ночь для ритуала, Богиня явно благоволит влюбленным, — шепчет восторженно жрец в белом. Мой будущий муж не сдерживает насмешливого хмыканья, жрец же в ответ поднимает руки вверх. Я против воли отслеживаю направление, куда он указал, взглядом и вижу в куполе храма круглое окно, на этот раз не забранное витражами. Будто нарочно в него заглядывает серп серебристого месяца. В храме, наверное, использованы какие-то заклинания, усиливающие лунный свет, потому что он заполняет все пространство, играет на серебряных украшениях алтаря, а белые цветы, украшающие его, начинают поблескивать силой благословения — такого никакая эльфийская магия не может воспроизвести. — Брак ваш будет крепче серебряной цепи, что привязывает к Земле Луну, не позволяя ей улететь.

«Только ненадолго», — мелькнула мысль в голове.

— Ближе к делу, падре, — попросил мой будущий муж, — мы спешим.

Я покосилась на него удивленно — как можно так неуважительно относиться к священнику?! Но тот неожиданно закивал седой головой:

— Да-да, конечно. — Прокашлялся, будто настраиваясь, состроил на лице благообразное выражение и пафосно произнес: — о, дети Светлейшей Богини, здесь, пред ее ликами, раскройте свои сердца силе своей Матери!

— Нужно снять плащ, — подсказал мне, подошедший сзади доктор ФицУильям.

Заторможенно кивнув, я с трудом справилась с завязками на плаще, и доктор снял его с моих плеч. Шляпку с вуалью меня, слава Богине, снимать не заставили. Я перевела взгляд на своего жениха, он тоже разоблачился. Незнакомец, ведущий с ним себя скорее как слуга, а не как друг и свидетель, принял у него плащ и полумаску. Когда будущий муж взглянул на меня опять, я увидела в его взгляде будто какой-то вызов. Будто бы он считал, что я должна его узнать, но я готова была поклясться, что никогда прежде его не видела. Черные пронзительные глаза, высокие скулы и немного хищный нос с небольшой горбинкой, но его он не портил, лишь подчеркивая породу. Довольно интересное лицо, но мне оно ни о чем не говорило.

— Возлюбленные, пройдите сюда и предстаньте пред ликом Богини! — провозгласил жрец, и мы оба смело шагнули вперед — будущий муж мне руки не подал, лишь прихватил свою странную корзинку, а в правой руке сжал знакомый документ с клятвами.

Едва мы пересекли невидимую границу, как все пространство вокруг наполнилось светом таким ярким, что я перестала различать что-либо за его пределами. Виден остался только алтарь, украшенные цветами фигуры Богини, жрец и жених.

— Свидетели, подтверждаете ли вы, что эти люди пришли сюда и предстали пред ликами Богини, добровольно и осознанно? Что ни один из них не был введен в заблуждение и не затаил злого умысла?

— Да, — прозвучал голос доктора ФицУильяма откуда-то из-за пределов светового круга, я не могла его разглядеть в темноте.

— Подтверждаю, — отозвался свидетель со стороны жениха.

— Есть ли обязательства, с которыми вы входите в этот брак и которые должна засвидетельствовать Богиня? — был следующий вопрос.

— Да, вот, — жених протянул документ жрецу, и тот, не глядя, бросил его в курительницу. Я удивленно ахнула, увидев, как его охватило ярко-голубое пламя, но затем оно утихло, а бумага так и осталась лежать, будто бы невредимой.

— Произнесите свои клятвы, Богиня готова принять их, — велел священник.

Жених повернулся ко мне и неожиданно схватил за руку, сжав пальцы так сильно, будто боялся, что я вырвусь и убегу:

— Я клянусь позаботиться о брате моей жены до его совершеннолетия в меру своих сил и возможностей, обеспечить ему крышу над головой, питание, заботу и проживание, а также обучение, как если бы он был моим братом. Клянусь воспитывать его и в меру своих сил помочь получить наследство, когда он достигнет совершеннолетия.

— И отправить его в пансион только по моему выбору, — тихонько прошипела я, подсказывая.

— И клянусь не отправлять его в те пансионы, которые не одобрит моя жена, — со смешком добавил мой жених. — Ваша очередь.

— Пред лицом Богини я принимаю ребенка моего супруга как своего собственного. Пусть моя магия станет в том порукой, пусть никто никогда не узнает, что у него когда-то была другая мать и другая кровь, — искренне произнесла я, ведь ребенок точно ни в чем не виноват.

Мне почудился выдох облегчения у моего будущего мужа, но, быть может, это лишь игра света и звука в старом храме.

— Пусть Богиня благословит это дитя, что обрело в этот день новую мать, — провозгласил священник, и яркий белый свет охватил корзинку, которую все еще держал в руках мой жених. — Прикоснитесь к своему ребенку в первый раз как мать и напитайте его своей магией.

«Они что, притащили в храм младенца в корзинке?! Как он не проснулся от этого шума и яркого света?» — пролетело в голове. Тем временем сияние чуть померкло, и я увидела... бок чего-то круглого синего и гладкого. «Это такая странная люлька?» — усомнилась я.

— Ну же, — поторопил меня жених.

Пришлось просто подчиниться и коснуться непонятного нечто... и я немедленно ощутила, как моя магия рванула по руке навстречу странному предмету. Но он не выпил несчастные остатки моих сил, моя энергия будто нырнула в этот кокон, облетела его, поглаживая, а потом вернулась назад почти ничего не растеряв. Странный предмет был полон своей магии, был теплым и чуть шершавым на ощупь, и там, в глубине я чувствовала биение жизни и... да, силу пламени, будто совсем крошечный огонек, еще не успевший разгореться в большой костер. Но обычно у детей магический дар не ощущается лет до семи, у младенцев невозможно разглядеть магическую искру. Каким же сильным должен быть этот ребенок...

Я подняла взгляд на будущего мужа, и руки мои против воли задрожали. Я только поняла, кто передо мной и к чему я прикасаюсь. Очень богатый и знатный мужчина с сильным огненным даром — дракон, чей ребенок еще не вылупился из яйца.

— Готовы ли вы исполнять свои клятвы до остатка жизни и скрепить их брачными узами?

— Готов.

— Да, — мой голос дрожал, но я все же заставила себя это произнести.

— Да будет так! — провозгласил священник, а потом запел низким сильным хорошо поставленным голосом.

Магические потоки заскользили вокруг нас, и я ощутила, как моя сущность раскрывается им навстречу. Я сама дала этому разрешение, полный магический брачный ритуал. С драконом. Драконом, огненная сила которого выжжет меня изнутри. Эльфы недолюбливали магов с огненным даром, но все же терпели. А вот драконов они боялись и избегали всеми силами — это была вторая причина, почему они так редко покидали свои леса. Кажется, этот брак сократит мою жизнь еще сильнее, чем я полагала изначально.

Страх сковывал тело, хотелось сбежать прочь из залитого светом круга. Магический поток захлестнул мою правую руку, затем левую. Я еще могла их скинуть, я еще могла попытаться что-то сделать... но я осталась стоять на месте, с ужасом глядя, как сила моего почти мужа раскрывается рядом огромным огненным цветком. Это был не крошечный теплый огонек нашего почти уже общего ребенка, а мощный огненный ураган.

Сила эта рванула по моим жилам, выжигая на запястьях рисунок брачной вязи. Я закусила губу, пытаясь не застонать.

Я раскрыла глаза и удивленно уставилась на украшенный великолепной росписью потолок. Неизвестный художник изобразил яркое голубое небо, лишь по краю немного припорошенное перистыми облаками, а в этом фоне летали дивные сильфиды — мифические духи воздушной стихии, прекрасные юноши и девушки в белых одеждах с золотыми стрекозьими крыльями.

Некоторое время я просто с удовольствием любовалась изящными позами, выписанными с поразительным мастерством складками на одежде, полупрозрачными крыльями сильфид, будто пронизанными светом, их лицами, по которым можно было читать их истории. Вот та девушка слева будто пытается улететь от молодого человека, но в то же время оглядывается с лукавой улыбкой, будто зовет его поиграть в догонялки в облаках. А этот юноша со страстью взирает на группку из трех сильфид, которые болтают и хихикают между собой. Ниже на облаке расслабленно восседает двое парней...

Очень красиво. Но... почему я это вижу?

— Вы очнулись? — низкий мужской голос заставляет меня вздрогнуть и перевести взгляд на источник звука.

Я лежу на кровати в богато обставленной комнате, стены которой тоже расписаны дивными лесами, а мебель из дорогих пород светлого дерева украшена вставками перламутра и позолотой. Балдахин кровати, на которой я лежу, сделан из золотой парчи, но даже это смотрится уместно в этой богатой, но светлой и красивой комнате. На тумбочке у кровати стоит изящная старинная ваза, в которой медленно умирают свежесрезанные белые розы. А в дверях стоит мой... муж в темно-синем камзоле. Как странно думать так о незнакомом человеке.

 — Где я? — слова с трудом проталкиваются через пересохшее горло.

— В моем особняке, в покоях, подготовленных для моей жены. Эта дверь ведет в мои комнаты, — заявляет он спокойно и по-хозяйски проходит внутрь, садится на стул у моей кровати. — Вам стало плохо после ритуала. В нашем роду такое случается.

— В вашем роду случается? И вы не соблаговолили предупредить меня заранее? — злость прибавляет мне сил, хоть голос все еще хриплый, будто каркающий.

— Это редкость, — он досадливо морщится. — Обычно энергия слабых магов стихий легко уступает огненному дару драконов, но вы оказались достаточно сильны, чтобы вызвать магический конфликт. Или ваше ослабленное болезнью тело подвело.

Я хочу возразить, но тут соображаю, что лежу без шляпки с вуалью. Ахнув, дотрагиваюсь до лица, но чувствую под пальцами маску-повязку, какими доктор ФицУильям пользовался в начале лечения. Он пропитывал маски разными элексирами, но ни один из них не смог помочь. Замечаю, что мой супруг отводит взгляд и понимаю: он видел. Безотчетный стыд заставляет отвернуться, будто это может изменить прошлое. Более того, руки мои сейчас без перчаток, и я спешно прячу их под одеяло.

— Мне нужно домой...

— Вы уже дома.

— Что?! — от неожиданности забываю о неудобстве и вновь поворачиваюсь к мужу.

— Вы моя жена и останетесь в моем доме.

— Но мне нужно домой!.. Сколько вообще прошло времени?

— Вы были без сознания двое суток.

— О, Боги! Дэни там с ума сходит! — я даже сумела заставить себя сесть на постели, хотя голова немедленно закружилась.

Мужская рука придержала меня за плечо, и я запоздало соображаю, что на мне не подвенечное платье, а лишь сорочка и украшенный кружевом халат. Судорожно вцепляюсь пальцами в одеяло, пытаясь сообразить, где может быть моя одежда.

— Когда вам стало плохо, доктор ФицУильям оказал вам помощь и попросил отвезти вас домой. Но, увидев, в каком ужасном доме вы жили, я решил, что это недостойно моей жены. Я забрал вашего брата в свой особняк. Его няня тоже здесь.

— Марта? — никак не могла сообразить, что говорит этот мужчина я.

— Да, крайне неприятная особа. Как вы вообще ее терпите? Ну, ничего, я подал объявление в газету, скоро мы подберем для моего подопечного хорошего гувернера. Для своего возраста он слишком капризен и непослушен — целый час ревел, требуя, чтобы я показал ему вас и не желал идти спать.

— Вы подняли ребенка с постели посреди ночи, привезли его в незнакомый дом, а потом удивляетесь, почему он плакал?! — шокировано уставилась я на него.

— Я ваш муж и принял на себя обязательства позаботиться об этом ребенке. К тому же, у него есть няня, которая должна была его успокоить и все объяснить. А она вместо этого требовала от меня бумаг, подтверждающих наш брак. Принепреятнейшая особа.

— А вы считаете, она должна была отдать ребенка незнакомцу, даже ни о чем не спрашивая?!

Он пожал плечами:

— Возможно, вы правы. Но я ведь представился. Как можно было предположить, что человек моего положения может замыслить что-то недостойное?

— Будто человеческая подлость обратно пропорциональна положению в обществе! — фыркнула я. — Вы действительно считаете, что преступления совершают лишь простые люди, а благородные всегда ведут себя альтруистично?

Он промолчал, но по лицу его было видно, что хотя бы отчасти я права. Наконец, он медленно произнес:

— Людям высшего света просто незачем совершать, например, кражи, они и так достаточно обеспечены благодаря своему имуществу.

— Конечно, они не будут воровать ради пропитания. Но от этого их преступления бывают лишь подлее, потому что совершены они от алчности.

— А вы, кажется, верите в то, что бедняки совершают преступления только из нужды, — хмыкнул мой муж.

— Не только, но ко мне и моему брату простые люди были зачастую куда добрее, чем благородные.

Он не стал развивать эту тему, лишь смерил меня внимательным взглядом и поднялся на ноги:

— Я велю подать вам завтрак в комнату.

— Я хотела бы увидеть брата, — сил дальше спорить у меня просто не было, а от голода действительно подводило живот.

— Только после того, как вы поедите и вас осмотрит доктор. Не волнуйтесь, ваш маленький чертенок уже освоился и терроризирует слуг, а кухарка подкармливает его пирожными, — усмехнувшись, он направился к двери.

— Можно вопрос? — спросила, прежде чем он ушел.

— Конечно.

— Как ваше имя? Вы так и не представились, а доктор ФицУильям слишком тщательно хранил ваше инкогнито до момента принесения официальных клятв.

Муж взглянул на меня с подозрением:

— Вы же знаете. В городе нет благородной девицы на выданье, которая не знала бы меня в лицо.

Я удивленно приподняла брови:

— Вы очень... скромны.

— Хватит игр, — нахмурился он.

— И все же?

Муж бросил на меня подозрительный взгляд, усмехнулся, так что на правой щеке обозначилась ямка и все же соизволил ответить:

— Что ж, раз вам так важно услышать это от меня, скажу. Вы стали герцогиней Эйдан Роквистер. Вам будут завидовать все подружки.

— Вряд ли в моей судьбе кто-то может найти повод для зависти, — тихо ответила я, прикасаясь к марлевой маске, закрывающей испещренное ранами лицо.

— Прошу прощения, — он быстро склонил голову и вышел.

Сытный завтрак меня неожиданно утомил, как и любопытство юной служанки с явной примесью орчьей крови. Бойкая девушка с зеленоватой кожей легко подхватила меня на руки, чтобы пересадить на кресло и перестелить кровать, пока я ем в окружении подушек с рюшечками. Служанка болтовней явно надеялась вытащить из меня какие-то подробности, исподволь намеками, но я молчала.

— А ваш брат такой милый молодой господин, все слуги так рады, что у хозяина наконец-то появилась семья. Дети — это счастье для дракона, — сказала она, взбивая подушки.

Только это заставило меня все-таки встряхнуться:

— Виконт Эйшир хорошо себя чувствует? Ты его видела? Где его поселили?

— Ох, не волнуйтесь, госпожа герцогиня! Все сделали в лучшем виде. Вторая детская расположена совсем рядом — через две двери налево от вашей комнаты, — она махнула рукой в нужном направлении. — Молодой господин сначала грустил, но потом освоился. Мы ему очень рады, садовник вчера показывал ему пруд с карпами, они приплывают на зов, если позвонить в колокольчик. А на конюшне недавно псица ощенилась, он ходил смотреть вместе со своей няней. А еще... — по мере рассказа служанки я постепенно начала расслабляться, веки потяжелели, кажется, силы мои окончательно иссякли, когда напряжение внутри хоть немного отпустило. — Ох, вы совсем спите...

Очнулась я от дикого детского визга. Не глядя, отбросила одеяло и выскочила из комнаты, ориентируясь на звук. Быстрее ветра пробежала через гостиную и вылетела в коридор, рванула по коридору налево. Служанка сказала, что комната Дэни через две двери от моей, так что я едва не пробежала мимо, повезло, что увидела распахнутую дверь. Несносный дракон стоял посреди детской, выкручивая Дэни краснющее немного заостренное полуэльфийское ухо.

Я застыла в дверях, дрожа от ярости.

— Камилла! — прорыдал Дэни, в левой руке у него был зажат незнакомый мне плюшевый мишка.

— Что бы ни натворил мой брат, я готова взять его вину на себя и пережить любое наказание, которое вы сочтете соразмерным его проступку. Но прошу, отпустите, — произнесла дрожащим голосом.

Эйдан бросил на меня высокомерный взгляд, но все же разжал пальцы, и мальчик врезался мне в живот, прижался изо всех сил, прячась в складках моего халата. Я обхватила его голову руками и зашептала исцеляющее заклинание, не смея даже кончиками пальцев коснуться ярко-алого чуть заостренного ушка.

— Вы балуете мальчишку, это аукнется вам в будущем. Если будущий мужчина не будет принимать ответственность за свои действия, он вырастет подлецом.

Я опустилась перед Дэни на колени, вытерла его слезы и заглянула в глаза. Кажется, заклинание уже начало действовать. Я поцеловала его в лоб и попросила:

— Иди к Марте пожалуйста, мне нужно поговорить с... герцогом.

— Нет! — брат испуганно прижался ко мне.

Эйдан усмехнулся с видом, будто говорящим «я так и знал, что этот мальчишка избалован и непослушен».

— Виконт Эйшир, извольте слушаться, — строго произнесла я.

— Простите, я пойду к Марте, — понурившись, кивнул он.

Я еще разок погладила его по волосам и выпроводила из комнаты и тщательно заперла за ним дверь. Подождала немного, чтобы быть уверенной, что ребенок нас не услышит и лишь затем спросила:

— Чем он это заслужил? Поэтому вы выбрали самый болезненный для полуэльфа способ наказания? — тихо прошептала я. — Среди эльфов травмирование ушей считается наказанием куда более жестоким, чем порка, ведь в них сосредоточены болевые рецепторы. Что мог сделать пятилетний мальчик, чтобы заслужить это?!

— Ох... — кажется, мне удалось немного сбить с Эйдана спесь. — Я не знал. Меня самого в детстве частенько драли за уши, — он нервным движением потер шею. — Мне не приходилось иметь дело с эльфами и их полукровками прежде. Это была моя ошибка.

Ошибка. Слабое утешение для того, кто пережил боль. Отец тоже считал, что это лишь эльфийские заморочки и глупости. Когда мне было восемь, на день рождения он подарил мне красивые серебряные серьги с жемчужинками, но мама запретила прокалывать мне уши. Отец считал, что это глупости, и что я должна носить подарок как и положено дочери. Уши мне все же прокололи, когда матушка уехала по делам в поместье — слуги держали меня втроем, а после я неделю мучилась от боли и практически не могла спать, пока мама не вернулась и не залечила воспаленные проколы.

— Могу я все же узнать причину произошедшего? — я постаралась говорить спокойно. — В нашей семье принято обсуждать и разбирать проступки, чтобы ребенок понимал, что он сделал не так, а не применять физические наказания.

— Я разрешил вашему брату делать все, что ему заблагорассудится, слуги готовы плясать под его дудку с утра до ночи. Я запретил только заходить в мои комнаты, в мой кабинет и библиотеку, а также в эту комнату. Неужели это так сложно? У него есть комната, большой сад и целый дом в распоряжении!

— И это все? — хрипло переспросила я.

— Я уже трижды ловил его в этой детской! Хорошо, что на второй раз я догадался поставить сигналку. И что я увидел, когда прибежал сюда? — Эйдан указал пальцем на один из шкафов, в которых были расставлены разнообразные игрушки: куклы с фарфоровыми лицами, плюшевые мишки, деревянные драконы, дивной работы кареты с крутящимися колесами и прочее. Дэни таких сокровищ никогда в руках не держал, у него были простенькие самодельные игрушки. Но одно из мест в шкафу явно опустело только недавно, однако полка, с которой пропала игрушка была довольно высоко. — Он притащил сюда стул, чтобы достать мишку, но роста ему все равно не хватало. Когда я вошел, он балансировал на носочках на самом краю! Хорошо, что я успел кинуть заклинание левитации, но упавший стул едва не задел гнездо! — Эйдан сделал шаг вперед и склонился над чем-то.

Мне пришлось подойти, чтобы увидеть всю картину: лежащий на боку стул заставил содрогнуться, слишком высокие полки шкафа с игрушками вызвали вопросы — зачем помещать их так, чтобы ребенок не мог сам достать. Когда же я подошла ближе, то увидела, что «гнездом» дракон называет что-то вроде люльки на высокой ножке, сверху которой устроено ложе из мягких подушек, среди которых было уложено знакомое уже яйцо. Мысль, что Дэни едва не убил нерожденного дракончика, заставила меня вздрогнуть. Хорошо, что все обошлось.

Дракон нежно поглаживал бока яйца, и, перестроив зрение, я могла увидеть, что он подпитывает его магически. Энергетические потоки ласково окружили его, будто баюкая и поглаживая, и сила самого яйца отвечала на эту ласку, я видела, как внутри него переливается и движется жизнь, будто кто-то там внутри спит, но ворочается, подставляя то спинку, то животик под поглаживания.

И тут энергия яйца сформировала жгут и рванула ко мне, обхватила за запястье. Я удивленно замерла, не в силах поверить, что еще не рожденный ребенок уже способен создавать такие структуры.

— Простите, — смутился Эйдан, — дракончик тянется к своей магической матери, это природа. Просто аккуратно выйдите из комнаты...

— Нет, почему же, — я сделала шаг вперед и выпустила свою магию, которая с удовольствием прильнула к яйцу, поглаживая. Это было так странно — так использовать свою энергию.

— Можете к нему прикоснуться, — внимательно глядя на меня, предложил Эйдан.

Воспользовавшись разрешением, я прижала ладонь к теплой шероховатой поверхности яйца. Внутри ощущалось биение жизни и казалось, что там, под твердой защитной оболочкой кто-то едва заметно шевелится.

— Вы не боитесь? — спросила, глядя на свою изуродованную с тыльной стороны ладони руку на фоне голубоватой скорлупы.

— Чего?

— Того, что моя болезнь может быть заразна для ребенка?

— Драконы не подвержены обычным болезням. К тому же, Кевин... кхм... доктор ФицУильям сказал, что ваше заболевание не заразно.

— Он не знает, что это за болезнь.

— Но ни он, ни ваш брат или служанка так и не заразились, так что и говорить не о чем.

Я промолчала и просто погладила теплый бок яйца.

— Ребенку для нормального развития будет полезно иногда ощущать материнскую энергию, если вы не против, — с вопросительной интонацией произнес Эйдан.

— Пока это будет в моих силах, — кивнула я. — Простите, теперь мне нужно поговорить с братом.

— Он, наверное, в своих покоях — следующая дверь слева.

Я прошла в указанном направлении и, постучав, услышала голос Марты. Зайдя в комнату, увидела покои, скорее подходящие подростку: спокойные тона с вкраплениями синего цвета, роспись с кораблями на стенах и ни одной игрушки. На диване сидел Дэни в обнимку с завоеванным плюшевым мишкой. Я тяжело вздохнула.

Прежде чем закрыть за собой дверь, я заметила стоящего в коридоре Эйдана, с интересом смотрящего на меня. Но это было наше семейное дело, так что и решать его следовало наедине. Подошла к дивану и села на почтительном расстоянии от Дэни, однако тот, тихонько пискнув, немедленно перелез ко мне ближе и прижался к моему боку. Я обняла его одной рукой и бросила диагностриующее заклинание — вроде бы действительно с его ушами было уже все в порядке.

— Марта, принеси нам чаю, пожалуйста, — попросила, переведя взгляд на служанку.

— Да, сейчас, — она схватилась за колокольчик, стоящий на столе.

— Марта, — пришлось добавить строгости в голос, чтобы она поняла намек. Мне нужно было, чтобы она вышла из комнаты, а не чтобы звала местных слуг. Вздохнув, она поднялась со своего стула, и я заставила себя вежливо улыбнуться: — не торопись.

Сделав книксен, служанка покинула комнату Дэниела. Мы остались сидеть, я медленно поглаживала брата по плечу, успокаиваясь и пытаясь сообразить, как выстроить дальнейший разговор.

— Где ты была столько времени? — наконец, подал голос он.

— Мне было нехорошо. Ты же знаешь, что я болею. Мне и сейчас следовало бы лежать в кровати и принимать горькие микстуры, но пришлось встать из-за твоего поведения.

— Это он во всем виноват! — Дэни отодвинулся от меня и, со злостью сжав кулаки, посмотрел мне в глаза. — Этот ужасный дракон! Он похитил нас, запер тебя в комнате и не выпускал. Он...

— Герцог Роквистер стал моим мужем, твоим ближайшим родственником и опекуном, говори о нем с уважением, — строго произнесла я. — Он поселил нас в этом прекрасном доме, выделил тебе комнату, заботился обо мне, когда мне стало плохо.

— Это из-за него тебе плохо!

— Это из-за моей болезни. Дэни, не выдумывай...

— Нет! Это он во всем виноват! Это он пришел, схватил, увез, ничего не сказал, к тебе не пускал! И он выворачивал мне ухо! — он демонстративно прижал ладонь к пострадавшему ушку.

— Хорошо, давай поговорим о том, что недавно случилось, — строго произнесла я. — Я никогда не думала, что мой брат окажется вором, — я указала взглядом на мишку.

Тут, наконец, мне удалось задеть что-то в душе Дэни, и он густо покраснел.

— Я не...

— Тебе разрешили взять эту игрушку? — строго переспросила я его.

Ребенок насупился и засопел, прижимая к себе медведя.

— Но там ведь много игрушек! Какая разница?! Дракон даже и не заметил бы, если бы стул не упал!

— Зови моего мужа, пожалуйста «господин герцог», «герцог Роквистер», или просто «лорд», к нему обращайся «сэр».

— Все слуги зовут его «драконом»!

— Чтобы я этого больше не слышала, — добавила строгости в голос.

Дэни опять насупился и замкнулся. Мы посидели рядом молча, я старалась успокоиться и не совершить ошибок, чувствуя себя, как на пороховой бочке.

Наконец, не выдержав, Дэни опять ткнулся лбом мне в плечо. Я облегченно вздохнула, ведь это значило, что первый раунд за мной. Но оставались важные вещи, о которых нам следовало поговорить:

— Если тебе хотелось взять какую-то игрушку, нужно было спросить разрешения у лорда Роквистера.

— Он бы не разрешил, — буркнул обиженно Дэни. — Он вообще со мной не виделся, даже обедал в своем кабинете, а не в столовой, а ужинать уезжал в какой-то «клуб».

— Если бы он не разрешил, так и следовало отступить. Взять чужое без разрешения — это воровство.

— Он же не играет в эти игрушки, никто бы не заметил! — возмутился мальчик.

— Дэни, — произнесла я строго, и он потупился. Что такое «воровать» он знал. — Брать чужое нельзя, даже если очень хочется. Это чужое. Ты не знаешь, зачем ему эти игрушки и почему они важны. Быть может, это память о его собственном детстве. Ты хотел бы лишиться своих любимых игрушек?

— Теперь, когда мы переехали, я не могу уже играть с соседскими детьми, — пожаловался Дэни.

— Дети — не игрушки, их нельзя взять с собой. Но мы сможем поехать и навестить их позже. Но ты понял, что поступил плохо?

— Да... — он понурился.

— И ты знаешь, что теперь нужно сделать?

— Я пойду и извинюсь перед лордом Роквистером и верну ему мишку.

— Хорошо, — я погладила его по голове. — И больше так никогда не делай. Твой поступок мог привести к беде, ты мог упасть со стула и сломать себе руку.

— Я бы не упал, я ловкий! — возмутился Дэни.

— Ты почти упал, хорошо, что лорд успел подхватить тебя заклинанием левитации. К тому же, стул чуть не уронил гнездо. Ты знаешь, что там?

Дэни отрицательно покачал головой. Я тяжело вздохнула. Ну, конечно, запрещать, но ничего не объяснять — знакомая тактика воспитания.

— Пойдем, — я взяла Дэни за руку и мы прошли в соседнюю детскую. Я заметила каким восхищенным взглядом он окинул помещение, заставленное игрушками. Стул убрать не успели, поэтому я смогла поставить его поближе к своеобразной люльке-гнезду. — Забирайся.

Дэни послушно залез на стул и удивленно уставился на странный шар, лежащий на подушках.

— Что это?

— Это яйцо дракона, — пояснила я, ласково касаясь скорлупы. — Там внутри совсем маленький дракончик. Он еще недостаточно вырос, чтобы показаться на свет.

— Как цыплята в яйцах? Я видел их у Джонни во дворе, — удивленно спросил Дэни и протянул руку, но замер, вопросительно покосившись на меня. Я кивнула, и он аккуратно прижал ладошку к яйцу. — Такое теплое! — выдохнул он удивленно.

— Да, почти как цыплята. Но если яйцо разобьется до того, как дракончик вырастет...

— Он будет болеть?

— Боюсь, что он погибнет. Твой стул едва не столкнул гнездо.

Дэни удивленно поднял глаза на меня, и в них закипели слезы:

— Я не хотел! Я не знал...

— Я знаю, милый, — я шагнула ближе и обняла его. Когда он стоял на стуле, было как раз удобно обняться. — Когда герцог Роквистер что-то запрещает, это не просто так. Он боится за своего ребенка, как я боюсь за тебя. Но ты уже большой, а дракончик еще совсем-совсем маленький и хрупкий. Ты понимаешь? — он кивнул, шмыгнув носом. — Ладно, пойдем, — еще раз прижав к себе Дэни, я потянула его за руку. Он с удовольствием спрыгнул со стула и даже немного улыбнулся.

В дверях мы столкнулись с задумчивым Эйданом. Дэни предпринял попытку спрятаться за меня, но я обняла его за плечи и заставила встать рядом.

— Вы опять здесь, несмотря на мой запрет, виконт, — строго произнес Эйдан.

— Простите, — вздохнув, Дэни сделал шаг вперед и протянул дракону мишку. Тот удивленно поднял брови и покосился на меня с недоумением. — Простите. Я не хотел... то есть хотел... то есть... простите, что взял игрушку без спроса. Я не должен был это делать. И я не хотел вредить маленькому дракончику в яйце, — Дэни шмыгнул носом. — Я больше не буду заходить сюда.

— Хорошо, — Эйдан все же принял мишку и покрутил его в руках. — Ладно, ваши извинения принимаются. — Он огляделся по сторонам, будто увидел комнату впервые, потом, вздохнув, протянул Дэни мишку и, приобняв его за плечи, повел его обратно в центр помещения. — Вы можете выбрать игрушки, которые хотите взять. Я разрешаю. Но не залезайте сами на стул. Попросите меня, сестру или свою няню, вам все подадут. А заходить в комнату без взрослых я запрещаю, — на последней фразе он добавил в голос строгости.

— А если со взрослыми, то мне можно будет иногда заходить и смотреть на дракончика в яйце? — с любопытством спросил Дэни.

Эйдан как-то растерянно глянул на меня, будто ожидая подсказки, но я только пыталась сдержать улыбку.

— Да, — наконец, выдохнул Эйдан. — Вы можете смотреть на яйцо, если рядом есть кто-то взрослый, если вы пообещаете не пытаться его разбить или как-то ему повредить.

— Обещаю! — поспешно заявил Дэни. — А можно мне вон ту карету, эту лошадку, зайчика?

— Можно, — кивнул Эйдан и усмехнулся кривовато, от чего на его щеке появилась ямочка.

— И во-он того большого летающего дракона?! — указал он на самую большую игрушку — вырезанного из дерева летящего дракона, раскрашенного красно-желтыми красками. Он был, наверное, больше метра в размахе крыльев и весел под потолком на тонких тросиках.

Эйдан закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Нельзя? — Дэни надул щечки и уставился на него большими блестящими глазами.

— Можно, — не выдержал дракон и махнул рукой. — Я велю слугам перенести его в вашу комнату. — Он вдруг улыбнулся и взлохматил Дэни волосы, — в детстве это была моя любимая игрушка.