Мама для (их) дочки

— Мне нужна суррогатная мать для нашего с Ирой ребенка! — заявляет Вадим Беркутов — муж моей старшей сестры.

Ворвался в наш с бабушкой дом, чтобы поговорить, но объяснил, в чем дело, не сразу. Минут пять просто рассматривал меня, пока я нерешительно жалась у входа.

И вот это шокирующее заявление. Не знала, что у них проблемы. Ира никогда не говорила. Мы всей семье считали, что она поддалась новому модному веянию и стала чайлдфри. Были уверены, что как раз муж ее к этому подвел и убедил. Он вон какой суровый. Наверняка детишки ему нафиг не нужны. А оказывается все не так? У сестры проблемы со здоровьем? Боже... Суррогатная мать? Так все плохо?

Одного не пойму: я тут при чем? Странно, что обращается с данным вопросом ко мне. У меня нет знакомых, кого можно ему посоветовать.

— Чем я могу помочь? Советом? Ну наверное, это должна быть здоровая женщина, у которой уже есть такие же здоровые дети. Вам лучше к специалистам обратиться, они подскажут, как выбрать.

Вадим не сводит с меня своих серебристых холодных глаз, затем поднимает руку, вынуждая заткнуться.

— Ты не поняла, Валерия. Суррогатной матерью для нашего ребенка станешь ты.

Икаю от неожиданности. Чего?

— Вы с ума сошли?

— Нет, увы, нет. Мы уже испробовали все варианты. Абсолютно все. Ты наша последняя надежда. Есть один мизерный шанс, что ты как родная сестра Иры, сможешь выносить ребенка. С другими женщинами ничего не выходит.

Это ужасно, конечно, но для меня неприемлемо.

— Простите, но я не могу. Думаете, это так просто?

— Что сложного в том, чтобы помочь родной сестре? От тебя потребуется лишь одолжить свое тело на девять месяцев ради того, чтобы Ирина впервые за десять лет стала полностью счастлива. Этот ребенок будет не твой, а наш. Ты лишь предоставишь ему возможность появиться на свет.

Нет, что за бред? Я не раз размышляла о том, как женщины решаются на подобное и была категорически убеждена, что никогда бы не смогла, даже если бы мне предложили огромные деньги.

— Нет, — отвечаю твердо.

— Мы заплатим, Валерия, — давит Беркутов.

— Нет! Я на такое не пойду. Ни за какие деньги.

— Дело не в деньгах! Ира мечтает о своем малыше. Она помешалась на этой идее. Думаешь, мне хочется просить тебя? Нет! Но другого выхода нет. Поэтому ты просто засунешь подальше свои принципы и сделаешь, как я сказал.

Да он охренел!

Но я не могу выкрикнуть это прямо ему в глаза. Я как всегда при нем двух слов не могу связать. Просто качаю головой. Нет.

Поднимаю взор и вижу, как мужчина сжимает и разжимает кулаки. Доводы закончились.

— Усыновите ребенка, — предлагаю тихонько. — Сотни детей нуждаются в родителях. Если взять новорожденного, это будет равносильно, что моего.

Он начинает ходить по моей маленькой гостиной, как большой грозный зверь, загнанный в клетку.

— Думаешь, я не понимаю. Я предлагал ей. Мы даже ездили в дом малютки. Но нет. Ира хочет своего! Я никак не могу ее переубедить. Лера, прошу, помоги своей сестре.

Ого, он от угроз все же перешел к просьбам.

Хочу опять сказать нет, когда в комнату врывается бабушка. Подбегает ко мне, берет мои руки и с трудом опускается на колени.

— Лерочка, пожалуйста, ради меня старой, сделай, как он говорит. Помоги Ирочке, пожалуйста.

Сердце останавливается. К горлу подступает ком, и наворачиваются слезы. Падаю на пол рядом с ней.

— Бабуля, я не могу, ты разве не понимаешь?

— Конечно, понимаю. Но ты их единственная надежда. Если не можешь ради сестры, то сделай ради меня, я тебя очень прошу, умоляю на коленях, разве откажешь старухе, которая вынянчила вас обеих, и твоего сына тоже?

Я не могу смотреть на ее искаженное мольбой лицо. Только не на нее. Бабушке отказать я не смею.

— Этот ребенок будет моим и Иры. Ты только выносишь его и родишь, — снова повторяет Беркутов то, что я и без него знаю. — Генетически ты никак с ним связана не будешь.

— Лера, ты же согласна, да? Поможешь Ирочке, милая, я все для тебя сделаю, — бабушка плачет, ее почти бесцветные глаза полны мольбы.

Больше не могу смотреть, как слезы текут по морщинистому лицу. Встаю и помогаю ей подняться. Вадим подхватывает старушку под руки и усаживает в кресло. Что удивительно, на его лице нет торжества, что победил. И наглости той нет, что вначале разговора. Внутренне сжимаюсь и выдавливаю:

— Что от меня нужно?

— Не много. Согласие. Я уже обо всем договорился. Единственное требование врачей, чтобы женщина уже рожала. Я знаю, у тебя есть сын.

Да, есть. Но чего не знает Беркутов, так того, что Матвей от него. И не должен узнать никогда...

Беркутов приказывает собирать вещи и немедленно отправляться с ним в Москву.

— Сына можешь взять с собой, наймем ему няньку, пока ты будешь проходить процедуры, — произносит снисходительно, мол, так уж и быть, возьмём на себя твои трудности.

Но я не спешу. Мне что, срочно бежать за Матвеем, который, к слову, сейчас в садике? И тут меня осеняет: он не может увидеть ребенка! Матюша как две капли воды похож на биологического отца.

— Я не могу с вами сейчас ехать, — заявляю решительно, в коем-то веки нахожу в себе силы противостоять его бешеной энергетике. — Мне нужно решить несколько своих вопросов. На работе заявление написать, о бабушке позаботиться. И о сыне. Он со мной не поедет, останется здесь.

Вадим удивлен. Приподнимает бровь. Но не спорит, за что ему спасибо. Объяснять свою позицию я не собираюсь.

Он просто достает дорогой кожаный бумажник, вытаскивает из него пачку денег и бросает на стол.

— Это тебе на билет и на то, чтобы здесь все устроить. Найми хоть помощницу бабушке, раз решила свесить ребенка на ее плечи. — Послушно киваю, опустив голову. Непонятно, что он там подумал. Наверное, что я кукушка и непутевая мамаша. — Если через три дня тебя не будет, я лично приеду и притащу вас всех троих в столицу.

Вспыхиваю возмущенно. Гад. Привык, что все вокруг безропотно подчиняются. Властелин мира. И я бы послала его подальше. Если б не обещание, которое дала бабушке.

— Я приеду, — рявкаю в ответ. — Но не из-за вас! И даже не из-за Иры. Понятно? Можете спокойно возвращаться и не переживать. Раз пообещала — выполню.

Его моя дерзость нисколько не задевает. На лице ни один мускул не дергается.

— Сбросишь мне информацию о рейсе, как только купишь билет. Водитель тебя встретит в аэропорту, — произносит без эмоций и, не прощаясь, покидает дом.

А я падаю в кресло без сил. Еще пока не представляю, на что подписалась.

В комнату тихонько входит бабушка. Встает рядом и обнимает за плечи, прижимая мою голову к своему животу.

— Прости, Лерочка, прости старую. Я понимаю, как это тяжело. Но ты даже не представляешь, как Ирочка мучается.

Что?

— Так ты знала? – отстраняюсь и смотрю вверх. У бабули по лицу текут слезы.

— Да. Она просила никому не говорить, но когда я гостила у них прошлым летом, просто не смогла не пожаловаться. Я пообещала, что от меня никто не узнает. Они как раз готовились к первому этому, как его, суррогатному. Ира была полна надежд. Так радовалась. И женщину нашли хорошую. Но потом оказалось, что ничего не вышло. Не прижилось, или как там по научному, не знаю. Ира была в трансе, кое-как ее смогли привести в себя. Она уже начала подумывать о самоубийстве, — бабушка всхлипывает, и теперь уже я ее утешаю. Обнимаемся и ревём вместе.

— Но ведь нет никаких гарантий, что у меня приживется, — успокоившись немного, высказываю сомнение. — Что тогда?

Она берет в свои сухие ладони мои.

— Да ты попробуй! Ну нет, так на нет и суда нет. Поеду туда и буду с Ирочкой круглосуточно, чтобы беды не натворила.

Ох, сложно все это. Но разве теперь я могу отказаться? А ведь раньше мне казалось, что сестра очень разумный человек. И мужа себе под стать выбрала. Ан нет.

— Я попробую, но не думаю, что наше родство сыграет большую роль. Может быть, у них с Беркутовым какая-то несовместимость, раз так все плохо? — это предположение кажется мне вполне логичным.

Но бабуля удивляет в очередной раз:

— Зато у тебя с ним хорошая совместимость, — бормочет под нос, и я вздрагиваю. Догадалась? — Что ж ты думала, я не замечу, как Матвейка на него похож? Сразу поняла, кто отец. Да лезть не стала в душу.

— Бабуль, это не то, что ты думаешь, — пытаюсь оправдаться. Все действительно сложно.

Но она отмахивается.

— Это ваше дело, главное — чтоб Ира не узнала.

Я тоже так считаю. Только нельзя, чтоб они оба узнали, а не сестра.

— Так я поэтому и уехала! Когда сын стал расти, проявилось сходство. Даже фотки ей отправляю так, чтоб поменьше лицо было видно. Но... Баб, я не специально. Я не собиралась с ним спать. Там такая путаница случилась. Это все Жанка... Долго рассказывать. А Беркутов... он ведь даже не знает, с кем переспал, скорее всего. А уж тем более не догадывается о Матвее. Поэтому сейчас я поеду без сына. Надеюсь, мне не придется там все девять месяцев провести.

— Да уж понятно, что не догадывается. Уже давно бы забрал сына себе, если б знал. Это и дураку понятно. — Задыхаюсь от того, что бабушка озвучивает мои самые страшные опасения. — Я позабочусь о мальчугане, ты не переживай.

— Тут Вадим оставил денег, чтоб я тебе помощницу наняла. У тебя нет никого на примете?

Бабуля задумывается. Хорошо, что не отказывается. Она у меня, конечно, живчик еще тот, но прекрасно соизмеряет свои силы.

— Отчего ж нет. У Петровны дочка как раз работу ищет. Хорошая баба. Мы бы с ней вполне сжились. Давай поговорим?

Не откладывая в долгий ящик, отправляемся к соседке Людмиле Петровне. Та связывается с дочкой, и вскоре мы уже мило болтаем на кухне. Женщина и правда хорошая, главное — добрая. И к бабушке моей, смотрю, неплохо относится.

Сообщаем ей, что мне нужно по работе уехать в столицу, а ребенка с собой тащить нет возможности. Надо бы присмотреть за ними обоими. Помогать. Когда называю сумму, которую готова платить, Валя вздыхает с облегчением. Я знаю, что такие деньги у нас в городе мало где заработаешь. Но мне важно, чтобы человек был заинтересован и финансово тоже.

Сговариваемся, что начнет работу через три дня.

Осталось с сыном обсудить отъезд. Мы с ним еще ни разу за три года не расставались. И это самое сложное для меня. Как самой-то вынести расставание? А ведь прежде, чем смогу вернуться, не меньше месяца пройдет. Надеюсь, Беркутов будет так же щедр и позволит мне иногда летать домой. Я ведь дольше без сына не выдержу, а истерики беременным противопоказаны.

Только вот как объяснить логически, почему не забрала его с собой? Не поймут ведь.

Придется, видимо, делать покер фейс и играть по их правилам. О том, что Ира не может иметь детей, я до сегодняшнего дня не знала, и сестра никогда не жаловалась, позволяя думать, что они просто не хотят. Вот и они пусть считают, что для меня нормально оставить ребенка надолго. Иного варианта нет. Не могу я отдать Матюшу этому безжалостному гаду...

Три дня проносятся как один. Бегаю по разным делам с самого утра, вторую же половину провожу с сыном. Пытаюсь возместить предстоящую разлуку.

Новость он принял довольно спокойно, но, боюсь, просто пока не понял, что меня долго не будет.

Мучимая сомнениями и нежеланием расставаться с сыном, вечером перед отъездом уложив ребёнка спать, прихожу к бабушке на кухню. Она сразу же наливает мне душистый чай на травах и достает булочки, испеченные специально для меня.

— Бабуль, а что, Матвей действительно так сильно похож на Беркутова? Смотрю на него, и иногда кажется, что я это просто придумала. Может, есть шанс, что никто не заметит?

Но она лишь с сожалением качает головой.

— Увы, милая, не получится. Ира точно заметит, да и все, кто с Вадимом близко общается. Наш мальчик ну просто копия. Как сегодня увидела Беркутова в нашем доме, так вздрогнула еще раз. Как тем летом, впервые приехав в Москву. Но тогда Матюшка еще младше был, и то я поняла.

Печально вздыхаю, подперев подбородок кулаком. Эх, если б он был похож на меня, или на кого-то из наших родителей, многих проблем можно было избежать.

— Не хочешь рассказать мне, как же так вышло, что отцом ребенка оказался не Ульянов? У вас вроде бы с ним все неплохо было до определенного времени.

— До свадьбы хочешь сказать? — отзываюсь тихо. Даже не знаю, стоит ли делиться и волновать бабулю рассказом ещё больше. История такая странная и невероятная, что сама не поверила бы в нее, если бы услышала от кого-то другого.

— Нет, бабуль, давай в другой раз. Не хочу сейчас прошлое ворошить. Может, когда вернусь.

Бабушка копирует мою позу, горестно вздыхая.

— Смотри сама. Я ж не из любопытства спрашиваю. О тебе беспокоюсь. У тебя ж подруг то нет, выговориться некому. Вдруг оно тебя изнутри гложет. Ты даже с Жанной перестала общаться после свадьбы, хотя, помнится, вы с ней с университета всегда вместе были, дружили крепко.

Вздыхаю, вспоминаю бывшую подругу. Бабушка права. Но боюсь начинать тему, я вроде бы как за три с лишним года уже перестала горевать по нашей дружбе, и по своему разрушенному браку. А сейчас совсем не время вспоминать ни об этом, ни тем более о той единственной ночи, проведенной с отцом ребенка. Мне только старых переживаний сейчас не хватает.

— Не после свадьбы, бабуль, не путай, — уточняю все же. – После развода. Жанка оказалась такой... непорядочной. До сих пор удивляюсь, как я не замечала этого прежде.

Ну вот, теперь и бабуля разнервничалась. Зря я.

— Ты не говорила никогда.

— Ох, а чего говорить? Ей, видите ли, Вова всегда нравился, а тут я появилась, и она не успела его охмурить. Вот и испортила нам жизнь в отместку.

Похоже, бабушка была права, гложет оно меня по-прежнему. Не отпустила, значит. А считала, что уже переболела.

— Я так и знала, что среди этой их «золотой» молодежи днем с огнем порядочных не сыщешь. Что твой Вовка козлом оказался, что подруга.

Что правда, то правда. Но и среди них есть хорошие.

— Есть исключения, бабуль. Одно я точно знаю — Алекс Самойлов. Они как-то оказались в одной компании с Жанной и с Ульяновым. Я даже сначала хотела с ним поближе сойтись. Но Вова мне мозги запудрил. Вот и выбрала его. Думала, что у Алекса не может быть непорядочных друзей. Ошиблась.

— Ну тебе виднее. Зато ума набралась. Вы ж молодежь предпочитаете на своих ошибках учиться.

Я улыбаюсь. Можно подумать, у нее иначе было.

— Ой, баб, ладно, ну их. Чего старое вспоминать. Не хочу. Что-то опять обидно становится. Давай не будем еще сильнее ворошить, а то я не усну. А мне надо. Завтра рано вставать.

Мы расходимся по своими комнатам, и я на удивление быстро засыпаю. Никак бабуля в чай добавила какие-то травки успокоительные.

Самый трудный момент — это разорвать детские объятия и пройти на посадку. Для Матвейки, видимо, тоже. Не спасает даже обещанная куча игрушек дома и машинка в руках. Плачет, не желая, чтобы я уходила, рвет мое сердце. Как же выдержать разлуку?

Машу им с бабушкой до последнего, сажусь в самолет и всю дорогу тихонечко плачу.

А вот в аэропорту меня встречает вовсе не обещанный водитель — лично Беркутов. Переживал, что не прилечу? Делаю вид, что не удивлена, но вопросов не задаю. Может, потому что сержусь, а может, просто робею.

Едва подхожу ближе, вдруг ощущаю его бешеный магнетизм и впадаю в ступор, опять не в силах связать двух слов вместе. Тьфу ты, что за черт. Я думала переросла уже подобные эмоции по отношению к этому мужчине. Ан нет, по-прежнему веду себя с ним, как юная девственница.

А он по-прежнему спокоен как удав. Я никогда не вызывала у него никакого интереса или волнения. Разве что той ночью. Но об истинных его чувствах тогда мне неизвестно.

— Рад, что ты не стала упрямиться, — произносит вместо приветствий.

— Это отнюдь не ваша заслуга, Вадим.

Ого! Да у меня голос прорезался. Неожиданно.

Он тоже чуть ведет бровью. Но это даже не удивление в полной мере, а так, бессознательная мимика.

— Запомни, Валерия, мне абсолютно безразлично, по какой причине ты поможешь Ире, — ставит меня перед фактом. Ну конечно! Кто я такая, чтоб мое мнение волновало? — Но своей сестре ты скажешь, что согласилась ради нее. Понятно?

Разумеется. Не стану же я огорчать Иришку обвинениями в сторону мужа. Если уж приняла решение помочь, то какой смысл ее расстраивать, рассказывая, какая Беркутов надменная сволочь. Впрочем, наверняка его жена должна знать это как никто другой.

Однако, что меня удивляет, так то, что он властно забирает из моих рук чемодан и сумку и несет в машину. Я почему-то думала, наймет носильщика. Но нет, тащит с такой легкостью, словно они пустые. Еще и с немалой скоростью, так что даже налегке я не успеваю за ним.

И у машины тоже сначала галантно открывает дверь, только потом укладывает вещи в багажник.

Давно я не ездила на крутых тачках. С тех пор как... Вышла замуж. Нет, дело не в том, что Ульянов не мог себе их позволить, наоборот. Просто сразу после свадьбы ему стало на меня плевать. Опять же спасибо Жанне.

А потом я и вовсе уехала к бабушке в глубинку. Ира дважды предлагала жить у них, сразу после развода и позднее, когда сын пошел в садик. Но сначала я не могла смотреть в глаза ни ей, ни ее мужу, зная правду. А спустя время, когда приняла, что ни в чем не виновата, обнаружилось сходство Матвейки с отцом. Конечно же, я не вернулась в Москву.

И, наверное, уже никогда бы не приехала сюда, если б не Беркутов.

— Все врачи у нас назначены на завтра, сегодня можешь отдыхать. У Иры сейчас более менее нормальное состояние. Это последний раз, когда я смог вселить в нее надежду. Надеюсь, все получится.

— А если нет?

Смотрю на его жесткий профиль. Брови сведены, губы сжаты. Интересно, он вообще улыбается? Помню, на нашей свадьбе ловила в его глазах оттенки иронии, ухмылку на губах. Но прошло около четырех лет, и последние наши встречи какие-то совсем нерадостные.

— Не спрашивай, — произносит он вдруг каким-то безумно уставшим голосом. — Я не знаю.

Ну вот, теперь мне его жалко. С чего бы? Разве не злилась всего пять минут назад?

Отворачиваюсь. Ему эта моя жалость никуда не уперлась. Меньше всего ее от меня ждет.

Подъезжаем к дорогому особняку, в котором они живут с самой свадьбы. Тут все немного поменялось с моего последнего посещения, новый более современный ремонт, но, в общем-то, узнаваемо.

Сестра выходит нас встречать прямо на улицу. И при свете дня я ее не узнаю. Где моя Ира? Ее осталось, наверное, половина. Худенькая, маленькая, к тому же очень бледная и с тенями под глазами.

Бросаюсь к ней и заключаю в объятьях, как ребёнка. Нет, подростком она и то была поплотнее.

— Привет, дорогая, — выдавливаю сквозь ком в горле.

— Привет. Лерусь, ты все краше, а я вот... - разводит руками.

— Ты как всегда хрупкая, словно фарфоровая статуэтка.

— Тоже мне, статуэтку нашла, – отмахивается, но улыбается, и это радует. – Я так рада, что ты здесь.

Берет меня за руку и тащит в сад. Оглядываюсь и вижу, как Беркутов смотрит на нас. Ловит мой взгляд и резко отворачивается. Передает мои сумки одному из охранников, тот уносит их в дом.

А сам? Неужели за нами последует? Мне бы не хотелось. Я бы с Ирой с глазу на глаз поговорила без свидетелей. Но нет. Заговаривает с другим мужчиной в черном костюме, и они уходят в противоположную сторону.

Ира ведет меня в веранду в большом саду. Усаживает на качели. Сначала болтаем ни о чем. Я рассказываю о бабушке, о Матвейке немного, боясь лишний раз задеть ее больное место.

Внезапно Ира берет мою руку и смотрит в глаза.

— Лер, ты должна знать. Я очень-очень тебе благодарна за эту жертву. Я знаю, как тяжело на такое решиться. Но ты ведь понимаешь, что ребенок хоть и будет расти в тебе, но он будет наш с Вадиком? Я читала, что это сложно принять. Помни об одном — я буду его любить как никто другой. Даже ты так не сможешь. Веришь?

Смотрю на сестру со смесью жалости и смирения. Сейчас в ее прежде живых глазах мелькает какое-то странное безумие. Вот, о чем Вадим с бабушкой говорили. Ира помешалась на своем желании иметь ребенка. Но вместо того, чтобы ее лечить или образумить, муж ищет любые способы, как осуществить это желание.

Но мне ли судить, правильно оно или нет? У меня-то есть Матвей. А Ира уже никогда не узнает, каково девять месяцев носить в себе малыша, а потом отдать его якобы настоящим родителям. Я, например, не уверена, что буду любить его меньше, чем родного сына.

Может, кто-то и может, когда соглашается на подобное, но не я. Я себя знаю и точно из подобного испытания не выйду без ущерба для психики.

Не отвечаю на вопрос, отвожу взгляд и просто глажу ее полупрозрачную кисть. Как же она себя извела. Мы ведь раньше были почти одинакового телосложения. Я правда немного выше, но в остальном похожи. А тут передо мной совсем худенькая тень прежней сестры, ни мышц, ни жирочка, одни косточки. Надо спросить у Беркутова, может, стоит провести полное медицинское обследование? Ненормально так сильно худеть.

— Считаешь, я совсем плоха, да? — задумавшись, не замечаю, с какой жалостью смотрю на нее, зато Ира видит.

— Тебе бы не помешало немного поправиться и перестать себя изводить, — говорю откровенно.

Прикусывает губу.

— Как только все получится, я возьмусь за себя.

Ну конечно. Только сначала угробит здоровье так, что потом ничего не исправишь.

— Нет уж, дорогая, ты возьмешься за себя прямо сегодня, — решаю слегка надавить. – Иначе я ничего делать не буду, вернусь домой, не раздумывая. Понимаешь, ребенку нужна здоровая мать, а не прозрачное привидение, в которое ты себя превратила. Ты ведь должна его вырастить, а как, если ты за своим здоровьем не следишь?

Ира хлопает глазами в шоке.

— Ты ведь не сделаешь этого, да? — пищит в ужасе.

— Нет, если ты выполнишь мои условия. Будешь хорошо и правильно питаться, гулять на свежем воздухе и пройдешь обследование. Полное.

Молчит. Задумалась.

— Хорошо. Я согласна. Ты права. Как я справлюсь с ребенком, если буду так же плохо себя чувствовать? Вместе пройдем обследование, тебя ведь тоже будут врачи смотреть.

Вот и хорошо, я рада, что она не спорит. Чувствую, ей непросто будет поправить то, что уже подорвалось. Но мы справимся. И я надеюсь, что тоже смогу привыкнуть... и убедить себя в том, что родители ребенка — Вадим и Ира.

Словно почувствовав настроение жены, рядом появляется Беркутов. Замечаю, как ненароком разглядывает ее улыбающееся лицо. И даже сам дергает уголками губ.

— Смотрю, приезд Леры на тебя положительно повлиял.

— Да, Вадим. Может быть, поедем вместе в какой-нибудь ресторан? Посидим, музыку послушаем.

Мужчина бросает на меня быстрый вопросительный взгляд. Пожимаю плечами, мол, ничего не знаю. А Ира заговорщицки подмигивает.

Берет меня за руку и ведет в дом.

— Мы подготовимся, а ты пока выбери приличное заведение.

Мне кажется, Беркутов бы кого другого за подобные указания, что ему делать, придушил. Но Ире все спускает. Видимо, так сильно удивлен переменой.

Или любит ее настолько, что готов ради нее на все.

Эта мысль немного режет, но я отмахиваюсь. Нет-нет, еще не хватало завидовать. Я рада, что ее муж оказался нормальней моего.

Вечер предполагаем провести втроем. Но в ресторане, выбранном Вадимом, встречаем Алекса Самойлова с девушкой. Он, оказывается, друг Беркутова. Наша компания пополняется и мне как будто становится легче дышать. С Алексом у нас даже после развода с Ульяновым сохранились хорошие отношения. Только из-за моего отъезда мы совсем не виделись.

Представляет меня Ларисе. И расспрашивает о жизни. Обижать старого друга не хочется и приходится отвечать, как есть: что живу в маленьком городке на берегу моря, работаю администратором в ресторане. По его взгляду читаю, что ожидал чего-то другого.

А вот зря. Мне пришлось устроиться на эту работу, потому что в нашем городе особо с выбором не разгонишься, тем более если нет опыта. Пусть даже имеется диплом об окончании московского вуза. А маленький ребенок — лишь отягчающее обстоятельство в моем случае.

— Зато зарплата неплохая, – отвечаю, словно оправдываясь. — Ребенка обеспечить, да себя хватает. Еще бабушка помогает.

Ну а что? Я никогда не причисляла себя к «золотой» молодёжи, и с Алексом была честна — мы простые люди из народа. Отец инженер, мама педагог. Они, кстати, живут ещё дальше от столицы — в Сибири. В одном городе с папиным родителями. Как ни уговариваем их переехать поближе, бабушка с дедушкой по линии Старковых наотрез отказываются. Папа их бросать одних не хочет, а мама без папы никак.

Поэтому я и живу с бабулей. С тех пор, как ей врачи настоятельно рекомендовали сменить климат на более теплый и влажный по состоянию здоровья. Только учиться поехала зачем-то в Москву. Амбиции не давали покоя, хотелось чего-то грандиозного. Да жизнь заставила обуздать свои фантазия.

Лишь одно меня успокаивает. Матвей. Если бы мне дали шанс вернуться в прошлое и исправить свои ошибки, я бы отказалась. Ради него. Он — мое счастье.

— А как же алименты? Ульянов совсем охренел? Не платит, что ли? — тихо спрашивает Алекс, стараясь не привлекать внимание остальных. Но я вижу, что Беркутов прислушивается.

Качаю головой. Нет, Вова сделал тест на отцовство сразу после рождения Матвейки и через суд отказался от него.

— Нет. Давай не будем об этом. У меня нет ничего общего с бывшим мужем.

— А сын? — Алекс как будто в шоке от подобных новостей. Не ожидал от старого приятеля.

— И сына в том числе.

Ира-то в курсе наших разборок с Ульяновым, а вот ее муж, похоже, впервые слышит. Удивлён.

— Ну вы даете. Сто лет не видел вас и такие новости, — Самойлов озадаченно чешет затылок.

— Просто мы не афишировали.

— А как же настоящий отец ребенка? — вдруг вмешивается Беркутов. — С него ты не пыталась стрясти алименты? Если что, могу помочь.

Застываю с открытым ртом, не донеся до него бокал с вином.

Буквально на пару секунд встречаемся взглядами, и меня пробивает дрожь.

— Лера принципиально не признается, кто отец Матвея, — объясняет мужу Ира, а я уже не знаю, куда глаза спрятать. — И слишком гордая, чтобы просить его помощи. Предпочитает все сама делать.

Спасибо, сестра, теперь и твой муж будет обо мне нелестного мнения, хотя куда уж хуже, он и так.

С другой стороны, какое мне до него дело? Не впервой меня считают дрянью последней. Одни только Ульяновы чего стоили — родители бывшего мужа. Облили меня помоями. Вовка ведь им всей правды не сказал, полностью свалил ответственность на меня, а сам остался в шоколаде. Мне пригрозил, что если вякну что-нибудь, то сразу же все узнают, кто отец Матвея. Я и заткнулась.

И никакого желания объясняться сейчас тоже нет.

— Давайте сменим тему...

В клинику ехать страшно...

Понимаю, что у Беркутова там все схвачено, все оплачено, и мое мнение не интересует даже психологов, но все равно сердечко трепыхается. Я полночи читала различные сайты по вопросу суррогатного материнства, и имею теперь минимальное представление о том, что нам предстоит. Но присутствие рядом этого человека не добавляет мне уверенности. Зато Ира радует. Утром позавтракала, тени под глазами стали поменьше. Подозреваю, выспалась, наконец. И вообще, выглядит самой позитивной из нас троих. Врач, который будет нас вести, оказывается, им обоим хорошо знаком. А с Вадимом он даже на «ты». Не знаю, радоваться ли данному обстоятельству или напрягаться. Это может стать как плюсом, так и жирным минусом для меня, если что-то пойдет не по плану. В первый день мы просто сдаем все анализы и проходим осмотр. Затем нас направляют еще к нескольким непрофильным специалистам, а так же к психологу и самое главное к юристу. С психологом я заранее решила не заморачиваться. А смысл говорить правду? Все равно уже ничего не изменить. Да и чем он поможет?

В который раз выслушиваю лекцию о том, что я знала раньше: генетическими родители малыша будут Ира и Вадим, я ему никто. То есть тётя конечно, но не мама, как бы не пыталось подсознание и собственное тело убедить меня в обратном. Поскольку Ира с мужем настояли, что в любом случае заплатят мне приличную сумму, то договор мы заключили о возмездной форме суррогатного материнства. И психолог давит на то, что я должна воспринимать свою беременность, как работу.

Небольшую пользу от беседы я все-таки почувствовала, но, боюсь, ненадолго. Мне по-прежнему сложно принять сам факт, что во мне будет расти чужой ребенок.

Чужой...

Чужой?

Как известно, чужих детей не бывает. Если даже приемные становятся самыми что ни на есть родными, то уж тот, который девять месяцев рос во мне, тем более...

С юристом дела обстоят проще. Сухой текст договора. Подписи. Никаких эмоций.

Только Ира после подписания подходит ко мне и обнимает. — Спасибо, — хлюпает носом и плачет.

Чтобы самой не расклеиться, натягиваю улыбку.

— Пока не за что, сестренка.

И опять ощущаю раздвоение. С одной стороны, надежда, что процедура будет неудачной — ведь шансы, что все пройдет гладко, очень малы. С другой — безумный страх, что ничего не получится, страх за сестру.

В подобном темпе пролетает ещё несколько дней. Нас обеих вовсю пичкают гормональными препаратами. А меня уже начинает тошнить от больниц. Но я терплю, ведь Ира проходит все обследования со мной, хотя они не обязательны. Нас плавно готовят к самому важному моменту — к ЭКО.

Когда результаты анализов показывают, что к процедуре мы обе готовы, переходим к первому этапу — забору биоматериала, так сказать. С утра они с Вадимом уезжают на процедуру. А я так нервничаю, как будто сама собираюсь участвовать в процессе.

Решаю провести время с пользой. Звоню бабуле и сыну, чтоб пообщаться в спокойной обстановке без риска, что нас кто-нибудь увидит.

Мы с ним и так общались каждый день, но всегда недолго. А сегодня я буквально зависаю в скайпе. Слушаю его рассказы о садике, о друзьях, о бабушке. Да просто смотрю, как он играет перед экраном. Насмотреться не могу.

Поэтому не сразу замечаю, как вернулись хозяева дома, лишь когда в комнату входит Ира.

— Привет. Мы закончили, — сообщает она, глядя на экран. Я подавляю желание быстро свернуть окно – это будет выглядеть ужасно. В животе все холодеет. — Это кто тут у нас?

— Матюша, — сообщает сын и машет ей ручкой. — Привет, тетя Ила.

Он еще не выговаривает звук «р», поэтому звучит забавно.

С облегчением понимаю, что качество связи просто ужасное, и на экране ноута Матвейку не узнать, а уж тем более н разглядеть в нем черты Беркутова. Они болтают пару минут, но как нельзя кстати появляется бабуля и быстренько выводит его из кадра от греха подальше.

Но, признаться, я успеваю стрессануть.

— Как у вас там дела? — бабушке хочется подробностей о состоянии Иры.

— Все хорошо. Ира хотя бы перестала напоминать привидение. Румянец появился, улыбка. Видишь? — глажу сестру по сухим волосам. С тоской отмечаю, что раньше они были гуще и крепче.

— Хоть бы все получилось, — подводит итог Бабуля. А я лишь растеряно киваю.

Как же себя убедить в необходимости такой жертвы?

Впервые я имею возможность полноценно прочувствовать, что сестра не вынесет провала, накануне дня Х. Всё ее видимое спокойствие и уверенность, которые она излучала в последние дни, в том числе при беседе с психологом и психотерапевтом, испаряются без следа.

Весь вечер Ира места себе не находит. Нет, я тоже нервничаю, конечно, но не так. А она опять начинает изводить себя. За ужином не проглотила ни крошки. Только кусала губы, устремив взгляд в одну точку, или грызла ногти, как в детстве. Никакие наши уговоры успокоиться не действуют. — А если опять не получится? Я не переживу, — повторяет в сотый раз за вечер.

— Ириш, ну не надо заранее предрекать неудачу.

Но она даже не слышит меня. Повторяет эту фразу снова и снова.

Обращаю внимание на то, как расстроен подобным поворотом в ее поведении Беркутов. Он ненароком ослабляет свой железный контроль и наружу проступает часть эмоций, что обычно заперты глубоко внутри.

Возможно, впервые я вижу не чудовище, а обычного человека. Он растерян и убит возвращением прежней Иры.

Однако приоткрывается буквально на минутку, пока не ловит на себе мой взгляд. Тут же чуть заметно качает головой и нацепляет обратно свою непроницаемую маску. И вот это настоящее его лицо словно невзначай западает мне в душу, как и сама попытка выдать себя за бесчувственного монстра, которому на все плевать. Зачем он это делает? Почему прикидывается безжалостным роботом? Я не понимаю. Неужели так проще добиваться своего? Вероятно, ответ: да.

Или я просто придумываю то, чего нет? Вот ведь наивная дура! Очевидно же, что не стоит пытаться его оправдать.

Да, он заботится о Ире, возможно, еще о ком-то близком. Но все остальные для него — пустое место. В том числе и я. Он даже моим самочувствием не интересуется. Только результатами анализов, и то вскользь. Я лишь необходимый бездушный инкубатор. Как ни неприятно это признавать. Ну и плевать! Что я могу изменить? И надо ли оно мне? — задаю себе сразу несколько вопросов и неожиданно понимаю, что не отказалась бы стать для него как минимум человеком, живым, со своими потребностями и желаниями, со своими чувствами, в конце концов. Стать кем-то, о ком он заботится, а не тем, кого пускает в расход, добиваясь своего. А как максимум? — вдруг всплывает мысль, и я вздрагиваю. Вилка от неожиданности выпадает из рук. Ира не слышит, поглощенная своими страхами, а Беркутов поднимает свои серебристые глаза.

Черт. Какие же они красивые, когда там внутри не лед. В душе что-то переворачивается. И я быстро отвожу взор. Лерка! Совсем с ума сошла? Разве можно даже мысль такую допускать по отношению к нему? Никогда не смей этого делать! Странное чувство, шевельнувшееся сейчас в груди после долгой спячки, может просто-напросто тебя уничтожить. — Ириш, а давай спать пойдем. Я так устала, и ты наверняка тоже. Нам всем очень надо выспаться, чтобы завтра все прошло хорошо. Если ты успокоишься, то и мне не придется волноваться. Ты же знаешь, это вредно.

Мой мягкий тон и тихий голос действуют. Ира хватает меня за руки и послушно кивает.

— Да, конечно, Лер! Прости меня. Тебе нельзя нервничать, а я устроила тут панику на ровном месте. Ты только не переживай. Обещаю, сейчас пойду и лягу. Больше не буду тебя расстраивать.

Вот и хорошо. Она как будто очнулась, что не может не радовать. Покидаем столовую, но Беркутов удерживает меня за локоть. Ожидаю, скажет сейчас что-нибудь неприятное, но он произносит скупое: «Спасибо». И отпускает.

Ненавижу больницы. Даже если это навороченная столичная клиника. Все равно дезинфицирующие средства, униформу работников и специфическую атмосферу никто не отменял. Особенно меня потряхивает в операционной, когда Ира остается ждать меня снаружи.

С другой стороны, хорошо, что ее не пускают. Не хочу, чтобы видела мое лицо, на котором наверняка читаются все сомнения, что грызут меня, не переставая.

Так, хватит. Стоп! Сколько можно уже сомневаться? Решила, так решила. Надо отвлечься от нерадостных мыслей и думать о хорошем.

Настраиваю себя на счастливый финал для сестры. Она будет счастлива, наконец, а я как-нибудь переживу. Ну да, будет больно в первое время, но потом ведь забудется? Должно забыться! Любая боль со временем затихает, даже самая сильная.

На некоторое время отвлекаюсь на простые и понятные действия: переодевание в стерильную одежду, усаживание на кресло. Врач в это время чем-то занят, зато медсестра меня успокаивает. Кладет теплую руку поверх моей ледяной, подбадривает. Адресую ей вымученную улыбку.

— Все будет хорошо, — произносит она почти беззвучно.

— Так-так, что у нас тут за паника? — спрашивает Андрей Викторович, наконец, обращая на меня внимание. — А ну-ка отставить волнение, Валерия. Расслабляемся и получаем удовольствие, так сказать.

Втягиваю в себя воздух и медленно выдыхаю. Все, Лера, назад дороги нет.

Следующие четверть часа просто закрываю глаза и вспоминаю наше с Ирой детство. Как мы любили возиться с куклами, причем обе. Разница в возрасте позволила ненадолго совпасть интересами и поиграть в дочки-матери вместе. Я уже была достаточно умненькой, чтоб понять, как нянчить «лялю», а она еще не совсем повзрослела, чтобы бросить заниматься таким «детским делом».

Помню, у нее была очень красивая кукла-девочка по имени Ксюша с кучей аксессуаров, а у меня скромный пупс Алёша. У нас даже где-то есть фотография, на которой мы укачиваем «своих деток».

Кто бы мог подумать тогда, что все так обернется. А Ира ведь была очень хорошей мамочкой для своей Ксюши. Я смутно, но помню, как всему училась у неё.

И потом, в начальной школе сестра была моей лучшей подругой. Лишь в старших классах мы немного отдалились, да когда она уехала в столицу — поступать. Чего уж говорить о том времени, когда вышла замуж.

Но затем пришло время и мне выбирать вуз, Ира поддержала мое решение поехать в Москву, и здесь всячески помогала обустроиться.

А вот мой выбор мужчины ей не понравился сразу, но она приняла и не отговаривала, а зря, наверное. Поэтому она единственная не была удивлена нашим с Ульяновым разводом и первой поддержала меня тоже именно она.

Поэтому сейчас я просто обязана ответить добром на добро. Иного варианта нет.

— Вот и всё! — сообщает Андрей Викторович, отходя мыть руки. — А вы боялись. Я выпишу назначения, постарайтесь все выполнять.

— Хорошо, обязательно, — сползаю на пол и глажу живот, словно могу уже сейчас почувствовать изменения.

— Через две недели жду на анализ. А пока можете вести привычный образ жизни, избегать стрессов, ну и гулять побольше. В общем, я дам вам памятку и рецепт.

На выходе меня встречает Ира. Смотрит с надеждой, как будто ей прямо сейчас скажу, получилось или нет.

— Результат будет через две недели. Тебе нужно успокоиться и ни в коем случае не доводить себя. Поняла?

Сестра мужественно кивает. Возвращаемся домой, где за обедом я сообщаю им, что возвращаюсь к сыну. Клятвенно заверяю, что буду выполнять все предписания доктора.

Вижу, что сестра хочет возразить, но ей не позволяет Вадим. Почему-то именно он встает на мою сторону, хотя я была убеждена, что захочет держать под контролем.

Ира закатывает истерику и убегает, оставив нас с Беркутовым вдвоем в столовой.

— Не переживай, я поговорю с ней, — успокаивает меня.

И опять я чувствую неловкость рядом с ним. Совершенно некстати в памяти всплывают давным-давно похороненные воспоминания о той единственной нашей ночи.

Что удивительно, прежде мне хорошо удавалось не ассоциировать тот невероятный секс, случившийся у нас, с этим человеком. Я удачно отгородилась от данного факта. А сейчас он вдруг дал о себе знать, заставляя сердечко учащённо забиться.

Да что за неуместные картинки в голову лезут! Смотрю на его красивые большие руки на столе, с длинными пальцами, загорелые, с мужественными запястьями, в коем-то веки открытыми для обозрения закатанными рукавами белой рубашки. Эти руки так трепетно гладили меня той ночью, а потом так нежно стискивали...

Чувствую, как вся покрываюсь мурашками, пробежавшими по телу сначала вверх, потом вниз.

Лера! Лера! Очнись! Ты что творишь! Это же Беркутов! Муж сестры и бездушный шантажист! Куда тебя несет, дура!

— Простите, я, пожалуй, пойду собираться. Надеюсь, Ира поймет и одумается.

— Не волнуйся, все будет в порядке. Главное действительно делай все, что сказал Андрей. Собирайся. Отвезу тебя в аэропорт.

Нерешительно поднимаю взгляд на него. Он даже не смотрит на меня. Отвернулся к окну, словно увидел там нечто гораздо более важное.

Поднимаюсь и покидаю столовую. По дороге почему-то слезы наворачиваются. Но я ни за что себе не признаюсь, что из-за него. Нет! Просто нервы стали ни к черту с этой гормональной терапией. Вот.

Однако в аэропорту, куда мы приезжаем опять вдвоем, на меня вновь накатывают странные фантазии. Откуда-то берется совершенно идиотское желание, чтобы он меня обнял на прощание. С чего вдруг? Наверное, я все-таки правильно делаю, что сбегаю отсюда. Куда-то меня не туда несет, причем со страшной силой.

Интересно, может так влиять сознание, что во мне его ребенок? Даже если нет — пофиг! Спишем на это. Других разумных причин не вижу.

Я ведь не могу реально этого хотеть. Да и не будет такого никогда. Беркутов слишком любит жену, а меня за человека не считает.

В очередной раз напоминаю себе, что я для него обычный инкубатор.

Тогда что за взгляд такой странный ловлю на себе в последний момент, когда иду на посадку и оборачиваюсь? От неожиданности быстро моргаю, а хладнокровный монстр резко разворачивается и уходит, больше не глядя в мою сторону.

Померещится же такое!

Уложив Матвея спать, а сегодня он отрубается моментально после перевозбужденного дня и моего возвращения, иду на кухню к бабушке.

Как же я, оказывается, соскучилась по таким вот посиделкам за вечерней чашечкой чая. Мы ведь с ней еще в школе завели эту традицию — поболтать о прошедшем дне. Именно с ней я делилась переживаниями о первой влюбленности, о понравившемся мальчике из параллельного класса, который на меня не обращал внимания, о ссорах с одноклассницами или наоборот - о самых счастливых моментах. Бабушка всегда была мне даже чуточку ближе, чем мама.

— Ох бабуль, ты не представляешь, как все запуталось, — вздыхаю горестно. Пожалуй, она единственный человек в мире, с кем я могу сейчас поговорить. А мне это просто необходимо, иначе я сойду с ума.

— Отчего ж не представляю? — Нарезает пирог, испеченный утром, наливает чай и садится напротив. — Очень даже. Ну что решилась уже поделиться? Чего я не понимаю, так как ты с этим живёшь уже три года. Все ждала, когда тебя прорвет, но ты словно партизан тайну хранила.

Она права, но ведь я не ожидала, что она так скоро узнает в Матюшке Беркутова. А оно вон как вышло. Значит, я правильно сделала, когда уехала подальше и спряталась тут от всех.

— Бабуль. Все так нелепо вышло. Даже не понимаю, как... какое-то помешательство глобальное, — заранее пытаюсь себя оправдать. Ее осуждения мне ой как не хочется.

— Неужели так сильно захотелось обоим, что разум потеряли? — усмехается невесело.

Хватаюсь за голову. Нет, все совершенно не так. Если б было настолько просто! Снова вздыхаю.

— Нет, баб, ничего подобного не было. Короче... Ты же помнишь Жанну, мою типа подругу? То есть не так. На самом деле еще до знакомства со мной она была подругой Ульянова и очень давно положила на него глаз. Они вертелись в одних кругах там, в столице, среди богатеньких мажоров, даже оказались в одной компании, в которую после попала и я. У нее очень богатые родители, которым совершенно плевать, чем занята дочь и куда тратит их деньги. Вовка, впрочем, из той же категории. — Перевожу дыхание. — Так вот. Мы с ней по роковой случайности поступили в один вуз. Я тогда и предположить не могла, какой она окажется гадиной. Все время обучения прикидывалась моей подругой, а на самом деле лишь ждала удобного случая влезть между нами. Но Ульянов на нее внимания не обращал особого тогда. Сначала мной заинтересовался, потом обхаживал год. Ты ведь знаешь, на первом курсе в универе мне совсем не до отношений было. Потом они с Алексом выпустились, и тем летом я все-таки сдалась, очарованная его ухаживаниями. Вроде как даже влюбилась. Я тебе рассказывала.

— Да-да, все это я прекрасно помню. Даже то, что Вовка твой ни мне, ни Ире не понравился, но ты ведь иногда бываешь такой упрямой!

И вовсе не упрямая я. Просто очень хотела любви, настоящей, как в книгах или в кино.

— Мне по-настоящему казалось, что он — любовь всей моей жизни. Все было красиво, словно в сказке. Я даже предположить не могла, что он окажется таким...

Бабушка укоризненно смотрит на меня.

— Лера, ты ведь никому из нас не рассказала причину развода. И вообще скрывала подробности. Откуда мне знать, каким он оказался. Я тебя поддержала просто потому, что ты моя внучка и априори лучше какого-то там сопляка. Но что он сделал, кроме того, что развелся и отказался от чужого ребенка?

Собираю в кулак всю решимость.

— Да ты права, наверное, пришло время открыть правду. — Набираю в грудь воздуха и с шумом выпускаю. Мне нужно выплеснуть эмоции. Кто как не бабушка поймет? Да, есть небольшие сомнения, стоит ли ей все рассказывать, ведь это волнительно, в первую очередь, для нее. Но я больше не могу терпеть. — Все произошло на нашем совместном девичнике-мальчишнике. Помнишь, мы организовали его в загородном пансионате накануне свадьбы?

Точнее, не мы организовали, а друзья Вовки.

— Честно говоря, плохо помню. Это ведь ваши молодёжные игры, мы, старики, к такому равнодушны и не понимаем подобных забав, которые пришли к нам из-за рубежа. Мальчишники, девичники... Не было такого в моей юности.

Улыбаюсь и отпиваю чай. Что правда, то правда.

— Я понимаю, бабуль, что это все наши молодёжные развлекашки, но вспомни, я тебе говорила, друзья устроили нам этот праздник перед свадьбой. По традиции, мальчики и девочки отмечают его в разных местах, но мы захотели вместе. Поэтому Жанка и Максим, еще один наш общий друг из универа, арендовали целый корпус в пансионате. Организовали там веселье по полной программе с приглашением незнакомых мне приятелей Ульянова, а так же отечественных звёзд.

У меня своих подруг не было, только общие с Ульяновым, поэтому с моей стороны туда приехали только Ира с Вадимом. Из присутствующих знала только их, да тех нескольких человек из нашей компании, кого я привыкла считать друзьями: Жанка, Максим и Алекс. Остальные мне были незнакомы.

Потираю виски, вспоминая тот вечер в подробностях, и продолжаю рассказ.

Сначала, по задумке наших избалованных мажоров, мальчики и девочки праздновали отдельно. В правом крыле бухали мальчишки, в левом — девчонки.

Именно тогда Жанке и пришла эта идея. А может и гораздо раньше.

— Слушай, невеста, — заявила она весело, привлекая внимание других таких же подвыпивших приятельниц. — Ты ведь у нас другого мужчины, кроме Вовки, и не знала! Как-то это очень уныло. А давай тебе сделаем подарок перед свадьбой? Секс с незнакомцем! Хочешь? Хоть сравнишь. А то выйдешь замуж и даже не узнаешь, каково это.

Пьяная компашка с восторгом поддержала ее идею. Но не я. Ира тоже была не настолько пьяна, сразу же оказалась рядом.

— Жан! С ума сошла! Нет! Я не собираюсь Вове изменять! Ты что!

Девчонки сразу приуныли. Жанка сообщила мне, что я просто «невероятно скучная». На этом вопрос замяли, продолжили веселье.

А через полчаса она поделилась новой идеей:

— Я придумала! Макс там сейчас мальчишек подговаривает на то же самое. В общем так: тусуемся сейчас все вместе, скоро подъедут звезды, потанцуем. А ночью все расходятся по номерам. Девочки первыми, а мальчишки уже потом. По моему сигналу во всем корпусе вырубят свет. Тут-то мы и окажемся в большой ролевой игре «Переспи с незнакомцем»! — Я опять возмутилась, но пока-еще-подруга успокоила. – Да ты не переживай, Лерк! К тебе, конечно же, придет Вован! У мальчиков ведь тоже игра «Переспи с незнакомкой»! Вот и получится, что все здесь будут как бы со своими парнями, но одновременно как бы с незнакомцами. Здорово я придумала? Это же идеально, если ты не хочешь по-настоящему испробовать другого!

Признаться честно, идея мне понравилась, даже очень. Это бы так оживило наши отношения, которые стали немного пресными в последнее время.

Бабушке я, разумеется, сейчас не рассказываю, но мне и правда не хватало с Вовой какого-то огонька. Не всегда секс приносил удовольствие. А тут прямо возбуждение хлынуло в кровь, заставляя с нетерпением ждать ночи, когда уже дадут сигнал девчонкам расходиться.

— Хочешь сказать, она перепутала всех гостей между собой? – бабушка сразу улавливает главное.

— Не знаю, бабуль, всех или не всех, но меня, Вову, Беркутова и себя точно.

Смотрю на нее и узнаю выражение лица. У меня было точно такое, когда среди ночи Жанка явилась в мой номер и, тихо стянув с кровати, потащила в соседний номер, где обнаружился разъярённый Ульянов, готовый меня убить.

— Вот, значит, что ты придумала! Молодец, невеста! Захотелось побалагурить под конец свободной жизни? Значит, решила сравнить, да? Ну и как? Понравился тебе секс с незнакомцем?

Я никак не могла прийти в себя и осмыслить случившееся, поэтому не сразу ответила. У меня от шока все еще не складывалось в голове, что, по идее, мой жених должен сейчас спать там, в соседнем номере, но вопреки логике он стоит и орет на меня тут. А кто тогда там?

В ужасе смотрела на так называемую подругу. Что она натворила? Но Жанка просто свалила, промямлив невинно: «я, пожалуй, пойду отсюда, пока крайней не осталась».

И ведь никакие мои уговоры, объяснения, попытки вдолбить жениху, что все это дело ее рук, не имели успеха. Он заклеймил меня шлюхой и слышать ничего не хотел.

Еще и пощёчину получила такую, что чуть голову не оторвало. Но бил Ульянов профессионально, без синяков.

— Мы поженимся завтра, как и планировалось, — выплюнул он в итоге свой вердикт. — Не могу разочаровать родителей, они готовили эту церемонию целый месяц. Но через три месяца подадим на развод.

Я в ужасе смотрела на него и не узнавала.

— Вов, это не честно! — попыталась оправдаться. — Мы с тобой в равных ситуациях! Ты ведь тоже с Жанкой переспал. Давай простим друг другу и забудем! Я люблю тебя.

Но в ответ получила лишь новую порцию презрения.

— Нет, дорогая, мы не в равном положении! Я не придумывал весь этот фарс. Это твоя идея!

Да почему он не верит? Неужели так плохо меня знает?

— Нет! Сколько можно повторять! Это Жанка! Я не знала!

— Не ври! Хотя бы сейчас не ври! Сохраняй достоинство. Я не верю ни одному твоему слову, Лера. И ты меня никогда не убедишь. А если хоть кому-то назовёшь истинную причину развода, я всем поведаю об этой твоей игре в незнакомцев. Поняла?

Хлопнув дверью, Вова ушёл, оставив меня рыдать.

Когда слезы кончились, я решила вернуться и проверить, с кем все-таки провела ночь. На цыпочках пробралась в номер и обнаружила там спящего Беркутова. Но не одного, а рядом с Ирой. Кто-то умел хорошо заметать следы. Перенес сестру в тот самый номер.

— А с кем же провела тут ночь Ира? — спрашивает ошеломленная бабуля.

— С Максимом. Но не так, как ты подумала. Я потом спросила ее ненароком, как все прошло. И знаешь, что она ответила? Беркутов не стал играть в глупые детские игры. Пришел, отвернулся к стене и уснул. Ее попытка его соблазнить потерпела крах. Ира обиделась. А когда он утром решил с ней поговорить, она ему заявила: «забудь, не хочу об этом никогда вспоминать». Поэтому они до сих пор не в курсе Жанкиной игры. Между собой не обсуждали. А я, разумеется, не смогла им открыть тайну. И даже заронить подозрение. Наоборот — малодушно поддержала Иру, мол, плюнь на него и не слушай отговорки. Мне было очень страшно, что они вдруг решат поговорить откровенно о той ночи и выяснят правду. Признаюсь, частично я ее накрутила против Беркутова. Но глобально я ни в чем не виновата.

Мы замолкаем надолго. Да, такое надо осмыслить. Я ведь уже говорила, что история просто нереальная, и я бы не поверила, если б она случалась не со мной лично, а с кем-то другим.

— А потом ты узнала, что беременна?

— Да. Сообщила мужу, а он устроил скандал. Рассказал своим родителям, что ребенок не его. Хотя он вполне мог быть и нашим. Мы не всегда предохранялись перед свадьбой. Угрожал, что поведает Ире и Беркутову, если я стану возражать против развода. А когда Матюша родился, сделал тест, который и показал, что он был прав — вероятность отцовства ноль процентов. — Опять замолкаю, допиваю чай. Что-то меня этот рассказ вымотал до предела. Словно снова пережила все то унижение, которому подверглась от Ульянова. — Вот такая история, бабуль, нет в ней места ни страсти, ни романтике. Только обман, предательство и недоверие.

Поцеловав бабушку перед сном в морщинистую щеку, ухожу в свою комнату. Но стоит улечься и закрыть глаза, как воспоминания обрушиваются на меня, не давая спать. Те воспоминания, которые я гоню от себя уже давным-давно. О которых не рассказывала никому, даже бабуле сейчас.

В таком не признаются...

Та ночь... Потрясающая? Волшебная? Множество эпитетов приходило мне на ум, пока не узнала, что все обман и подстава.

А ведь до сих пор помню все, как будто прошло не три с лишним года, а не больше недели.

Пытаюсь отмахнутся от видений, но именно сегодня они не спешат уходить и настойчиво требуют внимания.

И я сдаюсь...

Как только Жанка дала сигнал, девочки дружно покинули мероприятие. Но не успела я добраться до своего номера, свет во всем корпусе погас.

— Блин! Рано! — раздался рядом голос подруги. — Ладно, вроде все успели. Лер, давай как-нибудь по-быстрому доберемся до наших номеров. Я помню, где мой, а ты?

А я как-то не пыталась даже запомнить. Второй этаж направо, а дальше не знаю. Вторая или третья дверь от лестницы. Я не ждала, что придется искать вход в темноте.

Жанна решительно взяла меня за руку и потянула за собой наверх. Вот ведь кошка, в темноте видит, что ли?

А я даже углы не замечаю и бьюсь об один из них плечом.

Ах больно!

— Вот твой номер! Давай ключ, ты ведь точно не сможешь открыть замок, раз даже стен не различаешь.

Отдала ей ключ без всяких сомнений.

— Мужчины скоро придут? — спросила взволнованно. Не хотелось бы упустить начало игры.

— У тебя есть минут пять. Раздевайся и жди своего незнакомца. Уверена, тебе понравится.

— Мне уже очень нравится, Жанк! Спасибо.

Да, так и есть. Кровь с каждой минутой вскипала все сильнее, медленно, но верно умопомрачительное возбуждение набирало обороты. Давно я такого не испытывала. Наверное, только в первый раз. Но тогда еще и страх был, а потом все закончилось весьма печально. Боль и неудовлетворенность смазали всю красоту долгожданной первой близости с Вовой.

Но сейчас все было иначе. Я быстро стянула нарядное платье и забежала на минутку в ванную. Снять белье или оставить? Решаю что второй вариант предпочтительнее. Сам снимет.

Везде такая темень, хоть глаз выколи. Можно, конечно, распахнуть плотные шторы, чтобы видеть хоть чуть-чуть, но какой тогда кайф?

Да пусть будет темно! Совсем. Играть так играть.

Запрыгнула в уже расправленную кровать с шелковыми простынями и тут же услышала щелчок замка. Пришел мой «незнакомец».

Пульс моментально подскочил. Дышать стало сложнее.

Зачем же так реагировать? — укоризненно спросила себя. — Можно подумать и правда не жениха ждёшь.

Тем не менее, успокоиться никак не получалось. Слышала легкие шаги и задыхалась от волнения.

Вдруг штора слегка приоткрылась. Вовка явно хотел больше света.

— Нет, — отозвалась я тихо. — Не надо!

Послушался. И направился ко мне. Я представила, как он делает несколько шагов в мою строну, раздевается по пути и... кровать сильно прогнулась, а моей щиколотки коснулись теплые пальцы, заставляя задрожать.

Ох как же это приятно! И в темноте все кажется совсем другим. Даже жених ведет себя иначе. Вова редко уделял много внимания прелюдии. Но сегодня его словно подменили.

Начал с поглаживаний ног, затем к волнующим прикосновениям его ладони добавились не менее будоражащие легкие поцелуи. Он даже умудрился расцеловать каждый пальчик. Еще до главного дело не дошло, а я уже млела от удовольствия. Его язык творил чудеса, поднимаясь по моей лодыжке и спускаясь обратно вниз.

Что уж говорить, когда он оставил в покое ноги и перешел к рукам. Покрывал горячими поцелуями запястья и внутреннюю поверхность, заставляя мурашки бегать по всему телу.

Постепенно добрался до плеч и шеи. Поцелуи стали более требовательными, и я начала побаиваться, как бы завтра не пришлось прятать следы, свадебное платье-то открытое.

Но длилась моя тревога недолго. Думать о чем-то ином кроме мужчины рядом было невозможно.

Он игриво стянул лямку от лифчика и тихо засмеялся. А я поразилась тому, какая у него потрясающая хрипотца проявилась в темноте.

Не расстёгивая крючков, он потянул чашечки вниз и нежно погладил оголившуюся кожу, заставляя грудь напрячься в ожидании более смелой ласки.

Ох... Если Вова способен на такое лишь при полном отсутствии света, я куплю в наш дом самые плотные шторы, какие только найду!

Всё. На этом мысли покинули мой мозг. Дальше я могла только чувствовать.

Вслед за мной терпение, наконец, покинуло и моего жениха. Дразнящие поцелуи в шею, поглаживания в районе колен и чуть выше перешли в более откровенные действия.

Пальцы пробрались к кружеву трусиков и очень ловко избавили меня от не нужного предмета. Так же он поступил и с лифчиком, даря небывалое наслаждение порывистыми засосами.

Вова! Почему ты прежде никогда этого не делал? Я даже не знала, что может быть так чудесно. Эти волны экстаза, которые не успевают друг за другом накрывать меня, доводят до исступления. Я извиваюсь в его руках, с губ срываются стоны, но не останавливаю, боясь, что сладкая мука закончится раньше времени. Не хочу!

Первый раз меня уносит еще до того, как мы становимся одним целым. Трясет от неповторимого блаженства, равного которому я ещё не испытывала. Но он не отступает ни на мгновение, словно решил свести меня с ума этой ночью. Странно, что именно сегодня, а не завтра. Но это неважно! Я умею ценить подобные моменты...

А вот наше единение стало сюрпризом. Я не сильна в мужской физиологии, но разве так бывает? Как же его непривычно много! Хотя дело, наверное, в необычном возбуждении, которое охватило нас обоих. Ведь то, что хорошо именно двоим, ощущается вполне определенно. А может, алкоголь повлиял на мое восприятие. Но я просто переполнена, как никогда.

Дальнейшая чувственная эйфория возносит меня непросто к небесам, а к самому Солнцу. Разве возможно такое повторить? Не верится. Этот бесконечный экстаз, наверное, достаточно редкое явление, раз до сих пор у нас ни разу не было ничего похожего.

Когда мой «незнакомец», а сегодня он полностью соответствует этому понятию, сам достигает предела, его нешуточно так трясет. Понимаю, что не я одна испытала эту магию. Прижимаю его к себе, глажу волосы, плечи, целую гладкий подбородок. Как же в темноте необычайно обострилось восприятие. Его кожа и на ощупь, и на вкус совсем другая, не такая как обычно. И парфюм щекочет мое обоняние непривычным ароматом. Он похож на что-то знакомое, но определить не могу. Когда Вова успел сменить туалетную воду? Загадка. Но мне очень нравится. Полное погружение в игру.

Обнявшись крепко, мы отдыхаем, но заговорить не решаемся, чтобы не спугнуть возникшее единение душ. Потом попрошу его повторять подобный опыт. Он ведь не откажет любимой жене?

Однако долго отдыхать мне не дали. Похоже, кое-кто решил уморить меня перед свадьбой.

Мы делали это еще несколько раз. Вова словно с цепи сорвался, а я... я чувствовала себя испорченной дрянной девчонкой, раз позволяла себе такое! Эта ночь испортила меня! И одновременно открыла, чего я была лишена прежде.

Но теперь ему точно не избежать повторения! Раз показал, высшую степень своего мастерства по вознесению меня к звездам, пусть делает это почаще.

А потом пришла Жанна и открыла мне, кто на самом деле этот волшебник, подаривший мне ночь настоящей любви...