Мама в подарок

«Once upon a time…

Давным-давно в одной далекой стране…»

Вы когда-нибудь загадывали желание на Рождество?

Вот и я загадала. Пламенно, горячо, всей душой. Обрести свой дом и семью. Любящую семью, которой у меня никогда не было.

Так устала жить в услужении у чужих людей.

С девяти лет меня продавали, как скотину. С того времени, как монахини приюта святого Ноэля выгнали меня из аббатства, посчитав достаточно взрослой. Сначала меня купил местный мельник. Но работа у него была так тяжела, что я едва не отдала Богу душу, потом долгое время работала в пекарне у булочника. Затем, когда он умер, меня продали трактирщику. Злому, жестокосердному толстяку, который не брезговал оплеухами по любому поводу и без.

Так я дожила до сего холодного дня, до своих семнадцати лет. Бесправная рабыня, которая не имела права голоса и собственных желаний. Я даже не могла покинуть этот захудалый городишко под названием Жиронди.

— Эй, Дарёна! — раздался грубый голос у моего уха, и жесткая рука больно толкнула в плечо. — Уснула, что ли?! Подай сидр вот за тот столик!

Я мотнула головой, оторвавшись от созерцания порхающих снежинок за грязным окном. Давно в нашей местности не шел снег зимой. И это было так сказочно-завораживающе. Но пришлись обернуться и услужливо сказать прошедшему мимо полному трактирщику:

— Иду, хозяин.

Не ответить было опасно, этот злой верзила вполне мог отвесить болезненную оплеуху. А у меня только зажила губа после последнего раза, когда он ударил меня кулаком в порыве гнева. Две недели назад я нечаянно разбила его любимую хрустальную шкатулку, убираясь в гостиной. Оттого получила по полной.

В наш придорожный трактир «Сытый путник» захаживали все проезжающие по главной дороге королевства. От влиятельных баронов и графов до последнего голодранца. Мой хозяин никем не брезговал. Говорил, что любой су будет на пользу трактиру.

Все дети сироты, такие как я, по законам королевства становились рабами. Нас могли продать, обменять, как товар или живность. Это было обычным делом. Девочки такие как я попадали в служанки, мальчиков обычно продавали в солдаты. Считалось, что если королевство кормило нас до девяти лет, то всю оставшуюся жизнь мы должны отрабатывать эту милость, будучи бесправными рабами. 

Быстро поставив на поднос бокал с сидром и тарелку с румяными хлебцами с сыром, я устремилась к нужному столику, где в одиночестве сидел господин в черном. Я шла между столиками и клиентами-мужчинами, которые были навеселе. Умело уворачивалась от рук некоторых, которые жаждали меня ущипнуть или погладить. Не любила я этого и никому не позволяла прикасаться к себе. 

Поставив еду и сидр перед мрачным мужчиной в черной шляпе, я услужливо улыбнулась ему:

— Что-нибудь еще желаете, господин?

Мужчина смотрел на меня как-то странно. В упор и не мигая. Взор его темно-зеленых цепких глаз будто поглощал меня всю. Я даже смутилась.

В следующий миг он мотнул головой и, словно опомнившись, тихо спросил:

— Как тебя зовут, девчонка?

Его хриплый, низкий голос вкупе с испепеляющим взглядом мне не понравился. Выглядел мужчина слишком сурово и опасно.

— Дарёна, господин, — ответила я. — Так что вам еще подать?

Он был явно из дворян. Одет хоть и просто, но в камзол, подбитый мехом из дорогого сукна, расшитый серебром. Да и драгоценная пряжка с рубинами на шляпе точно стоила целого состояния. Его взор нервировал меня. Властный, устрашающий, словно желающий проникнуть мне прямо в душу.

— Ничего пока, — ответил он.

— Тогда извините, мне надо идти, — кивнула я облегченно.

И уже вознамерилась отойти, как вдруг рука в черной перчатке легла на мое запястье.

— Погоди, — властно приказал мужчина, жестко впившись пальцами в мою руку. — Сколько тебе лет?

— Через месяц будет восемнадцать.

— Ты выглядишь гораздо моложе, — заявил незнакомец в черном.

И что? Я даже занервничала. Что ему надо? Явно не говорить со мной по душам.

По законам нашего королевства с семнадцати лет девушку можно было выдать замуж. Но этот богатый господин уж точно не собирался жениться. Знала я таких, постоянно видела здесь, что происходило с другими служанками. Такие, как он, жаждали зажать где-нибудь в темном коридоре и задрать юбку. Но я не собиралась даваться в руки этому в черном.

— Простите, господин, но мне действительно надо идти, — воскликнула я и неучтиво вырвала руку из его сильных пальцев.

Почти бегом отошла от его столика. Пусть трактирщик будет недоволен моим вызывающим поведением, но я не девка для развлечений.

На дворянина в черном я бросала испуганные взгляды весь вечер, пока обслуживала других клиентов за столиками. Сегодня в морозный зимний вечер в теплом трактире было многолюдно. Тот в черном больше ничего не заказывал, только сидел мрачно в углу и следил за всеми.  

— А теперь танцы! Иди переоденься и побыстрее! — прикрикнул на меня трактирщик, уже когда за окном совсем стемнело.

Это было самое мерзкое.

Я одевалась в яркое цветастое платье и должна была танцевать перед клиентами. Это происходило пару раз в неделю. Трактирщик заставлял меня это делать. Сам танец был обычным, смесью местной джиги и народной пляски, но сам факт того, что меня заставляли это делать специально, чтобы клиенты были довольны, раздражал.

Как назло, я была самой пластичной и молодой из служанок в трактире, потому эта незавидная участь выпадала именно мне. Я была рабыней и не смела права ослушаться своего хозяина. Потому терпела это унижение и танцевала.

Сегодня я исполнила три танца. Старалась не сильно задирать юбку, только до щиколоток, а не до коленей, как обычно. Потому что тот мрачный незнакомец в черном не спускал с меня гнетущего взора весь вечер. И это нервировало. Я не хотела, чтобы он смотрел.

Когда же после моего выступления клиенты дружно заулюлюкали, хлопая и довольно что-то горланя, я быстро юркнула в кухню. В свой закуток за печкой. За занавесью быстро переоделась в простую черную юбку и заштопанную серую блузку.

Потом снова направилась в зал, чтобы помочь остальным служанкам убирать со столов. И на пороге замерла. Мой хозяин говорил с незнакомцем в черном. В этот поздний час в трактире уже оставались только пара клиентов. Оттого я прекрасно слышала их разговор:

— Сколько вы хотите за эту девчонку? — спросил у трактирщика мрачный дворянин, который весь вечер не сводил с меня взгляда.

— А, сударь, она вам приглянулась? — оскалился похабно трактирщик. — Понимаю. Ножки у нее что надо! Вы ее в служанки хотите или для других целей?

Я замешкалась у дверей, прислушиваясь. Неужели у меня появится новый хозяин? Но этот незнакомец мне не нравился! У него был колючий ледяной взор и жесткие руки. От него так и исходила опасная сила.

— Она хорошо танцевала, — кратко ответил мужчина.

— У вас отменный вкус, сударь.

— Герцог Филипп де Моранси, — представился пришлый.

И я ощутила, как ледяные мурашки прошлись по моей спине.

— О, ваше могущество! — затрясся в благоговейном ужасе трактирщик, а на его лице отразился неподдельный страх.

Я тоже замерла. Сам герцог де Моранси? Один из десяти могущественных магистров королевства? Советник самого короля? Все знали, что десять магистров ордена Звезды обладали магией, которая почти не встречалась в наше время. Поговаривали, что одним взором они могли лишить человека жизни. И я верила в это. Потому что взгляд у герцога был просто жутким.

— Хотите купить ее для удовольствий? Да, девка что надо. Она еще и девственна. Так что цена тоже будет немаленькой, — продолжал набивать цену за меня толстяк.

— Так сколько?

Только не это! Неужели этот могущественный герцог все же решил меня купить?

Но я не хотела этого!

Я подумала о том, что работа с утра до ночи в трактире не так уж и плоха в сравнении с тем, что я стану постельной игрушкой этого страшного человека.

Единственная мысль билась у меня в голове.

Надо срочно бежать. Наверняка у этого герцога куча денег, а у моего хозяина жадная натура. Он точно продаст меня, если этот с ледяным взором даст хорошую цену.

— Пятьдесят луидоров, ваше сиятельство, — ответил трактирщик, назвав просто непомерно большую сумму.

Только бы у этого герцога не было с собой таких денег! Об этом я молилась в тот миг.

— Здесь сто, — ответил де Моранси и, достав бархатный кошель, бросил его перед трактирщиком на грязный стол.

Я же инстинктивно попятилась в кухню.

Всё! Он продал меня. За такие деньжищи уж точно. На эти деньги можно было построить три таких трактира!

Но наложницей этого зловещего магистра я становиться не собиралась! Это просто какой-то кошмар!

Потому тут же приняла непростое опасное решение.

Я бросилась обратно в большую трактирную кухню. В свой закуток за печью. Схватила теплую пуховую шаль, сунула ноги в худые ботиночки. Быстро собрала в узелок гребешок, сменные панталоны, носки и две ленты для волос. Все мои вещи. И тут же устремилась к черному выходу.

Вылетела на заснеженную улицу, словно безумная. Даже не захватила свою легкую накидку. Забыла впопыхах, но некогда было возвращаться за ней. Надо было немедленно бежать, пока эти двое меня не хватились. Вдруг мне удастся спрятаться? И де Моранси не поймает.

На это было мало надежды, но все же маленький шанс имелся.

Теперь я новая рабыня этого зловещего магистра. И в том, как именно он будет меня использовать, я даже не сомневалась. Но пусть меня засекут до смерти за неповиновение, но безропотной игрушкой в руках де Моранси я не буду. Лучше уж замерзнуть в снежном лесу.

Я пробежала по шумным улочкам всего два квартала, прислонилась к облезлому дому, чтобы передохнуть. Огляделась, решая, куда дальше направиться. Ведь в этом мире у меня никого не было, даже друга.

Городские детишки радовались падающему снегу и валялись в белых хлопьях, кумушки с корзинами чинно шли по вымощенному булыжником тротуару. Я же была так несчастна и испугана в этот момент, что едва могла соображать.

Неожиданно из-за поворота выехала черная карета. Остановилась в пяти шагах от меня. Дверца распахнулась, и я увидела внутри герцога де Моранси.

— Подойди сюда и сядь в карету, девчонка! — грозно велел он.

Как быстро он нашел меня!

Я отрицательно замотала головой и тут же со всех ног бросилась на соседнюю улочку.

Погоня продолжалась почти полчаса. Я убегала, сворачивая в неприметные улочки, а карета герцога все равно находила меня. Он как будто чуял, где я, и шел как собака по моему следу. Но я не желала сдаваться.

Спустя время я совсем выдохлась. Остановилась у ворот часовни, пытаясь перевести дух. Снег уже покрыл мои светлые спутанные волосы, а холод сильно остудил тело. Пуховая шаль, накинутая на плечи, не давала тепла.

И я даже не удивилась, когда спустя пару минут черная дорогая карета остановилась напротив меня. Дверца открылась, а я затравленно взглянула на герцога.

— Садись в карету! Хватит бегать, девчонка, — приказал магистр ледяным голосом, в котором слышался свинец.

— Нет, — непокорно замотала я головой.

— Ты замерзла. Садись. Это приказ.

— Нет.

— Тебе все равно не сбежать от меня.

— Нет.

— Если выйду я, тебе это не понравится.

— Нет.

— Ты хочешь проверить, до какой степени взбесила меня?

После этих слов я наконец посмотрела ему в лицо. Глаза магистра жгли меня таким убийственным яростным огнем, что я похолодела. Он был в гневе. Хотя его лицо и голос казались спокойными и даже безразличными. Такая выдержка у этого де Моранси.

— Садись немедля! — уже процедил он.

— Я не хочу!

— В карету! — прорычал он зло. — Или мой кучер затолкает тебя силой.

Я видела, как мимо нас проходят немногочисленные горожане, оглядываясь. Видимо, не понимали, как я могу перечить богатому господину, хотя сама одета как самая нищая служанка. Понимая, что убежать мне не удастся, я сделала несколько нерешительных шагов к карете.

— Верное решение, девчонка.

Я уже была у подножки, и тут же де Моранси нагнулся и дернул меня за талию. Я вихрем, обвитая его сильной рукой, влетела внутрь, и мужчина жестко швырнул меня на бархатное сиденье. Я чувствовала, что он в бешенстве от моего поведения. Откинув назад волосы, которые упали мне на лицо, я все равно непокорно выпалила:  

— Сразу заявляю вам, я ничего не умею и холодна в постели как рыба! Я не буду вашей наложницей!

— Для рабыни ты слишком непокорна и дерзка, — заявил он хмуро, и его губы тронула ехидная ухмылка.

Дверца кареты с грохотом захлопнулась, и мне показалось, что захлопнулась мышеловка. А я ощущала себя несчастной мышью с голодным матерым котом, который жаждал меня слопать.

Герцог стукнул тростью о потолок, и карета быстро покатила по заснеженной улочке.

Я забилась в угол. Сжалась от страха, который вползал в мое сердце. Боялась даже посмотреть на моего нового хозяина и господина. Мельком бросала взгляды на герцога и отметила, как он критично осмотрел меня с ног до головы и отвернулся к окну, видимо, потеряв интерес.

Невольно я начала украдкой рассматривать его.

Бледное мужественное лицо, скулы, словно высеченные из камня, суровый взор. Недовольно поджатые губы и мощный подбородок, высокий лоб. Лицо герцога казалось недовольным и злым. Отметила его густые черные волосы, зализанные назад в хвост, высокий воротник, закрывающий его шею, мощную величавую фигуру, затянутую в черный меховой камзол.

Все в нем казалось вычурным, жестким и пугающим.

Он был в перчатках, на безымянном пальце кольцо с черным камнем. Опирался широкой ладонью на набалдашник трости в виде головы дракона. Он сидел, широко расставив ноги в высоких ботфортах. Его поза была вальяжной и сосредоточенной одновременно.

Герцог де Моранси был одним из десяти самых могущественных людей королевства и ближайшим советником короля. Про герцога говорили, что он злой и жестокий богатей, и в нем нет ни капли жалости.

Что этому мрачному герцогу надо? Зачем он меня купил? Что с меня взять? Купил для любовных утех или еще для чего? Нет, для любовных утех я точно не годилась. Худая, бледная, забитая.

Тогда что ему надо?

А может, хотел сожрать меня на ужин? А что? Про Филиппа де Моранси ходили жутковатые слухи, что по ночам он превращается в дракона. Летает по окрестным землям вокруг своего замка и палит огнем деревни и людей. Вот и я вполне сгодилась бы дракону на ужин.

От этих мыслей мне стало еще страшнее. Хоть бы уже озвучил, что ему надо от меня.

Может, ему просто требуется новая служанка в замок? Угу… и он самолично ее выбирал и покупал. Глупости, Дарёна. Ты же сама в это не веришь.

Я ощутила, что мои зубы уже клацают, то ли от холода, то ли от страха.

— Прекрати дрожать, как заяц, — вдруг раздался хрипловатый баритон герцога. От его голоса я даже вздрогнула. Он же продолжал упорно глядеть в окно. Видимо, я была недостойна того, чтобы смотреть на меня при разговоре. — Это раздражает.

— Вы сожрете меня? — выдохнула я тихо, озвучив свои страхи, и быстро добавила: — Но я совсем невкусная, ваше сиятельство!

Он тут же обернулся и вперил в меня недоуменный темный взор.

— Ты что, не в себе, девчонка? — процедил недовольно он. — Что ты несешь?

— Все говорят, что по ночам вы превращаетесь в дракона и жрете людей.

Его мрачное лицо на миг стало заинтересованным, а на красивых губах появилась циничная ухмылка-оскал.

— Вот в чем дело. От этого ты дрожишь? От страха?

— Да.

— Думал, что ты замерзла, — сказал он, и его лицо снова превратилось в надменную маску. — Так как тебя зовут?

— Дарёна, — повторила я свое имя, хотя уже называла его там, в трактире. Но, видимо, этому высокородному герцогу было не по статусу запоминать имена таких нищих, как я.

— Дарёна, я не ем на ужин тощих девиц вроде тебя.

— А упитанных? — спросила я с замиранием сердца.

Он опять оскалился уголками губ.

— А ты забавная, — произнес он. — Это была шутка, глупышка.

— А-а-а, хорошо, — выдохнула я с неким облегчением.

Так... есть он меня не будет. Тогда остается два варианта — «грелка» в постель или служанка.

Но второй явно не подходил. Ну не занимаются герцоги-магистры его уровня подбором прислуги, это уж наверняка. Значит... Но я так не хотела, чтобы этот высокомерный и устрашающий де Моранси прикасался ко мне.

Сколько ему было лет?

Тридцать, сорок? Он выглядел как человек без возраста.

— Ты не должна бояться меня, девчонка, — сказал герцог спокойно.

Ага, попробуй не бояться, когда одно его присутствие рядом наводило такой страх, что дрожали колени.

Де Моранси тяжело вздохнул.

— Если ты будешь послушной и выполнишь все, что я тебе велю, взамен получишь кров и еду.

Послушной где? В постели?

Господи, только не это!!! Я не переживу. Лучше снова попытаться сбежать.

— А что надо делать? — осторожно спросила я, боясь даже услышать о своих новых обязанностях.

Лучше бы всю жизнь впахивала по четырнадцать часов в трактире, чем вот это вот всё.

— Прежде всего быть послушной. И не думать о всяких драконах и тому подобном. И тогда я буду удовлетворен.

— Хорошо, — пролепетала я.

Неожиданно герцог сильно закашлял. Жутковатым хриплым кашлем, который шел из самых легких. Чуть сгорбился, опираясь на трость.

Я даже замерла. Было видно, что ему плохо и он не мог откашляться.

Он тут же достал кружевной платок и прижал его ко рту, пытаясь остановить кашель. Я видела, что он еле унял свой приступ. Отдышался и снова убрал платок в карман, но я заметила на нем кровавые следы.

Он что, харкал кровью? Он был болен?

Я помнила, как одна из старых служанок в трактире также кашляла с кровью, у нее была чахотка. Вскоре она умерла.

Но с герцогом этого не могло случиться. Он же могущественный маг. А они не подвержены болезням. И даже если заболевали, то за минуту могли излечиться от любой заразы своей уникальной магией. Таких волшебников-магистров в королевстве было всего десять.

И теперь я не понимала, отчего он кашляет? У меня что-то не выстраивалась логическая цепочка в голове.

— Я расскажу, зачем я купил тебя, девчонка.

Я уже ничего не понимала, а только недоуменно смотрела на герцога.

— Мой сын хочет увидеть свою мать, — продолжал герцог де Моранси. — И ты сыграешь ее роль, моей супруги.

— Вашей супруги?

— Да. Она умерла год назад.

— Мне жаль. Но почему я?

— Ты очень похожа на нее. Я хочу, чтобы мой сын подумал, что матушка вернулась.

— Понятно.

— Так ты исполнишь мою волю? — спросил он властно.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Что, ты вздумала пререкаться со мной, девка? — Его брови поползли вверх.

Видимо, этому зловещему герцогу никто никогда не возражал. Что его так удивило?

— Поймите, ваше сиятельство, у меня вряд ли получится изобразить герцогиню. Может, лучше не надо? — осторожно спросила я.

Его взгляд стал пугающим. Лицо герцога перекосилось от злости и стало некрасивым, даже страшным.

— Я не спрашиваю твоего мнения, и что ты там хочешь. Я сказал, ты сделаешь это или...

Его глаза зажглись убийственной яростью. Он угрожающе подался ко мне всем телом и сжал кулак. Приподнял трость. Я подумала, что сейчас он отходит меня по бокам своей дорогой тростью, и испуганно прижалась к спинке бархатного сиденья, сжалась.

В этот миг он показался мне настоящим чудовищем. Тем зловещим магистром де Моранси, которому отправить человека на казнь было раз плюнуть. И сейчас он вполне мог прибить меня насмерть, и никто бы не вступился. Я же была его рабыней, а значит, бесправной вещью, и моя жизнь ничего не стоила.

Жестокость и суровые порядки этого мира я уяснила с раннего детства.

— Прошу вас, успокойтесь! — пискнула я, закрываясь от него рукой.

И тут он снова раскашлялся. Сильно, хрипло, болезненно.

Невольно он отстранился от меня, сев обратно на свое место. Чуть сгорбился, ибо приступ жестокого кашля не проходил. Он даже выпустил из руки трость, и она с грохотом упала на пол. Он быстро вытянул платок и прижал его к губам, пытаясь заглушить кашель.

Я захлопала глазами. Вот еще секунду назад передо мной был грозный опасный магистр Звезды, а сейчас просто страдающий больной человек. И эта перемена в его поведении была просто поразительна.

Мне вдруг стало жаль его. Такой большой сильный мужчина, а кашляет, как столетний старик.

Герцог наконец смог остановить приступ удушливого кашля, и я снова отметила кровавые пятна на его платке. Он чуть откинулся на спину сиденья, прикрыл глаза и начал глубоко дышать. Я поняла — пытался не дать начаться новому приступу.

Через минуту я пришла в себя, понимая, что зловещий герцог мне не угрожает.

— Да я же не против, мессир! — произнесла я, пытаясь успокоить. Он тут же вперился мрачным взглядом в мое лицо, и я сбивчиво продолжала: — Но вы же сказали, что я только похожа на вашу жену, а вдруг ваш сын не признает во мне свою матушку и испугается?

— Вряд ли. Он видел мать год назад. Тогда ему было почти три. И он помнит ее только по портрету в гостиной. На тот портрет ты похожа.

— А, ну хорошо. Тогда можно попробовать, — кивнула я, видя, что он чуть успокоился.

Герцог долго смотрел на меня, как-то изучающе и пронзительно. Словно хотел проникнуть в мои мысли или в самую душу. И этот ледяной взгляд вызвал у меня неприятный озноб по всему телу.

Что опять не так? Я же вроде согласилась.

— Мой сын — единственный, кто у меня остался, понимаешь, — вдруг тихо проникновенно объяснил де Моранси. — Он очень болен.

И я поразилась с какой трагично-интонацией он говорил о своем сыне. Я медленно кивнула, видя, что герцог уже совсем остыл в своем гневе.

— Он умирает. И я сделаю все, чтобы последние дни его жизни были счастливыми.

На это я промолчала. Теперь мне стало жаль и его сына. Такой маленький и уже при смерти.

Я тут же осекала себя. И какое мне дело до какого-то сына этого зловещего магистра? И вообще до того, что этот мужчина так болезненно кашляет? Но чувство сострадания к ним обоим отчего-то уже завладело моим существом.

С детства у меня было глупое жалостливое сердце. Я жалела всех. То бездомных котят, которые жили на улице, и я их подкармливала тайком от трактирщика. То старую служанку, которая всегда меня бранила , но, когда заболела чахоткой, я ухаживала за ней, потому что мне было жалко ее.

И вот сейчас мной овладело сострадание к этому неприятному герцогу с тростью. К этому молодому старику, во взгляде которого в этот миг я разглядела всю боль мира.

— Тогда я постараюсь, мессир, — просто ответила я. — Как смогу, так и изображу вашу жену.

— Так-то лучше, девчонка, — ответил он тихо.

— Но вы должны рассказать мне, какой она была. Ну, ее повадки, как она говорила, чтобы ваш сын точно поверил, что я его матушка.

Филипп де Моранси

Когда девушка спросила о Лауре, я даже растерялся. Нахмурился.

Вспоминать о покойной жене мне было неприятно. Если честно, я никогда не любил ее.

Женился на ней, выполняя волю короля. Лаура приходилась ему двоюродной племянницей. Но едва она увидела меня пять лет назад, сразу же влюбилась. Это я знал с ее слов.

Одному Богу известно, что нашла во мне Лаура. Я знал, что у меня несносный характер, суровый и властный. Наверно, жена все же впечатлилась моими внешними данными и военными наградами, полученными в последней военной кампании.

Тогда мне было двадцать семь. Я только вернулся из Восточных земель, с длительной кровопролитной войны. Знаменитый генерал с кучей регалий и военных подвигов, я стал объектом восхищения и зависти всего двора. Я был молод, красив, с богатырским телосложением, довольно богат. К тому же обладал магией. Все придворные дамы искали моего расположения, я слыл завидным женихом.

Но ни одна из этих жеманных надушенных девиц не увлекла меня. Все они казались неискренними, слишком легкомысленными. Они видели во мне только титул герцога и мои внушительные внешние данные. Ах да, еще и то, что по ночам я превращался в дракона. Это более всего возбуждало воображение дам. Ведь драконов в нашем мире не осталось. Я был одним из последних.

Для меня же это оборотничество в крылатого зверя стало проклятьем. Я хотел быть нормальным человеком и ночью тоже.

Достаточно повидав крови и жесткости за свою недолгую жизнь, я решил уйти в отставку, ведь поступил на военную службу только по настоянию отца, который теперь был на том свете.

Король, зная мои заслуги и помня о моей магии, хоть и не сильной, но нужной для управления государством, назначил меня десятым магистром ордена Звезды.

Я обладал магией предвидения будущего. Но предсказывал именно глобально, а не конкретно чью-то судьбу. Потому король очень часто спрашивал моего совета в вопросах заключения договоров с другими государствами, будь то военные или торговые соглашения. Мое чутье никогда не подводило. Я мог точно сказать, будет ли выгоден этот договор для процветания нашего королевства или нет. Именно этот мой дар очень ценил король. Так же как и мои боевые заслуги.

Оттого государь решил женить меня на самой лучшей из девиц-дворянок. Ею оказалась Лаура, племянница короля — самая эффектная красавица на выданье в ту зиму.

Лаура. Амбициозная, величественная и прекрасная, словно Венера. Высокая, статная, изящная, со светлыми волосами и черными, словно ночь, глазами, она была королевой всех балов и раутов. Мужчины сходили по ней с ума, стрелялись из-за нее на дуэлях, делали глупости. Да, она была роковой красавицей.

Едва меня представили Лауре, как она тут же взяла меня в оборот. Постоянно кокетничала, вызывала на откровенные разговоры, появлялась в тех же местах, где и я.

Я видел ее интерес и даже немного увлекся ею. Она казалась самой блестящей и самой умной из всех девиц.

И первой призналась мне в любви. Однако мое сердце оставалось холодно к ней. Я действительно пытался полюбить, но не мог. Я вообще не имел способности любить, в том понимании, как пишут в романах. Никогда не испытывал этого чувства. Вот такой уродился.

Потому, когда король решил поженить нас, ибо об этом мечтала Лаура, я не стал противиться этому союзу. Она была знатнейшего рода, красива, умна, наконец, любила меня. Вполне достаточно для роли супруги и рождения наследников.

К Лауре я всегда относился с уважением и некоторой отстраненностью. Как, впрочем, и ко всем представительницам прекрасного пола. Но это нисколько не мешало проводить с ней жаркие ночи.

Все у нас было хорошо, если не считать того, что у моей новоиспеченной жены оказался злой, даже жестокий нрав. Она постоянно бранила слуг, была всем недовольна, будь то каша на завтрак или не до блеска надраенный паркет в гостиной.

Я старался не обращать на это внимания. Ведь со мной она была нежна и приветлива, никогда на отказывала в ласках и совете. Я также был добр и вежлив с ней. Хотя так и не полюбил ее, но моя семейная жизнь меня вполне устраивала.

Потому сейчас, когда девушка спросила про мою покойную жену, я не сразу нашелся, что ответить.

— Она была красивая, модница. Любила наряжаться.

— Ах, понятно, — закивала Дарёна. Имя у девушки было необычное, какое-то иностранное. — А характер? Как она говорила и вела себя с вашим сыном?

Я даже задумался.

«Ну что за допрос?» — возмутился я. Не хотел говорить, что сына Лаура игнорировала и относилась к нему как к досадному обстоятельству в своей жизни. Она вообще не очень хотела рожать, боялась испортить фигуру. Но о покойниках не говорят плохо, потому ответил нейтрально:

— Сыном она мало занималась. В основном с Мишелем была няня.

— Странно. Но вы говорили, что мальчик хочет видеть маму, значит, он любил ее?

— Да. Отчего-то он помнит ее, у него есть ее миниатюрный портрет.

— Поняла. Хорошо, попробую действовать экспромтом, — ответила она и улыбнулась.

Ее тонкое лицо как-то преобразилось, появились на щеках ямочки, что сделало ее совершенно милой и забавной.

Я нахмурился. Не нравилась мне эта тощая девица, ох, как не нравилась.

Было в ней что-то слишком теплое, душевное и детское. Эти качества я не любил в женщинах. Еще и постоянно спорила со мной. А этого я больше всего не переносил. Все и всегда должно быть так, как я сказал. Она же еще и устроила этот смехотворный побег. Дерзкая девчонка! Это вообще было безобразно. Смирения и послушания в ней нет вовсе. И как она могла быть рабыней с таким непокорным характером?

Да ладно. Главное, что она очень походила на Лауру внешне, только ростом была ниже и моложе. Надеюсь, Мишель признает в ней маму, и она утешит его. Может, хоть немного ее присутствие продлит дни моего сына на этой земле.

Когда карета остановилась у высоких мраморных ступеней, я даже замерла на мгновение.

Никогда не бывала в подобных дворцах. Величественных и красивых. Еще издалека, когда мы въехали на территорию дворцового парка, я смотрела во все глаза по сторонам. Серый величественный замок с башнями, возвышался на фоне темного неба. В многочисленных окнах горел неяркий свет, а над крышей летала стая воронья.

Мне казалось, я попала в сказку. Жутковатую мрачную сказку, ибо кругом было темно и тихо, а падающий снег заметал все кругом.

Лакей открыл дверцу, и раздался очередной приказ моего нового хозяина:

— Выходи.

Я проворно спрыгнула с подножки и остановилась. Ожидая, когда выйдет герцог де Моранси.

Он тяжело оперся на трость и медленно спустился с подножки кареты. Сделал пару шагов и вдруг покачнулся. Отчего-то у него подвернулась нога и он застонал сквозь зубы. Я тут же инстинктивно ухватила его за талию, придержала, так как стояла в шаге от него. Мужчина едва не упал.

— Осторожнее, мессир! — воскликнула я.

Он наградил меня таким убийственным взглядом, словно хотел испепелить. Тут же сцепил зубы и выпрямился.

— Ты что, думаешь, я могу упасть? — спросил он недовольно.

— Но вы едва не упали, — пролепетала я.

Он тут же неучтиво скинул мою руку со своего камзола. Тяжело оперся на трость.

— Потому что ты путаешься под ногами, пигалица!

— Это я путаюсь?

Нет, он что, реально это говорил? Я же сама видела, как его ноги подкосились, и он едва не грохнулся. На миг мне показалось, что ему больно ступать.

Какой он вредный и вспыльчивый. Нет, чтобы поблагодарить, еще и обругал.                                                                                                       

— Довольно! Ступай вперед! — прорычал герцог мне в лицо, указав взглядом на лестницу, и оглянулся на кучера. — Сегодня карета больше не нужна, Оливье.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — кивнул слуга и, захлопнув дверцу, полез на козлы.

Хозяин явно не хотел, чтобы Оливье заметил, как он едва не упал.

Я быстро начала подниматься по серой мраморной лестнице. Герцог последовал за мной, тяжело опираясь на трость.

Достигнув входных дверей, я оглянулась. Де Моранси с каменным лицом медленно поднимался по широким ступеням. Я заметила, что его губы поджаты, а движения явно давались ему с трудом. Будто он преодолевал сильную боль при каждом шаге, но ни в какую не хотел этого показать. Но я-то видела, что ему трудно идти.

Дворецкий услужливо открыл перед нами дверь, и герцог сухо велел:

— Входи.

Я исполнила его приказ и оказалась в огромной, едва освещенной парадной. Даже открыла рот. Такой красоты я в жизни никогда не видела. Широкая парадная лестница с темным ковром, огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка, мраморные статуи — это то немногое, что я успела разглядеть в мрачноватом пространстве, освещенном только парой канделябров.

— Проводишь эту девку в гостевую спальню, думаю, голубая подойдет, — продолжал раздавать команды герцог, обращаясь к дворецкому. Говорил обо мне так, будто меня здесь не было. — Позже я поговорю с ней.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Герцог уже направился куда-то в сторону, тяжело опираясь на трость. Но вдруг обернулся и снова оглядел меня с ног до головы и добавил:

— Франсуа! И накорми ее чем-нибудь. А то смотреть на нее противно. Тощая, словно жердь.

В очередной раз оскорбив меня, хозяин дома, высокомерно задрав подбородок, направился дальше.

Вот напыщенный индюк. Ему что, нравилось обижать меня словами?

Я вздохнула. Надо привыкать. Ведь не сама я выбрала себе хозяина.

Когда дворецкий с неприятным лицом повел меня на кухню, я открыла рот и с восторгом смотрела по сторонам.

Внутри дворец герцога был еще великолепнее, чем снаружи. Высоченные потолки и гобелены на стенах, огромные окна до пола, синие ковровые полотна под ногами. Тусклый свет от канделябра, который важно нес Франсуа, едва озарял мрачный длинный коридор. Я тихо перемещалась за тощим дворецким, видя, как за окном бушует ветер, а снежный вихрь кружит снежинки. Здесь же, в огромном дворце, который Франсуа отчего-то назвал замком, было тепло.

Мне снова показалось, что я попала в мрачную сказку, в замок чудовища, в роли которого выступал герцог де Моранси.

Когда мы вошли в большую теплую кухню, там находилось шесть человек. Они кучно сидели за столом и ужинали. Около плиты стояла полная женщина в фартуке и платке на голове, похожая на кухарку. Слуги, заметив нас на пороге, с интересом уставились на меня. Я тоже оглядела двух мужчин и трех служанок за столом. Одна из них была совсем еще девочка, наверное, лет четырнадцати.

— Герцог велел подавать ужин? — встрепенулась кухарка, обернувшись к нам, и, оглядев меня с ног до головы, спросила: — Кто это, Франсуа?

— Его сиятельство привезли, велели накормить ее, Барбара, — кратко ответил дворецкий и быстро ретировался с кухни, оставив меня наедине со слугами.

— Ты кто такая будешь? — спросила одна из женщин. — Новая служанка?

— Я… — замялась я.

Пыталась подобрать слова, чтобы все объяснить. Ведь мои обязанности были весьма странными и даже необычными.

— Ясное дело, Марта, — грубо ответил один из слуг, квадратный рыжий увалень. — Служанка, кто ж еще? Для кокотки она слишком облезлая и тощая.

Свои слова он дополнил неприятным хохотом.

— Ты прав, Люсьен, — подхватила рябая девица, сидящая с ним рядом. — Герцог любит румяных дам с формами. И аристократок. А это какое-то убожество.

— Ага, как госпожа Мадлен, — закивал Люсьен.

— А эта еще и страшная на лицо, бедная словно моль.

Я стояла посреди кухни и недоуменно слушала, как меня поливают словесными помоями. Естественно, не выдержала и озвучила первое, что пришло в голову:

— Я новая гувернантка для сына герцога. Мое имя Дарёна Орси и впредь прошу обращаться ко мне именно так.

— Ух ты! Какая дерзкая девчонка, — громко хохотнул Люсьен, похоже, он был главным заводилой среди слуг. — Смотри, как бы тебя не вышвырнули из замка до полуночи за длинный язык.

Окинув его предостерегающим взглядом, я заявила:

— Герцог де Моранси лично ездил за мной в город и лично просил служить у него. Я закончила академию гувернанток в самом Лилле. Его сиятельство оплатил мои услуги на полгода, так что пока я никуда не собираюсь, — закончила я, мило улыбнувшись.

Я безбожно врала сейчас. Но понимала, что не стоило этим примитивным людишкам знать правду о том, что герцог купил меня, как какую-то кобылу на рынке. И я всего лишь жалкая рабыня, в отличие от них, свободных людей. Тогда они вообще заклюют меня. А я очень хотела есть, и сил пререкаться с ними не было. С утра не держала крошки во рту.

— А почему выглядишь, как попрошайка на паперти? — опять ехидно спросил мерзкий Люсьен.

— Мои вещи украли разбойники, пока я ехала на встречу с герцогом. И мою теплую шубу тоже.

После моих слов в кухне воцарилось молчание. Их ехидные лица стали серьезными. А маленькая служанка, самая юная, тихо сказала:

— Она говорит правду. Я только что видела в окно, как она выходила из кареты его сиятельства.

— Именно так, — кивнула я. И, понимая, что на верном пути, с достоинством добавила: — Прошу вас, Барбара, меня накормить. Иначе мне придется уведомить герцога де Моранси, что в этом доме ко мне не относятся с должным уважением.

После моей последней фразы у всех присутствующих лица сделались испуганными. Кухарка тут же заблеяла:

— А я-то что, госпожа? Я ведь не знала, кто вы. Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас налью вам горячей похлебки, только из печки достала, — снова оглядывая меня, театрально покачала головой: — Как эти разбойники пограбили-то вас, вон в одной шальке остались.

— Так и есть. Я немного замерзла, — ответила я, подходя к столу.

Не стоило говорить им, что с детства я привыкла терпеть самый жестокий холод. Да и верхней одежды у меня никогда не было. Единственная старенькая накидка, тонкая и потертая, совсем не давала тепла. Ее я оставила у трактирщика, когда сбегала от герцога.

Но здесь, в городке и окрестностях, не было суровых зим. Нечасто выпадал снег, а морозы были редкостью. В основном зимой лужи замерзали на ночь, а днем таяли от солнечных лучей. Потому сегодняшний снег, засыпавший округу, был так необычен и прекрасен.

— А ну уступи место госпоже, Эжени! — прикрикнула кухарка на юную служанку, дав ей подзатыльник. На ту самую, которая видела меня с герцогом у кареты.

Эжени быстро вскочила на ноги и отошла в сторону, оставив свой недоеденный кусок хлеба и похлебку. Я поняла, что с этой девочкой здесь обращаются так же, как со мной бывший хозяин в трактире.

Едва я села, тарелка с наваристым супом-гуляшом стояла уже передо мной.

— Вот хлебушек, госпожа, — угодливо сказала кухарка. — Только из печки, горячий еще.

— Благодарю.

Я надеялась только на то, что герцог не будет распространяться о том, как мы с ним познакомились. Он явно был нелюдимым и неразговорчивым.

С аппетитом поглощая суп, я думала о том, что давно не ела ничего вкуснее. В трактире мне обычно доставались объедки после клиентов, ну, или в лучшем случае краюха черного хлеба со сметаной.

Вдруг мерзкий Люсьен, сидящий напротив меня, прокашлялся и сказал:

— Вы это… мадемуазель Орси. Не говорите герцогу, что я был неучтив с вами, а то он прикажет выпороть меня. А у моя спина еще после прошлого раза не зажила. Я погорячился, простите за грубые слова.

Я округлила глаза.

Надо же! Как всех проняло здесь то, что я госпожа, а не служанка. Знай они правду, наверняка бы даже куска хлеба мне не дали. Я же еще раз утвердилась в мысли, что слухи о герцоге де Моранси были правдивыми. Он действительно был жесток, раз порол своих слуг. В ответ я только кивнула Люсьену.

Я быстро проглотила свой суп и доела хлеб. Кухарка спросила, буду ли я жаркое. Конечно, я согласилась. Никогда не ела сразу столько сытного и вкусного. Как бы живот не разболелся. Едва румяная жареная куриная ножка с тушеной капустой оказались передо мной, как раздался низкий женский голос:

— Это что за девка?

Я подняла глаза. На пороге кухни застыла дама.

Молодая красавица лет двадцати пяти, с черными вьющимися волосами и кошачьим разрезом глаз. В шелковом зеленом платье, хоть и без рюшей, но кокетливом и дорогом. Невозможно большое декольте подчеркиваю ее полную высокую грудь, а корсет затягивал тонкую талию. Высокая, с тонкими руками, округлым прекрасным лицом и затейливой прической, она казалась воплощением красоты и грации.

— Госпожа Мадлен! — воскликнула в благоговении Барбара, когда темноволосая красавица прошла в кухню, придирчиво оглядывая меня. Мне она сразу не понравилась. — Это новая гувернантка для маленького герцога. Его сиятельство сегодня привезли ее.

Что там про эту Мадлен говорили слуги? Что герцогу нравятся ее округлые формы. Похоже, она была или любовницей, или невестой де Моранси, раз вела себя словно хозяйка.

— Нянька для Мишеля? — небрежно бросила Мадлен и опять окинула меня взглядом.

— Гувернантка, — поправила я.

Понимая, что лучше уйти из кухни, я встала.

Мадлен же сделала ко мне два быстрых шага, и ее темные рыжие глаза сузились до щелочек. Она неучтиво схватила меня за подбородок пальцами и процедила:

— Послушай меня, милочка. Если увижу, что ты кокетничаешь с герцогом де Моранси, я тебе переломаю все ноги, поняла?

Я кокетничаю с герцогом? Да Боже упаси! Уж я точно не жаждала его общества и близости. Я его опасалась и только!

Больно ударив Мадлен по пальцам, я сбросила ее руку и отошла.

— Вы не смеете так говорить со мной. Меня нанял господин герцог. Вы ему не жена. Потому не можете приказывать мне, только он. Так что впредь держите себя в руках, милочка, — сказала я, произнеся последнее слово с такой же ядовитой интонацией, как и она прежде.

Видя, как вытянулось ее лицо, а глаза заполыхали злостью, я медленно обошла ее и проворно покинула кухню.

Краем уха слышала, как слуги зашушукались о том, что я посмела так вызывающе ответить самой Мадлен — любимице герцога.

Но я считала себя правой. Я что, должна была молча проглотить ее угрозы? Ну уж нет. Если я рабыня, то герцога, а не всех этих мерзких людишек. Да и де Моранси не позволю унижать себя. Пусть лучше сразу в темницу посадит.

Я так устала бояться всех и вся.

Именно сегодня что-то случилось со мной. В моей душе. Я решила стать другой. Изменить свою жизнь.

Быстро направившись по мрачному коридору, я решила обследовать дом. Может, мне удастся найти спальню маленького Мишеля или портрет его матушки? Последнее было бы лучше. Я хотела подготовиться к встрече с мальчиком и понять, какая же она была, герцогиня Лаура.

Я уже почти дошла до парадной, как меня нагнала та самая маленькая служанка Эжени.

— Подождите, госпожа Дарёна!

— Да? — обернулась я к ней.

— Хотела сказать вам кое-что.

— Слушаю.

— Как вы им ответили, госпожа Дарёна, заставили себя уважать! — с восхищением произнесла Эжени. — Я так не умею.

— Спасибо, Эжени. Ты очень хорошая. Если хочешь, мы можем подружиться.

— О, спасибо вам, мадемуазель. Знаете, я хотела вас предупредить. Будьте осторожнее с госпожой Мадлен. Она ведьма! Она может наслать на вас порчу или того хуже.

— Я ее не боюсь, — скептически ответила я.

Хуже того, чем, будучи сиротой, оказаться на улице в мороз, ничего нет. Именно так случилось со мной, когда монахини в девять лет выгнали меня из приюта, сказав, что я стала взрослой. Сжалился надо мной только мельник, у которого я сначала жила.

Мне приходилось выживать самой с раннего детства и уметь постоять за себя.

— Мадемуазель Мадлен — невеста герцога, она из благородных. Дочка графа. Скоро станет герцогиней де Моранси и нашей хозяйкой.

— И когда же свадьба? — спросила я, нахмурившись.

Эта темноволосая красотка уже нагло и высокомерно вела себя. А после свадьбы наверняка станет еще злее. И как мне выживать в этом замке? Ведь явно же невеста герцога с первого взгляда невзлюбила меня.

— Через месяц свадьба, — ответила Эжени.

Мы с девушкой стояли в темном коридоре и шептались, словно заговорщицы.

— Я сирота, — поведала мне Эжени. — Герцог сжалился надо мной пять лет назад, взял к себе. Теперь я здесь служанка. Хотя все и говорят, что он злой и жестокий, мне кажется, господин Филипп не такой. В нем есть что-то хорошее. Иначе бы он не подобрал меня на улице тогда. А еще и Барбаре запретил меня обижать.

— Как интересно, — хмыкнула я.

Ее история походила на мою. Только с той разницей, что меня подобрал мельник.

— Мадемуазель! — раздался за нами неприятный голос.

Мы вздрогнули и быстро обернулись. Около нас стоял дворецкий Франсуа.

— Да? — спросила я.

— Его сиятельство требует вас в свой кабинет. Сказал, как только поедите, немедленно прийти к нему.

— Хорошо. Куда идти, Франсуа?

— Я провожу вас. Следуйте за мной.

Дворецкий важно пошел впереди, освещая путь канделябром в руке.

Когда я вошла в кабинет, герцог сидел в кресле, курил сигару. Надымил так, что не продохнуть.

Дворецкий закрыл за мной дверь и испарился. Я осторожно прошла в кабинет и невольно пробежалась взглядом по герцогу.

Тут было светлее, чем в коридоре или в карете. Потому мне удалось рассмотреть его лучше. В трактире я совсем не запомнила его, как и обычно не запоминала лиц многочисленных клиентов. В карете тоже было темно. Я лишь помнила очертания его фигуры: высокой, атлетически сложенной и энергичной.

Сейчас же я видела перед собой довольно молодого мужчину лет тридцати, с правильными чертами лица, гордым профилем и чуть загорелым лицом, с черными как смоль волосами. Он был даже красив. Но нервная мимика, недовольно поджатые губы и темные круги под глазами портили его лицо, делая его похожим на злого, жестокого магистра.

Взгляд его был мрачен и тяжел. Когда он снова оглядел меня, затянувшись сигарой, я немного задрожала. Даже потянула юбку вниз, думая, что она задралась.

— Тебя накормили? — строго спросил герцог де Моранси.

— Да, спасибо.

Он снова выпустил едкий дым от сигары.

— Тебя надо переодеть. Выглядишь как нищенка с помойки.

— Я такая и есть, — ответила я, пожав плечами.

— Ты знаешь этикет? — задал он следующий вопрос.

— Немного.

— Что именно?

— Знаю, какой вилкой есть рыбу. И как правильно отказать в танце кавалеру. А еще я умею падать в обморок, как и положено дамам.

Он был так напыщен и холоден, что мне хотелось его как-то расшевелить, потому и пошутила.

Я инстинктивно чувствовала, что он не такой строгий, каким хотел показаться сейчас. Словно ото всех пытался закрыться маской жестокого властного герцога де Моранси. Но на самом деле под этой непробиваемой броней скрывался несчастный человек. Печальные глаза выдавали его. Потому эта роль напыщенного герцога сейчас меня немного обескураживала. Отчего он не хотел быть самим собой и показаться таким, какой есть на самом деле?

— Ты что, смеешься надо мной, девчонка? — спросил он грубо, приподнимая бровь.

— Почему же? Думаю, это все мне пригодится для роли вашей жены.

— Не жены, а матери моего сына. Это разные вещи.

— Да, понимаю. Жена согревает ночью, супруга занимается детьми.

Мой ответ вызвал на его лице ехидную ухмылку.

— Ты еще и языкастая. И как ты дожила до своих лет, будучи рабыней и с таким непокорным нравом?

— Меня часто били, — вздохнула я.

— Но ты не сломалась, как я вижу. Это весьма впечатляет. Не переживай, в этом доме тебя не тронут.

— Надеюсь на это, сударь.

— Напомни, как тебя зовут?

— Дарёна, — ответила я.

Сколько можно спрашивать мое имя? Уже третий раз за сегодня. Или такие высокородные господа не запоминают имен нищих слуг, таких как я?

Филипп де Моранси

Я прекрасно запомнил ее имя еще в трактире. Какое-то волшебное и мягкое.

Дарёна.

У меня была отличная память на имена и лица.

Но об этом ей знать не следовало. Пусть думает, что я высокомерный холодный герцог и отношусь к ней с пренебрежением, потому и не запомнил имя. Ибо эта нищая девица точно не заслуживала моего внимания. А теперь я был вынужден с ней общаться. И все из-за сына. И это меня раздражало неимоверно.

Там, в трактире, едва увидев, я был поражен ее внешним сходством с Лаурой. Мне сразу же пришла в голову мысль показать ее Мишелю как маму. Но затея мне показалась довольно глупой. Оттого почти два часа я терзался, думая, стоит это делать или нет. Потому и пришлось проторчать в том грязном трактире так долго.

— Дарёна, — ответила девушка.

— Тебе показали твою комнату, Дарёна?

— Пока нет, мессир.

— Ладно. Сейчас велю Марте, она проводит тебя. И еще, сейчас пойдешь в спальню моей жены и подберешь себе несколько платьев из ее гардероба. Марта покажет тебе все. Я дам ей указания.

— Я буду носить платья вашей жены, мессир? — спросила она удивленно‚ чем вызвала у меня недовольство.

— А ты что, собралась ходить передо мной и моим сыном в этих лохмотьях? — раздраженно бросил я, приподнимая бровь.

— Нет...

— Тогда не спорь. Марта поможет тебе. И еще пусть сводит тебя в баню для слуг. Завтра покажешься мне в платье, а после представлю тебя Мишелю. Всё поняла?

— Да. А можно мне в помощь не Марту, а Эжени взять? — спросила она.

Я даже опешил на мгновение.

Эта девчонка продолжала обсуждать мои приказы? Никто и никогда не спорил со мной! Не то что слуги, но и покойная жена тоже!

Чувствуя, что закипаю, я быстро затянулся сигарой, чтобы немедля не выставить ее вон из своего замка.

Спасла только мысль о маленьком сыне. Ну какого дьявола эта девка была так внешне похожа на Лауру?!

Филипп де Моранси

Я мрачно думал о том, зачем я притащил ее свой замок? Нищая языкастая пигалица.

Мишелю она не понравится, это точно. Мне она уже не нравилась. Она была полной противоположностью Лауры, и нравом, и манерами. Никакого такта и выдержки.

Спорит со мной, пререкается, еще и смотрит прямо в лицо, не смущаясь. Эта Дарёна крайне непосредственна и проста. Читается как открытая книга.

Но тут я понял, что она просто слишком наивная и чистая девушка, без всякого притворства. Что думала, то и говорила. Как искренний ребенок. Ну как можно было прожить с такими качествами в нашем суровом жестоком мире? Мне не понять.

И еще она совершенно не боялась меня. Вот от слова совсем.

Хотя я знал, что меня опасались не только все слуги и ближайшие соседи, даже сам король говорил со мной чересчур вежливо. Боялся, видимо, моей магии и драконьего облика, который я принимал по ночам.

Эта же девушка совершенно не опасалась. И это было поразительно.

— Ты совсем не боишься меня? — озвучил я свои мысли, снова затягиваясь сигарой.

— Почему я должна? Вы пока не сделали мне ничего плохого. Наоборот, накормили, теперь отдаете платья жены. Мне пока здесь все нравится, и вы тоже, — сказала она и даже мило улыбнулась.

Улыбка украсила ее тонкое миловидное лицо, и я отчего-то, как глупец, залип на ее губах. Она стояла от меня всего в трех шагах. Я чувствовал, что хочу рассмотреть ее поближе. Какого цвета у нее глаза? Какие-то светлые.

Резкая невыносимая боль в ногах заставила меня опомниться.

Я мотнул головой. Какого рожна я глазею на эту нищую рабыню? Она мне не ровня! Пусть знает свое место, еще улыбаться мне вздумала! Тут же разозлился на себя. Естественно, решил сразу поставить ее на место.

— Не привыкай! — процедил я. — Ты здесь ненадолго. На месяц, не более. И то если Мишель признает в тебе мать. Если нет — завтра же выставлю вон из своего дома.

Она нахмурилась, и улыбка исчезла с ее лица.

— Я поняла, мессир. Так я могу взять Эжени в помощь вместо Марты?

Вот упрямица, так и жаждет, чтобы я уступил ей. Но я не хотел уступать. И что ей далась эта Эжени? Неужели с остальными слугами уже успела поссориться?

— Так и быть, пусть Эжени, — все же согласился я, не понимая, зачем это делаю. — Ступай и жди за дверью, я позову ее.

Однако внутренне недовольство из-за уступки разъедало. Я разозлился на себя. Никогда такого не было, чтобы я менял свое решение изначально имея другое. От возмущения своим глупым поступком, у меня даже сперло в горле.

И тут же ощутил, что начинается новый приступ. Быстро отложил сигару, желая, чтобы эта девица поскорее вышла, не хотел, чтобы она видела очередной мой приступ. Это было унизительно.

Она же, как назло, еле ползла к выходу.

Я поднялся на ноги и в следующий миг сильно закашлялся. Вытянул кружевной платок из кармана.

— Вам опять плохо? — спросила она и ту же обернулась.

Это было невыносимо! Еще не хватало ее жалости! Я суровый властный дракон, гроза всего королевства, выносливый и сильный физически.

«Когда-то был», — с прискорбием подумал я.

Но все равно не позволю себя жалеть!

Она уже была рядом, участливо смотрела на меня.

Я все кашлял, злясь на себя, на нее, оттого что она не ушла и видит мою немощь, и на болезнь, которая не отпускала мое тело, разрушая его.

Когда герцог вдруг закашлялся, я напряглась и остановилась. Опять этот удушливый хриплый кашель. Де Моранси, который еще миг назад казался таким суровым и высокомерным, теперь как-то весь сжался. Его широкие плечи сгорбились, он не мог прокашляться, прикрываясь рукой.

Я заметила кувшин с водой на столе. Быстро подошла к нему, наполнила фужер и протянула его мужчине.

— Выпейте, это остановит ваш кашель, — велела я.

Он как-то мрачно взглянул на меня и тут же вцепился в фужер и начал жадно пить. Действительно ему стало легче. На последних глотках он кашлянул еще раз, и все прошло. Он пару раз глубоко вздохнул.

— Вы бы не курили так много, это вредно, — сказала я, принимая из его рук пустой фужер и отмечая, что мужчина выше меня на целую голову. — А то так кашляете, что даже страшно.

— Что ты знаешь, девчонка?! Я курю, чтобы хоть немного заглушить боль! — возмутился он и тут же расправил плечи. И я отметила его мощную фигуру и широкую шею с железным подбородком.

— Боль в ногах? — ляпнула я, именно это отчего-то показалось мне верным ответом.

— Откуда ты знаешь про то? — прорычал он грозно, и его поза стала угрожающей. — Я не намерен говорить об этом с тобой. Еще с прислугой не обсуждал такое.

Он пронзил меня мрачным взглядом зеленых глаз, словно хотел напугать. Но меня отчего-то это не тронуло. Я ощущала, что внутри герцог совсем не такой грозный, каким хотел показаться сейчас. К тому же я воспринимала его как больного человека, который злится, оттого что очень плохо себя чувствует.

— Ну, я не прислуга. Вы же наняли меня играть роль. Я актриса, — улыбнулась я.

— Опять решила бесить меня?! — процедил он.

— И вовсе нет, — насупилась я. Какой же он вспыльчивый и нетерпимый. — Вам, наверное, надо меньше курить. Это очень вредно. Вы больны. И обязательно надо позвать лекаря.

— Какого еще лекаря? — прохрипел он, сверкая на меня глазами. — Хочешь, чтобы завтра надо мной потешалось все королевство?

— Отчего? — округлила я глаза, искренне не понимая.

— Потому что я маг! А маги не лечатся у лекарей.

— А-а-а…

Конечно, я помнила, что маги могли одним заклинанием вылечить любую хворь и не только у себя, но и любого другого. Правда, делали это редко, чтобы не тратить свою энергию. И таких было по пальцам пересчитать в нашем королевстве.

Но сейчас герцогу самому была необходима эта магия. Почему он не лечился сам? И почему не лечил своего сына, если тот был при смерти? Что-то не сходилось.

— Тогда, наверное, я бы могла помочь вам.

— Ты? Мне? — опешил он и тут же возмутился: — Мне на нужна помощь какой-то сопливой девчонки! Я верховный магистр королевства!

Он сказал это так напыщенно и высокомерно, что я даже улыбнулась.

— А кашляете как простой смертный.

— Еще слово… — с угрозой начал он.

— Я могу сварить вам целебный отвар, мессир. И никто не узнает, что вы им лечитесь.

— Маги не лечатся отварами, как крестьяне.

Ясно. Лекари неугодны, отвари тоже недостойны его сиятельства герцога.

— Тогда отчего вы не лечитесь сами, как маг? — спросила непонимающе я. — Вам надо лечиться, мессир. Вы очень больны.

Он открыл рот и как-то мрачно уставился на меня.

Филипп де Моранси

Мне показалось, что она говорила искренне, и в ее голосе не было жалости, а только участие и сострадание. Она даже смотрела на меня как-то по-дружески. Я был поражен ее реакцией. Она первая за последнее время, кто не считал меня жалим, когда я кашлял, а пытался помочь.

Я даже растерялся. И отчего-то растрогался.

Опять разозлился на себя. Еще немного, и расскажу ей обо всех своих бедах.

Да, Филипп, докатился ты.

Грозный и устрашающий герцог де Моранси говорит по душам с прислугой. Но сейчас она не была похожа на эту самую прислугу, а больше походила на друга, который искренне хотел помочь излечить меня.

Пахло от нее чем-то нежным, цветочным ароматом. Мои ноздри жадно раздулись, когда я вдыхал ее едва уловимый сладковатый запах.

А они были бледно-голубыми. Ее глаза. Как цвет морозного неба зимой. Я как раз разглядел их в этот миг. Она по-доброму смотрела на меня.

Просто ужас! По-доброму! А должна была со страхом или уж на крайний случай со смиренным почтением, как на своего господина. Ну что за непонятная девчонка?

— Не твое дело, — грубо ответил я, чтобы уже отделаться от нее. Ее близость вызвала у меня странные реакции. — Ступай и жди за дверью.

В тот вечер герцога я больше не видела. Эжени с радостью согласилась показать мне хозяйственные помещения на первом этаже и баню. Оставила меня там мыться. Даже дала чистое полотенце. Вещей у меня было всего ничего, маленький узелок.

 После бани Эжени проводила меня в мою комнату. Спальня оказалась маленькой, но очень уютной. И такой чудесной. В нежных голубых тонах, с расшитыми гобеленами на стенах.

Именно здесь мы с Эжени расстались до завтра. Было уже за полночь. И, естественно, никаких платьев герцогини мы не успели посмотреть. Решили сделать это завтра поутру, до завтрака.

Я прикрыла дверь своей комнаты и прошла внутрь. Большое окно с синими портьерами, кресло, стол и мягкая постель казались такими красивыми. У меня никогда не было своей комнаты. В аббатстве я спала на кровати с другой такой же сиротой, в общей комнате, а у трактирщика вообще на лавке за печкой в кухне.

Сейчас же, оказавшись одна в этой спаленке, я ощутила, что у меня наконец-то появилось какое-то подобие дома. Хотя бы временного. Возможно, скоро я должна буду отсюда уйти, как сказал де Моранси, но все же на краткий миг я могла почувствовать себя человеком. Свободным и заслуживающим хоть какого-то уважения.

Я тихонько присела на удобную кровать, на которой даже было белье и светлое покрывало, и вдохнула аромат комнаты. Она мне очень нравилась.

Смотрела на падающие снежинки за большим окном и ощущала себя совершенно счастливой в этот миг. Я была сыта, чиста после бани, сидела на мягкой постели в своей собственной комнате!

Нет, господин герцог был слишком щедр ко мне! И почему люди говорили, что он жесток и у него нет сердца? Явно это была ложь. Он совсем не такой.

Конечно, высокомерный, вспыльчивый, даже вредный. Но уж точно не жестокий. Трактирщик был жестоким, это да, не брезговал отвесить мне оплеуху, как и его толстая женушка, если я провинилась в чем-то.

Поправив уголья в небольшом камине, чтобы они не погасли, я решила ложиться спать. Завтра предстоял важный ответственный день. Надо было подружиться с маленьким Мишелем и сыграть его матушку. И я уже знала, как себя вести.

Раздевшись до рубашки, я улеглась в прохладную чистую постель. Прикрывшись теплым одеялом, долго смотрела в потолок, лежа в темноте. Почти не верила в свое счастье.

Как же мне повезло, что этот герцог заехал к нам в трактир и увидел меня. Нет. Это определенно случилось не просто так. Я искренне верила в это.

Пожелав спокойной ночи своему ангелу-хранителю, я прикрыла глаза и мгновенно уснула.

Проснулась я внезапно, от чьего-то крика. Такой испуганный и несчастный вопль, от которого сжималось все нутро.

Резко распахнула глаза. Была глубокая ночь и темень. Лишь бледный лунный свет проникал в комнату.

Кричала женщина или ребенок, спросонья не разобрала.

Снова раздался тот же рвущий сердце звук.

Я быстро села на кровати, сунула ноги в свои дырявые ботиночки и подбежала к двери. Распахнула ее. Выглянула в коридор. Снова все было тихо.

Мне показалось, что крик слышался со стороны ближайших от меня спален.

Я быстро последовала по мрачному коридору, даже забыв захватить свечу. Однако падающий свет луны достаточно освещал пространство. Через минуту я добралась до конца коридора.

Громкий истеричный вопль раздался снова и тут уже перешел в плач. Я точно поняла, откуда он доносится. Стремительно подошла к нужной двери и чуть приоткрыла ее.

Замерев на пороге темной огромной спальни, я окинула взглядом комнату. Едва различила большую кровать с балдахином, шкафы, потухший камин, еще какую-то мебель.

И тут снова раздался несчастный голосок, полный страдания:

— Не надо, не трогай меня! Я хороший! Уходи!

Теперь я явственно поняла, что это испуганный детский голосок, доносившийся из кровати. В первый миг подумала, что обращаются ко мне.

— Уходи, чудовище! — снова закричал ребенок.

Малыш заплакал. Я поняла, что он говорит не со мной.

Озираясь по сторонам, осторожно приблизилась к кровати с балдахином. В ночном мраке разглядела на ней маленькое тельце ребенка. На вид светловолосому малышу со спутанными волосами было года четыре или меньше. Он лежал головой на высокой подушке и испуганно прикрывался одеялом до самого носа. Смотрел куда-то в сторону окна.

Я тут же повернула голову. Невольно заметила у портьеры какую-то тень. Однако в ночном мраке было ничего не разглядеть. Снова обернулась к мальчику, уже подходя к кровати.

— Малыш, что случилось? — тихо спросила я, стараясь не напугать ребенка.

Мальчик резко обернулся ко мне и замер. Его глазенки в темноте ярко сверкали, а лицо выражало такой страх, что я решила, будто напугала его. Но через миг малыш чуть опустил одеяло и тихо пролепетал:

— Матушка, это вы?

Тут же сбоку послышался громкий шорох, я невольно взглянула в сторону окон. Увидела, как занавесь и тюль чуть приподнялись и опустились. Я нахмурилась. Там кто-то был?

Но тут же снова обернулась к мальчику и медленно подошла к кровати.

— Мишель, что случилась? — спросила я, прекрасно поняв, кто передо мной.

Естественно, в такой большой спальне с четырьмя окнами не мог спать никто, кроме сына герцога, да и возраст сходился.

— Матушка, это правда вы?

Видя, что мальчик чуть успокоился, я улыбнулась и тихо ответила:

— Я, Мишель...

Не знаю, какой глупый порыв заставил меня так ответить. Я приблизилась к изголовью кровати, понимая, что мое присутствие успокаивало малыша. Он перестал плакать и говорил без страха в голосе.

В этот миг я боялась одного, что сейчас он разглядит, что я не его мать, и снова заплачет. А мне не хотелось пугать его.

— Матушка, вы вернулись? — спросил малыш и даже привстал на локтях.

— Да, дорогой. Я уезжала, а теперь вернулась, — ответила я, склоняясь к нему.

Он вдруг протянул ко мне тонкую ручонку. Даже в темноте было видно, как его большие глаза на тонком лице радостно загорелись. Я прекрасно поняла, что он хочет. Присела рядом с ним на широкую постель, взяла его ладошку в свою.

— Вы живая, матушка, а Мадлен и Марта говорили, что вы умерли! — выпалил мальчик. И тут же обнял меня, обхватив мою талию ручками.

— Нет, я жива, Мишель. И вернулась к тебе, — ответила я, гладя его по спутанным русым волосам.

Вдруг раздался какой-то странный шум. Приглушенный и едва слышимый. Мишель резко повернулся в сторону окна. Как-то напряженно посмотрел туда и сказал:

— Вы прогнали его, матушка! Благодарю вас!

— Кого? — не поняла я, приподнимая мальчика и прижимая его к своей груди.

Слава Богу пока он не заметил подмены и вроде совсем успокоился. Даже слезы высохли на его глазах.

— Чудовище! Оно хочет меня сожрать, — дрогнувшим голосом произнес Мишель.

— Что ты такое говоришь, милый?!

— Оно там было, у окна. Оно приходит ко мне! А я так боюсь его!

Теперь было понятно, отчего Мишель так кричал и плакал. Ему, видимо, приснился страшный сон, кошмар. Но, может, у окна действительно кто-то был? Когда я вошла в спальню мальчика, на миг мне показалось, что я увидела какую-то тень.

— Погоди-ка, — сказала я, мягко высвобождаясь из плена детских ручонок.

Стремительно подошла окну. Быстро отодвинула качающуюся занавесь и увидела чуть приоткрытое окно. Стекло было до пола, полностью открывая взору заснеженный балкон. Выглянула наружу в приоткрытую створку. Никого не было видно. Я поняла, что ветер распахнул окна и потому занавесь шевелилась, испугав Мишеля.

Неудивительно, что ему снились кошмары. Такая огромная спальня, а он такой маленький.

Я не понимала, почему он спит один? Почему с ним не оставили няню или кого из прислуги. Чтобы ему не было так страшно. Или, на крайней мере, зажгли бы свечу у кровати.

И только тут я увидела, что стою босая. До этого выбежала из своей комнаты на крик Мишеля, даже не заметив, что не надела ботиночки.

Быстро закрыв створку окна, я задернула занавесь и вернулась к мальчику. Зажгла свечу, стоявшую на его тумбочке у кровати.

— Это всего лишь ветер, Мишель, — объяснила я, снова присаживаясь на кровать. — Он распахнул окно и трепал занавесь. Там нет никакого чудовища.

— Оно было! Оно приходит ко мне, матушка. Я не вру. Никто не верит мне. И ты тоже? — добавил он нервно, и его глаза опять увлажнились.

При свете я смогла рассмотреть его лучше. Изможденное бледное лицо с черными кругами под глазами. Худенькая фигурка и тощие руки. Губы его были обкусаны и тонки.

Я видела, что он вот-вот опять заплачет.

— Ты что, Мишель? — Я погладила его по голове. — Я верю тебе.

— Правда?

— Да. Но сейчас все уже хорошо, чудовище ушло, ты не должен бояться.

— Оно придет снова, она всегда приходит, — со страхом заявил Мишель.

— Не придет. Обещаю. Если хочешь, я посижу с тобой.

— Да, матушка, хочу, чтобы вы остались. С вами не страшно.

Я прилегла с мальчиком рядом, обняла его, и он прижался ко мне. Начала гладить его по голове, успокаивая.

— Хочешь, я спою тебе песенку, чтобы ты снова уснул?

— Да.

Облегченно вздохнув, я улыбнулась. Все же и при горящей свече он не понял, что я не его настоящая мать. Видимо, герцог был прав, и я очень походила на покойную герцогиню.

Я затянула тихую колыбельную, которую однажды слышала и запомнила. Вскоре почувствовала, как Мишель перестал дорожать, и мое сердце тоже забилось ровно.

— Я не верил, что вы умерли… — произнес в какой-то момент мальчик, зевая. — И няня моя сказала, что вы обязательно вернетесь. Я ждал вас, матушка. Очень-очень.

От его слов я даже растрогалась. И сама прекрасно знала, каково это, жить в этом мире без близких людей. Сама с детства никому была не нужна. В этот миг мне казалось, что Мишель такой же, как и я когда-то в детстве. Одинокий и несчастный мальчик.

Когда Мишель уснул, я осторожно переложила его головой на подушку и укрыла одеялом. Мальчик забылся тревожным сном, чуть подергивая руками. Я немного посидела с ним, на случай если он снова проснется.

Спустя полчаса, оставив горящую свечу на прикроватной тумбе и поправив ее, чтобы она не упала ненароком, я вышла из спальни маленького герцога. Тихонько прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить малыша.

Вернулась в теплую постель в своей комнате и мгновенно уснула снова. События последнего дня измотали меня.