Мама поневоле

Ксения

Я присела на лавочку в парке, положила рядом пакеты с продуктами и тяжело вздохнула. Зиму я не любила из-за слякоти, которая сейчас была повсюду. Ночью выпал снег, а теперь эта грязная жижа на дорогах и плюсовая температура портили все настроение. Хотя его и так почему-то не было в последние дни. Малышка в животе больно пихнулась, а я вздрогнула, не ожидая толчка такой силы. Погладила свой огромный живот, успокаивая девочку. Так не хотелось подниматься на ноги и идти в квартиру, но сегодня обещали приехать родители ребенка, которого я вынашивала, как суррогатная мама. Никогда бы не подумала, что решусь на подобный шаг, но верно говорят: никогда не говори никогда.

Какое-то время я сидела на лавочке и смотрела, как мамочки гуляли с колясками и малышами. В парке было оживленно, я любила приходить сюда и мечтать, наблюдать за счастьем чужих людей, ощущая при этом внутри тепло и умиротворенную радость. Маленькой крохе были необходимы положительные эмоции. А где их было ещё взять? Правильно. Только там, где их раздавали бесплатно и просто так. Среди вымученных, с уставшими лицами, мам, но с сияющими глазами, когда они смотрели на своих детей, я чувствовала себя в своей тарелке.

В клинике, где наблюдали мою беременность, два раза в месяц я посещала штатного психолога. У меня не было никаких проблем, я не считала развивающегося внутри ребенка своим, но все чаще ловила себя на том, что представляю лицо маленькой девочки после рождения и проецирую на нее мысли, что это могла бы быть моя дочь. Например, вот как эта малышка, что баловалась и убегала от мамы, неуклюже перебирала ногами и звала старшего братика. Так смешно...

Всегда мечтала о девочке, но когда у меня родился Макс, то поняла, что всю жизнь ждала именно его. С того самого момента, как впервые взяла его на руки, разделение на пол и какие-то другие статусы были утрачены раз и навсегда. Был только мой ребенок и бесконечная материнская любовь наравне с желанием, чтобы он всегда был здоров и счастлив.

С приближением срока родов у меня на сердце становилось тревожнее. Особенно, когда думала о том, что вскоре мне придется подписать бумаги по передачи ребенка и отдать девочку ее биологическим родителям. Поэтому от визитов к психологу я не отказывалась, и старалась все чаще думать о Максе, что он ждет не дождется, когда я вернусь.

Решительно подобрав пакеты с продуктами, я направилась к дому. Родители девочки предоставили мне комфортабельную квартиру в центре Москвы, которую специально сняли для меня на время беременности. Жена Ивана Сергеевича — Лариса — оказалось ревнивой и строгой женщиной, поэтому я только порадовалась за себя, что меня отселили подальше и выделили отдельное жилье. Чету Гончаровых я не могла назвать образцовой парой, но эти люди были вместе много лет, любили и уважали друг друга и искренне желали этого ребенка, я это чувствовала. Детей они не имели, потому что оба строили карьеру, а потом, когда задумались о наследниках, то оказалось, что со здоровьем у женщины серьезные проблемы. Забеременеть сама она не смогла, и они с мужем обратились в клинику суррогатного материнства. Так мы и встретились. Меня выбрали из трёх кандидаток, я прошла процедуру ЭКО, и вот уже почти как восемь месяцев носила под сердцем ребенка Гончаровых. Мне очень повезло, что я забеременела с первого раза. По отзывам мамочек, отчаявшихся на такой шаг, у многих получалось все далеко не сразу.

Я поднялась на лифте в квартиру, с горем пополам разулась, сняв сапоги, и прошла на кухню, сгружая пакеты на стол. Срок родов мне поставили на конец января. Ходить еще полтора месяца. Водитель Гончаровых привозил все необходимое, но иногда мне нравилось бродить по магазинам самой, выбирая те или иные вещи и продукты. Я потихоньку закупалась мелочами к Новому году, чтобы порадовать маму и Макса, отправив им посылку домой. Моя семья находилась не так уж далеко от меня, но разве из Петербурга особо наездишься в Москву, когда каждая копейка была на счету? К тому же мама сильно болела — не до поездок было. Ей требовалась операция и дорогостоящие лекарства. Собственно, из-за этого я и приехала в Москву, чтобы заработать денег. Подруга работала медсестрой в центре репродукции, и я долго не размышляла, когда она предложила мне попробовать себя в роли суррогатной мамы. Я заручилась ее поддержкой и рекомендациями, сдала анализы. Мне было страшно соглашаться, но где за несколько месяцев заработать восемьсот тысяч рублей? В случае благополучных родов и рождения здорового ребенка мне обещали выплатить этот высокий гонорар.

Разобрав пакеты с продуктами, я поглядела на часы. Вот-вот должны были приехать Гончаровы, у меня было назначено на сегодня плановое УЗИ, и оба родителя изъявили желание на нем присутствовать, чтобы познакомиться с малышкой. Я была этому очень рада. Мне хотелось, чтобы эту кроху, которая развивалась у меня внутри, любили так же сильно, как и я. Но, думаю, что иначе и быть не могло. Лариса была не очень приятной женщиной, ревновала Ивана ко мне, хотя я поводов не давала, но казалась надежной и самодостаточной личностью, которая, я хотела надеяться, понимала весь груз ответственности, соглашаясь завести ребенка и обратившись к услугам суррогатной мамы.

Помимо болезни мамы, Андрей, мой погибший муж, оставил мне крупный долг. Незадолго до смерти он открыл с другом бизнес и, естественно, после того, как я похоронила мужа, денег, вложенных в автомойку, мне никто не вернул, да к тому же еще и повесили сто тысяч сверху за аренду помещения, какую, якобы, он не платил целый год. Я надеялась, что полученным за роды гонораром мне удастся расплатиться со всеми долгами. Мечтала, чтобы Макс ни в чем не нуждался. Точнее, мы с Андреем мечтали об этом, но год назад он погиб, а мы с маленьким сыном остались одни.

Семья Гончаровых опаздывала на час с небольшим, мне уже во второй раз звонили из клиники и спрашивали, приеду ли я на УЗИ. И тогда я решилась набрать Ларисе, чтобы узнать, что их так задерживало. В телефоне женский голос сообщил, что абонент временно недоступен, тогда я позвонила Ивану Сергеевичу, что мне категорически было запрещено делать. В конце концов, пара сама изъявила желание присутствовать на УЗИ и обещала за мной приехать.

Спустя несколько гудков мне ответили, а я сбивчивым голосом принялась объяснять мужчине, что это Ксения и что я жду их уже полтора часа.

— Девушка, успокойтесь, — произнес незнакомый голос. — Не сможет он сейчас подойти. В аварию попали они с женой. Еще утром. Это следователь Воронин. Вы кем приходитесь Гончаровым? Родственница?

— Что? Авария? — упавшим голосом переспросила я, ничего не понимая.

Родственники? Сестру Ларисы я видела пару раз. И все. Больше я ничего не знала об этой семье. Хотя, стоп, у Ивана Сергеевича был сводный брат, но это не точно. Как-то раз я услышала его разговор с женой, что он знать не желает Глеба, называл его аферистом, бандитом и другими нелицеприятными словами. После этого я решила ничего об этой семье не выяснять, чтобы не переживать за девочку раньше времени.

— Погибли они, — сухим голосом произнес он. — Запишите адрес, чтобы пройти процедуру опознания…

Телефон выпал у меня из рук, а в голове сильно зашумело, словно я оказалась в бушующем море в шторм. По спине покатился холодный пот, и я упала в обморок. Когда пришла в себя от жуткой боли в животе, а мысли прояснились, то я ощутила, как по моим ногам течет что-то теплое. Я просунула руку между ног, подняла ее к лицу и увидела кровь.

Все последующие события происходили со мной, словно я находилась в бреду. Как-то дотянувшись до телефона, я позвонила в клинику, в которой наблюдали мою беременность, и постоянно молилась о том, чтобы с ребенком все оказалось хорошо. Страх за нашу жизнь с малышкой опоясал меня стальными жгутами, боль внизу живота помогала оставаться в сознании, пока в голове то и дело всплывали слова следователя. Но может, он ошибся, а Гончаровы живы? Ведь они так ждали эту девочку. Даже имя ей придумали, хотя мне оно совершенно не нравилось. Как они могли умереть, не дождавшись ее рождения?

— Миланочка, держись… — шептала я, пока меня везли на скорой помощи в клинику.

Тело трясло как в лихорадке, сознание путалось, и меня сильно тошнило.

— Сильная кровопотеря, сердцебиение плода слабое… Не довезем, — это последнее, что я услышала и провалилась в черную темноту.

Ксения

Открыв глаза, я увидела белый потолок, чувствуя во рту сильную сухость. В голове стоял плотный туман, из которого я никак не могла выбраться. Я лежала, прислушиваясь к собственным ощущениям и по крупицам пыталась воспроизвести все, что со мной случилось накануне, восстанавливая ход событий. Вспомнила, как позвонила Гончаровым, а потом упала в обморок, узнав об их гибели, затем была скорая помощь и преждевременные роды...

Я схватилась руками за живот, но его не было на месте, словно я и беременной не была. А была ли вообще? Нет, точно была! Только где моя девочка? Что с ребенком? Я попыталась привстать, но у меня все закружилось перед глазами в хаотичном беспорядке. Потянувшись руками к кнопке вызова медсестры, которая находилась над кроватью, я нажала на нее. Такое сильное, удушающее чувство страха перед неизвестностью я переживала полтора года назад, когда надеялась, что Андрей на самом деле жив и его ещё можно было спасти.

— Колесникова? Очнулась? — в палате показалась медсестра, она подошла ко мне и поглядела на приборы. — Нет-нет, не вставай! Ты сейчас в реанимации, потеряла много крови, еле довезли, — произнесла она твердым голосом без каких-либо эмоций.

— Девочка... Что с ребенком? Она жива? Вы дозвонились до родителей? — прохрипела я.

Мой голос походил на карканье вороны, мне жутко хотелось пить.

— Так, лежи, сказала! — строго повторила она. — Сейчас сделаю укол, тебе нужно отдыхать и набираться сил.

Она будто со стеной разговаривала или с неживым человеком. Медсестра мне даже в глаза не смотрела и на автомате выполняла все действия.

— Прошу, скажите, что с девочкой! Умоляю!

Из моей груди вылетел сдавленный хрип.

— Жива она, но состояние тяжелое. Больше ничего не знаю. Это тебе лучше у врача спросить, — она опустила голову и наконец-то удостоила меня равнодушным взглядом.

Главное, что жива! Я надеялась, что и Гончаровы были живы, а следователь ошибся.

— А вот Гончаровы, родители девочки, погибли... — вдруг печально заговорила она. — Забирать и выхаживать ее некому. Ты пока в отключке была, приезжала сестра биологической матери и подписала отказ от ребенка. Жаль мне тебя, но считаю, что тебе повезло — с того света вытащили, матку врачи сохранили, вон, даже денег, слышала, на восстановление получишь. А ведь могли и не выплачивать ничего… Так что, давай, не нервничай, оклемаешься, и домой отпустим.

— Что? Что значит подписала отказ? Так получается, что Гончаровы действительно погибли? — тихо спросила я, испытывая мучительный страх за судьбу девочки.

— Радуйся, что обе выжили. Поступила ты в ужасном состоянии, но у нас здесь прекрасные специалисты, — сказала женщина с неким воодушевлением, но радости в ее голосе не было ни грамма.

Все ее слова звучали, как приговор. А в случае с Миланочкой, так и вовсе смертный. На мои глаза навернулись слезы, а тело забило крупной дрожью. Я была близка к истерике. Я так ждала эту девочку, так надеялась, что у нее все будет хорошо, и я передам ее надежной и благополучной семье, что она вырастет счастливой...

— Эй, ты чего? Ну-ка, соберись... — женщина продолжила мне что-то говорить, но только я ничего не слышала.

По моим щекам текли слезы, а в груди было так больно, что я не могла дышать. Наверное, медсестра вколола мне снотворное, потому что спустя несколько минут я почувствовала, как веки налились свинцовой тяжестью. Я не стала сопротивляться действию лекарства, прикрыла глаза и провалилась в беспокойный сон. Но даже в нем меня не отпускали мысли о ребенке и его дальнейшей судьбе. Разве такое возможно, что у крохи было столько ждущих ее людей, а теперь в один миг ее все оставили и бросили одну на произвол судьбы? Считай, я своими же руками загубила ей всю жизнь… А если бы я доходила до срока, то ничего бы этого не случилось! Это я приложила ко всему этому руку, и из-за меня от девочки все отказались...

Когда я пришла в себя в следующий раз, то уже не стала звать медсестру, попыталась подняться с кровати сама, отключила себя от многочисленных проводов и направилась в детское отделение. Перед глазами летали черные мушки, меня сильно штормило, но я хотела увидеть девочку — маленькую крошку, которая осталась совершенно одна. Подсознательно я уже думала о том, что не смогу взять такой грех на душу и отправить ее в детдом. Я понимала, что у меня нет денег на ее содержание, особенно, если девочка окажется больна, но разве можно было так поступить с беззащитным существом?

— Ты куда? Здесь детская реанимация, сюда нельзя посторонним! — остановил меня голос проходящей мимо медсестры.

— Я к дочери, я родила ее несколько дней назад. Меня зовут Ксения... Ксения Колесникова... — слабо проговорила я, держась за живот.

Шов тянуло и мне было больно даже стоять, не говоря уже о том, чтобы двигаться.

— Ах, ты к отказнице? Суррогатная мать? — догадалась она. — Пойдем, покажу тебе ребенка. Девочка подключена к аппарату искусственного дыхания. У нее гипоплазия легких, необходима операция.

— Почему это произошло? Ведь она была совершенно здорова, ни одно УЗИ не показало никаких отклонений...

— Ты только себя не кори, бывает, что и абсолютно здоровые мамы в срок рожают инвалидов, хотя ни одно УЗИ и анализ не выявили патологий. А ты, я слышала, с такой кровопотерей приехала, удивительно, как еще сама выжила.

Я слегка пошатнулась, вспомнив, что вставать мне еще не разрешали, да и сил как таковых не было совершать подвиги, но желание увидеть малышку было сильнее и пересилило мою боль.

Мы подошли к кувезу, и я увидела детское тельце, обмотанное многочисленными проводками. Девочка была подключена к аппарату искусственного дыхания и не подавала признаков жизни. Она лежала такая беззащитная и красивая, такая хрупкая, что я только сильнее утвердилась в своем намерении не оставлять ее. Просто не смогу с ней так поступить. Она изначально была моя, несмотря на то, что кровь в ней текла не моя, но я была ее самым главным человеком все это время; гладила живот и разговаривала с ней, звонила по вечерам Максу и рассказывала ему, как провела день. Мы были с ней вместе с самого начала, и сейчас я просто не имела права оставлять ее, больную или здоровую.

— А что… что, если я ее заберу? — спросила я, ласково погладив прозрачное стекло, мечтая прикоснуться к своей девочке.

Ксения

— Ну и зачем она тебе?

Я повернула голову в сторону женщины и гневно посмотрела в ее лицо.

— Просто поразительно, что именно вы говорите мне эти вещи! Я понимаю, вы каждый день детей видите, как они появляются на свет, и для вас это обычные вещи, но я бы не хотела, чтобы моей дочери, — кивнула в сторону кувеза, в котором лежало крошечное тельце, — попалась такая нянечка. — Мое сердце лихорадочно стучало в груди.

— Вот чудная... — хмыкнула медсестра и смерила меня презрительным взглядом. — Пришла в суррогатное материнство из-за денег, родила бракованного ребенка, да еще жизни меня пытаешься учить? Ты по больницам замучаешься ошиваться с ней! Сердобольная выискалась! А потом такие, как ты, пачками их обратно несут и имена их забывают. Так что не нужно на меня так смотреть, я знаю, о чем говорю.

— Я выхожу ребенка и стану для нее самым любимым человеком на свете. А деньги... Да, я решилась на это все из-за них, но разве в итоге они стоят того, чтобы она осталась одна и лежала брошенная и никому не нужная? А судя по вашим заявлениям в детдоме и подавно на нее никто даже не взглянет.

Женщина мрачно свела брови, махнула на меня рукой, развернулась и ушла.

Я вышла из детского отделения, ни секунду не сомневаясь в том, что все делала правильно. У Надюши, так я решила назвать свою девочку, будет семья: я, братик и бабушка. На счет последней я была не уверена. Вряд ли мама с энтузиазмом воспримет это мое решение, но я его уже приняла.

Вечером ко мне в палату зашла Верещагина Елена Киреевна, главный врач клиники. Разговор наш не продлился долго, она отдала мне деньги, какие передала для меня сестра Ларисы Гончаровой и выразила личную благодарность за то, что я нашла в себе силы и мужество забрать ребенка. Протянула визитку той женщины, которая свершила самосуд, отказавшись от родной племянницы, и ушла. Какое-то время я смотрела на пластиковую карточку в своих руках, уверенная в том, что не стану никому звонить, но подумав, решила, а почему бы и нет. Этим звонком хуже не сделаю, но так хотя бы буду уверена, что сделала для Надюши все, что могла.

Мне ответили спустя три гудка, я считала их, чтобы хоть как-то отвлечься от сильного волнения.

— Добрый день, Антонина! Это Ксения Колесникова, суррогатная мама Нади, — твердым голосом проговорила я.

Я решила, что имя Милана этой девочке не подходит, если свыше было суждено, что мы обе остались в живых, то это определенно какая-то надежда на светлое будущее, за которое мне еще предстоит побороться.

— Я звоню вам выразить соболезнования, и… сказать спасибо за деньги, — пусть их было не так уж и много, но тем не менее. — Я хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь забрать Надю себе и поставить девочку на ноги.

— Вот как? — серьезно произнесла Антонина. — Неожиданно... — протянула она задумчивым голосом. — А в общем-то, я бы сказала, что это чудесно! Завтра во второй половине дня я подъеду к вам, и мы поговорим. Как вы на это смотрите?

— Весьма положительно, — спокойным голосом отозвалась я. — Может быть, мне удастся вас уговорить не отказываться от Наденьки? Это ведь ребенок вашей сестры...

— Именно, ребенок! А я никогда не хотела и не любила детей. Завтра я навещу вас. Хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

Я попрощавшись и сбросила звонок. Может, даже и к лучшему, что Антонина отказалась от девочки? Какая из нее мать после таких заявлений? А Наде будет со мной очень хорошо.

На следующий день меня перевели в обычную двухместную палату, но так как соседку утром выписали домой, я лишь успела провести от силы пару часов в ее обществе и снова осталась один на один с грузом своих тяжелых мыслей. После завтрака я сходила к Наденьке и встретилась с детским врачом. Меня больше никто не пытался отговорить забрать ребенка, но сказали, что девочке предстоит операция по удалению доли легкого. Но пока Надя была в плохом состоянии и самостоятельно не дышала, то об этом речи идти не могло. Трудностей я больше не боялась, как и всех страшных диагнозов. Пусть ей даже удалят все легкое, и наша жизнь не будет безоблачной и простой, но зато мы будем друг у друга. А я обязательно вытащу эту малышку из этого ужасного состояния. Окружу ее любовью, поддержкой и теплотой, которые ей никто не подарит, кроме меня и моего Макса.

Антонина приехала в два часа дня. Уверенным шагом вошла в палату со стопкой бумаг в руках. Окинула меня внимательным взглядом, задерживая глаза на моих длинных распущенных волосах, которые я не успела заколоть, и гордо вскинула подбородок.

— Скажу начистоту: мне не нужны какие-то темные пятна в моей кристальной репутации перед вступлением в наследство после смерти сестры и ее мужа. В любом случае, этому ребенку претендовать не на что, а тебе материальная помощь лишней не будет, — сказала она и положила увесистую пачку денег на стол. — Я поняла зачем ты хочешь забрать этого ребенка, но ничего у тебя не выйдет. Это, — она кивнула на деньги, — тот максимум, который ты можешь от меня получить. Я вообще могла бы тебе не помогать, но ты берешь больную девочку, которая имеет отношение к моей сестре. А так как ребенок родился раньше срока и оказался дефектным, я приняла решение от него отказаться. Мне такое счастье и даром не нужно. Я изначально была против затеи сестры с этим суррогатным материнством, но ей же вбилась в голову эту идея, и она Ивана мучила до последнего, пока он не согласился на это все, — Антонина смотрела в мою сторону брезгливым взглядом, говоря все эти слова. — И что в итоге получилось? То, что я и говорила! В общем, так, — деловым тоном заключила она. — Подпиши здесь и здесь, — женщина сунула мне бумаги под нос, я даже толком не успела прочесть, что там. — И, надеюсь, что это наша первая и последняя встреча, поняла?

— Что это?

— Это расписка, что ты взяла деньги и к семье Гончаровых никаких претензий и отношения не имеешь. Так что можешь и не думать бегать потом по юристам и судам. Этот ребенок теперь полностью твой со всеми вытекающими последствиями.

— Я и так никуда не побегу.

Я с укором посмотрела в лицо женщины. Она думала, что я забираю Надю ради того, чтобы потом претендовать на какие-то блага ее погибшей семьи?

— Тогда подписывай и распрощаемся.

Я без промедления поставила свою подпись.

— А брат или родственники со стороны Ивана Сергеевича? Может, они захотели бы оставить ребенка себе?

Антонина рассмеялась громким голосом и, просмеявшись, поглядела на меня, как на дурочку.

— Хотя что ты можешь знать о его семье, — хмыкнула она и тяжело вздохнула. — Не нужен никому твой ребенок. Глеб и Иван, насколько я знаю, на дух не переносили друг друга, так что... теперь ты мать этой девочки.

— Вы... вы не хотите посмотреть на Надю? — спросила я напоследок, подсознательно зная на него ответ.

— Зачем мне это? Ты решила ее забрать, ты и смотри. А между нами, — она потрясла бумагами и довольно ухмыльнулась, — больше нет никаких дел и ничего общего. Прощай.

Женщина выпорхнула из палаты, оставляя за собой шлейф сладкого и приятного аромата духов, а я перевела взгляд на деньги и на копию расписки, что осталась у меня на руках. Сумма денег, указанная в документе, была далеко не та, как если бы я родила и передала ребенка настоящим родителям, но мне хватит, чтобы в ближайшие дни отправить какую-то часть матери на лекарства. Другую часть я решила оставить на лечение и операцию Наденьке. После, как все устаканится, то устроюсь на работу, чтобы держаться на плаву. Выживем.

Теперь, когда все точки были расставлены над «i», я ощущала внутри некое подобие легкости. Я не испытывала ни капли сомнения в том, что все сделала правильно. Деньги я еще обязательно заработаю и Надю поставлю на ноги, потому что счастье и любовь девочки стоили намного дороже, чем мнимые богатства Гончаровых, за которыми охотилась Антонина. Но Бог ей судья, моя совесть осталась чиста, а в сердце поселилось светлое и нежное чувство к девочке — моей маленькой дочке.

Ксения

Спустя два года

Я редко принимала дома гостей, но Алина, моя соседка по лестничной площадке, бывало заглядывала ко мне в гости, мне же всегда было в радость с ней поболтать и отвлечься от своих мамских будней. А сегодня она вдруг ни с того ни с сего принялась звать меня с собой на какую-то тусовку.

— Ксюха, ну ты чего, когда еще будет такая возможность выбраться в свет? Закрытая вечеринка, много состоятельных людей. Вдруг мужчину какого приятного встретишь? Да и место отличное, мы буквально на пару часов туда и обратно. Пойдем, ну, пожалуйста? Ты меня очень выручишь, если согласишься. Я обещала знакомым, что приду с подругой, — уговаривала меня Алина. — И для новогоднего настроения самое оно. Не устала сидеть в четырех стенах?

Устала ли я? Конечно! Но помощи мне ждать было неоткуда.

— Я не знаю, Аль, все это как-то не для меня, да и одежды у меня подходящей нет. Ты же знаешь, что я не трачусь сейчас особенно и все деньги откладываю для Надюши на повторную операцию. А Максу сколько всего требуется! Он растёт, словно по часам, я одежду не успеваю покупать, и секции его стоят недешево. Ты извини, поищи лучше среди знакомых кого-то еще. Я тебе не подхожу.

Я опустила глаза на свои руки и показала их Але.

— Вон, у меня даже маникюра нет. Ну, ты погляди на меня и на себя. Смешно ведь! — я горько ухмыльнулась.

Я никогда не завидовала Але, скорее напротив, восхищалась ее красотой. Она всегда выглядела потрясающе, одета была с иголочки, и волосы уложены в стильную прическу. Я же иной раз после одной прогулки на детской площадке возвращалась домой, как после великого сражения, и ощущала себя так же. И обновок не покупала себе довольно давно, какой уж педикюр с маникюром...

— Что не так с руками-то? — она перевела на них свой внимательный взгляд. Она с такой горячностью убеждала меня пойти вместе с ней, что я уже почти готова была дать согласие. — Я тебя умоляю… Ну нет наращенных ногтей и что? Все с твоими ногтями руками более чем прилично и аккуратно. И волосы у тебя шикарные. Ксюша, я сейчас никого другого не найду в такое время за пару часов. А про тебя я сразу подумала, ты ведь никуда не выходишь! А за гардероб ты не переживай, — она окинула меня оценивающим взглядом, — что-нибудь подыщем. У меня есть шикарное платье... — задумчиво протянула она, не спуская с меня глаз. — С твоей внешностью грех в монашки записываться!

Что-что, а дар убеждения Алина все же имела, но мой здравый смысл его пока перевешивал.

— Ну, а детей я с кем оставлю? Надя же проснется и ко мне захочет. Марию Гавриловну я уже просила на днях с детьми посидеть... — продолжала я упорствовать, надеясь, что подруга все же сдастся, оставит меня в покое и отправится искать более подходящую кандидатуру.

— Попроси еще раз. Она любит твоих сорванцов и с матерью твоей дружила, вас родными считает. Скажи, что тебе на собеседование, она не откажет.

— Собеседование? В семь часов вечера? — рассмеялась я. — Не стану я никого обманывать! — недоверчиво поглядела на Альку и покачала головой.

Сколько знала ее, всегда она была такой взбалмошной, и мать говорила мне держаться от нее подальше. Но мне казалось, что Алина, несмотря на свою ветреность, была вполне хорошей девушкой: Макса любила, и к Наде настороженно не относилась в отличие от остальных соседей. Практически все в доме уже знали, что она была мне неродной, но только я считала, что роднее ее и Макса у меня никого не было. А за эти два года я и впрямь никуда не выходила из дома, кроме магазина, детской площадки и парка аттракционов по праздникам. А сколько времени провела в больнице с Надей...

Конечно, мне хотелось развеяться, и глубоко внутри я загорелась желанием пойти с Алиной на эту вечеринку, снова почувствовать себя привлекательной женщиной. В мои двадцать шесть с половиной предложение подруги звучало, как глоток свежего воздуха. Ну что я, в самом деле, как старая дева, дома сижу? Всего пара часов, а какой заряд бодрости и праздничного настроения!

— Хорошо, давай, — согласилась я. — Только недолго. И мои средства строго рассчитаны на такси — туда и обратно. Пить и есть я там не собираюсь. Просто охота выйти в свет.

На все мои условия Алина довольно кивнула головой и расплылась в торжествующей улыбке.

В отличие от меня, у подруги всегда водились деньги, а у нашего дома, благодаря ей, можно было увидеть иной раз крутые и дорогие тачки, которые стоили как целая квартира в нашем доме или, возможно, целых две. Иногда она приходила ко мне посидеть и поболтать за жизнь, но такое случалось довольно редко, потому что я все время была занята бытом, детьми, готовкой, уборкой, работой. Времени ни на что не оставалось.

Пока мы собирались, я попыталась выяснить немного больше о месте, в которое она так хотела отправиться вместе со мной. Оказалось, что это была закрытая вечеринка для узкого круга лиц, сама Алина получила туда пропуск, потому что работала в эскорт-агентстве и занималась сопровождением одного влиятельного человека на всякие торжества последние полгода. Этой части своей жизни она ни от кого не скрывала и не стыдилась. И за это я ее уважала. Она вела себя уверенно, не засовывала, как страус голову в песок, а с наглой усмешкой смотрела в лицо всем сплетникам и никогда не пыталась оправдываться.

А говорили про нее много всего. Но слухам я давно не верила, потому что про меня тоже что только не говорили: и что я нагуляла Надю с богатым и женатым мужчиной, а когда все вскрылось, он меня выгнал и денег не дал, а девочку я родила больную и с патологиями, потому что Бог меня так наказывал за то, что я семью чужую разбить пыталась. Человеческая глупость бесконечна, а язык у многих без костей. Потому ничье мнение меня уже давно не волновало. Если так всех слушать и переживать за каждое обвинение, то когда жить?

Ксения

Я рассматривала свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Алина колдовала над моим образом около часа, и теперь я не походила на прежнюю, забитую и уставшую Ксюшу. Передо мной сидела ухоженная и роскошная модель, не меньше. Броский макияж на лице выделял мои огромные глаза и чувственные губы, а облегающее платье персикового оттенка выгодно подчеркивало мои достоинства; уложенные волосы струились по голым плечам, и я еще никогда такой эффектной себя не видела, даже в день свадьбы с Андреем. Я с восхищением осматривала себя с ног до головы, словно побывала в руках профессионального стилиста.

— Потрясающе… Это точно я? Увы, но взамен могу лишь предложить тебе только мастер-класс по приготовлению борща. Ну, если надумаешь когда-нибудь завести семью и детей, — подняла глаза и взглянула на Алину. — Ты этому училась?

— Немного. Потому как денег не напасешься ходить по салонам и стилистам. А от твоих мастер-классов, я, пожалуй, откажусь, — она качнула головой и усмехнулась. — Это ты у нас яжмать, а мне детей абсолютно не хочется, а тем более портить фигуру. Но ты выглядишь очень хорошо! Могу представить, как мужики потекут слюной на тебя. Сама только гляди, не пустись во все тяжкие. У тебя сколько мужчины не было?

Поймав ее насмешливый взгляд,, я недовольно свела брови.

— Алин! Некорректно задавать такие вопросы...

— Ну ладно, зная тебя и твой монашеский образ жизни, смею предположить, что... кроме Андрея никого у тебя и не было? — беззлобно рассмеялась она.

Это была сущая правда, я сторонилась мужчин после рождения Нади. Да и до того ли мне было с больной матерью и двумя детьми на руках без какой-либо помощи? Долг Андрея за автомойку, которая разорилась, я почти выплатила. С задержками, правда, но деньги Игнату, его бывшему партнеру по бизнесу, отдавала исправно. И уже обрадовалась, что вскоре внесу еще один платеж и смогу откладывать средства на что-то другое, но моим мечтам не суждено было сбыться. Игнат вдруг увеличил сумму долга, сказав, что еще пятьдесят тысяч рублей необходимо отдать якобы за набежавшие проценты. Я сразу поняла, что меня тупо поставили на счётчик, а когда начали поступать неоднозначные намеки, что я могла бы оплатить долг натурой, то стала срочно искать деньги на хорошего юриста, потому что такими заявлениями и шантажом от меня могли требовать денег до бесконечности.

— Красота! Глаз не отвести, — воодушевленно проговорила Алина, собирая косметику в небольшой чемоданчик. — Когда мужики перестанут обращать на меня внимания, по миру не пойду, пойду работать в стилисты, — с гордостью произнесла она. — Все лучше, чем дома сидеть.

По словам Алины, меня ждал шикарный вечер и куча комплиментов. А когда мне еще представится возможность почувствовать себя привлекательной и уверенной в себе женщиной, как не сегодняшним вечером? Уже завтра утром вернусь к своим кастрюлькам, ученикам и занятиям с Надей и Максом.

— Ты только не бросай меня, хорошо? — попросила я Алину, когда мы спустились вниз и сели в такси.

— Даже, если какой-нибудь мужчина станет оказывать тебе знаки внимания мне тоже быть рядом? — кокетливо улыбнулась она, поправила прическу рукой и назвала адрес таксисту.

— Перестань, — отмахнулась я, уверенная в том, что никому не буду нужна на этом вечере.

Таких смазливых на фигуру и лицо девушек кругом было полно.

— Ксюш... ты только ведь помнишь мои слова? Это закрытая вечеринка, ограниченный круг людей, но место приличное и люди все адекватные. Ты главное веди себя раскованно и непринужденно, даже не переживай, что кто-то тебя обидит. Хорошо?

Алина повернула голову и посмотрела на меня.

— Хорошо.

Я пожала плечами не понимая, с чего она вдруг так разволновалась.

Спустя полчаса машина остановилась возле большего, сверкающего огнями здания с неоновой вывеской. Я давно уже не обращала внимания на подобную красоту в обычной жизни. В центре города так и вовсе все и всегда сверкало разноцветными огнями, и что ни улочка, то она была произведением искусства, чтобы привлекать внимание туристов и радовать глаза гостей города. Сегодняшний вечер мне представлялся волшебным, чем-то похожим на сказку, а себе я казалась принцессой, приехавшей на бал, потому что и в самом деле давно никуда не выбиралась. Только вот несмотря на внутренний подъем, я ощущала грусть. Мы ведь могли бы приехать в это место вместе с Андреем и провести романтический ужин, а за ним ночь... Столько времени прошло, а мне все еще казалось, что я тосковала по мужу.

— Ксюш, идем, что ты замерла?

Я смотрела на сверкающие огни и не сразу перевела взгляд на Алину. Интересно, почему она никогда не была замужем, ведь сама говорила, что ей предлагали руку и сердце? В чем была причина? Неужели ей не хотелось простого и человеческого тепла, семьи и нравилось посещать из раза в раз подобные места? В этом заключался смысл ее жизни?

На входе нас встретил охранник и преградил путь внутрь здания. Ксюша показала ему какую-то визитку и сказала, что пришла с подругой, то есть со мной, по приглашению некого Родиона Демьяненко.

Я впервые была в таком месте и о порядках пропуска в них и прочем ничего не знала. Даже в клубе никогда не была. С Андреем мы со школы дружили, потом я Максом забеременела. Разве до гулянок нам было с маленьким ребенком на руках? А потом, когда наш младенец немного окреп и подрос… Вот что было потом, я решила сегодня не вспоминать и не портить кислым и унылым видом настроение ни себе, ни другим людям.

Оказавшись внутри задания, я с восхищением продолжила оглядывать роскошь и помпезность богатой обстановки и чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Словно попала в другую реальность. Мне казалось, что каждый из проходящих мимо людей видел, что я на самом деле обычная беднота, случайно оказавшаяся в этом месте и ничего из себя не представлявшая. Пока я размышляла, где достать денег, чтобы отдать долг Игнату и взять с него в этот раз расписку, чтобы он навсегда исчез из нашей с детьми жизни, рядом прошла дама, туалет которой стоил в несколько раз больше каких-то жалких пятидесяти тысяч рублей. Как вариант можно было попросить Алину пристроить меня сюда посудомойкой на кухню. Представляю, сколько здесь зарабатывал персонал... Это не мои часы репетиторства и бессонные ночи за переводом текстов на сайтах по фрилансу.

— Ты посиди здесь, — Ксюша усадила меня на высокий стул возле бара. — Я скоро вернусь. Можешь выпить коктейль ну, или что-то безалкогольное на свой вкус. Я оплачу.

— Нет, спасибо. Я ничего не хочу, — отозвалась я, глядя в сторону сцены, на которой выступала высокая и красивая блондинка.

Девушка пела песню и задевала своим проникновенным голосом струны моей души. Мама всегда говорила, что у меня неплохой голос и, если бы я не ушла из кружка народного пения, то из меня бы вышел толк. Заслушавшись мелодией и звучным пением солистки, я не заметила, как прошли пятнадцать минут. В промежутках я разглядывала толпу разнаряженных женщин, которых почему-то было значительно больше мужчин. Все они ходили по залу и с виду бы не сказала, что это был легализованный притон. Об этом я сделала выводы, когда увидела проходящую мимо девушку в таком крошечном бикини, что на секунду показалось, что она была голышом.

— Ну вот и я! Не успела соскучится? Идем, я хочу познакомить тебя с одним мужчиной…

Алина взяла меня за руку и нежно погладила ладонь, будто успокаивая.

— Что? — я недовольно свела брови, переводя взгляд на наши руки. — Ты ведь обещала без сводничества. И... знаешь, я уже скучаю по детям и хочу домой!

Сделала шаг в сторону выхода, высвобождая ее руку из своей.

— Господи, какая ты скучная, — вздохнула Алина и закатила глаза. — Пошли! Я ведь договорилась, — подруга снова взяла меня за руку и потянула за собой. — Родион Демьяненко очень респектабельный мужчина, — Алина восхищённо улыбнулась. — Уверена он произведет на тебя неизгладимое впечатление. Ты таких еще не встречала!

Ксения

Не знаю, зачем послушала Алину и позволила ей повести меня за собой. Меня подкупало то, что место с виду и в самом деле выглядело приличным, а кроме полуголых девиц, словно они дефилировали по подиуму и рекламировали нижнее белье, ничего ужасного не увидела. Такого и в обыденной жизни сплошь и рядом было полно, а в ночных клубах подобных барышень, наверное, было гораздо большее количество.

Мы прошли через весь зал, который походил на лабиринт с указателями и, оказавшись в длинном коридоре со множеством дверей, вошли в одну из комнат. В помещении стоял приглушенный свет, а музыка из зала почти не доносилась.

— Свободен, Миша, — произнес грубый баритон, а я подняла глаза, встречаясь с незнакомцем взглядами.

Одетый в черный классический костюм названный Миша по габаритам был похож на того Кинг-Конга на входе, словно их клонировали. Здоровяк покинул комнату в ту же секунду, закрыв за собой дверь, а я, сглотнув нервный ком, подняла на Алину взгляд. Вся эта обстановка и напряженная атмосфера, которая только сейчас стала мне сильно осязаема, вдруг вызвала странные ощущения. Мы стояли с Алиной разнаряженные, как рождественские елки, и разукрашенные, словно куклы на продажу. С этим местом, определенно, было что-то не так. Точнее я сразу это поняла, но именно в этот момент лишилась всяких иллюзий.

Сосредоточив глаза на незнакомце с залысиной на голове, я перевела неуверенный взгляд на дверь, мечтая оказаться с другой стороны, как и Кинг-Конг по имени Миша. Алина говорила, что познакомит меня с роскошным и представительным мужчиной? Только вот тот, что стоял напротив нас больше походил на бандита из лихих девяностых или на Игната, который разводил меня на деньги и интим.

— Девочка моя, не представишь нас?

Лысый бугай сверкнул на меня горящими и похотливыми глазами, а меня пробрало холодом до костей от взгляда его черных глаз.

— Да, Родион, конечно. Это Ксюша, моя подруга, — елейным голосом произнесла Алина, обнимая меня за талию.

— Ну, проходите, присаживайтесь, Ксюша.

Он жестом руки пригласил нас присесть на диван. Я только сейчас заметила жалюзи на стенах вместо обоев. Неужели это были огромные окна в пол? Но зачем они были необходимы в вип-комнате? Чтобы наблюдать вечерние городские пейзажи?

Присев на край дивана, я приняла из рук Демьяненко бокал с шампанским и продолжила изучать интерьер. В углу стоял еще один большой кожаный диван, два кресла и стол. Тот, за которым мы расположились — на нем стояли закуски и шампанское в ведерке со льдом.

— Расскажите о себе, Ксюша, вы очень напряжены. Расслабьтесь. Сделайте глоток, — он кивнул в сторону фужера. — Это всего лишь вип-комната, чтобы спрятаться от шума и назойливого внимания других людей. В моем положении это своего рода норма поведения. Я не привык выставлять свою жизнь напоказ. Исключение может составить разве что Алиночка.

— Я… мне нечего рассказать... Я домохозяйка. И...

— Родион, ну ты же видишь, что она смущена. Дай ей немного привыкнуть к новой обстановке. Пей, Ксюш.

Алина кивнула на бокал в моих руках и улыбнулась мне своей приторной улыбкой, от которой мне стало не по себе. Никогда не любила притворства, и сейчас я чувствовала фальшь в каждом ее слове и действии.

У меня и в самом деле пересохло в горле от волнения. Сделав глоток, и потом ещё один, я в итоге допила вкусный и сладкий напиток и поставила фужер на стол. Я решила, что десяти минут вежливой беседы будет вполне достаточно, а потом скажу, что мне пора уходить и покину комнату. Заводить «знакомства» ни с какими респектабельными женихами Алины я не собиралась. Неизвестно еще, зачем они меня сюда пригласили...

— Я действительно чувствую себя немного не в своей тарелке.

Пара переглянулась и загадочно улыбнулась друг другу. Алина медленно поднялась на ноги и совсем не стесняясь меня и моего присутствия расположилась на коленях спутника и принялась целовать его на моих глазах, всецело отдаваясь своему чувству. На секунду меня посетила мысль, что я оказалась на съемках второсортной порнушки в качестве зрителя. Но вместе с чувством брезгливости я внезапно ощутила в груди жжение, а затем легкость. Она распространялась по моим венам с оглушительный скоростью, даря мнимый всплеск адреналина. Сознание слегка поплыло, меня качнуло в сторону.

— Вы... вы что-то добавили мне в питье? — догадалась я, чувствуя себя так, словно на меня наложили оморок, и теперь я видела подмененную реальность.

Действия Алины мне теперь не казались неприятными и отталкивающими, скорее плавными, легкими, завораживающими, как будто все происходящее записывали в замедленной съемке. Родион игриво улыбнулся и скользнул глазами по моей фигуре, задерживая взгляд на открытом декольте.

— Ничего запрещенного. Ты ведь пришла расслабиться, не так ли? — протянул он низким баритоном, рассматривая меня так, будто я уже принадлежала ему.

Меня охватило острое желание сказать или сделать что-нибудь такое, чтобы с мужского лица исчезло самодовольно-снисходительное выражение, но я не могла ухватиться ни за одну здравую мысль в своей голове, кроме одной: мне следовало подниматься и уходить, пока не было поздно, пока то, что мне подмешали в питье, окончательно не затуманило мой мозг и не привело к нежелательным последствиям.

— Родион, открой, пожалуйста, жалюзи, — попросила Алина, смотря на меня горящими глазами.

Если меня так развезло от одного бокала выпитого напитка, то сколько они употребили этой гадости, чтобы вести себя так развязано и раскрепощено в присутствии постороннего человека? Или они были извращенцами от природы и без вспомогательных препаратов?

— Алина, зачем это все? Ты ведь обещала, что все будет… не так?

Я ощутила странный прилив в груди и новую волну бурлящего потока, который проносился по венам обжигающей лавой.

— Все будет просто замечательно, поверь, — ласково улыбнулась она.

Поднялась на ноги и подошла ко мне, присела рядом и погладила меня по плечам. Ее движения и ласки не были мне противны, но они казались противоестественными. Я терялась в водовороте этих странных ощущений и чувств, понимая, что это изначально была ловушка, меня пригласили на эту встречу, чтобы устроить… секс втроем? Такие были развлечения у богатых и респектабельных мужчин?

Ксения

Родион поднялся на ноги и медленной походкой подошел к столу, который находился в другом углу комнаты, взял в руки пульт, щелкнул на какую-то кнопку и жалюзи поползли вверх, а мои догадки на счет окна подтвердились. Это и в самом деле оказались окна, только они выходили отнюдь не на проезжую часть. Прозрачная стеклянная перегородка, будто была продолжением этой комнаты, с одним единственным отличием — в нашей пока еще не занимались сексом. Пара в откровенной позе совокуплялась прямо на виду у нас... Подобное не укладывалось в голове! Что это было за место? Куда меня привела Алина? Зачем? Это была закрытая секс-вечеринка для извращенных богатеев? Поэтому она меня так вырядила, чтобы развлечь своего престарелого, лысого денежного мешка, от которого меня воротило?

— Интрига заключается в том, что мы их видим, а они нас нет... — протянул Родион, приблизившись к нам с Алиной, рассматривая своим скользким и плотоядным взглядом, от которого хотелось спрятаться, скрыться, испариться, на худой конец.

У меня пересохло во рту, я с трудом проглотила вязкую слюну, не веря своим глазам. Я никогда до этого дня даже порно не смотрела, а тут сразу увидеть такое, да к тому же еще и вживую...

— Но... ведь и нас тоже кто-то видит? — потрясенно прошептала я.

Не отрываясь, я смотрела в сторону парочки, бесстыдно ласкающих друг друга. Мужчина грубо проникал в женщину своим членом, а она призывно кусала губы и, судя по её открытому рту, сильно стонала от наслаждения. А может, её тоже чем-то опоили, а я вот так же, как и она через несколько минут буду извиваться под Родионом? Эта мысль меня отрезвила и заставила неприятно вздрогнуть.

— Нас — нет, — лукаво улыбнулся Родион. — Таких комнат всего две, и обе сейчас заняты. Я ведь говорил, что не выставляю личную жизнь напоказ.

— Это все...

— Очень будоражит и заводит, не так ли? — перебила меня Алина.

Мое лицо покрылось краской стыда, когда рука Алины оказалась в моем декольте, и она начала пальчиками играть с моими напряженными сосками. В голове, словно образовался туман. С каждой минутой меня накрывало плотным маревом все сильнее. Я полностью отдавала отчёт своим действиям, но как будто наблюдала за собой и этими двумя людьми со стороны.

Родион обнял меня за талию и привлек к себе с другой стороны, а я оказалась в импровизированной ловушке. Мне были неприятны мужские прикосновения, они казались тяжелыми, противоестественными, его руки хотелось незамедлительно сбросить, словно они были ядовитыми насекомыми. Все происходящее было крайне неправильным. Алина обманом завлекла меня в эту комнату, а сейчас собиралась подложить под этого мужика, опоив какой-то дрянью? Ради чего? Неужели это были и в самом деле их извращенные забавы?

Тонкая бретелька моего платья упала с плеча. Родион ласково погладил кожу, а затем опустил голову и поцеловал в оголенный участок тела. Меня парализовало от страха и стыда. Действия этой парочки были слаженными, уверенными. Я поймала себя на мысли, что они, возможно, не в первый раз разводили на совместный секс такую глупышку, как я.

— Н... Нет, — я попыталась высвободиться из кольца двух рук, отвернулась, когда губы Родиона дотянулись до моих. — Мне неприятно.

Отчасти я не лгала. Вся эта атмосфера и выпитый бокал шампанского с каким-то веществом, будто делали меня другой Ксюшей, но я все еще оставалось ею и была против секса втроем. Я резко встала с дивана и, на ходу поправляя свой внешний вид, нетвердой походкой направилась к двери.

— Дурочка! Ведь потом будешь жалеть. Алина сказала, что у тебя трудное финансовое положение, а я очень щедр с отзывчивыми и понравившимся партнершами... — услышала в спину угрожающий бас.

— Нет, мне ничего не нужно.

Перед глазами все кружилось.

Я надеялась, что охранник, которому приказали ждать снаружи, не станет возвращать меня в это порочное место. Мне стоило как можно скорее уходить отсюда, вычеркнуть из телефонной книги имя Алины. Навсегда. Отныне нам с ней не по пути. Я не гналась за подобной жизнью. И не просила у нее такой помощи.

— Ксюша! — подруга догнала меня у двери и схватила за руку. — Не глупи! — зашипела она. — Это не детей больных рожать. Всего лишь одна ночь, и ты обогатишься. Долги отдашь и квартиру продавать не нужно будет. Я попросила Родиона добавить тебе в питье немного афродизиаков, тебе понравится этот секс. Он любит, когда девушки две...

— Отпусти! — пролепетала я, чувствуя себя и в самом деле возбужденной.

Все это был обман, протекция реальности и ничего общего со мной не имело! Я бы никогда не позволила себе подобного поведения в обычной жизни!

Я выскочила за дверь, чтобы не позволить ей запудрить мне мозги, потому что состояние, в каком я находилась, было легко вменяемым. Картинки в моей голове то и дело воспроизводили сцены за стеклом, а между ног против воли растеклась горячая лава, принося сладострастные муки. Очень нечестный поступок по отношению ко мне, а ведь мама оказалась права, предостерегая меня держаться от Алины подальше.

— Алина! — услышала я голос за спиной Родиона, — вернись в комнату! Миша приведет другую девушку. Но... если ты желаешь эту… вернет ее, и мы предложим выпить ей еще... Не переживай, далеко она не уйдет, — донесся до меня их разговор. — На выходе стоит охрана.

Меня сильно напугали эти слова. На ватных ногах я добежала до конца коридора, но заметив того самого бугая Мишу, который словно вырос из-под земли, бросилась к первой попавшейся двери, молясь о том, чтобы за ней никого не оказалось, а сама я не угодила в еще больший клубок проблем. Опустив ручку, слава Богу та мне поддалась, я попала в темную комнату, в которой, кажется, никого не было. Переводя судорожно дыхание, я бегло окинула помещение глазами. Не заметив совокупляющихся пар, я выдохнула и провернула замок, слушая оглушительные удары своего сердца. Из этого места следовало делать ноги и как можно быстрее. А лучше всего посидеть в этой комнате, пока из меня не выветрится весь дурман, каким опоила меня эта парочка. Наверняка Родион уже успел отдать указание, чтобы меня вернули в их комнату, как только я попробую покинуть это ужасное место.

— Я не заказывал сегодня ничьего общества, — услышала стальной голос из темноты и вздрогнула всем телом.

Медленно обернулась, отгоняя от себя туман, который обволакивал меня все плотнее. И лишь сейчас заметила, что эта комната была очень похожа на ту, из которой я только что сбежала. И жалюзи были открыты, но за стеклами не было видно дико совокупляющихся людей. Кажется, вдалеке у шеста одиноко танцевала девушка, а до слуха слабо доносилась спокойная мелодия.

В комнате было темно и, глаза, привыкшие к полумраку, наконец увидели очертания мужского силуэта. Незнакомец сидел за столом в одиночестве в расслабленной позе, а перед ним на столе стоял стакан и бутылка. Он вдруг поднялся и направился ко мне уверенной походкой.

Ксения

Я вдруг поняла, что дрожу всем телом и не могу сдвинуться с места. От незнакомца исходила опасность похлеще, чем от Родиона Демьяненко, но его аура и внешний вид были в разы приятнее и вызывали… интерес?

— Извините, я ошиблась дверью. Сейчас уйду... — произнесла я запинающимся голосом, совсем не желая оказаться снаружи и попасть в руки охранника.

— Очень своевременная ошибка, — протянул он низким голосом с заметной хрипотцой. — До этой минуты я тоже ошибался, решив провести этот вечер один, — он пристально смотрел мне в глаза, а затем опустил их вниз, сканируя меня внимательным взглядом, отчего на моих щеках выступил румянец. — Я не против твоего общества, — спустя небольшую паузу проговорил он. — Ты мне нравишься.

Незнакомец слегка приобнял меня за талию и увлек за собой вглубь комнаты. Я оглянулась в сторону двери, как на спасительный маяк. Казалось, вот-вот в нее кто-то войдет и вызволит меня из этого одурманивающего водоворота, но ничего не происходило. Да и что могло произойти, когда я сама закрыла дверь на замок, боясь, что меня настигнет охранник Демьяненко и поволочет обратно на оргию? Проблема заключалась в том, что я сама пришла в это место, никто меня силой сюда не тащил, а, следовательно, спрашивать в этой ситуации мне стоило лишь с себя.

Мужчина расположил меня у самого стекла, за которым извивалась в эротическом танце девушка. Свет от прожекторов падал ему на лицо. Если бы встретила его в обычной жизни, то обязательно запомнила эти красивые черты; с левой стороны на щеке виделся небольшой шрам, а насыщенные глаза янтарного оттенка были прям, точь-в-точь, как у моей Наденьки. Вспомнив о детях, я немного пришла в себя, но мой пожар внутри, увы, никуда не делся, скорее напротив — разгорался с каждой минутой сильнее, словно кто-то добавлял поленья в костер и поливал их розжигом. Незнакомец оказался выше меня почти на голову, был широк в плечах, и на его фоне я выглядела маленькой Дюймовочкой. Неужели такого, как он, могли привлекать такие хрупкие девушки, как я?

— Я впервые на такой вечеринке... — попыталась я объяснить еще раз. — Это все ошибка… — сбивчивым голосом говорила я, ощущая на теле его большие руки, а в голове легкий туман.

Мужские прикосновения вызывали странный трепет, и я поняла, что не хочу ничего его ему объяснять. Глупо, опрометчиво было пускать все на самотек, но именно это я и собиралась сейчас сделать.

— В таком случае у нас с тобой много общего, — тихо приговорил он все тем же глубоким голосом, опустил свои руки мне на плечи и потянул ткань платья вниз. — Из этой комнаты никто и никуда не выйдет, пока я этого не захочу, — от низкого рокочущего голоса по моей спине пробежали мурашки.

Во мне сражались две сущности: одна из них хотела бежать от этого притягательного незнакомца, а вторая — остаться. Еще я могла вернуться к Алине и Родиону или попытаться объясниться с мужчиной и попросить его вывести меня из здания. Но что-то мне подсказывало, что он не был настроен говорить, судя по его решительным действиям.

— Это одностороннее стекло, — произнес он. — Она нас не видит.

Нечто похожее я уже видела, но только картинки были откровеннее. Красивая мулатка и ее танец вызывали куда больше приятных ощущений и чувств, чем дикий и грубый секс, какой я наблюдала мгновениями ранее в другой комнате.

Незнакомец слегка наклонился и коснулся влажными, теплыми губами кожи на моей шее. Не почувствовав моего сопротивления, он продолжил увереннее, прокладывая мокрую дорожку к груди. Господи, Ксюша, да что же ты стоишь и позволяешь за последние десять минут уже второму мужчине подобные наглые ласки? Но если прикосновения, запах, голос и лицо Родиона мне были крайне неприятны и вызывали отвращение даже под воздействием каких-то препаратов, то сейчас же ничего омерзительного я не чувствовала. Скорее, напротив, тонула в приятном омуте ласковых прикосновений и даже не предпринимала попыток всплыть.

Незнакомец крепко сжал мою талию руками и принялся втягивать по очереди в свой рот мои возбужденные соски. В какой-то момент у меня подкосились ноги, дыхание окончательно сбилось, а платье упало к ногам бежевым облаком. Я осталась стоять в одних трусиках и к своему ужасу не ощущала ни грамма стыда по этому поводу. Мне, наоборот, хотелось продолжения, хотелось, чтобы эти руки ласкали и сжимали мое тело. Притягательный мужской запах проникал глубоко в легкие, вытесняя все страхи. То ли это было действие того «чудесного» напитка, который, подобно цветку, распустился внутри меня и разбудил это желание и чувственность, то ли же это была заслуга этого самого незнакомца, не знаю. Но я совершенно потеряла счет времени и впала в прострацию. Это все походило на сон. А может, сказывалось полное отсутствие секса? Я не была с мужчиной с момента гибели мужа.

Руки незнакомца легли мне на плечи, он слегка надавил на них, проникновенно смотря мне в глаза. Его темный взгляд был красноречивее любых слов. Я поняла, что он хотел, чтобы я опустилась перед ним на колени. Но я еще ни разу не делала такого. Наш секс с Андреем был... он просто был, и я никогда не жаловалась и даже получала иногда оргазм.

Поддавшись его силе, я опустилась на колени и поглядела на него снизу вверх, глотая вязкую слюну и ловя себя на мысли, что он был слишком красив, чтобы проводить этот вечер в одиночестве, а Алина и Родион неприятными и наглыми обманщиками, которые не вызывали и долю тех чувств, что этот мужчина.

— Я… я еще никогда этого не делала... — выдохнула я, смотря на него большими глазами.

— Может, и с мужчиной никогда не была? — ухмыльнулся он. Даже улыбка у него была красивая и опасная, но убегать мне по-прежнему не хотелось.

— Я еще никогда не делала минет… — повторила я полушепотом.

— Расстегни мои брюки, справишься, — в его голосе не было насмешки или недоверия. Взгляд янтарных глаз сделался темнее.

Я облизала пересохшие губы, смотря на него снизу вверх, думая, о том, что это моя последняя попытка уйти. Но приняла решение остаться, каким бы глупым и бездумным не был этот поступок. В конце концов, меня никто и ни к чему не принуждал, и я была уверена, что принуждать не будет.

А еще я безумно желала увидеть его мужскую мощь. Мне казалось, что такие красивые, как он должны были быть прекрасны во всех местах. Мои руки дрожали, но я как-то справилась с ремнем на брюках. Пальцы совершенно не слушались, а сердце гулко билось в груди, казалось еще чуть-чуть, и оно выскочит на пол и упадет у его ног. Фактически я никого не обманывала, а в эту минуту хотела остаться с этим мужчиной, и вовсе не из-за того, что могла вновь угодить к Алине и неприятному Родиону. Мне хотелось хоть раз, пусть и под воздействием каких-то таблеток и препаратов, отпустить все тормоза и забыть о принципах, что я мать, что в моей жизни куча проблем и обязанностей. Потом я обязательно забуду об этой ночи, вычеркну ее навсегда из своей памяти. А сейчас захотелось отдаться желанию, утолить интерес, и узнать, что последует за этими смелыми ласками, которые я собиралась попробовать с этим незнакомцем.

Чиркнув молнией на его ширинке, я спустила вниз брюки вместе с боксерами и разглядывала член, словно видела тот впервые в жизни. Он был огромным, с выступающими венами, на большой головке блестела капля влаги. Ощутив себя крошечной Дюймовочкой второй раз за вечер, я подумала о том, что он во рту у меня едва поместится, не говоря уже...

— Обхвати головку губами, — раздался властный приказ.

Спустя паузу, я схватилась руками за его бедра и ощутила под ладонями стальные мышцы. Мужчина напрягся, когда я сделала так, как он сказал. Все происходящее было донельзя интимным и очень пикантными, чем-то новым и неизведанным, но это безумно заводило, адреналин гонял по венам кровь, я ощущала пьянящее возбуждение.

— А теперь посмотри на меня. Хочу видеть твои глаза.

Я подняла затуманенный взгляд, встречаясь с его потемневшими янтарными омутами и продолжала оттачивать свои неумелые движения ртом. Мне казалось, я выгляжу смешно и делаю все не так, но внезапно услышала, как мой незнакомец хрипло вобрал в себя воздух. Его рука оказалась в моих волосах и и он начал помогать мне, задавая ритм и темп движениям. Не знаю, в какой из моментов я стала получать удовольствие от процесса, но мне вдруг захотелось сделать ему приятно, чтобы еще раз услышать этот сдавленный стон из его рта, который вызывал рой мурашек на теле.

— Ты чертовски хорошо это делаешь для первого раза, — на его губах промелькнула порочная улыбка. — Но сделаю вид, что поверил твоим словам, — тихо проговорил он.

Поднял меня, словно я была легкая пушинка, и развернул к стеклу, впечатывая в него своим телом. Моя теплая и разгоряченная кожа соприкоснулась с холодной поверхностью, и я ощутила новую волну дрожи от таких контрастов. Мужчина на несколько секунд оставил меня одну, а затем я услышала звук разрываемой фольги. Не успев опомниться и прийти в себя, я почувствовала грубый толчок, и громко вскрикнула. Мужской член растягивал меня под свои размеры, причиняя боль.

— Расслабься, — успокаивающе прошептал он мне в шею, опаляя своим горячим дыханием. — Ты очень узкая...

Я прогнулась в пояснице, расслабилась и пустила его глубже, ощущая, как запретное желание вновь овладевает каждой моей клеточкой.

Мощные, короткие толчки и нежные прикосновения мужских рук приводили меня в мучительный экстаз. Спустя несколько минут я содрогнулась всем телом и замерла, выкрикивая из своего рта хриплые стоны. Оргазм был похож на сильный удар током. Он лишил меня сил, я едва могла стоять на ногах. Держалась руками за стекло, соскальзывая вниз, разгоряченная и мокрая от безумства, что происходило между мной и этим мужчиной. Он подхватил меня на руки и отнёс на диван, и сумасшедшее истощение друг друга продолжилось по новой.

Я сбилась со счета, сколько раз он поменял презерватив, и уже давно потеряла связующую нить с реальностью. Внутри искрило так, что казалось вот-вот замкнет, а я потеряю сознание — наслаждение раз от раза становилось только сильнее. Из моего рта вырывались пошлые и грязные стоны, которые заполняли комнату. Я не сводила глаз с мужского лица, пот с его лба стекал мне на лицо под мои неумолимое: «Еще, пожалуйста! Еще…» Я уже не понимала, не ощущала ничего, кроме мужского тела, горячего, прерывистого дыхания и ритма упругих толчков внутри себя и думала только обо одном, что не смогу забыть эту ночь.