Мариэль. Замок в ипотеку

Вид лазаньи оставлял желать лучшего. Я вообще не любила готовить. Тем более было бы для кого!

Я жила одна и могла позволить себе обед в кафе и пиццу на ужин. А лазанью попросил шеф, черт его подери! Старый сердечник слег в больницу, и теперь мне приходилось обслуживать его там. По сути, ничего сложного — навестить его раз-два в неделю, потому что родственники вспомнят о нем, только когда придет время оглашения завещания. А в остальное время — кайфуй в свое удовольствие.

В офисе стихло: все встречи отменены или перенесены, менеджеры срочно взяли отгулы или стайками собирались в служебных комнатах и весь день там пили чай. И хотя я была ближе всех к шефу (все-таки его секретарь!) и чаще других получала выговоры, мне не особо нравилось, как коллеги тайком желали ему склеить ласты. Если Георгий Валентинович отдаст Богу душу, фирма по наследству перейдет его избалованному сыночку, и тогда все полетят с работы, ведь тот быстро обанкротится!

Вообще, здесь грех было жаловаться: комфортные условия, стабильная немаленькая зарплата, премиальные, оплачиваемые отпуска и больничные. Именно шеф помог мне — девчонке из ниоткуда — оформить ипотеку и взять трехкомнатную квартиру в центре города.

Поначалу было страшно, потом я привыкла, а сейчас — семь лет спустя — стала уверенней в себе. Выплаты по ипотеке слабо отражались на моей жизни. Я не одевалась на распродажах и не экономила на услугах салона красоты с оценкой выше четверки. Хорошая одежда, турецкое золото, личный фитнес-тренер — все это было в моей жизни. Так что я не золушка. Но пахать приходилось едва ли не круглосуточно.

Чего мне не хватало, так это свободы и постоянного парня. Работа отнимала все мое время, ни о какой личной жизни и речи не шло. Секс с коллегой после корпоратива или с обаятельным партнером шефа после пары коктейлей в клубе я рассматривала как единственную возможность выпустить пар и не превратиться в злую, неудовлетворенную ханжу. К счастью, у шефа были проблемы по мужской части, и мне не приходилось зарабатывать премию на рабочем столе. Его бы я точно не вынесла. Грузный, краснолицый пузан с одышкой и лысиной. А вот сделать ему лазанью… Почему бы и да! Правда, я пожалела, что не заказала ее в ресторане. Мне оставалось лишь надеяться, что шефу она не понравится и больше он не попросит приготовить ему что-нибудь вкусненькое.

Завернув судок в махровое полотенце, чтобы лазанья не остыла, я вызвала такси и выбежала из квартиры. Вечером я пообещала прийти на девичник приятельницы моей подруги по институту, а перед этим мне надо заскочить к парикмахеру. Я была крашеной блондинкой, но тщательно это скрывала. И у меня были причины чаще обычного маскировать корни. Кстати, не из-за седины, как многие думали.

Парковка у частной клиники, где прохлаждался мой шеф, была платной, и таксист высадил меня на другой стороне улицы. Что ж, не ругаться же из-за этого. Все равно ничего не изменится.

Расплатившись, я вышла из машины и подошла к краю тротуара у светофора. Пока ждала заветного «зеленого человечка», зазвонил мобильник. В одной руке сумка, в другой — пакет с лазаньей… Кое-как вытащив телефон, я приняла вызов.

Загорелся разрешающий сигнал.

— Ну что, не передумала? — без приветствия спросила подруга. — Будет весело!

Плечом прижав телефон к уху, я ступила на «зебру». Других пешеходов не было, и это радовало, а то я шла, размахивая сумкой и пакетом, чтобы поудобнее взять их в одну руку, и запросто могла кого-нибудь хлестануть.

— Нет-нет, все в силе, — беззаботно улыбнулась я. — Только дура была бы против мужского стриптиза, танцев и моря шампанского.

— Тогда до вечера!

Похоже, подруга обзванивала всех приглашенных, и времени у нее было в обрез.

Я наконец взяла сумку и пакет в одну руку и отняла телефон от уха. Переключив все внимание на экран, провела по нему пальцем, чтобы заблокировать, но не успела убрать его в карман пиджака, как неведомой силой меня откинуло в сторону. Словно порывом ветра, сносящим все на своем пути. Меня буквально подняло в воздух, а спустя долю секунды приземлило в нескольких метрах, прямо у колес автомобиля, стоявшего в ожидании сигнала.

Удар затылком об асфальт. Хруст в шее и жгучая боль в спине. Перед глазами резко помутнело, тело парализовало, и конечности больше не подчинялись мне.

Сквозь возникший непрекращающийся звон в ушах я расслышала неясные голоса, а потом надо мной склонилось два размытых силуэта.

— Куда ты смотрел?! — разобрала я.

— Я, что ли, виноват?! Свейх в режиме безопасности! Сам посмотри!

— Трейсовские аглы! Придется этим недоумкам память стирать! Займись!

— А с ней что делать?

Я стремительно теряла сознание. Веки тяжелели, голоса отдалялись.

— С собой возьмем!

Я почувствовала, как чьи-то крепкие руки — настоящие железные клешни, не иначе, — поднимают меня с земли, и отключилась.

Я очнулась от запаха лазаньи. Не от того, что сбившие меня горе-водители прикладывают к моей голове лед или ругаются, вызывая «скорую». Эти идиоты жрали мои лазанью! Им было откровенно плевать на мое состояние. Закинув меня на заднее сиденье машины, они где-то припарковались и, громко смеясь и шутя, спокойно обедали.

Глазами обведя металлически-серую обшивку потолка, я попыталась встать, но ощутила дискомфорт в запястьях. Подняв руки, увидела широкие браслеты, инкрустированные разноцветными сияющими камешками. Спасибо, конечно, красивые вещицы, но мне бы больничку, а не безделушки.

— Эй, вы! — хрипло произнесла я, усаживаясь.

Два передних кресла тут же повернулись на сто восемьдесят градусов, и только теперь я поняла, что нахожусь в очень странной машине. Салон полукруглый, в форме купола. Крыша и пол металлические, а стены полностью прозрачные — из какого-то мерцающего переливами стекла. Мне показалось бы, что у меня рябит перед глазами, поэтому за окном я вижу не город, а какую-то однообразную перламутровую массу, но чавкающие лазаньей некто, сидящие передо мной на расстоянии вытянутой руки, вытаращились на меня во все восемь глаз. Именно восемь! Какого-то серо-зеленого болотистого цвета, с широкими приплюснутыми лицами, тонкими трехпалыми руками и длинной шеей, которую можно обхватить двумя пальцами. Они переглянулись и, в голос заржав, продолжили есть. Начинка лазаньи кусочками выпадала из их кривых рук и пачкала бежевые комбинезоны.

— Слава Богу! — облегченно выдохнула я. — Я просто в психушке. А там видеть пришельцев не стыдно.

— Пришельцы! — захихикали гуманоиды.

«Свейх заряжен!»

Этот сигнал компьютерного голоса заставил их вернуть кресла в исходное положение и тронуть машину с места. Облако рассеялось, и этот самый свейх стал парить над розовым полем, летя куда-то на сравнительно невысокой скорости.

— А ты из какого мира? — беспечно спросил один из гуманоидов, не оборачиваясь.

Я сглотнула и, закрыв глаза, шепотом забормотала:

— Мне это мерещится. Мерещится. Мерещится. Я ударилась головой и лежу в больнице. В коме.

— По делу была у землян? — спросил второй. — Ты не подумай ничего дурного, мы просто не хотим проблем. Аглы совсем озверели. Напали на нас средь бела дня. Да и ты без заслонки разгуливала. Неужто бесстрашная такая?

— Ты извини нас. Если что, мы замолвим за тебя словечко перед руководством. Кто у вас во главе?

«О, кажется, я слышу голос доктора. Увидеть бы еще его! — подумала я, озираясь по сторонам. — Браслеты, наверное, наручники, которыми меня к кровати приковали. Так я же вроде не буйная. Хотя это надо проверить».

Не раздумывая, я кинулась вперед и захватом приковала одного гуманоида к спинке кресла. Тот, выронив недоеденный кусок, забрыкался и закашлялся. Второй ткнул в мой локоть пальцем, и моя рука безвольно повисла. Рухнув на сиденье, я уставилась на голые зеленые затылки.

— Да ну нафиг… Вы не можете быть настоящими!

— Здоровски ты головой стукнулась, — проворчал гуманоид, подбирая с пола кусок и запихивая его в рот.

— Трейсовские аглы! Мы же мирные! Значки не видишь? — Второй отвлекся от пульта компьютерного управления свейхом и снова повернулся ко мне. Длинным пальцем-сосиской указав на какой-то мелкий значок, приколотый к нагрудному кармашку его комбинезона, он гордо заявил: — Разведывательное подразделение Опретауна! Высший допуск. А у тебя-то что? Даже камуфляжа нет! Вот приведем тебя к императору, уши-то он нам надерет…

— Кхм… — дожевав, его приятель осторожно наклонился к нему и вполголоса уточнил: — У нас нет ушей.

Переглянувшись, они опять заржали.

«Это какой-то сон. Кошмарный сон!»

Вновь голос из скрытых динамиков:

«Резиденция императора Луисцара прямо по курсу!»

— Вот сейчас и разберемся, кто ты такая!

Внутри меня заклокотала ярость. Моя игра воображения была настолько яркой, что все казалось вполне реальным. Я чувствовала мягкую обивку сиденья, тяжесть браслетов, запах лазаньи; слышала голоса и смех гуманоидов, размеренный шум свейха; видела бирюзовое небо над полем и планетные спутники, напоминающие луну. Какие-то из них были крупнее, другие мельче. Одни светились, а те, что подальше, были почти прозрачными. Еще небо украшала радуга. И не одна, а с десяток. Справа горизонт очерчивали высокие горы с вонзившимися в перистые облака вершинами, слева — густой разноцветный лес, а впереди возвышался огромный дворец. На глаз было сложно сосчитать, сколько в нем башен, но не меньше дюжины. Низкие и высокие, но абсолютно все мерцали так, будто стены запылены перламутровым блеском.

Описав круг над замком, свейх приземлился посреди внутреннего двора. Мои наглые похитители доели лазанью и, поводив по сенсорной панели пальцами, заглушили двигатель. Верх приподнялся, будто отмагнитился от машины, а стекло по кругу сползло куда-то вниз.

— Так и будешь сидеть? — спросил у меня один из гуманоидов, спрыгнув на вымощенную камнем площадку. — Вряд ли император Луисцар выйдет к тебе с распростертыми объятиями.

— Может, если я посижу подольше, мне полегчает, и вы исчезнете, — предположила я вслух.

Время шло, зеленые чудики не исчезали, а я все отчетливее чувствовала запахи разнотравья и эфирных масел, дуновение теплого ветерка, колышущего мои волосы, слышала пыхтение терпеливо ждущих новых приятелей.

«Так! Если это сон, от того, что я с ними пойду, со мной ничего не случится. А если это не сон, то я просто обязана с ними пойти и во всем разобраться!»

Набрав в легкие побольше свежего воздуха, я вылезла из свейха и, протянув вперед руки, спросила:

— Браслетики не снимите?

— Они тебя лечат, — ответили гуманоиды и поплелись в сторону открытого широкого коридора.

Они были почти вдвое ниже меня, шли вразвалочку и, причмокивая, облизывали пальцы.

Во дворце оказалось, на удивление, тепло. Высокие потолки переливались тем же перламутром, а стены украшали узоры и орнаменты. Ни разу не свернув, мы вошли в просторный зал с купольным сводом на такой высоте, что мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть потолок.

Посреди зала располагался круглый бассейн. Вокруг него стояли люди в белых одеждах. У всех пепельного цвета длинные волосы, собранные золотыми ободками и заколками у висков, смуглая кожа без изъянов, большие светло-голубые глаза, плавные, изящные движения.

— Император! — залебезили гуманоиды, подкравшись к краю бассейна и поклонившись.

Я осталась стоять в сторонке. Мне и тут было все прекрасно видно, вплоть до капелек воды, стекающей по обнаженному мужскому телу, грациозно поднимающемуся из бассейна. Такие же пепельные волосы, прилипшие к спине и широким плечам, мускулистые руки, мощная грудь, плоский живот с выделяющимися мышцами, узкие бедра и…

— А… — Я раскрыла рот, потеряв дар речи. Пыталась заставить себя поднять глаза и посмотреть в лицо обладателя того самого причинного места, приковавшего к себе мой взгляд, но ничего не получалось.

Мое хроническое одиночество дало о себе знать. А тут такой мужчина, ничуть не стесняющийся своей наготы. Хотя было бы чего стесняться! С таким причиндалом все женщины его.

Размышляя, какого же он размера в боевом состоянии, я судорожно сглотнула и опомнилась, только когда император прикрылся врученным ему полотенцем.

— Император Луисцар, просим прощения за доставленные неудобства.

Легким жестом руки владыка дворца заставил их замолчать и размеренно произнес:

— Мне доложили о произошедшей с вами неприятности.

Я наконец задышала и взглянула в его лицо. Идеально очерченные скулы, высокий лоб, большие миндалевидные глаза, прямой нос. Черт! Его словно сами боги зачали и породили! У меня подкосились ноги.

Обернув бедра полотенцем, Луисцар вальяжно приблизился ко мне и, обходя меня по кругу, внимательно оглядел, как на смотринах.

— У нее было сотрясение головы, смещение шейных позвонков и перелом руки, — оповестили его гуманоиды.

— Чего? — начала я приходить в себя. — И сколько я уже в коме?

Луисцар переглянулся со слугами, а потом его внимание привлекли мои волосы.

— Не может быть, — проговорил он с очень натянутым удивлением. Казалось, что людям его расы проявление эмоций несвойственно.

— Что? — Я схватилась за голову обеими и увидела, как засветилась упавшая на мое лицо прядь. — Блин! Как же они отросли-то?! — Оттягивая прядь за прядью, я обреченно наблюдала за переливами.

— Ты что, была крашеная? — поинтересовался один из гуманоидов.

— Почему вы мне сразу не сказали?! — Я начала злиться.

— Мы не знали, — те растерянно пожали плечами. — Мы надели браслеты, чтобы излечить твои раны, а они вылечили еще и волосы, вернув им родной цвет. Цвета.

Не выдержав, я сжала кулаки и быком взревела:

— Что здесь происходит?! Куда я попала?! И кто вы такие?!

— Сейчас нас больше интересует, кто ты? — спокойно прошелестел император, не сводя с меня пристального взора. — Неужели… — он ненадолго умолк, задумавшись. — Мариэль?

Я расслабленно опустила плечи. Плевать на деловую осанку, когда со мной происходит какая-то необъяснимая ерунда.

Я стояла посреди сказочного дворца в окружении божеств, двух страшненьких, глазастеньких гуманоидов, любящих поржать и пожрать, и мужчины, от одного только взгляда и голоса которого у меня пылали щеки.

Постепенно я начала подозревать, что окончательно впасть в истерику мне не давали именно браслеты. Раз они обладали такой целительной силой, что вернули моим волосам родные цвета, то очень даже возможно влияли на эмоциональный фон.

— Так! — выдохнула я после недолгого молчания. Император не шевельнулся. — Вы почти угадали. Меня зовут Мария. Не Мариэль. Не Марисоль. Не Мэри. А Мария. Ма-ри-я. А вас? Луциар?

— Луисцар, — осторожно поправил меня гуманоид. — А мы Стон и Блин.

— Блин?

— Это я! — гордо выпятил грудь второй гуманоид.

Я повела бровями, а император продолжал молча меня разглядывать.

— Со Стоном я еще смирюсь. Похоже, родители были очень довольны процессом зачатия. Но почему Блин? Нормальные имена закончились? Или мама родила тебя на Масленицу?

— Вообще-то, ты нас обижаешь. Мы флиомы — одна высших рас во Вселенной.

— И мы не живородящие. Это же омерзительно! — после этого заявления флиомы умолкли под пронзившим их взглядом вошедшей в зал женщины.

— Мне доложили, что у нас гостья! — величественно сказала она, встав рядом с императором и оценивающе посмотрев на меня.

— Да, мама, как видишь, — все с тем же холодным спокойствием произнес Луисцар, пока все остальные ей откланивались.

Это была та еще мама! Напомнила мне бывшую жену моего шефа, возомнившую себя королевой мира. На всех глядела свысока, но имела слабость к красивым мужчинам. Требовала от бывшего мужа алименты, чтобы разъезжать по курортам и снимать там молоденьких мальчиков. Ее соцсети пестрели селфи на фоне моря и пальм: полуразвалившаяся дама не первой свежести и шикарный тарзан. Но эта женщина хотя бы выглядела как настоящая королева. Высокая, статная, с громоздкой прической и в длинном сверкающем платье.

— Что? — на мгновенье она замерла. — Мариэль?

— Опять, — я закатила глаза в потолок.

— Похоже, она ничего не помнит, — заметил Луисцар.

— Или не знает, — подытожила его мать. — То есть вы ее сбили свейхом? — Она посмотрела на флиомов.

— Ну да! Гнали себе спокойно, от аглов удирая, и тут бац, прямо в нее. Отлетела метров на восемь.

— Или десять.

— Или двенадцать.

— Или шесть.

— Короче, отлетела далеко. Косточки хрясь! А нам что делать? — Флиомы развели своими длинными, тонкими ручищами. — Мы на нее браслеты из аптечки и в свейх ее, зевакам двуглазым — простите — память ластиком чик-чик и в добрый путь прямо в Опретаун. Подзарядились на энергетической станции и сюда. Тут-то ее голова и засияла. А вы что, думаете, она из расы палал?

Женщина опять посмотрела на меня:

— Мы не думаем. Это же очевидно.

— Что очевидно?! — нахмурившись, я сложила руки на груди.

— Ты Мариэль — хранительница памяти своей погибшей расы.

— Все! С меня хватит! Поиграли — довольно! Где у вас тут выход? Везите меня домой!

Мать Луисцара словно подменили. Смягчившись, она шагнула ко мне и нежной рукой погладила меня по щеке.

— Мариэль, ты дома.

— Женщина, вам лечиться надо, — глухим шепотом, но внятно посоветовала я ей. — Стоп! Мы с вами в одной палате, да? Понимаете, тут такое дело, я не сумасшедшая…

— А ведешь себя как сумасшедшая, — с усмешкой заметил Стон, а Блин хрюкнул.

Император Луисцар, с которого будто сняли кандалы, тронулся с места и обратился к матери:

— Я пойду оденусь. Кажется, мы отправляемся в Орден.

Не сводя глаз с меня, он в сопровождении свиты пошел к выходу.

С его уходом мне стало как-то неуютно. Как же все-таки роскошные мужчины скрашивают обстановку и накаляют воздух! В обществе родительницы императора Опретауна заметно похолодало. Ледяная женщина. Смотрит в душу и режет без ножа.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Тальина, — улыбнулась женщина.

Ох, как же неестественно, по-змеиному.

— А что такое Орден?

— Сама увидишь.

— Вы меня извините, но я уже насмотрелась. Давайте вы мне расскажете про Мариэль, я послушаю и вернусь к себе, в свою жалкую «трешку», взятую в ипотеку. И я клянусь, что никогда и никому не расскажу, как побывала… эм-м-м… — я огляделась, — где-то в параллельном мире и видела вас. И их, — пальцем указала на флиомов.

— Мариэль, у тебя шок. Ты выросла в мире людей и не имела возможности общаться с представителями других рас. Все эти тридцать лет Орден искал тебя не покладая рук.

— П-простите, — Блин подергал Тальину за подол платья, — а нам заплатят за нее премиальные?

В зал вернулся Луисцар в одеянии из материала, по виду напоминающего что-то между кожей и плотным латексом. Куртка на косой молнии, со стоячим воротом, брюки, заправленные в сапоги на высокой подошве, — все до блеска черного цвета. Его пепельные волосы, прибранные с височных зон к затылку, казались еще светлее, глаза ярче, лицо воинственней. Щелкнув затвором бластера, Луисцар сунул его в кобуру на бедре и сказал:

— Я готов!

— Постойте! — запротестовала я. — Никуда я с вами не пойду!

— А мы и не пойдем, — пояснила Тальина. — Мы телепортируемся. В другой мир.

— О, Боже! — Я всплеснула руками. — Еще один другой мир? И сколько их?

— Много, — ответил Луисцар. — Но сейчас тебя должен интересовать твой.

— Он меня очень интересует. Прямо очень-очень! Я согласна отправиться туда сиюминутно. А вас, император, даже приглашаю в гости.

Луисцар снова пристальным взглядом проник под мою кожу и произнес:

— Для тебя я не просто император.

— Ну да, вы настоящий бог, — у меня опять загорелось лицо.

— Вообще-то, — Тальина заботливо взяла меня за руку, — Луисцар твой жених.

— Ни хрена себе! Ой, пардон. Я это вслух сказала?

Флиомы покивали своими зелеными головами.

— В смысле, я имела в виду, что ж вы сразу не сказали? — Я была готова провалиться сквозь землю, но идея побыть невестой императора пришлась мне по душе. — Куда идти?

Никуда идти не понадобилось. У флиомов при себе имелись телепортационные капсулы. В спящем режиме по форме они напоминали монету размером с ладонь. После нажатия в центр, флиомы положили их на пол, и те в мгновенье ока увеличились в размере и засияли полупрозрачной сферой по краю, словно вытянутый мыльный пузырь. Шагнув в одну из капсул, Луисцар приглашающе протянул мне свою ладонь:

— Мариэль.

Во вторую уже ступили флиомы и Тальина.

Осмелев, я приняла приглашение императора. Вложив свои тонкие пальцы в его горячую руку, я вошла в капсулу. Не зная, как себя вести, растерянно посмотрела на Луисцара. Хоть бы улыбнулся! Но он разделял мою неуверенность, это читалось в глазах. Обняв меня за талию, притянул к себе, и я невольно ахнула. Положив руки на его твердые плечи, перебрала по ним ярко-красными ноготками и улыбнулась: они неплохо сочетались с его курткой.

Прошла секунда. Щелчок. Фон изменился. Теперь мы все стояли посреди другого зала, стены которого искрились бесчисленными ячейками от пола до потолка.

Пол представлял собой каменные дорожки, вдоль и поперек разделенные углублениями с горящими свечами. Именно они и мерцающие в ячейках разноцветные камни освещали зал.

Сферы исчезли, и Луисцар отпустил меня. Флиомы подобрали капсулы и рассовали их по карманам своих комбинезонов.

— Добро пожаловать в Верховный Орден Разумных Цивилизаций! — Тальина рукой обвела зал. — Мы находимся в Хранилище памяти рас.

Задрав голову, я повернулась вокруг своей оси и чуть было не разинула рот. Стены вздымались в никуда и были усыпаны ячейками с камнями.

Тальина взяла меня под руку и повела вперед, за Луисцаром, а флиомы потянулись позади.

— Земляне — лишь одна из тысяч рас во Вселенной, — начала издалека Тальина. — Позволь заметить, не самая развитая. Представители человечества примкнут к Ордену, только когда раскроют свой разум.

Анализируя все, что произошло со мной после неудачного перехода улицы, я начинала верить Тальине.

— Вы хотите сказать, что мы на другой планете?

— Земляне так бы и сказали. Фактически это больше, чем другая планета. Это другой мир. На космическом корабле до него не добраться. Я же говорю, человеческий ум еще не расширился до нужных масштабов. Люди даже не способны понимать нашего языка. Он покажется им пустым звуком.

— Постойте! Я же понимаю!

До меня наконец дошло, что все это время я разговаривала с ними на другом языке и даже не заметила этого.

— Ты не землянка. Ты… пришелец, — подобрала Тальина более подходящее слово, — для землян. — Она свернула влево и дошла до стены. — Каждая цивилизация имеет свою историю и возраст. Какие-то древнее других, а какие-то совсем молодые. Иногда случается так, что энергия определенного мира исчерпывает себя. Миру нужен отдых, чтобы расцвести вновь. Вовремя вмешиваясь, Орден спасает расы. Но везет не всем. Иногда выживают единицы. Флиомы потеряли свой мир несколько столетий назад. Раса нашла приют в других мирах, в том числе в нашем, в Опретауне.

Я через плечо покосилась на Стона и Блина, впервые не смеющихся, а немигающе глядящих на стену.

— У каждой расы есть хранители памяти. Их всегда восемь, — Тальина указала на ячейки, объединенные по цвету. Они действительно располагались группами по восемь штук.

— Почему восемь? — поинтересовалась я.

— Знак бесконечности, — вмешался Луисцар, встав по другую сторону от меня. — Как символ бессмертия памяти рас.

— Это звено расы палал, — Тальина посмотрела на группу с семью погасшими камнями и одним ярко горящим изумрудным цветом. — Камни гаснут, если хранители умирают. Но один до сих пор сияет. Тот, под которым значится твое имя. — Она пальцем ткнула на иероглиф под ячейкой. — Мариэль — принцесса своего погибшего мира. Родители уберегли тебя, успев перенести в мир землян до того, как все разрушилось.

— Извините, но с чего вы взяли, что Мариэль — это я? — Я боялась услышать ответ, но от него не убежишь.

— Твои волосы. У представителей расы палал они сверкали и меняли цвет в зависимости от настроения, — ностальгически улыбнулась Тальина.

— А еще свейх не проскочил сквозь тебя, — вставили свои пять копеек флиомы.

— Верно, — подтвердила Тальина. — Разведывательные корабли имеют усовершенствованную программу с режимом безопасности для менее развитого мира. При включенном режиме свейх невидим и способен проникать сквозь препятствия, не причиняя им вреда. Но он не может просочиться через другой корабль с выключенным режимом безопасности или представителя иной расы без активированного энергетического щита.

— Мы называем его заслонкой, — уточнили флиомы, будто сделали открытие.

— Ты была без щита, — пояснил Луисцар. — Поэтому свейх не смог проскочить сквозь тебя.

— Святые небеса, — прошептала я. У меня в голове все это не укладывалось. — А зачем иномирцы посещают недоразвитые расы?

— Всему причиной являются аглы — изменники рас, сосланные в качестве наказания в Трейс.

— Что такое Трейс?

— Мир-тюрьма, — с пренебрежением сказала Тальина. — Раньше там огонь добывали трением, а сейчас аглы имеют свою систему власти и корабли. Земляне назвали бы их космическими пиратами. Они воруют ресурсы.

— Чтобы выжить? — спросила я.

— Чтобы стать сильнее и завладеть Орденом. — Тальина развернулась и направилась к массивным арочным дверям, ведущим в неизвестность. — Орден находится в Междумирье. Здесь проходят слушания и суды, когда дело касается межрасовой безопасности. Здесь же живут члены Совета.

Двери автоматически раздвинулись, а за ними показалась кабина лифта.

— Прямо как в нашем офисе, — буркнула я под нос, входя внутрь. — И куда мы теперь? — спросила, когда флиомы протиснулись вслед за Луисцаром и двери закрылись.

Тальина улыбнулась:

— К Совету. Там ты найдешь ответы на все вопросы.

На лифте мы перемещались дольше, чем телепортировались.

— В Междумирье может попасть каждый желающий? — спросила я после недолгого, но утомившего меня молчания.

— Нет. Только хранители памяти рас и агенты с высшим допуском, — пояснила Тальина.

— Как эти? — я кивнула на зеленые затылки.

— Именно.

— А вы — хранители памяти?

— Да, мы оба, — улыбнулась Тальина, переглянувшись с Луисцаром.

— А как передается эта самая память? — не унималась я.

Смятение от попадания в параллельный мир исчезло. На смену ему пришло нездоровое любопытство.

— Представители развитых рас связаны друг с другом на ментальном уровне. Когда умирает хранитель памяти, она переходит к другому. Чаще к ребенку. Особенно распространена передача памяти младенцам или новорожденным.

Двери открылись. Я попала в широкий коридор с красной ковровой дорожкой и настенными канделябрами между многочисленными закрытыми дверями. Справа от лифта было что-то вроде ресепшена, за которым стояла высокая девушка с фиолетовой кожей и огромными глазами в пол-лица.

— Добро пожаловать в Орден! — гостеприимно поприветствовала она нас. — Представьтесь, пожалуйста.

Тальина и Луисцар подняли вверх правые ладони, где сверкали иероглифы, а Стон и Блин указали на свои значки. Девушка что-то внесла в таблицу на полупрозрачной пластине и взглянула на меня.

— Покажи правую ладонь, — попросила Тальина.

Поведя бровями, я приподняла руку и увидела на своей ладони такой же светящийся иероглиф. Девушка мне любезно улыбнулась и дополнила таблицу. Из автомата слева от стойки на специальную подставку выпало пять жетонов с номерами.

— Что это такое? — Я глядела на свою руку так, будто та была чужой. — Раньше этого не было.

Луисцар положил в нее один жетон и сказал:

— Сила расы палал — их волосы. Твои излечились, и твое тело и разум начали возвращать тебе то, что ты утратила и забыла. Например, этот генный знак. — Он перевел взгляд на фиолетовую девушку: — Назначьте нам слушание по вопросу находки Мариэль, хранительницы расы палал.

— Хорошо, — улыбнулась та.

Отойдя от ресепшена, мы направились вглубь коридора. Флиомы, приложив свои жетоны к сенсорам на стенах, скрылись за дверями выделенных им комнат, а Луисцар и Тальина остановились перед моим номером.

— Я буду в соседних апартаментах, — оповестил меня император. — Если понадоблюсь, только позови, — и даже не улыбнувшись, ушел.

Тальина глазами указала на сенсор, и я приложила к нему свой жетон. Дверь скрылась в стене, и мы вошли в просторную комнату с широкой кроватью под балдахином, мягкими коврами, зеркалами, диванами и семисвечниками.

— Тут не так просторно и удобно, как в нашем дворце, но поверь, это ненадолго. Слушание назначат на ближайшие часы. Потом мы вернемся домой. Если, конечно, ты согласишься отправиться к нам. — Тальина приблизилась к смежной двери. — Здесь ты можешь помыться, а здесь, — она пальцем провела по зеркальной дверце шкафа-купе, и на поверхности появились электронные строчки, — выбрать одежду по своему вкусу и размеру. К сожалению, пока Совет не решит, что делать с тобой, нам всем — и нашедшим тебя агентам, и правителям Опретауна, — нужно быть в Ордене.

— Вы императрица Опретауна? — поинтересовалась я, отведя взгляд от своей ладони.

— Пока мой сын не женится. Надеюсь, скоро это изменится, — Тальина улыбнулась. И от этой улыбки у меня снова пробежал холодок по спине.

— Вы такие важные персоны, а администраторша отеля вас не узнала? Не обратилась «ваше величество», или как у вас там принято?

— Для Ордена мы — подчиненные. Нас тысячи, невозможно запомнить всех. Так что здесь нам приходится снимать корону и следовать условиям руководства.

Я задумчиво поджала губы, пытаясь поймать следующий вопрос из тех, что вертелись у меня в голове.

— А зачем Луисцар взял с собой оружие?

— Междумирье — самое надежное и безопасное место во Вселенной. Но Луисцар всегда начеку. Аглы, — добавила Тальина, очередной раз сказав это то ли с отвращением, то ли с лютой ненавистью. — Пока достаточно. Отдохни. До встречи, Мариэль.

— До встречи, — я натянуто улыбнулась в ответ, проводила Тальину почти дружелюбным взглядом и, подойдя к зеркалу, вздрогнула.

В отражении я увидела взлохмаченные волосы, грязную и помятую одежду, размазанную под глазами тушь.

«Твою мать!» — в ужасе подумала я, теперь поняв, почему Луисцар так таращился на меня. Если мы — жених и невеста, как он сказал, то я побоялась представить себе, что творилось в его голове. Тридцать лет Орден искал принцессу, а нашел чучело!

Сдергивая с себя пиджак, юбку, блузку, разодранные чулки и липкое от пота белье, я мысленно ругала себя, вспоминая обнаженного Луисцара: «Предстали друг перед другом во всей красе! Хорошо, что в номере нет окон, а то пролетающие мимо птицы, увидев меня, поумирали бы от сердечного приступа!»

Открыв дверь в ванную комнату, я обвела ее изучающим взглядом. В самом центре в углублении располагалась круглая ванна с золотым ободом, а на стенах — зеркала с электронными таблицами. Под зеркалами — узорчатая плитка.

Я дошла до одного из них, поводила пальцем по холодной поверхности, выбрала «рукомойник», и тот выдвинулся из стены.

Хмыкнув, я по достоинству оценила местный сервис и повернулась к ванне. Возле той тоже имелась встроенная панель, где я выбрала джакузи, настроила температуру желаемой воды и запах пены для купания. Меньше, чем через минуту, емкость наполнилась, вода забурлила.

Я опустилась в нее и от нахлынувшего расслабления издала протяжный стон. Для полного счастья не хватало только снять надоевшие браслеты и… Луисцара, желательно в том виде, в котором он встретил меня в своем замке.

Закрыв глаза, я с улыбкой растворилась в мечтах. Нелегкая судьба научила меня не паниковать и вести себя достойно в любой ситуации. Пусть в грязном костюме, с поплывшим макияжем и взъерошенными волосами я смотрелась комично, зато не растеряла достоинство. Истерика лишь усугубила бы мое незавидное положение. Хотя почему незавидное? Стать невестой настоящего императора круче, чем потискать кубики на животе стриптизера на девичнике.

Вспомнив намеченную вечеринку, подругу, работу, шефа, ипотеку, я будто окунулась в ледяную прорубь. Открыв глаза, помотала головой и спросила себя, какого черта я тут делаю? Сказки для девочек. А мне уже тридцать!

Находясь где-то между сном и явью, я вымылась и вылезла из ванны. Ни полотенца, ни халата не обнаружилось, зато у самого порога меня обдуло теплым потоком воздуха. Тело и волосы моментально обсохли.

Я вернулась в комнату. Мои грязные вещи исчезли. Похоже, персонал постарался. Подумав, что я все равно больше это бы не надела, я подошла к зеркальной дверце шкафа.

Теперь отражение меня радовало. Даже очень! Чистое лицо, изящные, пусть и разноцветные локоны, вьющиеся за спиной. У меня были большие темно-зеленые глаза в окружении длинных пушистых ресниц, аккуратный нос, высокие скулы, в меру пухлые губы, часто называемые бантиком. Да и фигурой Вселенная меня не обделила. Длинная шея, прямая осанка, ровные ноги, тонкая талия при сочных бедрах и идеального для моей комплекции размера груди. Иногда я в шутку говорила, что если на мне никто не женится, то я женюсь на себе сама.

Вздохнув, я потянулась к панели, чтобы выбрать одежду, но в этот момент в моих глазах потемнело от мощного хлопка, похожего на выстрел у самого уха. Острая боль пронзила голову, и, зажмурившись, я согнулась пополам. Заскулив от боли, перестала чувствовать опору под ногами и начала падать. Миг. Минута. Час. День. Год. Бесконечность. Время словно остановилось. Остановился даже воздух. Но в какой-то момент я оказалась в крепких объятиях.

— Тише-тише, — зашептал ласковый голос Луисцара откуда-то издалека. — Я здесь. С тобой.

Я открыла глаза, сфокусировала зрение на нависшем надо мной лице Луисцара и, хрипло кашлянув, огляделась. Он сидел на полу посреди моей комнаты и, прижимая меня к своей груди, гладил по голове.

Естественно, я была в чем мать родила. Сглотнув, пошарила ослабшей рукой возле себя, ища, чем бы прикрыться, потом плюнула на бесполезные поиски и хлопнула ресницами:

— Что случилось?

— Это все браслеты.

Луисцар с беспокойством заглянул в мои глаза, а потом дотянулся до запястья, нажал на черный камень, и браслет со щелчком раскрылся. Луисцар проделал тоже самое со вторым, и когда оба браслета оказались на полу, а я свободна, он подхватил меня на руки и переложил на кровать.

Я заметила, как он всеми силами старается не смотреть на мое обнаженное тело, но у него плохо получалось. Глаза то и дело блуждали по груди, животу и интимному треугольнику.

Заботливо накрыв меня тонким одеялом, Луисцар сел на край кровати и свесил голову. Он не был похож на неуверенного мальчишку. Я чувствовала его внутреннюю силу и решимость. Однако что-то во мне обезоруживало его.

— Это память расы, — заговорил Луисцар, вновь посмотрев на меня. — Сейчас, когда ты излечилась, твои чувства обострились. Браслеты стимулировали восстановление памяти, поэтому первая вспышка воспоминаний оказалась для тебя болезненной. Что ты вспомнила?

Я напряглась, подтянула одеяло к самой шее и произнесла:

— Ничего. Меня как будто по голове чем-то огрели.

— Нахлынуло много и сразу, поэтому ты не разобралась. Если хочешь, мы можем снова надеть браслеты. С ними твоя память восстановится быстрее.

— Но болезненнее. Ты сам сказал, — напомнила я. — Нет. Не надо. Мне кажется, в мою память врезалось что-то страшное — что-то, что я не хочу вспоминать.

— Возможно, гибель вашего мира. Ты, как единственная хранительница памяти расы, пропустишь через себя всю их боль.

Я приподнялась и, прижав подушку к изголовью кровати, села. Мне стало легче, и я уже могла трезво соображать.

— Мои родители погибли при пожаре. Отец сразу, а мама несколько суток мучилась в больнице, медленно умирая от ожогов. Мне об этом воспитательница детского дома рассказывала. — Я потупила взгляд на розовые следы от браслетов на своих запястьях. — При ней не было документов. Никто не знал, кто она и откуда. В бреду она повторяла одно имя. Мари. Вот меня и назвали Мари. Мария. Маша. В детстве меня мучили странные сны. Иногда красивые, иногда кошмары. Сейчас я их даже не помню. Осталось лишь послевкусие. Горькое и сладкое.

— Живя в окружении слабой расы, ты тоже ослабла. Поэтому утратила свою индивидуальность, за исключением волос.

— Меня коротко стригли. Как мальчишек. Заставляли ходить в платке. Удочерять меня не хотели. Люди боятся необъяснимого. После выпуска из детского дома я пошла работать и поступила учиться заочно. Я толком ничему не научилась. Работа отнимала все время. Надо было платить за жилье, учебу, питаться, одеваться... Но диплом я все же получила. А потом сумела устроиться в хорошую фирму. Шеф помог оформить мне ипотеку и не обижал зарплатой. Я даже получила второе высшее, — я грустно улыбнулась, подумав о том, как еще полдня назад успех, признание и деньги были для меня превыше всего. — Я не глупая. Знаю, что сказки для дурочек. Но иногда на меня накатывала такая ожесточенная тоска, что мне казалось, будто рядом со мной все не настоящее, не мое, чужое. Будто я живу не своей жизнью, а где-то вдали меня что-то или кто-то ждет.

— Импринтинг, — вдруг произнес Луисцар.

— Что?

— Это запечатление. Оно крайне редко и является символом особенной пары. Последняя запечатленная пара стала родителями первого изменника.

— Первого агла?

— Да. Но запечатление не всегда несет вред. Например, основатели Междумирья тоже были запечатленными. — Луисцар взглянул на меня с безмолвной мольбой приготовиться к новому откровению. — Ты хоть раз задавалась вопросом, почему до сих пор не нашла себе пару? Мы с тобой запечатлены. Твоя боль — моя боль. Почувствовав ее, я оказался здесь. Чем дальше мы друг от друга, тем слабее связь, но не чувства. Мы никогда не полюбим кого-то другого.

Для кого-то нечто подобное прозвучало бы как приговор. Я же восприняла это как вызов. Я признала, что я та самая Мариэль. Слишком много совпадений. Признала, что моя участь неизбежна. Но ни за что не признаю ущемления своих сердечных прав! Луисцар мне не просто нравился. Меня действительно неистово тянуло к нему. Он вмиг стал чуть ли не моим кислородом. Но мне хотелось узнать его получше. Да и потенциальная свекровь не особо симпатизировала.

— Вероятно, — прервал Луисцар нависшее молчание, — твоя мама спаслась с тобой, используя телепортационную капсулу. Ваш мир был выжжен дотла. Там она и получила ожоги. Странно, почему она не отправилась в Опретаун, а задала курс на Землю? Палал и опреты всегда дружили.

Позвонившая в дверь девушка с ресепшена вошла с позволения Луисцара и оповестила, что Совет готов встретить нас через полчаса. Когда она снова ушла, я взволнованно спросила:

— Что будет на Совете?

Луисцар встал с кровати и, подойдя к зеркальной дверце шкафа, стал подбирать для меня наряд.

— Члены Совета рассмотрят твое дело и предложат тебе приют в мирах, готовых принять тебя. Хотя, кажется, этот вопрос решен. Ты моя невеста. Твое место в Опретауне.

Дверца шкафа отъехала в сторону, и Луисцар достал из его недр искрящееся платье изумрудного цвета на бретелях и с прозрачным шлейфом.

— Мило, — улыбнулась я.

Он положил платье на кровать и скрестил руки на широкой груди.

— Я знаю, ты хочешь домой. Вот только Земля — не твой дом. Она была временным убежищем. Ты Мариэль. Совет это подтвердит, но задаст тебе один прямой вопрос: признаешь ли ты себя хранительницей памяти расы палал? Если ты ответишь «нет», тебя признают изменницей и отправят в Трейс. К аглам. Мари, я… не хочу снова тебя потерять.

Это признание прозвучало из уст Луисцара с такой нежностью, что у меня защемило сердце. Он был искренен. От него исходила невероятная забота, окутывающая меня теплом.

Луисцар переступил с ноги на ногу, борясь с желанием кинуться к кровати. Но все же сдержал порыв и, кивнув, сказал:

— Одевайся. Я подожду у лифта.

Он незамедлительно вышел, и я лихорадочно выдохнула. У меня мурашки бежали по телу от того, какой эффект оказывал на меня Луисцар. От него исходила не энергия, а необъяснимая маниакальность, бросающая меня в жар.

Пару раз глубоко вздохнув, я четко для себя решила, что ни к каким аглам я не хочу и вряд ли захочу когда-либо. А раз так, значит, у меня остается только один выход: отказаться от прошлой жизни и провозгласить себя единственной выжившей из расы палал.

Платье, выбранное Луисцаром, идеально обвило мою фигуру, подчеркнув ее стройность. Легкое, почти воздушное, но вовсе не кокетливое и игривое, а нежно-загадочное, превратившее меня в королеву-хищницу.

Императору виднее, чем поразить членов Совета. Наверняка он руководствовался не только своим вкусом, но и познаниями темперамента Ордена. Во мне должны увидеть уверенную в себе наследницу целой расы, а не растерянного мышонка, попавшего в ловушку из-за кусочка лазаньи.

Я подобрала к платью подходящие туфли, а волосы собрала в небрежную «ракушку» на затылке и заколола золотой шпилькой. Убедившись в отсутствии огрехов в своем внешнем виде, вышла из комнаты.

У лифта меня ждали все сопровождающие. Стон и Блин над чем-то смеялись, Тальина очередной раз одарила меня показной улыбкой, а Луисцар, вертевший в руке бластер, на миг замер. Я медленно плыла по коридору, оставляя за собой развевающийся от грациозной походки шелковый шлейф.

— Надеюсь, мы не опоздали, — улыбнулась я, подойдя ко всем.

— Я тоже надеюсь, — не преминула возможностью добавить ложку дегтя Тальина. Не зря я чувствовала в ней фальшь. Корыстную фальшь.

Флиомы первыми запрыгнули в лифт, за ними вошла Тальина, а Луисцар, все такой же молчаливый, проследил за тем, как вхожу я. Я заметила, что без матери он более сговорчив, и планировала позже выведать у кого-нибудь, что представляет собой Тальина.

Когда лифт доставил нас в нужное место, мы встретились с двумя крокодилообразными громилами в костюмах из жесткой ткани. Разевая зубастые пасти, они велели сдать оружие и указали на бластер Луисцара. Тот не желал расставаться с оружием и ответил:

— Я намерен использовать его исключительно во здравие.

Я заулыбалась и прикусила губу, чтобы не засмеяться. У Луисцара было чувство юмора. Своеобразное, но было. Может, он и сам об этом не догадывался. Спорить с охраной было бесполезно. Бластер пришлось сдать, иначе Луисцара не пустили бы на слушание.

Зал заседаний за массивной дверью имел круглую форму. В центре на полу, похожем на лоскутное одеяло, пестрое, как ткань-шотландка, ромбами были обозначены места для виновников слушаний и разбирательств, а вдоль стен на высоте в человеческий рост круговая трибуна, заполненная двумя десятками представителей разных рас.

Я сочла невежественным разглядывать их, поэтому старалась вести себя непринужденно. Я, подобно остальным, встала в один из ромбов и дождалась, пока пчелиный рой Совета перестанет шушукаться и объявит начало рассмотрения дела о нашедшейся хранительнице памяти погибшей расы палал.

Члены Совета оказались пренеприятнейшими личностями, возомнившими себя вершителями судеб. И у них были причины надменно себя вести. Все-таки в их руках власть над всей Вселенной.

Они допросили флиомов, и когда те подробно рассказали, как нашли Мариэль, то есть меня, члены Совета начали задавать провокационные вопросы, почему агенты разведывательной службы своевольничали, привезя меня в Опретаун? Почему не отправили в больницу землян? Почему не допустили мысли, что я могу оказаться аглом? В общем, Стон и Блин пострадали за то, что нашли ту, которую Орден искал тридцать лет. Мне даже стало их жаль. Я периодически переглядывалась с Луисцаром, а он одним только взглядом давал мне понять, что все нормально. Я вдруг поняла, что привычная мне бюрократия не столь плоха, как кажется на первый взгляд.

Как только флиомы получили выговор за злоупотребление должностными полномочиями и услышали, что в отношении этого инцидента будет назначен суд, где рассмотрят вопрос о снятии с них высшего допуска, Совет перешел к допросу Тальины.

— Вы — императрица Опретауна, стоявшая у власти во времена гибели расы палал. Согласно отчетам, палал и опреты состояли в тесных дружеских отношениях на протяжении семи столетий. Признаете ли вы, что это Мариэль?

Тальина взглянула на меня с некой снисходительностью, больше похожей на жалость, и улыбнулась:

— У нее типичные для палал волосы и глаза. Восстановился генный знак на ладони. Я не исключаю вероятность его подделки. Но, да будет вам известно, принцесса Мариэль и единственный наследник престола Опретауна, мой сын Луисцар, — почему-то Тальина сделала акцент на «единственном наследнике», — запечатленная пара. Думаю, он почувствовал бы, если бы перед ним предстала самозванка.

Она не заикалась и не выбирала слова покрасивше, чтобы угодить Совету, как это делали флиомы. И больше ей не задали ни единого вопроса.

— Вы — нынешний император Опретауна, — обратились к Луисцару, — и да будет вам известно, — говоривший уколол Тальину взглядом, — единственный наследник трона не от рождения, а по стечению обстоятельств, признаете ли, что эта женщина — Мариэль, принцесса расы палал, ваша запечатленная Вселенной невеста?

Луисцар гордо поднял подбородок и отрезал:

— Признаю!

— У вас имеются сомнения?

— Нет!

— Обоснуйте свою уверенность, — потребовали от него.

Я едва не хлопнула себя по лбу. Не удивлюсь, если от злости на Совет у меня покраснели волосы.

— Я считаю членов Совета самыми мудрыми и справедливыми судьями во всей Вселенной и не вижу причин подробно рассказывать, что значит быть с кем-то запечатленным. Многоуважаемый Орден знает это лучше меня. Можно обмануть зрение, слух, обоняние, но не сердце. Эта женщина прописана мне Вселенной, и наша связь — нить, объединившая души. Запечатленный никогда не признает самозванку своей парой.

«Вау!» — подумала я и приковала к Луисцару обалделый взгляд.

Мне по-разному признавались в любви. Конечно, все это было игрой. Особенно в постели. Мужчины нашептывали признания, чтобы приободрить меня, раскрыть и получить максимум удовольствия. С Луисцаром все было иначе. Он будто действительно ждал меня, искал, изнывал от тоски, а теперь не мог поверить в свое счастье, боялся оказаться обманутым и вновь потерять меня.

Члены Совета опять зажужжали роем. Посовещавшись, они обратились ко мне:

— Признаете ли вы себя Мариэль — спасенной принцессой Палалии, хранительницей памяти расы палал?

Я уставилась на выжидающие лица и сглотнула. Понесла шефу лазанью и попала на суд Междумирья, призывающий меня признать себя чуть ли не ответственной за целую вымершую расу.

Вспомнив наказ Луисцара, я поглубже вдохнула и хрипло ответила:

— Ну да.

Мой ответ не удовлетворил Совет, поэтому откашлявшись, я заявила как можно четче:

— Да! Я Мариэль, принцесса Палалии, хранительница памяти расы палал.

— Как ваше тридцатилетнее пребывание среди недоразвитой расы отразилось на памяти расы? — спросили у меня следом.

— Я ничего не помню, — призналась честно, — если вы об этом.

— Орден назначит вам уполномоченного сотрудника, который поможет восстановить память расы. На данный момент вам готовы дать приют шесть ближайших миров. У вас есть особые пожелания к выбору нового дома?

Я взглянула на Луисцара.

— Я хотела бы отправиться в Опретаун.

Совет снова зашушукался. Прошло несколько долгих минут, прежде чем мне ответили:

— Мы согласны удовлетворить вашу просьбу. Вопрос о вашем брачном союзе с Луисцаром будет решен в ближайшее время. Вы получите письменное уведомление о принятом Советом решении. Надеемся, вы потрудитесь восстановить память как можно скорее и поставить точку в деле о расе палал.

Это было довольно жестоко. Создалось впечатление, что Ордену наплевать, сколько рас погибает во Вселенной и почему. Мне стало обидно за палал, и я не сдержалась:

— Извините меня, многоуважаемые вы! Речь идет о вымирании целого мира, а вам важно поскорее поставить штамп на последней странице книжки по истории?

— Мариэль, — услышала я шепот Луисцара.

— И почему вы должны принимать решение о нашей свадьбе? — не унималась я. — Может, я не хочу за него замуж! А может, выйду прямо сегодня!

Один из членов Совета встал и, рыкнув, громогласно заговорил:

— Мы не в силах воскресить палал! Но мы должны точно знать, что уничтожило Палалию, чтобы в дальнейшем предотвращать подобные трагедии в других мирах. Прошло тридцать лет. Палал давно оплаканы. Что касается вашего второго вопроса, то вам следовало задуматься о том, что запечатленные пары оказывают влияние на всю Вселенную, и мы не хотим допустить ошибку. Тем более рождением полукровок, склонных к измене! Уж об этом императрица Тальина и император Луисцар должны были вас осведомить! Будьте любезны, отрекитесь от навыков, привитых вам недоразвитой расой, если не желаете быть сосланной в Трейс! Заседание объявляется закрытым!

Не единственный наследник Опретауна…

Полукровки, склонные к измене…

Я могла с уверенностью сказать, что все это связано со странным поведением Тальины и Луисцара. Они чего-то боялись, в чем-то сомневались. Но они единственные, кого я знала в этой неизведанной части Вселенной. Я понятия не имела, чем обернется завтрашний день, но этот хотела провести среди более-менее знакомых лиц. В любом случае, есть еще пять миров, готовых принять меня — хранительницу памяти целой расы, которая еще утром была секретаршей, окованной кандалами ипотеки.

Выйдя из зала, я возмущенно зашипела:

— Нет, вы слышали этих планктонов?!

Стон толкнул меня локтем в бедро и приложил палец к своим лягушачьи губам. Другого намека заткнуться мне не понадобилось.

— О чем они говорили? — спросила я, посмотрев на Луисцара, забирающего бластер у охраны. — Что такого важного вы скрыли от меня?

— Давай поговорим позже, — сказал он. — К тебе это не имеет никакого отношения.

— Если забыть, что она палал, — вмешалась Тальина.

— Мама! Она не предательница! Она моя невеста! Будь добра, смирись!

Дружелюбность Тальины будто рукой сняло. Теперь она жалила меня взглядом и негласным посылом необъяснимой враждебности.

Флиомы активировали телепортационные капсулы, и я вновь вошла в одну с Луисцаром.

— Я не нравлюсь твоей матери, — произнесла я, посмотрев в лицо императора.

— Она тебе тоже, — Луисцар улыбнулся. Впервые!

Засмеявшись, я покивала.

— У тебя красивая улыбка.

— Ты вернулась. Есть повод, — ответил он. — Как ты смотришь на небольшой пир? Праздник, в честь твоего возвращения? Музыка, вино, развлечения?

— Хм… Как много гадских людишек ты пригласишь поглазеть на меня? — с игривой задумчивостью спросила я.

— Больше, чем хотелось бы. Но они не должны тебя волновать. Главное, что мы вместе.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что я пока не разделяю твоих чувств, — напомнила я как можно мягче, чтобы не обидеть Луисцара. — Мне нужно время, Луис. Можно я буду звать тебя Луис?

— Можно, — он снова улыбнулся. — Тебе все можно, Мари. Конечно, я дам тебе время. Нам придется познакомиться поближе.

«Мари, — с волшебным пленительным чувством мысленно повторила я. — Не Маша. Отныне — Мари. Мариэль! Хранительница памяти расы палал!»

Луисцар распорядился, чтобы прислуга провела для меня экскурсию по его дворцу, а сам, извинившись, сказал, что ему нужно отлучиться. Тихо попросив Тальину уделить ему внимание, император ушел.

Я догадалась, что его разговор с матерью коснется новшеств в их семейной жизни, и очень надеялась, что не внесу разлад в их отношения. Я понимала, как тяжко жить без родителей, и совсем не хотела стать камнем преткновения между Луисцаром и Тальиной.

Резиденция императора Опретауна была настолько огромной, что я выдохлась на прогулке по второй башне. Мне показали тренажерный зал, компьютерный кабинет, две библиотеки, напичканные свитками и чем-то вроде покетбуков, просторные террасы — крытые и открытые, оранжерею, картинную галерею и малую каминную. Я узнала, что в этой части Опретауна вечное лето, но в сезон дождей бывает прохладно, и камины приходятся кстати, особенно по ночам.

— А что, во всем мире только один правитель? — удивилась я, идя по широкому, светлому коридору в сопровождении нескольких слуг. — Император Луисцар?

— Конечно, — ответили мне. — Гарантия мира.

Я задумалась над логичностью такой политики. Одна система власти, одна денежная единица, одно законодательство — залог мирной жизни. В чем-то мои новые знакомые правы — земляне в этом плане отсталая раса.

— Вы не могли бы проводить меня в мою комнату? — устало попросила я. — Я утомилась. Хочу отдохнуть.

— Покои в какой части дворца вы хотели бы занять? — поинтересовались у меня. — С выходом окон на спутники Опретауна? На кукурузные поля? На горы? На энергетическую станцию?

— Ух ты, — растерялась я. — А вы что посоветуете?

— Спутники Опретауна очень дивны для глаза, но в тех покоях мало света. Вид гор умиротворяет, но те покои рядом с внутренним двором, и отдыху могут мешать посторонние звуки. Кукурузные поля благоухают, но днем в тех покоях бывает душно. А энергетическая станция постоянно вибрирует подзаряжающимися кораблями, и это быстро надоедает.

— Понятно. Что ж, я выберу кукурузные поля. Думаю, днем я смогу найти место посвежее, — улыбнулась я.

Меня проводили в башню со стороны полей и ввели в просторную комнату с широким балконом-террасой. Одна только эта комната была площадью, как вся моя квартира! При этом без излишеств и нагромождений. Кровать, куда поместится пять человек, каждый в позе звезды, полупрозрачный балдахин красного цвета под тон покрывала, мягкие коврики на полу, пуфики, кресло-качалка, камин, картины, напольные вазы, кофейный столик. Дверь-окно перед балконом от пола до потолка прикрывалась колыхающимся на ветру тюлем.

Ванная комната, как и гардеробная, были оснащены теми же функциями, что в отеле Ордена, поэтому я сказала слугам не утруждаться с объяснениями. Они принесли угощения, воду и сок и с позволения удалились, пообещав, что об ужине меня обязательно известят.

Оставшись одна, я вышла на балкон, подошла к краю и, положив ладони на каменный парапет, посмотрела в даль.

Поля идеально ровными рядками и полосами уходили к небосклону и соединялись со сверкающим перламутровой пыльцой небом. Кукуруза Опретауна имела гигантские стебли непривычного для меня розового цвета и пахла пионами с тонкими нотками роз.

Подышав, я выбросила из головы напыщенных членов Совета и, вернувшись в комнату, залезла на кровать. Мягкая, с приятной телу тканью и очень удобными подушками, принимающими форму головы и поддерживающими шею. Сняв туфли, я сбросила их на пол и, застонав от удовольствия, быстро уснула.

Глаза… Голубые-голубые, как чистый океан в солнечный день… Загадочные, сексуальные, обладающие какими-то магическими флюидами, обаянием и неповторимостью… Я тону в них и слышу многоголосый шепот, шелестящий кукурузными полями: «Запечатлена… Запечатлена… Запечатлена…»

Меня разбудил стук в дверь. Я кое-как разлепила глаза и приподняла голову. Комната погрузилась в сумрак. Вошедшая служанка оповестила, что император Луисцар приглашает на ужин, а урчание в животе напомнило, что с утра у меня во рту и маковой росинки не было.

Я вылезла из постели, умылась и вошла в гардеробную. Сплошные зеркальные дверцы, за которыми меня ждали платья, блузки, юбки, костюмы, туфли, сапоги, шляпки, сумки, аксессуары на любой вкус и цвет. Решив не наглеть, я выбрала скромный приталенный сарафан чуть ниже колена, с широкими лямками. К нему подобрала босоножки и кокетливую заколку, которую прицепила к правому виску. Цветные локоны волос изящно струились по моим плечам, и я впервые в жизни признала, что они потрясающие.

Служанка проводила меня на террасу на крыше самой высокой башни, где был накрыт стол на двоих. На Опретаун опустилась ночь, и стоявший спиной Луисцар освещался холодным сиянием небесных спутников и горящих на террасе свечей.

Медленно обернувшись, он зачарованно взглянул на меня и произнес:

— Здравствуй.

Я улыбнулась и ощутила, как загорелись щеки. Еще ни один мужчина не вызывал у меня исступленный трепет.

На Луисцаре была широкая белая рубашка, застегнутая на две пуговицы, и такие же белые брюки, соблазнительно подчеркивающие его смуглую кожу.

Он жестом руки отпустил прислугу и, подойдя к столику, выдвинул для меня стул с высокой спинкой. Я улыбнулась еще шире, присаживаясь:

— Спасибо.

Луисцар сел напротив и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Превосходно.

— Что-нибудь вспомнила?

— Кажется, да, — я внимательно посмотрела в глаза Луисцара. — В этот раз воспоминание было приятное. Я видела твои глаза и слышала чей-то голос. Вернее, голоса. Мне говорили: «Запечатлена».

Луисцар сыто улыбнулся:

— Ты вспомнила момент нашего запечатления. К сожалению, это была наша единственная встреча. Вскоре Палалия сгорела, а ты исчезла.

— Давай не будем о грустном, — подбодрила я его, заметив, как улыбка снова исчезает с его прекрасного лица. — Ты говорил о празднике.

— Ах, да! Я созвал гостей на завтра. Ты не против?

— И все успеют приехать?

— Приехать? Мари, у жителей Опретауна телепортационные капсулы. Они прибудут в любое время.

— Пожалуй, мне к этому придется привыкнуть.

Мы заулыбались, и Луисцар спросил:

— Что тебе положить? Салат или закуску? Что будешь пить?

— Мне без разницы, — пожала я плечами и позволила императору поухаживать. — А Тальина не присоединится к нам?

— Нет.

Больше я о ней не спрашивала. Во время ужина старалась говорить с Луисцаром на добрые, позитивные темы и наслаждаться его улыбкой. Он делился со мной рецептами местных блюд, от которых я пришла в восторг, обещал показать, как изготовляют опретское вино, познакомить с культурой и бытом своего народа.

После ужина слуги принесли на террасу и осторожно установили телескоп. Но не обычный, а с двумя объективами, чтобы можно было смотреть на небо обоими глазами.

Я долго рассматривала небесные спутники Опретауна и слушала Луисцара, рассказывающего какие-то легенды и поверья. Зрелище было впечатляющим. Рядом с большими небесными телами я видела маленькие, а еще целые хвосты и кольца.

— А я увижу отсюда Землю?

— Нет. Она слишком далеко, — ответил Луисцар, погрустнев. Он чувствовал мою тоску и, естественно, разделял ее.

— Сегодня я должна была пойти на девичник, — вспомнила я, отвлекшись от телескопа. — Столько всего случилось.

— Я сделаю все возможное, чтобы не позволить тебе скучать. — Луисцар взял меня за руку и большим пальцем погладил тыльную сторону ладони. — Никогда не сомневайся во мне, Мари.

Общение из дружеского быстро перерастало в романтическое, и от волнения у меня затрепыхалось сердце.

— Луис, ты обещал дать мне время.

Он напрягся, сделал шаг назад и сменил тему:

— Как ты смотришь на уроки по стрельбе из бластера?

— Что?

— Было бы не лишним уметь им пользоваться.

— Из-за аглов? — переспросила я. — А ты хороший учитель?

— Я метко стреляю, — без кичливости ответил Луисцар. — Завтра днем, пока будет идти подготовка к пиру, мы могли бы потренироваться.

— Хорошо. Я согласна.

— Надеюсь, тебе понравится, — улыбнулся он. — Разрешишь мне проводить тебя до покоев?

— Почему бы нет? — Я взяла его под локоть, и мы ушли с террасы.

Возле двери моей комнаты мы приостановились.

— Не принимай слова мамы близко к сердцу, — вдруг сказал Луисцар. — Я чувствую, ты думаешь об этом. Она много страдала.

Я поджала губы, силясь промолчать, но не смогла и все же спросила:

— Совет сказал, что ты не единственный наследник престола. У тебя был брат? Или сестра? Поэтому Тальина так ведет себя?

— Да.

— О, Луис. Мне очень жаль, — я взяла его за обе руки.

— Нет, ты не поняла. Он не умер. Все гораздо хуже.

— Хуже? Что ты имеешь в виду?

— Ты же заметила, с каким презрением нас принял Орден? У них есть причины. Шеймас, мой брат… Он изменник, Мари. Десять лет назад Шеймаса сослали в Трейс.

— Вот как, — я побродила взглядом по груди Луисцара. — Вы были близки?

— Иногда я вспоминаю счастливые дни из детства, — признался он. — Но из-за него едва не пострадала мама, и я не простил его.

— Из-за него ты всегда вооружен?

— Из-за него тоже. Хотя он стреляет лучше. Но тебе нечего бояться. Сюда аглы не суются.

— Да я и не боюсь, — я улыбнулась, чтобы успокоить Луисцара. — Я тридцать лет жила без всякой охраны. Еще тридцать проживу. Все нормально, Луис. Поступки твоего брата — это поступки твоего брата, а не твои. Мое отношение к тебе из-за него не изменится. — Я подтянулась на носках и, поцеловав его в щеку, крепко обняла. — Ты тоже не должен сомневаться во мне.

Он заключил меня в свои объятия и лицом зарылся в моих волосах.

— Спасибо, Мари, — прошептал он.

Мы расстались, одарив друг друга улыбками. Я вернулась в комнату и некоторое время слушала удаляющиеся шаги Луисцара. Теперь я понимала тревоги Тальины. Ее предал родной сын. Логично, что она не доверяла какой-то невестке, воспитанной в обществе слабой расы. Я сжалилась над Луисцаром и не стала выпытывать у него, что такого страшного натворил Шеймас. Но намеревалась это выяснить, прежде чем полноправно вольюсь в чету опретов.

Не успела я раздеться, как в дверь постучались. Подумав, что вернулся Луисцар, чтобы уточнить нюансы завтрашней тренировки, я открыла дверь, но на пороге увидела флиомов в плюшевых пижамах и смешных шапочках с помпонами.

— Ты можешь ответить нам на один вопрос? — улыбаясь во весь рот, спросил Блин.

— Ночью? — удивилась я, сверху вниз глядя на гостей.

— Мы просто поспорили и до утра не вытерпим.

— Чего вам?

— А… у тебя… во всех местах разноцветные волосы?

Меня захлестнула злость. Хотелось стянуть с ноги босоножку и отшлепать обоих флиомов по их зеленым задницам.

— Пошли вон, дебилоиды! — рявкнула я.

Те вздрогнули и попятились.

— А что такого мы спросили? — недоумевал Блин. — Стон, ты должен мне два кредита. Я же говорил, она развоняется.

Печально свесив головы, они развернулись и, бурча под нос, поплелись в темноту коридора.

Сердито стиснув зубы, я хлопнула дверью и решила забыть этот идиотский разговор.

Пробуждающийся Опретаун светлел, вздрагивая волнуемыми ветром кукурузными стеблями в предутреннем тумане. Вместе с яркими лучами из-за горизонта вырывался озорной ветер, взбивающий легкую занавесь на балконной двери и балдахин над кроватью.

Я проснулась полной жизненных сил и бодрости. Принимая ванну, даже спела. Мне больше не нужно вставать до рассвета, чтобы успеть на тренировку, а потом на работу, где весь день надо улыбаться всем и каждому, в особенности тем, кого я терпеть не могла. Теперь я в мире, в котором никому ничего не должна, за исключением Луисцара. Но я была уверена, с ним все сложится самым наилучшим образом. Он нравился мне, а главное — был по уши в меня влюблен. Впервые я рассматривала мужчину, как своего потенциального мужа и отца своих будущих детей. И не потому что нас запечатлела Вселенная, а потому что он действительно казался мне надежным. Финансово обеспеченный, серьезный, уважаемый и, несомненно, завидный любовник. Вспомнив обнаженного Луисцара, я решила поскорее выбраться из ванны, пока у меня не возникло желания ублажать саму себя, тешась страстными мечтами. В один прекрасный день, а еще лучше в одну прекрасную ночь я собиралась отдаться самому Луисцару, а не мыслям о нем.

Я была в гардеробной, когда в комнату пришла служанка и сообщила, что император Луисцар ждет меня к завтраку и просит сразу надеть что-нибудь удобное для стрельбы. Я выбрала брюки и куртку в тон тем, в которых Луисцар вчера посещал Орден. Мне хотелось гармонично смотреться со своим женихом.

— Жених, — рассмеялась я, одеваясь.

В гардеробной я обнаружила портативную парикмахерскую, представляющую собой удобное кресло с оборудованием на штативе, напоминающим обычный сушуар. Покопавшись в программах, я выбрала плетение и села в кресло. Было страшновато, но я надеялась, что если останусь без волос, чудо-браслеты из аптечки свейхов все исправят.

Спустя минуту я уже смотрела на себя в зеркало и не могла нарадоваться. Волосок к волоску были собраны в идеальную тугую косу-колосок. С бластером в руках, да в компании Луисцара я, бесспорно, буду выглядеть эффектно.

Надев ботильоны, я проследовала за служанкой. В этот раз стол был накрыт в обеденном зале. Тальина с убитым видом сидела во главе стола и с укором глядела на стоявшего у распахнутого окна Луисцара. Я догадалась, что они повздорили, но не стала лезть в их отношения.

Поприветствовав их пожеланием доброго утра, я улыбнулась обернувшемуся Луисцару. Он на мгновенье замер, будто пытаясь привыкнуть к еще одному моему образу, потом по-джентельменски выдвинул для меня стул с высокой спинкой по правую руку от своего и, когда я села, тоже занял свое место. Прислуга принялась обслуживать императорскую семью.

— Все в порядке? — все же шепотом спросила я, стараясь на смотреть в сторону Тальины, сидящей на другом краю стола.

— Сегодня прибудут наши родственники со всего Опретауна, — ответил Луисцар, глотнув сока. — Мама всегда волнуется перед приемами. А ты?

— Я больше волнуюсь перед уроком. Не хочется в первый же день отбить у тебя желание заниматься со мной, — улыбнулась я.

— Ты совсем не знаешь мои необузданные желания, — интригующе произнес Луисцар, коварно улыбнувшись. — Не налегай на сладкое. Оно тебя дезориентирует. Рекомендую фрукты, ягоды и сок.

— Ты еще и диетолог?

— Для тебя я готов быть кем угодно.

Громкий звон металла о керамику заставил нас замолчать и взглянуть на Тальину. Та уронила вилку. И я могла поклясться, что она сделала это нарочно, разозлившись из-за наших воркований. Решив больше не провоцировать Тальину, я набила рот фруктовым салатом и весь завтрак ела молча.

Как только мы встали из-за стола, в зал вбежал Стон и сообщил, что прибыл представитель Ордена. Луисцар сменился в лице. Веселье будто рукой сняло. Зато Тальина не скрыла довольной ухмылки, услышав имя раннего гостя. Визитером из Ордена оказался ее давний друг Нэим из расы зроу. Он уже допросил Стона и занимался Блином, следующей на очереди была я.

Луисцар, провожая меня в гостиную, занятую Нэимом, держал меня за руку и поучительно наставлял:

— Веди себя непринужденно. Он будет задавать странные вопросы. Отвечай немедля. Чем раньше ты убедишь его в своей безграничной любви к миру во Вселенной и уважении к Ордену, тем быстрее он от тебя отстанет. Я надеюсь, перво-наперво его интересует память твоей расы, но… — Луисцар остановился и встал передо мной. — За последние десять лет многое изменилось. Каждый день под подозрение в измене попадают тысячи представителей разных рас.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Луисцар перебил меня:

— Запомни, здесь у всего есть уши.

— Поняла, — пискнула я, а в следующее мгновенье распахнулась ближайшая дверь, и из гостиной вывалился Блин.

— У меня забрали значок, — грустно сообщил он. — До выяснения всех обстоятельств дела нам со Стоном запрещено покидать Опретаун.

— Все наладится, — сухо сказал ему Луисцар. Возможно, он хотел приободрить флиома, но вышло неудачно. Тот свесил голову и поплелся вон.

В коридоре показалась Тальина, плывя и шелестя подолом длинного платья. Ее лицо светилось счастливой улыбкой. Не дожидаясь, пока она приблизится, я юркнула за дверь и тихонько прикрыла ее.

Нэим, представитель расы зроу, плотный коренастый мужчина с темно-коричневой кожей, густыми колечками волос, напоминающих шапочку, острыми ушами, выглядывающими из этой шапочки, но контрастно светло-серыми глазами, сидел в кресле и задумчиво смотрел в открытое окно. На миг мне показалось, что я уже где-то его видела, но тут же отогнала от себя эту несуразную мысль.

— Добрый день, — сказала я, медленно идя к креслу напротив Нэима.

— Присаживайся, Мариэль, — он кивнул и перевел на меня внимательный взгляд.

На стеклянном столике между нами лежали непонятные приборы со светящимися лампочками. Я предположила, что это записывающие устройства.

— Я Нэим — сотрудник Ордена. Меня назначили провести расследование твоего чудесного возвращения. Что скажешь, мы подружимся?

— Я довольно миролюбивая, — ответила я, положив одну ногу на другую и уверенно откинувшись на спинку кресла.

— Тогда не будем терять время. Я не стану спрашивать, как ты попала в Опретаун. Вряд ли ты расскажешь что-то новое. Я ознакомился с материалами вчерашнего слушания, допросил агентов Стона и Блина и не хочу слушать одно и то же. Скучно. Лучше скажи, почему ты уверена, что ты Мариэль?

— Я появилась из ниоткуда. Моя мама умерла от ожогов. У меня типичные для палал волосы.

— Погоди-погоди. Я спрашиваю, почему ты уверена, что ты Мариэль, хранительница памяти палал? Почему ты не предполагаешь, что ты просто палал?

— Я запечатлена с Луисцаром. Я вспомнила момент запечатления.

— Хорошо. Что еще ты вспомнила?

— Пока ничего, — честно ответила я.

— А судя по отчетам из Междумирья, у тебя был приступ возрождения памяти расы, — Нэим хитро сощурился.

— Я не знаю, что это было. Мне стало плохо. Луис сказал, я просто не разобралась в нахлынувшем потоке видений.

— Я согласен с ним. Но ты понимаешь, что дальше будет больнее?

— О чем вы?

Нэим подался вперед и, положив локти на колени, скрестил пальцы.

— Твой мир был сожжен дотла. Полгода спустя была обнаружена пропажа сильнейшего взрывного устройства из научной лаборатории Междумирья. Результаты экспертизы показали, что Палалия была уничтожена взрывом этой бомбы. По мощности она превосходит любое ядерное оружие Земли. Все сотрудники Ордена попали под подозрение. Но нам повезло. Злоумышленник вскоре совершил суицид, оставив записку, что выкрал бомбу для аглов. Те убедили его, что никому не навредят, а оружие нужно для запугивания. Он не смог смириться с уничтожением Палалии. Теперь представь, какие жуткие воспоминания ждут тебя. Ты пропустишь через тебя боль каждого погибшего жителя Палалии.

— Да, Луис меня предупреждал, — вымолвила я. Настроение у меня мгновенно испортилось. — Что вы предлагаете?

— У тебя есть право отказаться от восстановления памяти расы, так как передавать ее будет некому. Ты последняя чистокровная представительница своей расы. А это значит, что память угаснет, когда ты умрешь. Орден согласится удовлетворить твое прошение и заблокирует память палал. Тебе не придется снова пережить весь тот ужас. Подумай. Предложение заманчивое. Есть шанс не сойти с ума, а спокойно выйти за Луисцара, нарожать ему кучу сыновей и жить долго и счастливо.

Я была обескуражена. Нэим казался вполне нормальным и приятным для общения, в отличие от Совета. Однако меня настораживала дружба Нэима с Тальиной.

— Извините, а можно задать вам пару вопросов? — спросила я.

— Вообще-то, вопросы здесь задаю я. Но ради тебя сделаю исключение. Спрашивай.

— Зачем Ордену научная лаборатория, создающая бомбы такого масштаба?

— Ты знаешь историю Трейса? Этот мир уничтожила война. И она идет там по сей день. Только теперь ее населяют опасные преступники и изменники рас. Трейс раздроблен, но если однажды аглы сплотятся в намерении уничтожить Орден, мы будем бессильны.

— И вы сожжете Трейс? — поразилась я, вспомнив, что у Луисцара там родной брат. А сколько еще таких же несчастных, чьи любимые находятся в ссылке?!

— Чью кровь ты пролила бы? Беспощадных аглов или невинных?

— Ничью! — отрезала я.

— Что ж, это доказывает твою миролюбивость. Будь с ней поосторожней, — с некой подоплекой посоветовал Нэим. — Кажется, у тебя был еще один вопрос?

— Вы нашли суицидника, оставившего записку, и сразу поверили? Не допустили мысли, что его могли подставить?

— Мариэль, конечно же нет! Было проведено тщательное расследование.

— Кем?

— Следственным комитетом. Его вина была полностью доказанной. Вот только мы так и не нашли группировку аглов, которым было передано оружие.

— Тогда я вынуждена отказаться от блокировки памяти расы! — заявила я. — Если мои болезненные воспоминания помогут найти настоящего виновника, то я готова вытерпеть. Луис мне поможет.

Нэим нервно улыбнулся:

— Я не тороплю тебя с ответом. Мы еще встретимся. Так что ты подумай. Прошло тридцать лет. Нет гарантии, что та группировка до сих пор существует.

— Как и нет гарантии, что она не существует, — заметила я. — Я благодарна Ордену за его великодушие, но мой ответ окончательный. Я восстановлю память расы, память моей крови, память моих предков. И обязательно изучу природу полукровок. Вселенная способна запечатлевать пары, почему же вы не допускаете, что в особенных случаях она может делать полукровок хранителями памяти рас?

Нэим снова откинулся на спинку кресла и окинул меня оценивающим взглядом:

— Ты знакома с Лейсандрой?

— Нет, — напряглась я. — Кто это?

Нэим осклабился:

— Поверь, Мариэль, у тебя есть проблемы посерьезней. Ты убедишься в этом, когда познакомишься с Лейсандрой. Лучше оставь прошлое и займись личной жизнью. Потому что, если ты проиграешь Лейсандре, никаких полукровок у тебя не будет. А теперь ступай. Тебя ждут. — Он отвел взгляд в окно.

Ничего не ответив, я встала и вышла из гостиной. Разговаривающие Луисцар и Тальина притихли. Императрица, завидев подавленность в моем лице, широко улыбнулась и, пройдя мимо меня, вошла в комнату.

— Нэим! — воскликнула она перед тем, как закрыть дверь.

— Все нормально? — обеспокоенно спросил Луисцар, подойдя ко мне и взяв меня за руки.

— Не знаю, — растерянно ответила я, посмотрев ему в глаза. — Он предлагает заблокировать память. Говорит, что мне надо… Кто такая Лейсандра?

В глазах Луисцара вспыхнул огонь гнева. Мгновенье он молчал, а потом произнес:

— Не ожидал, что Нэим заговорит о ней. Ты его задела.

— Не спорю, я не промолчала, когда следовало. Так кто она?

— Никто. Тебе не надо думать о ней.

— Луис! Я все равно узнаю.

Он глубоко вздохнул и, вплотную шагнув ко мне, почти шепотом произнес:

— Мне тридцать три года, Мари. Я мужчина. Вопреки запечатлению, у меня была личная жизнь. Ничего серьезного. Интрижки.

— Лейсандра — одна из твоих интрижек? — я услышала возмущение в своем тоне и осеклась, ведь у меня тоже была личная жизнь. «Ни-ни до свадьбы» не про меня!

— Все хуже.

— Опять? Она тоже в Трейсе?

— Лучше бы была там, — засмеялся Луисцар. — Лейсандра — троюродная племянница мамы.

— Оу, ну все ясно! Тальина ее обожает. Сосватала вас, ждала свадьбы, а тут появилась я!

Он остолбенел. Я попала в точку.

— Класс, — фыркнула я. — Как долго длился ваш роман?

— Я бы не назвал это романом. Она очень приставучая. Но я всегда говорил ей, что у нас ничего не выйдет. Я ждал тебя. Она знала это.

— Как долго? — повторила я.

— Четыре года, — едва слышно ответил Луисцар и прикусил губу.

— Шик и блеск! Вы расстались? Или сегодня она явится на праздник на правах твоей девушки?

— Вчера я отправил ей сообщение.

— Из отеля в Ордене? Вот почему настроение Тальины там резко сменилось? Она надеялась, что ты отвергнешь меня, а ты отверг ее любимую Лейсандру? Луис, я не ревную. У меня тоже были мужчины. Но я не позволю играть со мной. Ни тебе, ни Лейсандре, ни Тальине.

— Я и не собирался! — Он положил одну ладонь на мою щеку и погладил большим пальцем. — Мари, я же просил не сомневаться во мне. Ты — все, что мне нужно. Если хочешь, я распоряжусь, чтобы отозвали приглашение для Лейсандры.

— Ну уж нет! — насупилась я. — Тогда у твоей мамы появится повод посчитать меня трусихой. Я встречусь с Лейсандрой лицом к лицу!

Луисцар улыбнулся уголком губ, и в его глазах загорелось восхищение. Положив обе руки на мою талию, он медленно притянул меня к себе. Мое сердце сделало кувырок. Не успела я опомниться, как губы Луисцара коснулись моих. Нежный, воздушный и до головокружения сладкий поцелуй отозвался дрожью в моих коленях. Закрыв глаза и обвив руками шею Луисцара, я ответила на поцелуй, разделяя с ним одно дыхание, одну душу. Будь моя воля, я прямо из коридора потащила бы Луисцара в свою комнату. Тем более, что его язык яростнее переплетался с моим языком, а дыхание сбилось от возбуждения. Он сам этого хотел и не мог остановиться. Кое-как пробившись, трезвый голос разума дал мне силы закончить поцелуй. Я нехотя отстранилась от Луисцара и с улыбкой прошептала:

— Как же все-таки заводят разговоры о бывших.

— Не то слово.

— Так, мне уже намного лучше. Я бы даже сказала, намного-намного. Поэтому мы можем идти.

— Куда? — удивился Луисцар.

— На стрельбище! — напомнила я, вернув его в реальность.

— Ах да! Забыл, — улыбнулся он. — Тогда идем.

Взяв меня за руку, Луисцар повел нас подальше от злополучной гостиной.