Мама для крошки-дракошки, или жена Хранителя Севера

Нон – монах

Нонна – монахиня

– Просыпайтесь, госпожа Фредерика, просыпайтесь, – тихий, напевный голос нонны Шавье медленно вытянул меня из сна.

Вздохнув, я медленно села и улыбнулась:

– Благословите, нонна.

– Благословляю, госпожа Фредерика, благословляю, – тихо ответила нонна и вышла, плотно притворив дверь.

Там, в коридоре, она так же негромко ответила моей матушке, что негодная дочь разбужена и вот-вот займется делами.

Я же, еще даже толком не проснувшись, натянула перчатки. Потом спохватилась, что вначале надо умыться, но… Матушка изволила терзать меня жалящими проклятьями всякий раз, как я забывала эти клятые перчатки. Так что теперь первое, что я делаю, – закрываю кисти перчатками.

И нет, я не больна. А если не больна, то и не заразна.

– Фике! Фике, карета уже у черного хода, – сердито прокричала матушка.

Собираться пришлось втрое быстрей.

И вот, рассматривая себя в тусклое, местами треснутое зеркало, я позволила себе на секунду задаться вопросом: почему? Почему матушка относится ко мне настолько плохо? Мы с Кристин сестры-близнецы, у нее тот же тонкий нос, те же темно-зеленые глаза. И губы те же самые – пухлые, будто оса ужалила. И та же непослушная каштановая грива. И на солнце Кристин сгорает так же быстро, как и я, потому что кожа белая и тонкая.

«Потому что Кристин – Предназначенная Дракону, с золотой меткой на руке», – мысленно ответила я сама себе и посмотрела в глаза своему отражению.

Нам было всего по три года, когда с небес упала половинка искры и впиталась в ладошку Кристин. Ки-ки, как я ее называю, когда хочу взбесить. И с того момента родители поделили своих детей на Кристин-Предназначенную-Дракону-умницу-красавицу-талантливую-колдунью и завистницу-Фике. Последняя, как вы понимаете, я.

И если в детстве я не завидовала – пф, чему бы? То сейчас… О, сейчас я действительно завидую сестре.

– Фике, торопись! – Матушка ударила в дверь проклятьем.

– Ах, матушка, что за шум с утра, – в коридоре зажурчал голос, ничем не отличающийся от моего.

– Ничего особенно, моя маленькая леди Дьерран, – тут же откликнулась матушка. – Фике не торопится. Идем скорей в столовую, не могу налюбоваться тобой. Подумать только, завтра тебе исполняется девятнадцать и уже послезавтра Драконьи Посланники заберут тебя!

– Я буду писать письма, матушка, – благовоспитанно откликнулась Кристин.

– Я буду писать письма, матушка, – передразнила я ее и оправила платье.

Вновь надела перчатки, серые и изрядно поношенные, и вышла. Слуги сновали по дому, наводили порядок и подготавливали дом к новому дню. Господа завтракали в малой столовой, а мой путь лежал на кухню. Пару лет назад меня поймали там за кражей булочки, и с тех пор матушка запретила мне появляться за столом.

«Ты сама это выбрала, Фике, – строго произнесла леди Дьерран, – ты не соответствуешь семье, в которой живешь, сестре, которую позоришь своим поведением. Так пусть же ты скроешься среди тех, на кого так похожа».

То есть среди слуг.

Одно-единственное светлое пятно в моей жизни – нонна Шавье. Ее прислали к нам из центра Драконьих Земель, и она, вот удивительно, любила всех одинаково. Или не любила? В общем, нонна была со всеми тиха и ласкова. И так же тихо и ласково помогала мне укрыться от гнева матушки и едких замечаний отца. Без нонны Шавье моя жизнь была бы куда хуже.

На кухне меня ждали каша, сладкая булочка и стакан какао. Все это пришлось есть практически на бегу: кучер уже был там и сверлил меня неприятным взглядом.

– Ох, как бы нам ноги-то не протянуть, – ворчала кухарка, попивая чаек со своими помощницами, – день рожденья нашей драконьей леди, весь город будет! Упаримся.

– Упаримся, – вздыхали поварята.

– Справимся, – неуверенно произносили младшие кухарки.

– Справимся, – согласно гудела старшая кухарка, – но упаримся. И убегаемся.

А мне хотелось кинуть в них пустой чашкой и крикнуть, что у меня, вообще-то, тоже завтра день рожденья!

Только вот он меня не радовал. Не только из-за того, что всем было плевать. К этому я привыкла настолько, насколько это возможно. Нет.

Как только Кики убудет к своим крылоящерам, меня отдадут замуж. Без праздника и без приданого, а потому пойду я младшей женой. Нет-нет, не в том смысле, что там еще будут женщины. А в том, что у бесприданницы нет права голоса на семейных советах. Мое дело будет кланяться и благодарить, благодарить и кланяться. И выполнять все пожелания мужа-благодетеля.

А из-за драконьих брачных традиций выбранный для меня жених уже год ждет «своей очереди», чем постоянно попрекает невесту-бесприданницу. Все потому, что если одна из сестер Предназначенная Дракону, то, пока ее крылоящерам не отдадут, никто из семьи не имеет права сочетаться браком.

«Как я молилась, чтоб он сдох, или влюбился, или обрюхатил кого и был вынужден жениться не на мне», – с отчаянием подумала я, выходя наружу.

Забралась в кэб и поежилась. Жизнь представлялась мне в исключительно серых тонах. Сейчас меня довезут до фабрики моего жениха, где я до боли в сердце буду заряжать накопители. А после, когда мой магический резерв опустеет, отправлюсь домой, где, если повезет, закончу свое тайное образование.

Почему тайное? О, потому что учителей наняли только для Кики. И мне приходится подниматься на чердак и слушать оттуда.

«Это не жизнь, а какое-то нагромождение нелепых страданий на пустом месте», – подумалось мне вдруг.

Ведь семья моя не бедная, а за Кики и вовсе выкуп дадут. Нет нужды отдавать меня замуж в роли бессловесного скота. Но… Что-то я сделала такое, что заслужила это все. Иной причины просто быть не может.

Начавшаяся тряска выдернула меня из пучины тоски. Почти приехали, уже видна крыша местной достопримечательности. Ткацкая фабрика семьи Шордаг была известна всему нашему городку. Частично из-за испорченной реки, куда сливали отходы от краски, частично из-за скандалов вокруг взрыва одного из колдо-станков, а частично из-за самого Висейра Шордага – человека, основавшего эту самую достопримечательность. Выходец с самого дна, он умудрился построить целую фабрику.

– Госпожа Фредерика, – карета подвезла меня к одному из входов, – прошу, все уже готово.

Станки работают не просто так, а на магической силе, заключенной в накопителях. Год назад Шордаг отправлял караваны в столицу, в Риантрийский Медико-Магический Институт, чтобы студенты заряжали накопители и имели с этого небольшую денежку. Теперь накопители заряжала я. И не имела с этого ни денежки, ни благодарности, ни какой-либо иной выгоды.

Вот и сейчас комната была полна тускло-серых яйцеобразных камней. Опустившись на неудобный стул, я взяла ближайший камень и подала первый импульс силы. Дальше накопитель тянул энергию сам, мне лишь оставалось вовремя прервать нашу связь.

Последние недели я старательно копила резерв: утащив с фабрики несколько осколков накопителей, я напитывала их силой и прятала в своей комнате под половицей. А нонна Шавье щедро зачаровывала мою дверь, чтобы никому не пришло в голову проверить, что там есть у завистницы Фике. Несмотря на то, что моя близняшка купалась в родительской любви, она не оставляла меня в покое. Портила немногочисленные вещи, совала любопытный нос в личные записи и, разумеется, не переставала издеваться над моими нарядами.

Увы, меня не ждало впереди ничего хорошего, так что… Я могла и рискнуть. Но тс-с, никто не должен знать о моих планах! Вредина Фике, злоязыкая Фике, насмешница Фике – нет больше той меня, что смело давала отпор всей семье. Есть теперь только зашуганная мышка Фике. Мышка, которая готовит большой-пребольшой сюрприз своей «любимой» семье.

Накопитель за накопителем, накопитель за накопителем, я выполняла привычную, рутинную работу ровно до тех пор, пока не почувствовала во рту привкус крови. Вот сейчас можно уходить, главное – хлопнуть дверью, чтобы работники меня заметили. Иначе с Висейра станется закрыть меня здесь до утра, как бывало не раз.

– Фредерика, – Он нарисовался рядом со мной, едва лишь я вышла. – Количество наполненных тобой накопителей не растет. Неужели ты уже достигла своего магического потолка?

– Господин Шордаг…

– Лорд Шордаг, – поправил меня Висейр.

Промолчать удалось с трудом. Лорд. В нашей стране лордов и леди пруд пруди, взять хотя бы леди Аннушку, булочницу с Конной улицы. А все почему? Потому что свиток о полном магическом образовании дает право добавить к имени вежливое и пустое «леди». Или лорд. За этой вежливостью не стоит ничего: ни власти, ни богатства, ни земель. Но да, красиво именоваться можно.

Еще можно получить титул от родителей – тут все понятно: и образование, и земли, и богатство. И последняя возможность – получить крохотный земельный надел из рук королевы-матери по протекции короля.

Висейр Шордаг не имеет ничего из вышеперечисленного, он всего лишь гнусный человечишка, которого и господином-то величать не стоит.

– Фредерика, – тон Висейра стал угрожающим, – как ты должна ко мне обращаться?

– Господин Шордаг. – Я смотрела в пол и видела его тупоносые ботинки. Ботинки, которые стоили дороже, чем все, что было на мне надето.

– Тебя придется учить смирению, – с искренним удовольствием произнес он. – Едва лишь ясноглазая леди Кристин Дьерран выпорхнет из родового гнезда, о-о-о, я сразу заберу тебя. На пятый день недели ты покинешь свой дом.

– Мой долг – молиться о благополучии сестры все то время, что она пробудет в пути. А значит, покинуть отчий дом я смогу не раньше седьмого дня недели, – ровно проговорила я.

– Поговори, поговори. Ты последний раз мне перечишь, Фредерика, – его пальцы болезненно впились в мой подбородок, – дальше ты будешь только молчать и благодарить. Помнишь, что записано в твоем брачном контракте? Ты родишь мне детей, Фредерика, мальчика и девочку. Один продолжит род, вторая укрепит позиции семьи Шордаг. А ты… Думаешь, я не вижу, сколько презрения плещется в твоих глазах? Так вот, ты останешься здесь… Будешь приумножать мое богатство и однажды умрешь, заряжая накопитель.

Я нахмурилась, отбросила от себя его руку и прямо спросила:

– Откуда столько ненависти?

– А ты забыла, как насмехалась надо мной? – Он вскинул бровь. – Ты знатно повеселилась на ярмарке, теперь же настало мое время.

Спорить было бессмысленно и унизительно. Я никогда и ни над кем не насмехалась, но… Наличие сестры-близнеца порой здорово усложняет жизнь. Особенно если эта самая сестра так и ищет повод поиздеваться.

– Иногда я думаю, что в храме стоит выбрать чашу с ядом, – прямо сказала я, глядя в его тусклые, невыразительные глаза.

– Я прослежу за тем, чтобы тебе не предложили ничего настоящего, – процедил он, потемнев лицом.

И я поняла, что его коробит от мысли, что кто-то может предпочесть смерть. Что ж, самоубийство никогда не входило в мои планы, но если Шордага раздражает разговор об этом, то:

– Уйти из жизни можно разными методами. И видит Пресветлая Мать, любая смерть будет благом, если на другой чаше весов жизнь с вами, господин Шордаг. Точнее, не жизнь, а существование. Всего хорошего.

Забираясь в карету, я ругала себя последними словами. Ведь весь последний год я только и делала, что улыбалась, молчала или же молча плакала – не тогда, когда было больно и страшно, а тогда, когда от меня этого ожидали. У меня есть мечта, и я близка к ней. Спасибо нонне Шавье, карманам юбки и криворуким работникам – сегодня мне вновь удалось пополнить запас осколков.

Главное, держать язык за зубами. Не хватало самой все испортить.

Едва лишь я об этом подумала, как карету тряхнуло и меня пронзило острой болью! Пресветлая Мать недвусмысленно намекала: пора надежно прикусить язык.

– Благодарю за науку, – проворчала я и попыталась наскрести хоть какие-то крохи силы на малое исцеляющее заклятье.

Но нет, не вышло.

Карета, как и всегда, остановилась у черного входа. Там же была и нонна Шавье. Покачав головой, она осенила меня круговым знамением, и саднящая боль в прикушенном языке истаяла.

– Говорила я с твоей матерью, – степенно выдохнула нонна, – не желают они видеть, что господин Шордаг хорош лишь как владелец ткацкой фабрики.

– Отец считает, что нашел мне отличного мужа, – уныло кивнула я. – И слышать не хочет ни о чем.

В присутствии родителей Шордаг никогда не позволял себе никаких грубостей. Раньше я верила, что смогу показать отцу всю низость натуры Висейра. Однако добилась лишь того, что мне запретили клеветать на уважаемого человека.

«И разом позабывали, как целый город поднимался фабрику громить, когда слив краски реку загубил», – сердито подумала я.

И потерла ожог, скрытый под тканью старой, изношенной перчатки. Иногда мне кажется, что все мои беды растут из этой отметины. Матушка считает, что я сама себя ею наградила, а я проснулась, просто проснулась с этой дрянью на руке!

«Не удивлюсь, если это проделки Кики», – вздохнула я.

Мой уродливый розовато-блестящий ожог в точности повторял изящный золотой рисунок Кики. И если метку сестры всячески подчеркивали, то меня приучили скрывать руки.

С кухни доносились аппетитные запахи, но времени у меня не было: пора на урок. Тенью проскользнула по центральной лестнице, пробралась на чердак, подхватила целительскую слуховую трубку и легла на пол, точно над учебной комнатой Кики. Хитро прилаженное зеркальце позволяет видеть грифельную доску.

Нехитрое копирующее заклинание перенесло схему заклятья в тетрадь, а я жадно прислушалась к объяснениям преподавателя.

– Таким образом, леди Дьерран, мы понимаем, что драконы – это полностью магическая раса. Их способность к обороту роднит их с иными двуликими, но! Они превращаются в несуществующих зверей. Есть лисы, есть лисы-оборотни, то же самое и с волками, и со змеями. Но только не с драконами. Вы записываете, леди Дьерран?

«Я записываю», – мысленно проворчала я, не желая терять время: есть хотелось просто до потери сознания.

– Да, наставник, – манерно протянула сестрица.

– Мы не будем подробно останавливаться на целительстве, вам нужно запомнить лишь две вещи. Первое – драконам нельзя принимать наши обычные зелья. В лучшем случае состав не сработает, в худшем… В худшем дракон погибнет. И второе – раненого дракона можно спасти своей кровью. Это, разумеется, касается только магов и колдуний, кровь обычного человека для дракона подобна затхлой воде.

Преподаватель сменил схему заклятья на изображение дракона. Очень, такого, кривобокого и страшненького.

– Вам достаточно отворить кровь и щедро окропить рану, окружающая дракона магия сама превратит вашу кровь в живительный туман. Но! Но это работает только в том случае, если дракон находится в своем крылатом облике. Если он в образе человека, то при отсутствии правильных лекарств вы можете лишь молится и давать ему чистую воду.

– Надеюсь, мой нареченный не будет заниматься всякими опасными глупостями, – манерно процедила Кристин, – я не собираюсь портить кожу только из-за того, что ему приспичило пораниться.

Наставник молчал целую минуту, а после сдавленно произнес:

– Знатные драконьи леди носят на поясе особые кинжалы.

– А кинжал носить я не отказываюсь, – высокомерно фыркнула Кристин, – они весьма и весьма красивы.

– Д-да, как правило, помолвка начинается именно с кинжала, – кашлянул наставник. – Что ж, позвольте вас поздравить, леди Дьерран, вы прослушали средний магический курс. Сегодня к ночи вам будет доставлен свиток о начальном колдовском образовании.

– И почему только начальном, – вздохнула Кики. – Могли бы сделать исключение и дать средний свиток.

«А могли к дрыргам тебя послать и заставить учиться нормально», – фыркнула я и поднялась на ноги. Убрала зеркала и слуховую трубку: они мне больше не пригодятся. Взяла тетрадь и спустилась вниз.

Вначале спрятала тетрадь к остальным, переоделась, сменила перчатки и, наконец, поспешила на кухню. Конечно, и обед, и ужин прошли мимо меня, но никто не запретит настругать сандвичей или чего-нибудь такого же.

По пути к кухне я чуть не запнулась: растоптанная домашняя туфелька слетела с ноги. Сердито цокнув, вернула беглянку обратно на ногу и, едва ли не приплясывая от нетерпения, толкнула дверь кухни.

Внутрь темного теплого помещения я вползала змеей – чтобы не потревожить охранки. Это старшая кухарка так заготовки от своих младших поварят охраняет. Ну и от всех остальных, получается.

Хотя она знает, что я подъедаюсь по ночам, а потому в зачарованном на сохранность шкафу меня всегда что-то поджидает. Не от хорошего ко мне отношения, а исключительно ради собственного спокойствия: в кладовых тоже куча сигналок, на срабатывание которых приходится реагировать.

М-м-м, сегодня половинка мягчайшего каравая, щедрый кусок копченой грудинки, мягкий сыр и свежая зелень!

Жаль, что нет сил на светлячок, действовать приходится почти на ощупь. Но, увы, если я оставшиеся крохи магии потрачу, то за ночь мой резерв не восстановится. И тогда… Нет, не хочу об этом думать.

Вместо этого я все свое внимание направила на еду. Тончайшими ломтиками нарезала каравай, на него слой мягкого сыра и сверху ломтик грудинки. И зелени немного, да. Для красоты, исключительно для красоты: зелень никто из наших кухарок выбирать не умеет, а потому и вкуса в ней никакого нет.

В толстостенную чашку налила ягодный взвар и, предвкушая скорый отход ко сну, вышла их кухни.

Все-таки есть в моей жизни маленькие приятности, сейчас достану припрятанную книжечку, прочитаю главу и…

– Фике, это что такое?!

В коридоре я наткнулась на матушку, которая, готова поспорить, на кухню шла с той же целью!

– Я пропустила и обед, и ужин, – ровно произнесла я.

– Какие глупости! Будто я не знаю, что ты гуляла с женихом. Или господин Шордаг оставил тебя голодной?

Усмирив бешенство, я сдержанно выдохнула:

– Я заряжала накопители для его станков. Потратилась почти в ноль.

– Тц, когда ты перестанешь наговаривать на Висейра? – цокнула матушка. – Кто будет заставлять юную невесту заниматься таким тяжелым, грязным трудом? Твое вранье просто невыносимо, Фике. Ты не взрослеешь, не меняешься, все так же привлекаешь к себе внимание глупыми выходками и ложью. Дай сюда и иди спать, немедленно. Леди не едят на ночь!

Задохнувшись от обиды, я просто разжала пальцы, и поднос с вожделенными сандвичами перекочевал в ее руки.

– Вы же можете проверить уровень наполненности моего резерва! – воскликнула я.

Но она не слушала меня. Склонив голову набок, леди Дьерран прислушивалась к чему-то и… Шелест шелковой юбки, перестук подкованных колдовским серебром каблучков – Кики. И тоже на кухню. Что за вечер-то такой?!

– Кристин, все в порядке? – Матушка обеспокоенно посмотрела на вышедшую из-за угла Кики.

– Сегодня было столько практики с наставником, – сестра утомленно прикрыла глаза, – потратилась полностью, мне кажется, я умру от голода.

– Вот, возьми. – И матушка впихнула ей в руки сделанные мною сандвичи. – Поешь и укладывайся, я приду замерить уровень наполненности твоего резерва. До сна и после сна – может, придется вызывать целителя. Это не шутки, можно лишиться дара!

И они ушли. Ушли, а я осталась стоять у дверей в кухню.

В прочем, недолго я там простояла. Вернулась, вновь нарезала грудинку, каравай, налила себе остатки взвара и все это употребила. Стоя. Не выходя в коридор, ибо в этом доме есть еще и папенька. А наблюдать, как мои сандвичи покидают меня второй раз… Не смогу. А книжку… Книжку потом почитаю, нет в ней ничего полезного, одни волшебные приключения. Говорят, писала некая Искра Лоренталь, а за главных героев использовала реальных людей: Ноэль Мор и Кайрнеха Мора. Но я не верю: ее бы тогда наказали. Наверное.

Оставив мысли о книжке, я быстро умылась, переплела косу и улеглась в кровать. И едва лишь приняла удобную позу, как ко мне зашла нонна Шавье. Не говоря ни слова, она замерила мой резерв, покачала головой и вышла. И я знала, что утром она вновь меня проверит, вновь подожмет укоризненно губы и отжалеет крохотный флакончик с зельем. Зельем, которое поставит меня на ноги в считаные минуты.

Что бы я делала без нонны Шавье?

Проваливаясь в сон, вдруг поймала себя на мысли, что просыпаться не хочется. Совсем. Завтра будет новый день, который будет точно такой же, как сегодняшний. И вчерашний. И позавчерашний. И все дни с того момента, как меня пообещали Шордагу.

«И надежда только на себя», – сказала я себе и все же провалилась в мутную, неприятную дрему.

Нет, не точно такой же день. Сегодня нам с сестрой исполняется по девятнадцать лет. Сегодня я должна быть тиха и незаметна. Мне это позволят, безусловно, ведь все внимание должно принадлежать Кики.

Только ожог на руке кошмарно чешется, но это ничего, это не страшно. Так бывает перед каждым днем рожденья, я уже давно привыкла. Правила просты – достать охлаждающую мазь, густо нанести на поврежденную кожу, затем немного подождать и надевать перчатки. Спасибо алхимикам, что позаботились о детках с режущимися зубками! Не представляю, чем бы пришлось пользоваться, если бы не эта мазь.

Выходя из комнаты, я, как и каждое утро, столкнулась с нонной Шавье.

– Благословите, нонна.

– Благословляю, госпожа Фредерика, благословляю, – тихо ответила нонна и протянула мне маленькую коробочку, – примите, юная госпожа, пусть этот день принесет вам счастье.

– Со счастьем вы погорячились, нонна, – улыбнулась я.

Каждый год я запрещаю себе верить и ждать и каждый год получаю по маленькому подарку от нонны. Монахини драконьих храмов не имеют собственных средств, все, что у них есть, принадлежит храму. Оттого каждый подарок нонны по-особенному ценен для меня.

Поднявшись на цыпочки, я коснулась губами сухой щеки женщины и в ответ получила невесомое поглаживание по волосам.

– Все будет хорошо, девочка.

– Благодарю, нонна, – всхлипнула я. – Вы… Вы сможете…

– Да, – кивнула она, не заставляя меня договаривать.

Иногда мне кажется, что мы очень много не знаем о монахинях. Об их жизни и о том, отчего они выбирают такую судьбу.

Я ведь думала о том, чтобы уйти в храм. Оттуда никто не смог бы меня достать, но нонна… Она была в ужасе. А через несколько мгновений страх коснулся и моей души: по лицу монахини стекали крупные слезы, однако же вслух она говорила о том, что такой выбор будет наиболее правильным.

Эти слезы напугали меня так, как никогда не пугало отношение Шордага! В тот день, в Зимопраздник, я решила не перекладывать борьбу за свое счастье на чужие плечи. В самом крайнем случае, если не удастся сбежать, прямо в храме потребую равный брак – да, бесприданница, но зато магически одаренная! А дар за золото не купишь. Если Шордаг откажется, скажу, что выйду за любого, кто согласен на равный брак. Уж чего я не жду, так это любви и счастья, а значит… Значит, буду требовать уважения и хотя бы минимальной заботы.

Мне и нужно-то немного, на самом деле. Нонна Шавье только головой покачала, когда услышала мои пожелания, касающиеся будущего мужа.

Так, размышляя, я прокралась на кухню, прихватила блюдечко с тарталетками, чайничек чая и от громкого оклика кухарки чуть было это все не выронила:

– Куда?! А ну, поставь…

– А вы не забыли, кто перед вами? – Резко развернулась к дородной женщине. – Как ко мне относится моя семья, не имеет значения. Я – Дьерран, дочь человека, который платит тебе жалованье. И хочу напомнить, как мы жили в прошлом году…

Кухарка сдулась, прикусила губу, а после цыкнула на одного из мальчишек-поварят:

– Подай госпоже поднос, недоросль. Не донесет же.

И отвернулась. А я, пользуясь возможностью, тут же нагребла вкуснятины. Имею право: сегодня и мой день тоже. Всем, правда, плевать, но что поделать, что поделать. Я забочусь о себе сама – и это не так плохо!

Все свое богатство я унесла на чердак, где надежно спрятала в покосившийся буфет. И, прежде чем надежно припечатать все магией, ухватила две шоколадные конфеты и чашку. Что-то мне подсказывает, что сегодня все пойдет не так, как обычно.

Устроившись на подоконнике, я принялась ждать. Нонна Шавье не освободится еще несколько часов: шутка ли – благословить каждого входящего, а после и весь дом? Затем отдохнуть и встречать гостей вместе с хозяйкой праздника!

– Сидишь? – холодный голос сестры вырвал меня из раздумий.

– Сижу, – я лениво повернулась к ней, – с днем рождения, Кики.

– Не называй меня так, – резко произнесла сестра. – Каково это – быть изгоем в своей семье, м-м-м?

Я пожала плечами:

– Неприятно, но терпимо. Каково это – быть Предназначенной Дракону?

– Очень приятно, очень.

– Я видела, как лазурный дракон нес по небу золотую клетку, – я прижалась щекой к холодному стеклу, – ты уж напиши, какого цвета будет твой хозяин. А то пролетишь над нами, а мы и не узнаем.

– Тебе-то что, – зло процедила сестра, – ты будешь на фабрике горбатиться, головы не поднимешь.

– Стерпится-слюбится, – равнодушно бросила я.

– О нет, не стерпится, – протянула сестра, – он тебя не простит.

Я удивленно посмотрела на Кики.

– Он меня?!

– Ты так его обсуждала с подружками, так высмеивала, – с удовольствием произнесла сестра. – Сначала привечала, а после при подружках высмеяла его чувства. Выбросила на помойку ожерелье, что он тебе подарил…

– Ты…

– А ты думала, что я не забуду твою попытку украсть у меня счастье? – оскалилась Кики. – Ты пыталась забрать у меня метку!

– Да не пыталась я!

– В ту ночь, когда ты получила свой ожог, я горела заживо, – зашипела сестра, – мать с отцом удерживали меня магией, а я видела, как тает рисунок на моей руке. Ты хотела испортить мою жизнь и не смогла. А я – смогла. Потому что кто-то из нас полноценный человек, а кто-то лишь ненужная деталь, запасная.

– Шордаг любил меня или тебя в моем платье? – заинтересовалась я. – И что чувствовала ты, когда он ухаживал за тобой-мной? Уж я-то помню, что тебе нельзя было на ярмарку ходить. И в Академию тебя не отпустили, чтобы дракону достался не пользованный товар.

Кики взмахнула рукой, собираясь отвесить мне пощечину, и тут же замерла: я вырастила ледяной щит.

– Только посмей, сестричка. Мне плевать на очередное наказание. Я больше не жду от родителей ни любви, ни понимания. Поедешь к своему дракону с переломанными руками, ясно?

– Шордаг тебе за все отомстит.

– А вот и нет, – я усмехнулась, – а вот и нет. Теперь, когда я знаю правду, я смогу все повернуть так, как мне надо.

«Точнее, смогла бы. Наврать мужчине с три короба, что меня родители заставили так сказать о нем, или придумать что-то поинтереснее, повиниться, сказать, что все понимаю и больше не рассчитываю на его любовь, но… Не хочу. Не могу», – подумала я.

Однако же и этот вариант со счетов сбрасывать не стоит. Придется действовать очень быстро, едва лишь Кики покинет дом, как я… Вдох-выдох, Фике, вдох-выдох, что-то ты сегодня выбиваешься из образа смирившейся мышки. Спрячем ледяные колючки и забудем обо всем. Тем более что все, что можно было сделать, сделано, и теперь остается лишь ждать.

Кики, стоявшая молча, вдруг криво улыбнулась.

– Можешь не ждать, сегодня к тебе никто не придет.

– Благородная леди ошибается, – тихий голос нонны Шавье заставил меня вздрогнуть. – Дела храма ждут, если измученной душе нужен исцеляющий покой нонны.

– Шла бы ты праздновать, Кики, – сказала я, слезая с подоконника. – Люди хотят видеть Предназначенную, им же нужно о чем-то писать родственникам в соседние города, правда? Готова поспорить, в день твоего отбытия у нас рухнет забор – столько будет желающих посмотреть.

– А ты, я гляжу, осмелела, – сощурилась сестра, – я буду счастлива. Мой будущий муж – дракон, богатый и красивый!

– Так это же прекрасно, – усмехнулась я, – радуйся. Улыбайся, иначе люди заподозрят неладное. А ну как сочтут, что ты недостаточно счастлива?

Бывало и такое, что Предназначенные пытались избежать своей участи. Драконам не так легко найти своих вторых половинок. Отпустив искру, они не могут следить за дальнейшим ее следованием. И только раз в год биение искры отдается в родовых артефактах чешуйчатых гадов. Но если девушка сама не придет в храм… Ох, искать ее можно долго. Если родные не напишут в храм о золотом узоре.

Я не вижу в этом ничего хорошего. И если бы меня заставили выбирать, я бы предпочла побег. Тщательно продуманный, подготовленный побег.

– Мое счастье беспредельно, Фике, – проронила сестра. – Тебе следует спуститься вниз, Шордаг приглашен, и ты обязана его сопровождать.

– Мне мои обязанности известны получше тебя, – осадила я ее. – И приказывать ты мне не можешь. Иди, на этом чердаке тебе официально не рады. Ты не нужна мне, Кристин.

«Ты не нужна, Фредерика», – бросила мне однажды сестра. А я… На тот момент я искренне верила в особую, мистическую связь близнецов. И эти слова причинили мне почти физическую боль. Долгое время я хотела вернуть их ей, а после забыла. И сейчас… Сейчас это было правдой. Если и есть меж близнецами связь, то нам она досталась изрядно попорченной.

Сделав шаг вперед, сестра сбросила на пол конфеты, растоптала их и коротко выдохнула:

– Приятного аппетита.

Резко развернувшись, она покинула чердак.

– Леди Кристин беспокоится из-за того, что мне не удалось прочесть узор на ее руке, – проговорила вдруг нонна Шавье. – Нет такого драконьего рода.

– Не понимаю, – прошептала я.

– Нет одинаковых меток, но есть схожие узоры. Драконы северного предела награждают своих избранниц серебряной меткой. Она может быть похожа на снежинки или иней, или морозную вязь. Драконы Востока издревле используют рисунок собственной чешуи, Западные драконы превыше всего почитают небо, а потому их метка похожа на полупрозрачные облака. И, наконец, Юг – растительно-цветочный орнамент.

– Но у Кики нет ничего из этого, – прошептала я.

– Истинно так, – кивнула нонна.

И помогла мне сервировать стол.

– Возьми, дитя.

В чистую тряпицу был завернут кулон путешественника.

– Нонна…

– Тебе пригодится, – по-доброму улыбнулась она. – Надеюсь, что ты найдешь свой путь.

Я могла только кивнуть.

Кулон путешественника! Подумать только, как она смогла найти такую редкость.

– Он ведь ваш, – дошло до меня.

– Теперь он твой, капни кровью, чтобы никто не смог отнять, – посоветовала нонна и замолчала.

А я, прокусив палец, провела по кулону алую полосу, которая тут же впиталась. Теперь я не замерзну в мороз и не измучаюсь в жару. Кулон путешественника – серьезное подспорье для будущей беглянки.

– Иди, дитя. Лучше, если старшая леди Дьерран обнаружит тебя в твоей комнате, – сказала нонна. – Я уберу здесь.

– Благодарю, нонна.

Тяжело вздохнув, я поспешила покинуть чердак. Боюсь, что мне не удастся отсидеться в своей комнате.

И правда, только я успела упасть на постель и подхватить книгу, как дверь моей комнаты распахнулась.

– Фике, ты еще не собрана? Сегодня Кристин исполняется девятнадцать лет, а ты еще не готова?

– У меня и подарка нет, – я пожала плечами, – и, кстати, не только Кики исполняется девятнадцать.

– Ты не приготовила для сестры подарок? – удивилась матушка.

– У меня нет карманных денег, а работать мне запретил жених, – напомнила я. – Так откуда возьмется подарок?

Леди Дьерран нахмурилась, как будто пыталась что-то вспомнить, и через секунду осуждающе произнесла:

– Ты должна была что-то придумать, постараться. Сегодня ты в последний раз поздравишь Кристин. Ты понимаешь, что она никогда больше не отметит этот праздник с нами? Немедленно переоденься и спустись вниз. Я посмотрю, может, найду что-нибудь, что ты сможешь подарить.

– Для меня тоже поищи, – хмыкнула я.

На что матушка, уже выходившая из комнаты, недоуменно и сердито на меня посмотрела.

– Так для тебя и буду искать, кто еще придет на праздник с пустыми руками?!

– Да нет, я тебе просто напоминаю, что я ее близнец. Ну, знаешь, близнецы рождаются в один день, – я выразительно вскинула бровь, – подарки для второй дочери есть?

Я знала, что если и есть, то вручат мне их либо поздно вечером, либо завтра после завтрака, но… Иногда я любила ставить матушку в тупик.

– Фике… Разумеется, я знаю, кого и когда родила, – леди Дьерран нервно поджала губы, – поговорим об этом позже. Ты должна понять, что это – последний праздник Кристин. Мы… Мы никогда больше не увидим нашу девочку.

Лицо матушки некрасиво скривилось, и она, выхватив из-за рукава платочек, вылетела из моей комнаты.

– Я бы, наверное, даже посочувствовала, – проворчала я, – но как-то не получается.

На самом деле мне было не по себе. Вот только… Дракон не может навредить своей Предназначенной, всю боль девушки он почувствует как свою. Это, конечно, не отменяет словесных издевательств, запретов и чего-нибудь еще, но напрямую ей вреда не причинят. И к тому же дракон, который не хочет искать свою Предназначенную, просто не выпускает Искру. А если выпустил… Что ж, крылоящер, ты сам этого хотел.

Вытащив из шкафа свое единственное парадное платье – в этом году на бал в ратушу были приглашены обе юные Дьерран, – я скрутила волосы в узел и вышла из комнаты.

Пересечь черту личной части дома было особенно сложно. Из-за магической завесы я видела целую толпу, они веселились, о чем-то общались, ели и пили. Делились на стайки, курсировали туда-сюда по главной гостиной и нет-нет да и бросали взгляды на скульптурную группу Дьерранов.

Кики сидела в кресле. В таком кресле, что можно было бы и штраф получить: никто, кроме королевы-регента, не может сидеть на троне. Волосы ее были закручены в тугие локоны, которые спускались по левому плечу. А платье… Что ж, платье выглядело как воплощенная мечта. Моя. Именно такой эскиз я когда-то набросала. Когда-то, когда верила в свою счастливую звезду. Недаром же мне все детство снилась искристо-голубая звездочка?

– Тебе следовало встретить меня у порога, Фике.

Шордаг появился за моей спиной, и его шепот заставил меня вздрогнуть.

– Что ты делаешь в этой части дома?! – прошипела я, разворачиваясь.

– Ищу свою невесту, разумеется. – Он растянул губы в улыбке. – Ты моя, Фике. И очень скоро тебе придется с этим согласиться. Идем.

Он вывел меня к гостям, с кем-то раскланялся, с кем-то обменялся неприязненными взглядами и, наконец, дошел до скульптурной группы.

– Юная леди Дьерран, – Шордаг низко поклонился, – позвольте вручить вам наш скромный дар. Я знаю, что драконьим избранницам нельзя дарить золото – это может дарить лишь супруг. Но я надеюсь, что этот милый пустяк порадует ваше сердце.

Шордаг показал свою абсолютную невоспитанность, когда открыл коробку и протянул ее Кики.

Шордаг показал свою безумную щедрость, когда на черном бархате засияло колье из лунного серебра и топазов.

– Оно прекрасно, – сестра сладко улыбнулась, – я буду носить его и вспоминать вашу доброту, Висейр.

Правда, футляр она служанке передала с некоторой небрежностью, но это можно списать на нервы.

На какое-то мгновение я подумала, что подарок будет и для меня. Однако же, едва мы отошли в сторонку, Шордаг проронил:

– Завтра прибывают Драконьи Посланники, и все Дьерран должны их поприветствовать. Сегодня день рождения Кристин – получается, что ты на два дня забросила свои обязанности. Послезавтра за тобой прибудет карета, и ты не выйдешь со склада, пока не зарядишь все накопители. А теперь молчи и улыбайся, у меня есть здесь дела.

Уйти к себе мне удалось лишь через несколько часов. Шордаг за это время договорился о поставках ткани, о нескольких визитах: «Нет-нет, моя возлюбленная невеста – изрядная домоседка. Быть может, после свадьбы она изменится. А пока что она отвечает отказом на все предложения» – и об охоте на зайцев.

«Чтоб ты провалился, Висейр Шордаг», – пронеслось у меня в голове.

Получалось, что мои планы придется скорректировать: уходить надо сразу после отъезда Посланников. С фабрики он меня просто не выпустит!

Праздник стремился к своему завершению, гости покидали дом, Кики общалась с гостями с изрядной долей раздражения, а я… Я ждала того благостного момента, когда можно будет уйти к себе. Ноги гудели, голова болела, а скулы сводило от фальшивой улыбки.

К тому же я хотела избежать разбора подарков. Сестрица любит устроиться в кругу семьи, вскрывать коробки, обсуждать и осуждать. И я могу сколько угодно говорить, что ничего не жду, но… Сложно, очень сложно перестать надеяться. Дело даже не в том, что мне нужны именно дары, именно вещи, артефакты или зелья, хотя да, нужны, но! Но я бы страшно обрадовалась чему-то простому, недорогому, но купленному именно для меня. А не вытащенному из шкафа с дежурными презентами.

– С днем рождения. – Ко мне, уже отчаявшейся сбежать, подошла мама.

Простая плоская коробка, чуть примятый бант.

– Внутри серебристо-зеленая записная книжка? – с интересом спросила я. – Та, которую в том году жена градоправителя подарила Кики на Зимопраздник? Артефактное перо сестрица себе взяла, а от остального отказалась.

– Ты осуждаешь подарок, а сама ничего не подарила, – поджала губы матушка. – Разве этому мы тебя учили?

Наверное, это была усталость, но я, взяв из ее рук подарок, ровно проговорила:

– Нет, вы учили меня делить детей на любимых и нелюбимых, достойных и недостойных. Доброй ночи, я устала и хочу лечь.

– Фике, Висейр еще здесь, – осудила меня матушка. – Вы останетесь на семейный чай? Будем открывать подарки!

– Я открою у себя, – припечатала я и направилась к выходу из зала.

– Фике! Вернись немедленно!

А я уже и сама не рада была, что рот раскрыла. Книжицу я хотела оставить на широких перилах лестницы. Ведь вся суть этого дорогущего подарка была в том, что в книжке можно было писать только тем самым пером. И прочесть записи мог лишь тот, у кого в руках перо.

– Вирра, – громкий голос Кики донесся до меня, – отнеси сестрице малахитовое перо, будет от меня подарком.

– Оно ведь не пишет, – удивилась простодушная служанка.

– Зато оно было частью этого бессмысленного подарка, – фыркнула сестрица.

А я ускорила шаг. Кажется, скоро у меня появится прекрасная артефактная пара. Только мне записывать туда нечего: моим секретам в голове не тесно.

«Ха, поправлю коробку, перезавяжу бант, сменю магическую подпись – и будет у меня роскошный подарок на всякий случай, – хихикнула я про себя. – А если что, скажу, что этому меня дома научили».

В своей комнате, уже забравшись под одеяло, я пережила крайне унизительную минуту: горечь, копившаяся внутри весь день, все-таки прорвалась наружу. Шмыгая носом, я стирала с лица слезы и ненавидела себя за слабость.

«Давно пора это все перерасти, – ярилась я. – А ты все ждешь чего-то, дура-дура-дура!»

Чуть успокоившись, прикрыла глаза и провалилась в сон – спасибо извечному магическому истощения, проблем вроде «ох, не могла уснуть» у меня не бывает.

Вот только всю ночь мне снилась крохотная янтарно-зеленая дракошка. Малышка металась в темном небе, боролась с порывистым ледяным ветром и неумолимо проигрывала. Во сне я чувствовала ее эмоции: девочка, а это была девочка, ненавидела себя. Она злилась на себя, ярилась, не принимала… Не принимала свою слабость и зависимость.

«Дура-дура-дура, – билось в голове маленькой дракошки. – Опять поверила!»

Но это были не мои мысли. Это были мысли малышки, что, не справившись с ветром, рухнула куда-то вниз.

Вместо удара об землю я проснулась. И на моей руке – руке, свободной от клейма, – появилась янтарно-зеленая чешуя!

– То есть это все правда?!

То есть сейчас где-то – неизвестно где – разбилась насмерть маленькая дракошка?!

Я никогда не собиралась так быстро, как сегодня утром. Даже клятые перчатки чуть не забыла! Порошком зубным измазалась так, что едва убрала его, а платье и вовсе почти порвала. Вовремя остановилась, когда треск подозрительный услышала.

– Благословите, нонна. – Я поймала ее в коридоре.

– Благословляю, дитя мое. – Она осторожно перехватила мои руки. – Что-то случилось?

Я глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула:

– Мне кажется, что сейчас где-то в горах погибает упавший с неба дракончик. Девочка.

Нонна тяжело вздохнула.

– Вам только кажется, юная госпожа, а я в этом уверена.

От такой фразы я оторопела:

– В смысле?!

– Дети встают на крыло, и никто не имеет права им помогать, – голос подвел ее, и она, кашлянув, как-то по-особенному коснулась горла.

– Они же погибнут!

– И отчаяние их родителей будет безмерно, – кивнула нонна Шавье. – Горы – часть драконьих владений. Это своеобразный культурный центр, если ты понимаешь, о чем я. Сами-то кланы живут на островах, а сюда прилетают лишь ради храмов. В центре есть Старший Храм, он окружен непроходимой горной грядой. Пройти в него можно только через подземный ход, а выйти… Выйти лишь с самой высокой башни. С нее-то и слетают малыши, встающие на крыло. За пределами горной гряды их ждут матери – помочь, подставить крыло. Отцы в это время возносят хвалу Небесным Странникам в главном храмовом комплексе.

– А если у ребенка нет матери?

– Значит, отцу следовало жениться хоть на ком-нибудь, чтобы не оставить ребенка в одиночестве, – строго проговорила нонна и вновь коснулась горла. – Вы видели сон?

– Да. И я не понимаю, почему его видела именно я.

– Вероятно, это влияние особой связи близнецов.

– Не думаю, что у нас с Кики есть эта самая связь.

Нонна только улыбнулась и, легко покачав головой, удалилась в сторону лестницы. Ее утренняя рутина только начиналась – поднять лорда и леди Дьерран, благословить их, благословить весь дом... Как она, должно быть, от нас устала.

"А ведь сегодня и ее последний день, – пронеслось у меня в голове. – Куда же она отправится дальше?"

Но гораздо больше меня волновала янтарно-зеленая дракошка. Я коснулась пальцами чешуи на своем запястье и ахнула: пластинки были ледяными. Она замерзла насмерть?!

Потерев чешуйки, я отметила две вещи: во-первых, отток магии был очень и очень сильным, а во-вторых, упругие пластинки стали теплее.

"Ох, не того ты себе помощника нашла, малышка", – подумала я. Мне ведь сегодня уходить, а с магическим истощением далеко не уйдешь.

Вот только... Кто еще ей поможет? Кики? Судя по тому, что связь крошка установила со мной, сестрица от нее уже отказалась.

"Как бы это узнать? – подумала я. – Неужели Кики могла бросить ребенка умирать?"

Неужели я брошу ребенка умирать?

Тяжело вздохнув, вновь коснулась ледяных чешуек и уже полностью сознательно поделилась с ними магией.

Руку обожгло теплом. Излишки магии соскользнули по запястью и яркими искрами рассыпались вокруг меня.

Что ж, это вполне посильно. По крайней мере, для меня.

– Доброе утро, матушка, – раздался манерный голосок сестрички.

И я тут же шмыгнула в свою комнату. Послушаем-послушаем.

– Доброе, мое солнышко, – пропела матушка, – девочка моя, последнее ведь наше утро. Как ты спала, ясная моя?

– Сначала не очень хорошо, – голос сестрицы помрачнел, – мне снилась какая-то драконица, она куда-то летела, было холодно и гадко. Мне не понравился этот сон, я пожелала проснуться. Помнишь, как ты меня маленькую учила, если кошмар вдруг снится?

– Помню, и что же случилось дальше?

– И проснулась. Служанка принесла мне теплого молока с медом, и я вновь уснула.

"Не желаю иметь с тобой ничего общего, – проговорила я мысленно. – Гадко ей было, холодно ей было. А малышке каково было? Неужели ты не чувствовала, как больно тонким крылышкам? Как порывы ветра выворачивают суставы? Как леденеет детская, не сменившаяся чешуя?!"

Мне еще ни разу в жизни не было так противно. Неужели от Кики убыли бы эти крохи магии? Малышка "отъела" от меня меньше, чем я трачу на заряд одного накопителя! И это немало, но… Но Кики никуда не нужно бежать, ничего не нужно делать: ее доставят к будущему супругу едва ли не на руках! Тут можно и неделю с истощением провести, ничего не случится!

– Знаешь, в это время драконы встают на крыло, – осторожно проговорила матушка, – не думаешь, что это могла быть сестра или дочь твоего дракона?

– Значит, нужно лучше следить за детьми, – отрезала Кики. – Ты же, матушка, не оставляла меня в одиночестве? Вот. И ему не следовало.

– У драконов есть традиции...

– Тогда тем более, – фыркнула сестр... юная леди Дьерран, – я не собираюсь идти наперекор канонам. Может, они таким образом отсеивают достойных от недостойных.

Тут уже я не выдержала, распахнула дверь и ядовито спросила:

– А когда твой ребенок будет подниматься на крыло, ты так же рассуждать будешь?! Ты-то не драконица, подстраховать малыша в воздухе не сможешь.

– Его отец...

– Его отец в этом время будет в главном храме, вместе с другими отцами, – усмехнулась я, – так что ты будешь делать, а, Кики? Плакать? Или, как раньше, похоронила, повыла, забыла и родила следующ...

Хлоп!

Мою щеку обожгла пощечина.

– Не говори о том, чего не знаешь, – отрезала подлетевшая ко мне матушка, – то мог быть просто плохой сон!

– Нет, – я стянула перчатку, – когда она отреклась от ребенка, малышка потянулась ко мне. И я от нее не отказалась.

Матушка уставилась на чешуйки, а после даже подняла руку и коснулась их.

– И что дальше? – Кики фыркнула. – Как ты поможешь? Крылья отрастишь?

– Нет, – я пожала плечами и погладила все еще теплые чешуйки, будто пытаясь стереть прикосновение леди Дьерран, – я просто делюсь с ней магий. Дракошка сама справится.

– Что ж, – матушка взяла себя в руки, – что ж, от тебя тоже есть польза. Кики, когда тебя спросят, скажешь, что это твоя сестра отказалась от ребенка, а ты приняла связь. Путь к супругу будет долгим, драконочка либо выберется – и связь истает, либо умрет – и связь опять же истает.

От деловитости леди Дьерран меня начало мутить.

– Я поняла, матушка, – пропела Кики.

А я поспешила закрыться.

На прикроватной тумбочке лежал вчерашний подарок. А на нем артефактное перо. И мне вдруг до боли захотелось сделать первую запись, хоть я и собиралась сохранить этот "передарок" целым.

Бороться с желаниями я не стала, и через несколько минут на дорогой кремовой бумаге красовалась запись с завитушками:

"Я презираю свою семью".

Полюбовавшись на запись, я закрыла книжку и убрала ее вместе с пером в коробку.

И пусть я не хотела выходить, но неизвестно, сколько еще дракошке понадобится сил. А значит, голодать нельзя. Тяжело вздыхая, я поплелась на кухню.

– Госпожа, госпожа!

Повернувшись, я увидела Вирру, служанку Кики.

– Что ты хотела?

– Лорд и леди Дьерран и молодая леди Дьерран желают видеть вас за завтраком.

Криво улыбнувшись, я коротко ответила:

– А я не желаю. Однажды мне указали место, и оно мне понравилось.

– Я так и знала, что ты будешь плеваться ядом. – В конце коридора стояла старшая леди Дьерран. – Ты понимаешь, что больше не увидишь сестру?

– Ты понимаешь, что скоро ты больше не увидишь ни одну из своих дочерей? – вопросом на вопрос ответила я.

– Что за глупости? Ты остаешься здесь, с нами, – удивилась она.

Я на это только головой покачала.

– Ты думаешь, чета Шордаг будет частым гостем в твоем доме? Или, быть может, ты думаешь, что Кики привезет тебе внуков? Нет, не привезет, и ты должна это понимать: дети Предназначенной всегда драконы, от людей они не берут ничего. А драконят до малого совершеннолетия никто никуда не отпустит. Так через семнадцать лет ты увидишь чужих, практически взрослых драконов, что заедут к тебе по пути в Академию.

Она промолчала, и я спокойно добавила:

– И моих детей ты тоже не увидишь, даю слово.

– Откуда столько злости, Фике?

А в голосе искреннее недоумение. Настолько искреннее, что я на мгновение допустила мысль, что, быть может, во всем моя вина. Но… Но чешуя на руке, равнодушие матери к кошмарному поступку дочери и деловитое: «…либо выберется – и связь истает, либо умрет – и связь опять же истает...» Нет, моей вины нет. Это люди такие.

– Ты запретила мне получать образование, помнишь? – с усмешкой спросила я, понимая, что доказать ничего не смогу.

– Кики очень переживала, что ты пойдешь в Академию, а она нет.

– Но учителя наняли только ей, – усмехнулась я.

– У тебя вся жизнь впереди, – напомнила леди Дьерран, – кто помешает тебе поступить в Академию после свадьбы? Висейр считает это правильным. Ему нужна образованная жена.

– Блажен, кто верует, – усмехнулась я и шагнула на кухню.

Набрала на поднос вкусностей и вышла. Матери в коридоре уже и не было. И пусть. Пусть играют в "идеальную семью" без такой гадкой и неправильной меня. В кои-то веки мне действительно все равно.

После завтрака я вновь поделилась с дракошкой магией и, крепко подумав, улеглась поспать. Стоит восстановить силы, а сон в этом первый помощник. Да и вдруг дракошку смогу увидеть? Сказать ей, что не оставлю. Пусть работает когтями и крыльями, цепляется за жизнь и не сдается. Ведь если сдашься, то так и не узнаешь, что же тебя ждало за лентой победителя.

Дрёма ласковым крылышком коснулась моих век, но, увы, полноценно уснуть я не смогла: истеричный стук в дверь прогнал несмелый дневной сон прочь.

– Открывай! Открывай, Фике! Гадина-гадина-гадина!

Голос за дверью принадлежал моей сестре.

«Сестре-близнецу», – поправила я сама себя и четко поняла: ни при каких условиях мне нельзя кричать. Ибо голос становится настолько мерзким, что даже голова болеть начинает.

– Леди Дьерран, не пристало Предназначенной являть миру столь яркие эмоции, – а вот этот холодный, пустой голос мне не знаком.

Вкрадчивый стук в дверь:

– Юная леди Дьерран…

– Она не леди, – ядовито прошипела сестра, – у Фике нет магического образования. Ее способности сильно ниже среднего!

«Я бы с таким удовольствием размазала тебя по дуэльной площадке, – мечтательно подумала я, – но вот беда: за Предназначенных выходят сражаться их драконы. А на крылоящера меня, увы, не хватит».

– Одну минуту, – громко произнесла я, когда стук повторился, – я отдыхала, мне нужно привести себя в порядок.

«Судя по всему, что-то пошло не так и они опять нашли виноватую, – думала я, лихорадочно расплетая волосы и приводя в порядок свое самое нарядное платье. – Мне следует показать себя с лучшей из сторон».

Через несколько минут я была готова: толстенная коса переброшена через левое плечо, платье идеально отглажено (хвала магии и Пресветлой Матери, что заповедала жрецам своим учить бытовым заклятьям всех, кто придет в храм), а на лице ни следа сна. Я даже успела рот ополоснуть и теперь благоухаю нежной мятой.

И перчатки, куда же без них.

Распахнув дверь, я тут же склонила голову перед ноном:

– Благословите, нон.

– Благословляю, дитя, – прошелестел высокий и худой старик. – Следуй за мной.

И я молча пристроилась позади нона. Задавать ему вопросы бесполезно, не думаю, что он отличается от нонны Шавье, а та либо сразу говорит, либо молчит, как проклятая.

Пришли мы в итоге в тот самый зал, где проходил день рождения Кики. Там же сейчас находился большой, выше человеческого роста, куб, поставленный на один из углов. Этот самый куб был полупрозрачен, внутри него бился яркий свет, искры которого подсвечивали начертанные имена и фамилии драконьих родов.

– Метка юной леди Дьерран не отозвалась на силу Небесных Искр, – негромко, вкрадчиво проговорил нон.

– Ты украла у меня все, – прошипела сестра.

– Кики, успокойся, – фыркнула я, – пусть родители и верят в эту твою сказочку, но я специально ходила к храму Пресветлой Матери и спрашивала, возможно ли украсть чье-либо Предназначение. И представь себе, ответ был прост: нет, невозможно.

– Разумеется, – согласился со мной нон, – однако же бывают и казусы. Прошу вас, коснитесь одной из граней Вместилища.

– Которой? – деловито уточнила я.

– Любой, место прикосновения не имеет значения.

Я, стянув перчатки, поочередно коснулась куба что левой, что правой руками. И… ничего не произошло. Повернувшись к матери, я не сдержалась и ехидно проговорила:

– Что, украла и потеряла, да? Вы так теперь думаете?

– Тише-тише, – успокоил меня нон. – Теперь коснитесь граней одновременно.

И снова ничего!

– Теперь пусть леди Дьерран положит руку на ладонь юной госпожи Дьерран. – Нон не терял присутствия духа.

В тот момент, когда сестра коснулась меня, куб ожил. Но вместо того, чтобы явить нам имя будущего кикивладельца, он устроил настоящую феерию света. Вспыхивали отдельные части имен, из которых не удавалось собрать ничего, абсолютно ничего вразумительного!

– Что ж, все ясно, – удовлетворенно кивнул нон, – сестры Дьерран могут отправиться собираться: девушки должны посетить Старший Храм.

– Тот, с которого драконят скидывают? – подозрительно уточнила я. – У нас нет крыльев.

– Людей из него выпускают через тот же вход, через который и запускают, – благостно отозвался нон.

И я, набрав в грудь воздуха, решительно произнесла:

– А что мне будет за то, что я соглашусь поехать с вами?

Сгустившуюся тишину можно было потрогать руками и, возможно, собрать ложкой… Но мне было совершенно безразлично как на мнение семьи – оно у них вряд ли поменяется, – так и на мнение нона: наши дороги разойдутся и вряд ли когда-либо сойдутся вновь. А вот умирающая в снегу дракошка мне не безразлична. И раз уж мы идем в тот храм – пусть ищут мне ребенка!

– Прошу прощения? – нормальным голосом осведомился нон. – Что вам будет за то, что вы побываете там, куда нет доступа рядовым людям?

– Да, – я чуть струхнула и, как это всегда со мной и бывает, еще сильней обнаглела, – а что? Мне туда не надо, я уже год как замуж выйти не могу. Вы знали, что...

– Знал, – оборвал меня нон, – я ничего вам не дам.

– Значит, я никуда не поеду. Нет такого закона, чтобы не Предназначенную в горы увозить!

– Фике! – взвыла матушка в унисон с Кики.

Но я их проигнорировала. Жрец сверлил меня темным тяжелым взглядом, но уже через минуту сдался:

– Сколько? Тысяча, две? Благословение на счастливое деторождение?

Я все это послушала, а после спокойно сказала:

– Нет, по дороге к храму умирает маленькая дракошка, мы должны найти ее. Потратить столько времени, сколько потребуется, привлечь стольких людей, магов и драконов, сколько потребуется. В противном случае я не позволю вам себя использовать.

Нон опешил:

– Какая дракошка? Юная драконица?

– Какая там драконица, когда у нее чешуйки еще детские, – фыркнула я. – Малюсенькая дракошка.

– Вы сказали, у вас нет образования, – протянул нон, – как интересно. Откуда у вас связь с драконицей? Уж простите, но, в силу образования и происхождения, я не могу использовать ваш… вариант именования.

– Она мне приснилась, а после... После у меня появилось вот это. – Я показала ему запястье. – И учтите, я действительно могу запереть в себе магию.

Жрец замолчал. Он смотрел на мое запястье, на Кики, что вся изошла алыми пятнами (так, запомнить: мне краснеть нельзя), на старшую леди Дьерран и в итоге негромко проговорил:

– Позволите проверить?

– Разумеется, – кивнула я, – мы же деловые люди.

Нон мои слова проигнорировал и жестом подозвал к себе оробевшую Кики, затем приказал мне:

– Кладите ладонь на Вместилище.

А я, вызвав в себе то ощущение, которым меня накрывало при зарядке последнего накопителя, лишь сосредоточенно кивнула. Кики уложила поверх моих пальцев свою ладонь, и куб остался нем.

– Как это возможно? – оторопел жрец.

Он, положив свою руку на ладонь Кики, так придавил нас к кубу, что у меня от боли слезы выступили. Однако ж куб остался нем.

– Может, кровь использовать? – обеспокоенно произнесла старшая леди Дьерран.

И кто-то из иных нонов возмущенно прошипел, что Вместилище нельзя осквернять кровью. Я же порадовалась, а то они нацедили бы с меня пару мешков крови, и дракошка осталась бы в снегах.

– Объясните мне, прошу, – настойчиво повторил жрец.

– Уже год я каждый день заряжаю накопители для ткацких станков, – тихо проговорила я. – До изнеможения, до кровавых мушек перед глазами. Иногда получается так, что истощение наступает в процессе заряда, и тогда приходится рвать связь с накопителем. Что, признаться, не всегда у меня выходило. Но я научилась, жить-то хочется. Выгоревшие маги живут недолго и очень мучительно, сами знаете.

– Да, – медленно кивнул жрец.

– Фике, – потрясенно выдохнула старшая леди Дьерран, – Фике...

А я... Я даже не стала к ней поворачиваться. Мне стало все равно. Все мои мысли были только о дракошке, которая замерзала в снегах.

– Хорошо. Я лично возглавлю поисковую бригаду, – проговорил жрец. – Учитывая ваш контроль силы, юная леди Дьерран...

– Она не леди, – напомнила моя сестра.

– Для вас – быть может, – кивнул жрец, – но я ясно вижу, что юная леди Фредерика обладает запредельным контролем над собственной магической силой.

– Да, я тоже это вижу, – отстраненно проговорила старшая леди Дьерран.

Нон кивнул и вновь обратился ко мне:

– Позвольте узреть ваши воспоминания? Я правильно понимаю, что свет Искры коснулся леди Кристин в вашем присутствии.

– Да, – отрывисто произнесла я. – Но... Мне будет так же больно, как и тогда?

И пусть никто не верил моим детским воспоминаниям, я себе верила!

– Я мог бы оградить вас от проживания прошлого, но тогда... Тогда вы должны полностью мне довериться.

– Да, – выдохнула я, – да. Даже если это будет последнее, что я сделала в этой жизни, я хочу знать, что тогда произошло.

Меня заставили лечь рядом со Вместилищем и сразу предупредили: прошлое будет видимо на каждой грани, так что ничего утаить не удастся – слишком много наблюдателей.

– Мне скрывать нечего, – отрывисто произнесла я.

В висках появилось легкое покалывание, затем мозг будто подернулся ледяной пленкой, и на одной из граней я увидела двух смешных девчонок.

Одна в зеленом, вторая в голубом. Девочки мирно играли, вокруг них был раскинут защитный полог. Я сразу узнала наш сад, кусты роз и садовых гномов.

– Фике в зеленом, – негромко проговорила старшая леди Дьерран, – ее невозможно было обрядить в другой цвет. Кики же до той ночи предпочитала голубой.

Я прикипела взглядом к себе-малютке. Смешная, такая толстощекая, что кнопка носа едва виднеется. В этот момент затемненная картина прошлого осветилась золотисто-зеленым светом и...

– Искра упала на меня, – с горечью произнесла я. – Мои воспоминания не лгали.

Я-малютка закатилась страшным плачем, и в ту же секунду малышка-Кики сунула обе руки в окутавший меня свет. Что-то ярко сверкнуло, и я-малышка заплакала еще громче. Маленькая Кристин принялась заливисто смеяться, откуда-то прибежали родители, и я услышала свой приговор:

– Такая маленькая, а уже завидует сестре. Что нам делать, дорогой? Я ведь помню, как мои сестры издевались надо мн...

Куб погас.

– Ты приговорила меня, – я села, – приговорила, даже не разобравшись. Заклеймила завистницей двухлетнего ребенка.

– Трех, – тихо проговорила старшая леди Дьерран.

– Трех, – вздохнула, – да хоть четырех. Много ли дети понимают в этом возрасте?

– Собирайтесь, – отрывисто произнес помрачневший нон, – у нас истекает время.

– Вы что-то поняли? – нахмурился лорд Дьерран, стоявший до того молчаливо, что я его и не увидела. – Моим дочерям грозит беда?

– Дочерям? – Я залилась смехом. – Дочеря-ам, помилуй Мать Пресветлая, снизошел! А то все Фике-лгунья да Фике-завистница. Не надо мне. Ничего не надо. Нон, храмы ведь помогают неимущим?

Чета Дьерран вскинулась, но сказать ничего не успели, оторопевший жрец осторожно кивнул, и я деловито проговорила:

– У меня нет зимней одежды. Только утепленный плащ, а он, боюсь, плохо подходит для гор.

– Нон Рифас, доставьте все необходимое, – отрывисто произнес старик и искоса посмотрел на старшую леди Дьерран. – Сестры сейчас уязвимы, им необходим абсолютный покой.

С той стороны Вместилища донеслось кроткое:

– Да, всеблагой нон.

– Соберите личные вещи и спускайтесь, до подножия гор теплые вещи вам не понадобятся, – отрывисто произнес старик.

И я стремглав бросилась наверх. Как бы это ужасно ни звучало, пусть я хотела спасти малютку, но по всему выходило, что это и мне на пользу. Метки Предназначенной мне не достанется, даже если свет Искры был для меня, из Кики его не достать. А значит... Значит, с гор я спущусь совсем с другой стороны. Найду простенькую школу магии, отучусь, потом отработаю долг и буду свободным дипломированным специалистом!

Мурлыкая, я достала потрепанный саквояж и, распотрошив тайник, покидала в него свои конспекты, осколки накопителей, поверх уложила записную книжку с артефактным пером. В поясную всевмещающую сумку улеглось мое нательное белье, пара платьев, брюки с рубашками и невеликие сокровища в виде нескольких серебряных сережек да подвески с одиноким сломанным крылом. Это мне подарила Кики. Этакий прощальный дар – в тот год мы окончательно разругались и...

Это моя память о том, что свою семью мне придется создавать самой. И я уж точно не разделю своих детей.

"Или рожу одного, чтобы даже соблазна не возникало", – хмыкнула я про себя. А после подумала и вытащила подвеску. Такие вещи нужно носить при себе, чтобы не забывать.

Взяв саквояж и застегнув на талии ремешок поясной сумки, я спустилась вниз, прошла сквозь пустынный холл и вышла на улицу.

– Это все? – Нон Рифас недоуменно уставился на мой саквояж.

– Любимая дочь там. – Я кивнула на Кики, рядом с которой стояли родители. – А я так, обуза. Как колбаса, упавшая в лужу: и бросить жалко, и съесть противно.

Молодой нон хотел что-то сказать, но в этот момент я ощутила убийственный холод. Кажется, моя дракошка вновь истощила свою силу.

Прикрыв глаза, я уложила пальцы на запястье и начала медленно, дозированно передавать силу. Увы, но я только сейчас вспомнила, что дети не способны удержать постоянный поток магии. Им нужно передавать понемногу, по каплям. А это в разы сложней. Клянусь, если бы не ситуация, я бы не взялась: не каждый дипломированный целитель за это берется!

Сила шла трудно. Капля за каплей, капля за каплей. В этот момент я как никогда остро поняла: только бесконечные муки с накопителями позволяют мне раз за разом начинать и обрывать передачу силы.

Наконец чешуя потеплела, и связь между нами уснула.

А я, обратив внимание на реальность, заметила, что мои плечи укутаны теплым пледом, а рядом замер нон Рифас с чашкой горячего чая.

– Я сахару добавил, – шепотом проговорил нон, – пейте.

– Сп-пасибо, – кое-как выдавила я.

Несколько глотков наполнили мое тело теплом, и я благодарно посмотрела на молодого нона. Он, правда, моего взгляда не заметил: покусывая обветренные губы, он косился то на чету Дьерран, то на Кики, то на роскошнейшую карету. И, видя, что я не собираюсь подходить к родителям, негромко проговорил:

– В пути вы имеете право на те же самые почести, каковые будут оказаны вашей сестре. Но… Если хотите, вы можете поехать в нашем дилижансе. Там свободно одно место: нон Теймир решил остаться здесь. Будет чуть тесновато, но у нас есть пирожки.

– И нет Кики, – кивнула я. – Это прекрасное предложение, нон Рифас.

Он забрал у меня опустевшую чашку и подвел к неказистому, многое повидавшему дилижансу. Открыл для меня дверцу и…

– Благословляю, малышка, – тихо проговорила она. – Забирайся скорее.

Внутри было не так и тесно: дилижанс восьмиместный, а нас всего пятеро. Нон Рифас, нонна Шавье, я и еще две незнакомые женщины, тоже в храмовой одежде.

– Правда всегда выходит, – тонко улыбнулась нонна Шавье, – а ты мне не верила.

Я лишь вздохнула:

– Они найдут себе оправдание, нонна. А даже если и нет – мне уже ничего не нужно.

Нонна Шавье мягко покачала головой и хотела что-то сказать, но с улицы послышался яростный возглас:

– Моя невеста никуда не поедет! Фике! Фике, немедленно вылезай!

– А вот и Шордаг, – я покачала головой, – все-таки у него есть шпион в доме Дьерранов.

– Куда ты? – нахмурилась нонна Шавье.

А я, уже положившая руку на дверцу дилижанса, тихо проговорила:

– Надо попрощаться.

– Он того стоит? – с сомнением спросила нонна Шавье.

– Где она?! – продолжал разоряться Шордаг.

– Я того стою, – серьезно ответила я, – мне хочется поставить точку.

– Зачем трогать то, что и на вид, и на запах похоже на птичий помет? – укоризненно спросил нон Рифас.

– Надо сказать все то, что во мне копилось, – серьезно проговорила я, – иначе все эти невысказанные вещи сведут меня с ума.

Выбравшись из дилижанса, я неспешно подошла к эпицентру скандала. И, судя по скрипу ступенек, нон Рифас отправился следом.

Такая забота была приятной. Незнакомой, но очень, очень приятной.

– Господин Шордаг.

Он стоял в нескольких шагах от четы Дьерран, я встала напротив него и с нескрываемым удовольствием засветила вокруг себя ледяной шипастый щит.

– Вы так отчаянно звали меня, что-то случилось?

А Шордаг... Шордаг был в ярости. Видит Пресветлая Мать, если бы из дилижанса были видны его налитые кровью глаз, то я бы ни за что не вышла. И все невысказанные претензии просто растворились бы сами собой: все-таки я не раз и не два позволяла себе высказаться.

– Ты. Уходишь со мной! – процедил он.

– Заряженные накопители кончились? – ехидно спросила я. – Всеблагой нон считает, что мне должно сопровождать юную леди Дьерран в храм. Если бы вы были утром у нас дома, то знали бы, какая приключилась... Оказия. Каково это, Кики, – украсть у сестры Искру Предназначенной?

Сестра вскинулась:

– Я была ребенком! И я этого не помню!

– Тогда ты можешь сказать, что я обманываю, а всеблагой нон так себе менталист, – подсказала я.

Но не нашлось дураков, способных усомниться в силе старика. А жаль, скандал мог выйти еще более веселым.

– Фике, прекрати, прошу, – устало проговорила старшая леди Дьерран, – поезжай спокойно в храм, затем возвращайся. Мы с отцом подготовим тебе брошюры Академий. Мы... Мы так виноваты перед тобой. Ты поступишь туда, куда захочешь. Клянусь.

– Я приложу все свои силы, чтобы не вернуться, – легко и просто проговорила я, – родители мне были нужны годы и годы назад. Теперь я сама буду выбирать себе семью.

– Фике, ты не знаешь, но я была нелюбимой дочерью, – еще тише проговорила леди Дьерран, – мои сестры издевались надо мной, наушничали матери, а та никогда мне не верила. И я испугалась, испугалась, что...

– Лучше бы ты испугалась стать такой, какой была твоя мать, – усмехнулась я. – Амулет правды может купить любой, хоть немного обеспеченный человек. Они вон в каждой лавке по несколько штук стоят. Но ты решила поделить детей. Как когда-то сделала твоя мать.

– Фике...

– Выбирайте тон, юная леди, когда говорите с матерью, – отмер лорд Дьерран.

– Ах, простите мне мою невоспитанность, я совсем забыла уроки хороших манер, – оскалилась я и тут же, охнув, добавила: – О, нет, не забыла. У меня их просто не было!

– Вы подписали со мной договор, – отмер Шордаг, молчавший все это время. – Ваша дочь станет моей женой.

– Я не стану вашей женой никогда, господин Шордаг, – хмуро, устало проговорила я. – Вы дурак, слепой дурак. На ярмарке вас оскорбила Кики, а не я. И вы, мучая меня целый год, так и не заметили между нами разницы. А я, между прочим, летела к вам как на крыльях. Я думала, что вот оно, вот, я покину эту семью и обрету свое счастье в муже и детях.

Шордаг побелел, он немо шевельнул губами, но я не дала ему шанса продолжить.

– Вы помните, как вы меня встретили? Как унижали, как смешивали с грязью? Как тыкали в отсутствие приданого? Вы поставили себя выше меня и дали понять, что жизнь с вами будет в десятки раз хуже. Этой ночью я собиралась бежать через горы, но мне повезло: через горы меня переправят. Но в эту страну я уже не вернусь.

– Фредерика, – потерянно проговорил Шордаг, – Фике...

Он сдулся. Сдулся и вытащил из кармана молочно-белый амулет. Амулет, заставивший всех поверить моим словам: ложь может окрашивать камень в разные цвета, но правда всегда молочно-белая, чистая.

А я, глядя на этот камень, вдруг поняла, что скандалы не приносят мне удовольствия.

– Давайте забудем все плохое, – я нашла в себе силы улыбнуться, – и будем жить дальше как счастливые, не знакомые друг с другом люди.

– Нужно уметь прощать, – проронила старшая леди Дьерран.

– А я прощаю, – отозвалась я, – просто... Просто делаю выводы. Только дураки обжигаются о кипящий котел больше трех раз.

– Это правда? – Шордаг смотрел на Кики. – Это правда?

Мужчина выглядел потерянным. Неужели его так подкосила правда?

– Нет, – надменно бросила Кики, – зачем бы мне это?

Камень в руках Шордага заалел, и сестра, скривив ровно подкрашенные губки, бросила:

– Да, да, правда.

Старшая леди Дьерран потрясенно выдохнула:

– Зачем?!

Кики пожала плечами:

– Это забавно.

Камень стал молочно-белым. Это и правда было забавным. Для Кристин. Не для меня и не для Шордага.

– Я провожу вас в дилижанс. – Нон Рифас крепко взял меня под локоть. – Вы дрожите.

– Фредерика, – Шордаг протянул было ко мне руки, но наткнулся на щит, – Фредерика, я бы… Я бы не стал запирать тебя на фабрике. Я… Я полюбил тебя. Просто злился. Ты была непробиваема, Фике.

– Ты хотел сломать меня, а после, сломанную, пожалеть? – с интересом спросила я. – Не получилось.

– Фредерика, – он протянул ко мне амулет правды, – я действительно полюбил тебя.

Амулет был молочно-белым, и я… Наверное, это было жестоко, но если вспомнить все то, что он сказал и сделал, то это все же справедливо:

– А я вас презираю, господин Шордаг.

Камень остался молочно-белым, а я, подчиняясь напору нона Рифаса, вернулась в дилижанс.

Едва лишь я рухнула на сиденье, нонна Шавье тут же сунула мне в руки пузырек с зельем. Откупорив его, я без всяких сомнений выпила и улыбнулась, опознав травянисто-мятный вкус успокоительного.

– Легче стало? – со вздохом поинтересовалась нонна.

– Может, потом станет? – спросила я неуверенно и сама же ответила: – Обязательно станет. Я в любом случае закрыла все двери. Это плюс, правда же?

Ответом мне было красноречивое молчание. Ни нонна Шавье, ни иные нонны высказаться не поспешили. Только нон Рифас засопел, желая вступить в диалог, но в этот момент в дверцу нашего дилижанса постучали.

– Риф, леди Фредерика с вами поедет? Пора трогаться, иначе не успеем к своей портальной очереди.

– С нами, – громко ответил нон Рифас, – принеси корзину со сластями и фляги с чаем, мы времени много потратили – скорее всего, остановки до самой ночи не будет.

Рифас оказался прав: дилижанс тошнился по ухабистой дороге до самой ночи. Нонна Шавье подставила мне свое жестковатое плечо, и полдороги я продремала. А половину проболтала с другими ноннами и Рифасом.

– Вам не становится плохо? – спросила зеленоватая нонна, которая страдальчески морщилась и охала при каждом рывке дилижанса.

– Дорога до фабрики еще гаже, – честно отозвалась я. – А с магическим истощением тряску терпеть и вовсе невыносимо. Так что можно сказать, что я привыкла.

Так, перебрасываясь фразами, мы скоротали путь до первой стоянки. И да, остановки на обед не было, так что корзина и фляги пригодились.

– Вы с нами или... – Нон Рифас мотнул головой на громаду парадного шатра Предназначенной. – Там будет теплее.

– Я не мерзлявая, – усмехнулась я. – Помощь нужна?

– Нет, главный шатер возвели, дальше будет проще. Погрейтесь у костра, леди Фредерика.

– Идем, дитя, – нонна Шавье увлекла меня к небольшому костерку, – Рифас принесёт хлеб, копченое мясо и что-нибудь из зелени.

Кивнув, я вместе с нонной направилась к ярким кострам. Приходилось немного подсвечивать дорогу, потому что вдали от людских поселений ночи были слишком темными.

– Сюда. – Нонна кивнула на небольшой костерок, разведенный в стороне.

Мы опустились на чурбачки, и я, ежась от контраста холодноватого ветерка и жара пламени, негромко спросила:

– Мы же только что остановились, как успели костры развести?

– Верховых отправили, – тонко улыбнулась нонна Шавье. – Леди Дьерран, доброй ночи.

Вскинувшись, я увидела Кристин. Она, к слову, уже успела сменить платье. И как умудрилась?!

– Благословите, нонна, – резко бросила Кики и без всяких сомнений опустилась на чурбачок с той стороны костра.

– Благословляю, леди Дьерран, – степенно проронила нонна.

– Где ты ехала? – отрывисто бросила Кики. – Мне было тошно.

– Мне нет. – Я пожала плечами.

– Я не знала, что он действительно заставляет тебя заряжать накопители, – проговорила Кики.

Подняв на нее усталый взгляд, я ровно произнесла:

– У меня нет камня правды, Кики.

– Не называй меня этой собачьей кличкой!

Усмехнувшись, я серьезно кивнула:

– Больше не буду, Кристин. В конце концов, определенные шутки и прозвища допустимы лишь в кругу семьи.

– Ты продолжаешь вредничать, – она оправила прическу, – но, между прочим, если бы не я, то у тебя бы не было такой богатой практики с накопителями! И тогда ты не смогла бы спасти драконицу. Так что... На спасибо не претендую, но и злости твоей тоже не понимаю.

Я смотрела на нее сквозь языки пламени и молчала. Кристин нетерпеливо накручивала на палец локон и ждала, что же я ей наконец отвечу.

– Спасибо, – проронила я в итоге. – Спасибо, Кристин. Это все?

Она пожала плечами:

– Да мне-то что до твоих благодарностей? В моем шатре есть место и для тебя, всеблагой нон Арринтир распорядился поставить вторую постель.

– Отлично, – улыбнулась я и повернулась к нонне Шавье. – Можно кого-нибудь попросить забрать постельные принадлежности? Я по-прежнему предпочитаю ваш шатер.

– Ноны и нонны спят в одном шатре, – с ужасом произнесла Кристин.

– В одном шатре с двумя входами и внутренней стенкой, – с легкой укоризной проговорила нонна Шавье.

– Фике, мне не с кем поговорить, – цокнула Кристин, – ты заставила меня тошниться в карете в одиночестве, спать я что, тоже должна в одиночестве?

– Маме пожалуйся, – усмехнулась я, вспоминая, как она бегала и ябедничала старшей леди Дьерран. – А если серьезно, то разговаривай со своей служанкой, Кристин.

– О чем?! Фике, ты должна...

– Нону и ноннам за доброту и ласку, – отрезала я. – Иди к себе, Кристин. Мы чужие люди, объединенные кровью.

Она упрямо осталась сидеть. Рифас принес корзину со снедью, щедро оделил всех, но Кристин, гневно фыркнув, ушла в своей шатер.

– Она такое не ест, – вздохнула я и отломила кусочек пшеничного хлеба, – думает, что капризность равна аристократичности.

Посидев у костра, мы ушли в шатер. И глубокой ночью я действительно начала замерзать. Вот только вина в том лежала совсем не на шатре. Это маленькая дракошка вновь истратила весь запас сил.

В этот раз передача длилась до самого утра, и в дилижанс меня вносили на руках.

– Как славно, что с меткой приключилась этакая напасть, – услышала я шепоток одной из нон. – До чего хорошая, добрая леди, лорд Эрвитар погубил бы ее.

– А если бы не он, то его гарем, – согласилась нонна Шавье. – Хранитель Южного предела никогда не откажется от своих "цветков страсти". А значит, его Предназначенной предстоит смириться с тем, что шесть из семи ночей дракон проводит во дворце Весны.

"Убила бы", – поняла я, представив, что насмешница Судьба связала бы меня с таким мужчиной.

А после, прикрыв глаза, провалилась в темный глубокий сон.