Марайя. Ярость в Академии Высших

Огромная столовая Академии утопает в тяжелом, изумленном молчании. Все взгляды прикованы ко мне. Я чувствую их кожей: они ползут от моих простых кроссовок вверх по черным джинсам, цепляются за худи и упираются в капюшон, за которым я прячу лицо.

Пусть смотрят и гадают. А я пока составлю впечатление о тех, с кем теперь придется делить эту непрошеную новую жизнь.

Память — белый лист. От злости сжимаю пальцы в кулаки. Чувствую себя разбуженным посреди зимы голодным зверем, который ищет, на ком сорвать злобу. Я здесь чужая, хоть мне и твердят, что это не так.

И тут, среди этого хаоса эмоций, меня накрывает волна чужой, бесконечной тоски. Чуть поворачиваю голову вправо и вижу ЕГО.

Господи, ну и махина! Он сидит за отдельным столом в центре зала, в окружении свиты. Элита, местный король и, судя по взглядам, главный источник проблем для всех, кто слабее.

Темные волосы в творческом беспорядке, одна прядь падает на глаза, и у меня, черт возьми, чешутся кончики пальцев от желания убрать ее. Но дело даже не в его бандитской внешности. Дело в том, КАК он смотрит на меня.

Его светло-серые, почти прозрачные глаза горят таким диким, болезненным огнем, что у меня перехватывает дыхание. В них всё: неверие, сломанная надежда и такая оголенная, незащищенная жажда, что мне кажется, он сейчас рухнет на колени передо мной посреди этой дурацкой столовой.

— Марайя, — скорее читаю по губам, как он выдыхает теперь уже мое имя.

Какая-то древняя, спящая часть души откликается на его агонию. Это чертовски неприятно. Но я не могу не признать, что и не менее чертовски интригующе.

— Подойди. Возьми меня за руку, — беззвучно шепчу я ему, спрятанная под капюшон. Но вслух, конечно, ничего не произношу. Лишь еле заметно фыркаю и отворачиваюсь. Наваждение какое-то, честное слово.

Ректор или, как там его, инквай Морвуд, дает “ценные” советы о том, что нужно сделать шаг вперед. Не дожидаясь того, что он там дальше начнет бормотать, я скидываю капюшон и наконец направляюсь к тому месту, где, по идее, находится раздача.

Шаги гулко отскакивают от безмолвных стен столовой. Позади себя начинаю различать шокированные шепотки:

«Она вернулась?»

«Выжила?»

«Что будет делать Дариан?»

«Посмотри на него! Замер и не знает, как к ней подойти!»

«Она ничего не помнит?»

«Она уже не та Марайя», — прорывается сквозь этот гомон чья-та мысль. А вот это уже интересно. Но не сейчас. Не сейчас. Разберусь с загадочной «Марайя уже не та» чуток попозже. Когда поем. «Может, жажда снести к хренам это место немного поутихнет?» — меланхолично думаю я.

Подхожу к линии раздачи и беру поднос. Ну-с, и чем кормят нынче в Академии? Когда я равняюсь с официантом, или как их тут называют, то стараюсь приветливо улыбнуться. Только гоблину, по крайней мере, существо слишком похоже именно на него кажется, не приходится это по вкусу. На зеленом морщинистом лбу отчетливо выступает испарина. Руки с тремя пальцами начинают трястись, как у пьяницы-старика в моем родном дворе. Глаза, и без того большие, вот-вот вылезут из орбит.

— Что вы хотите, инкара? — раболепствующе-вежливо спрашивает существо.

И вот тут я теряюсь. Показать всем, что присутствующие здесь не имеют для меня совершенно никакого значения, — легко. Но как держать лицо, когда ты действительно не знаешь чего-то и тебе, как бы ни противно было это осознавать, все же требуется помощь?

И тут я слышу скрежет ножек стула по полу. Воздух вокруг меня меняется. Становится густым и вязким, как сироп. В громкой тишине столовой его шаги раздаются, как удар молота о наковальню. По спине бежит табун мурашек, хотя ко мне никто не прикасается. Пока что.

Я знаю, кто сейчас стоит за моей спиной, еще до того, как он начинает говорить.

— Она всегда любила кашицу и дымок по утрам, — раздается низкий, бархатистый голос прямо над моим ухом. От его дыхания волосы на затылке шевелятся. — Подай ей это.

Гоблин трячется так, будто перед ним стоял сам дьявол. А дьявол тем временем наклоняется еще ближе, и я физически ощущаю жар его тела тонкой полосой вдоль позвоночника.

— Ты вернулась, — шепчет он так, что это слышу только я. Однако в его голосе нет радости. В нем явственно звучит собственническая, хищная усмешка.

Я медленно поворачиваю голову. Теперь мы стоим почти вплотную. Он высоким. Очень высокий. Сколько в нем? Два метра? Парень широкоплечий, и от него пахнет морозной свежестью и опасностью. Наглым и уверенным в своей неотразимости. Типичный плохой парень.

— Я тебе нравлюсь, — вдруг заявляет он, и в его серых глазах пляшут черти. Это даже не вопрос, а утверждение, подкрепленное непоколебимой уверенностью в собственной крутости.

Я усмехаюсь. Ну надо же, какой самоуверенный. Но сердцу не прикажешь. Оно, предатель, начинает биться быстрее. Я с легкой руки списываю все это на адреналин.

— Ты думаешь? — спрашиваю я с ледяным любопытством, даже не поворачиваясь к нему корпусом. — Подай-ка лучше вон тот пирожок. С чем он?

— С капустой, инкара, — протягивает мне пирожок гоблин.

В столовой повисает звенящая тишина. Кажется, никто никогда не ему не перечит? Все в столовой переходят в режим ожидания. А я стою и жду. Что он сделает? Взбесится? Ударит? Уйдет?

Парень делает шаг, сокращая расстояние между нами до совсем уж неприличного. Теперь его грудь почти касается моего плеча. Он нависает надо мной, как скала, но в его глазах вместо гнева загорается дикий, жадный интерес.

— Ты изменилась, — шепчет он, и в его голосе скользит восхищенная нотка. — Раньше ты слушалась.

— Значит, раньше я была дурой, — парирую я, беря поднос и, наконец, поворачиваясь к нему лицом. Капюшон падает, открывая мои глаза.

Я смотрю на него в упор, не отводя взгляда. Красивый, зараза. До скрежета зубов. Губы четко очерчены, скулы, хоть сыр режь. Весь его вид кричит: «Я здесь главный, я опасен, но ты меня хочешь».

И самое ужасное, что где-то в глубине души, он, возможно, прав.

— Подвинься, плохой мальчик, — бросаю я, пытаясь обойти его.

Но он не сдвигается с места. Вместо этого его рука ложится на мой поднос, блокируя движение. Его пальцы на мгновение накрывают мои, и от этого короткого, случайного касания по венам будто проходится разряд молнии. Я дергаюсь, но он держит крепко.

— Ты ничего не помнишь про нас, да? — спрашивает тихо, и в его голосе мелькает тень прежней боли. Он протягивает руку и касается пряди моих волос. — Совсем?

Дорогие мои, я рада приветствовать вас в своей новинке! Эта история уже очень давно просилась на свет! И мы с героями с нетерпением ждали, когда же и вы присоединитесь к их волнительному путешествию! Готовы? Тогда пристегиваем ремни и погнали!

Не забываем ставить истории звездочки делиться ею в своих соц сетях 🙂

— Абсолютно, — холодно чеканю я. — И твои страдания по этому поводу меня, знаешь ли, не трогают.

Я жду вспышку гнева. Вместо этого на его губах расцветает медленная, дьявольски привлекательная ухмылка. Ухмылка хищника, который только что нашел самую лакомую добычу в лесу.

— Тем интереснее, — тянет он, наклоняясь к моему уху. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Значит, у меня есть шанс познакомиться с тобой заново. И, поверь, Марайя, на этот раз я не упущу тебя. Я умею быть очень... настойчивым.

Нашу игру в кошки-мышки прерывает тот самый гоблин.

— Держите, инкара — низко склонившись, но держа руки наверху вместе с моей едой, говорит гоблин.

— Спасибо, — благодарю напуганное существо.

На парня не смотрю и просто направляюсь к свободному столику.

— Прости, не предлагаю присоединится ко мне, — обращаюсь к парню. 

— Прости, что не спрашиваю твоего мнения, инкар-р-ра, — хмыкает он.

Его пальцы горячо и настойчиво смыкаются на моем запястье. Боли он мне не причиняет. Но жест явно собственнический, будто он имеет на это право. Будто я уже принадлежу ему по факту своего существования.

Я резко выдергиваю руку, хотя внутри все вспыхивает от его прикосновения. Это всего лишь предательская реакция тела, и я тут же гашу ее ледяным презрением.

— Руки убери, — цежу сквозь зубы, не повышая голоса. — Я не твоя собственность. 

Он не двигается. Стоит слишком близко, нависая надо мной, и я чувствую запах приятного аромата, смешанного с чем-то первобытным, опасным. От него разит властью и силой. Но меня, это несильно впечатляет.

— Упрямая, — усмехается он, и в этой усмешке сквозит восхищение пополам с голодом. — Это хорошо. Мне нравится, когда сопротивление есть. Было бы скучно, согласись ты сразу.

Я закатываю глаза. Серьёзно? Он сейчас всерьёз решил поиграть в альфа-самца?

В ответ на это тьма внутри взрывается фейерверком ледяного гнева. Она не терпит, когда ее пытаются удержать силой или поставить в рамки. Ей в них тесно. 

Мое запястье вспыхивает холодом. Прямо под его пальцами температура кожи падает так резко, что он вздрагивает, стискивает зубы, но руку при этом упрямо не убирает. Только зрачки в практически белой радужке расширяются еще больше.

— Убери, — тихо говорю я. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный для той бури, что бушует внутри.

— Или что? — его губы кривятся в усмешке. А затем он наклоняется ближе ко мне. — Запомни, моя тишина. Ты была рождена для меня. Ты моей была, есть и будешь. Даже если нам с тобой снова придется пройти этап, когда ты сопротивляешься, а я доказываю, как тебе хорошо рядом со мной.

«Ну и манеры», — фыркаю про себя, против воли чувствуя румянец на щеках. Я все же вырываю руку и иду к свободному столику. Отодвигаю стул и сажусь, с изумлением наблюдая, как этот парень спокойно садится напротив.

— Ты за мной следить, что ли, будешь? — делаю пробный глоток дымка и довольно жмурюсь. Очень похоже на наш чай с бергамотом. Но здесь еще присутствует и какая-то кислинка. При этом сам дымок достаточно сладкий.

— Ну зачем же, — он как ни в чем не бывало берет чашку с дымком и тоже делает глоток. Его губы соприкасаются с фарфором именно в том месте, где только что были мои. Я внимательно слежу за этим действием, не разбирая, что чувствую в эту минуту. — ты и сама не захочешь, чтобы я пропадал из твоего поля зрения.

— Ты больной, — выдыхаю я, и в голосе проскальзывает что-то, похожее на восхищение.

— Возможно, — легко соглашается он. — Но это ничего не меняет для нас двоих.

Вот это заявление! Он явно привык к тому, что дамы падают к его ногам. Как жаль, что я стану его разочарованием. 

— Как тебя зовут? — решаюсь немного отвлечься от будоражащих эмоций. А заодно и его отвлечь, потому как он явно упивается производимым на меня соблазнительным эффектом.

— Дариан, — совершенно спокойно отвечает.

Столовая тем временем начинает постепенно оживать. Я не хочу отвлекаться на них. Во-первых, от голода уже неприлично бурчит желудок, а во-вторых, мне становится интересно узнать про этого парня еще хоть немного. Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Народная мудрость еще никого не подводила.

— Дариан и все? — невинно интересуюсь у него.

— Тебе пока достаточно моего имени, — он сверкает глазами. — Чтобы просто не попадать в неприятности.

— А неприятности здесь, видимо, везде, — я отпиваю еще дымка, наслаждаясь терпким послевкусием. — Или только с теми, кто отказывается падать к твоим ногам?

Он смеется. Низко, бархатисто, откидывая голову назад, и я замечаю, как несколько пар голов поворачиваются в нашу сторону. В основном девушки. Похоже, смех Дариана — событие весьма неординарное.

— Падать к ногам? — он снова наклоняется через стол, сокращая расстояние между нами до опасного. — О, нет, моя тишина. Это не наша с тобой история.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. От этого тьма довольно урчит, словно огромная кошка, которую чешут за ухом. Предательница!

— Разве у нас с тобой есть история, Дариан? — “мило” спрашиваю прежде, чем успеваю прикусить язык.

— Скоро узнаешь, Мар-р-а-йя.