Маркиза с сюрпризом

Пятьсот лет назад.

Привязанная к столбу ведьма довольным взглядом обвела толпу. Вон сколько народа собралось. У извечной соперницы Иниры и то меньше было. Но жителям городка Кжопинск (содержание точно соответствует вывеске) герцогства фон Тилль не повезло аж дважды. Первый раз – с названием, другой – с отсутствием какой-либо культурной жизни. Аграрный городишко – это когда вокруг поля чередуются с коровниками и свинарниками, и праздник – конец посевной. А тут целую ведьму сжигать будут! Ну как сжигать… магический огонь за секунду превратит тело в прах. Гуманность, однако.

А все началось с короля Кененга Девятого. Вздумалось одной неумелой, но идейной девице наложить на него приворот. Силы в ней было много, а вот с умом – напряженка. И погрузила он сию царственную особу в сон. Вечный. Кененг Десятый шестнадцати лет отроду сел на престол. И первым же указом повелел уничтожить все до последнего камни силы ведьм, низводя тем самым их до простых магичек, способных только огонек над пальцем зажигать. Это как отобрать у человека, зрение, слух и руку. Правую. И ведьмы озверели, у них вообще с прощением плохо. За милосердием и состраданием это к падре в ближайший храм. Ведьмовский кодекс прост – смертельным проклятием в лоб и все довольны.

Женский бунт давили беспощадно. Что поделаешь, не любят у нас в стране оппозицию. Ведьмы, кто помоложе, бежали за океан. Старым развалинам суетиться смысла не было. Без камней силы они резко одряхлели и постарели. С таким телом не повоюешь, ни красавчика в постель не затащишь. Верховные собрались, покумекали и решили уйти на реинкарнацию. Есть такой бонус, если тело сжигается в магическом огне. Как и ожидалась – король был милостив. Издеваться над женщинами, зажаривать их на вертеле, как бычков, посчитал недостойным. В магическом огне тело в пепел за секунду обращается. Каких-то пятьсот лет и душа снова будет искать подходящий сосуд. А там глядишь, и камни восстановят, когда поймут, что маги вырождаться станут. Нет сильной матери – нет сильного ребенка.

Но просто так сдаваться никто, конечно, не собирался. Ведьмы нарывались как могли, бросая последние силы на проклятия позаковыристей. Инира вот наслала отраву на пахотные луга. Но уступать сопернице никто не собирался. Регулярно испорченная вода во всех колодцах и вуаля: столб, площадь, толпа народа.

Но хочется напоследок выкинуть нечто поистине ведьмовское, чтобы имя Экивы пугало всех даже спустя столетия.

Еще раз ведьма обвела взглядом толпу. Эх, жалко нет цепного пса короля, что вчера играл с ней в догонялки по лесу. Паршивец извел весь запас своих накопителей. И даже не явился насладиться зрелищем. Тьфу ты! Но ничего, для него у нее тоже кое-что припасено. Сюрприз. Эх, жалко, день Льетта, когда ведьмы особенно сильны, уже прошел. Но ничего, пятьсот лет не срок. И уж в следующий праздник он тоже получит свой подарок. А пока займемся городишком. Сделаем так, чтобы жители соответствовали названию.

Ведьма задрала головы и прокричала в небо проклятие. Ведь ни один идиот не додумался заткнуть ей рот кляпом.

Настоящее время.

– Как вы посмели, жалкие прохвосты, напечатать эту отвратительную ложь?! – дама от возмущения покрылась красными пятнами, потрясая зажатой в кулаке газетой. – Я баронесса Терская, требую, чтобы вы срочно дали опровержение!

– Помилуйте, леди. Где же здесь хоть слово лжи? – наш главный редактор, он же один из владельцев еженедельного издания «Нет тайнам» Ганс Хейв с видом честного жулика, удивленно возмутился. – Да о вас нет ни слова в газете.

– А это что? – баронесса обличительно ткнула пальцем в страницу, прорвав насквозь.

Но нашего Ганса, закаленного в домашних баталиях с восемью дочерями, так просто к стене не прижмешь.

– Фотоотчет с бала у графини фон Броджешь. Она великодушно позволила осветить свое мероприятие, чтобы и простой люд мог прикоснуться к прекрасному. Видите, какие замечательные драпировки на окнах? Или вот мраморная статуя девы, копия знаменитой Непорочной Магды.

– Очень смешно, – прошипела леди. Слышала бы это кобра – повесилась на собственном хвосте от ущербности. – Почему на вашем фотоотчете я на каждом снимке?!

Главред (хотя сотрудники за спиной предпочитают называть его просто – вред) театральным жестом поднес страницу к глазам:

– И точно. Вот вы в алькове с каким-то усатым типом исследуете одежду на предмет целостности. По крайней мере, отчетливо видно, что корсет и нижние юбки не пострадали. А вот вы на балконе с кузеном о чем-то шепчетесь. Правда, вы стоите на коленях и куда-то не туда говорите. Или вот снова вы, баронесса, за той самой статуей помогаете бедняге-официанту. У него явно разболелось горло. Сцену в туалете мы печатать не решились, извините, все же столь откровенные картинки не для глаз наших читателей.

Баронесса полыхнула взглядом взбесившейся горгоны:

– Это личное! Я не давала разрешения на публикацию! И подаю на вас в суд!

– Оу, – оживился наш юрист Эд Ранс, – наконец-то! Уже целую неделю без дела сижу!

Лучше бы продолжал дремать на рабочем месте, закинув ноги на столешницу.

Баронесса нервно икнула и присела. Просто наш служитель пера и закона больше напоминает вышибалу в не самом элитарном клубе. Мало того что громадный, так еще и выражение лица у него доброе-доброе. Так и хочется спросить: скольких уже успел за сегодня укокошить. Как ни странно, он имеет отличный диплом за пазухой. Хотя, что тут удивляться – учителя тоже люди и нервному заиканию подвержены, как и все остальные.

Женщина быстро взяла себя в руки. Отменное самообладание на самом краю бездны. Это она еще не знает, кто проплатил нам сей компромат. И почему. Барон Терской согласен каждое утро подпиливать рога, только когда жена сидит в отдаленном поместье. Но благоневерной захотелось на сезон балов выехать в Гроссвен. Муж скрипнул зубами, оплатил новые наряды и соглядатого. Получив первый же отчет, скрипнул зубами повторно и отправился к нам. Баронесса не просто неразборчива в связях, девочки из «Дома Эфы» самого посещаемого борделя в городе, выглядят скромными монашками на ее фоне.

Нам заплатили, мы сделали, и барон отправил заявку на расторжение брака в ратушу, а его почти бывшая жена решила поискать совести там, где ее отродясь не было – у нас.

– И как вы вообще проникли на бал к графине?! – баронесса в тщетной попытке уцепиться хоть за что-то, обличительно наставила палец на главреда. – Вы нарушили закон!

Наш юрист выразительно хмыкнул. Провинциальная логика всегда веселит потомственного горожанина. Ни одно крупное мероприятие не обойдется без пронырливых журналистов. Можно сунуть денежку прислуге и для тебя откроют черный ход. Или самостоятельно заняться скалолазанием и снимать через окно. Переодевание, подделка пригласительных – ничто не станет между нашей братией и сенсацией. Даже полисмены. Любой уважающий себя журналист хоть раз да познакомился поближе с казематами. Лично у меня имелись две незабываемые встречи с решеткой и деревянными нарами на пять суток за вторжение в частные владения. Зато какой обзор я потом написала. Начальника тюрьмы тогда по-тихому сняли с должности.

– Что вы! Да как такое возможно? – Ганс притворно всплеснул руками, снеся с соседнего стола стопку исписанной бумаги. Листы потревоженной стаей птиц взметнулись к потолку и принялись красиво планировать на пол. Один приземлился на голову Хлое Визборг, второй журналистке и остался на белокурой гриве в качестве экзальтированной шляпки. – Графиня фон Броджешь самолично пригласила нашего сотрудника на бал.

И правда, заявилась ко мне с утра пораньше, полчаса чай хлебала и трещала с матушкой о здоровье. В силу жалких крох этикета, которые особо тщательно держались за мое самосознание, я с постной миной вытерпела «раут». Приглашение на бал мне сунули в руки перед самым уходом и прощебетали по секрету, что будет много холостых мужчин. Приманка так себе. Мне двадцать пять. Из приданого – только приставка к титулу. Ни земли, ни денег. Кто же захочет мою руку и прочие органы? Дельцы? Такие ребята прижимисты до безобразия и в лучшем случае я поеду, как баронесса пугать кого-нибудь в деревенской глуши. Папины бывшие друзья? Из жалости подберут словно брошенную собачонку. Одним словом, счастье от приглашения я не испытывала, пока к нам не явился барон Терской.

– Так! – Баронесса в сердцах топнула ножкой в модной золотистой туфельке. Мы всей компанией пристально посмотрели на подозрительно хрустнувшую половую доску. – Подайте мне сюда вашу Рыжую Ису!

Все синхронно перевели взоры на меня, единственную обладательницу огненных, как пламя кудрей, во всем помещении. Я даже сама метнула взгляд в зеркало, а вдруг случилось непоправимое, и я стала блондинкой как Хлоя.

Баронесса, подверженная стадному чувству, тоже повернула голову и узрела мою нескромную персону.

– Ах ты…! – далее последовал излишне эмоциональный и нецензурный спич, за произнесение которого в общественном месте баронессе грозило бы знакомство с тюремной романтикой.

Я с вежливой заинтересованностью выслушала, что «да она меня… «да я…» «да суд…» «да ничего от меня не оставит…» «да в тюрьму засадит…».

В редакции раздалось веселое хмыканье, когда дошло дело до жалобы королю. Наши неприлично радостно-дебильные лица в конец добили женщину, и от лоска не осталось ничего, и из милой барышни вылезло чудовище. Разгневанная фурия трясла кулаками, брызгала слюной и метала оскорбления. Не будет же ей никто объяснять, что королю регулярно приходят кляузы на маркизу фон Клей. Я нервирую светских кумушек абсолютно всем: от внешнего вида до места работы. Мало того что я отказываюсь изменить возмутительно бесстыжий цвет волос на модный в этом сезоне оттенок «бледная моль» и расхаживаю по городу в штанах, так еще смею самостоятельно обеспечивать себя! Да меня казнить нужно и срочно, пока не занесла вирус беспутства в головы подрастающего поколения. Но Кененг Девятнадцатый (да с креативом на имена у них в роду не очень) только смущенно отводит глаза, когда передает мне каждый месяц пухлую папку с жалобами.

Мой род славный и древний, корнями уходит в историю еще с момента образования нашей страны Хетрен. Мы были опорой трона. Но десять лет назад в день Льетта не проснулся отец и два моих брата. Позже мы получили известие о смерти кузена по отцу. И финальной точкой в истории нашего рода стала внезапная кончина жены старшего брата вместе с нерожденным сыном. Больше мужчин фон Клей не осталось. Я хоть и наследую титул, но передать его мужу или детям не могу. То есть маркизом ему не быть, а просто мужем фон Клей. Унизительный закон. Звучит как «к нам тут примазались».

Мне было пятнадцать. В перспективе – брачный договор с маркизом фон Карс и приятные хлопоты девушки, обремененной излишне тугим кошельком. Жених на похоронах аккуратно поддерживал меня под локоток, нашептывая успокаивающие слова. Но уже через три месяца прислал официальный отказ от прежних договоренностей. Сначала случился пожар на одной из фабрик, принадлежащих нам. Выгорело три цеха, остальное восстановлению не подлежало. Затем нашу отару овец потравили. На западных лугах начался мор травы. На восточных высохли все ручьи. На северные регулярно стали нападать волки. Траты росли, семейный счет пустел. Тогда и начали шептаться, что род фон Клеев прокляли и жених подсуетился избавиться от «порченой» невесты.

Мы с мамой только и могли, что рассеянно хлопать глазами. Обе воспитаны в духе богатеньких девочек, нас никогда не допускали до «мужских» дел. На домашнем обучении нам разрешалось изучать этикет и танцы. Но теперь у нас встал вопрос не чем есть, а что. Мне повезло чуть больше: наличие искры магической, пусть и слабенькой, прибавило урок «Теоретические основы магических потоков». Я выжала из учителя все соки, но базу имела неплохую. Очень-очень неплохую. Если бы отец позволил – с легкостью бы поступила в университет. Но, сколь ни прискорбно, такие цветочки как маркиза растут исключительно в тепличных домашних условиях.

Вопрос о деньгах стал остро: пора заготавливать шерсть, а из отары осталось в лучшем случае четверть. Мы продали все украшения, картины и даже фамильный сервиз, но нарвались на жуликов и снова очутились на самом дне ямы безденежья.

На поклон к королю женщины рода фон Клей отправились, растянув губы в сиятельных улыбках. Во дворце я была и не раз, но что-то неуловимо изменилось. Может дело в том, как косились на нас придворные или в траурных нарядах, но неуютно стало еще на подходе. Бравые стражи при виде двух представительниц фон Клей разом подобрали свисающие животы и втянули щеки. Осталось лишь знак от глаза перед собой выставить. Святушки-матушки, и это защитники нашего оплота – дворца Кененга Девятнадцатого.

Король был вежлив, от нас не шарахался, магическими шарами не кидался. Он вообще мужик адекватный. Денег выделил под процент, и даже управляющего толково нашел. Сам же потом через две недели и отправил на плаху этого жулика, когда поймали.

Снова казна выдала нам ссуду. Процент рос, но и платить людям надо. Деньги растворялись в воздухе быстрее, чем мы их успевали пощупать. Финальным аккордом нашего финансового краха стал пожар в родовом имении.

Кененг Девятнадцатый виновато развел руками и забрал часть земли в счет долга, остальное он выкупил в пользу короны. Других покупателей на «проклятое» имущество не нашлось.

Денег хватило на небольшой, но опрятный домик в приличном районе недалеко от дворца. Но на проживание монет оставалось до обидного немного. Конечно, мы могли попросить выплаты от короны в связи с потерей кормильца, но унижаться ради пары серебряников…

Мама все же надеялась пристроить меня хоть за какого-нибудь виконта или барона, но когда кончился траур, начались новые испытания. Мы стали париями в обществе. Нас фон Клей избегали все, не зазывали на чай, обед и ужин, не приглашали на балы.

Год. Год я прожила в обстановке полнейшего игнора. И тогда поняла: с меня хватит! Хватит придерживаться придуманных рамок! Хватит заискивающе заглядывать на недостойных! Хватит жить в угоду тем, кому до тебя нет никакого дела!

Во-первых, мои вульгарные рыжие кудряшки, наследство бабушки. По негласному правилу девочкам до шестнадцати лет краситься не полагается, в том числе и изменять цвет волос. Тренд легких, воздушных, светлых девушек-фей только-только входил в массы. Я со своим костром на голове всегда выделялась в толпе, о чем мне не преминула напомнить каждая встречная дама. В ответ я доставала все свои самые яркие платья и щеголяла в обществе недокормленных и болезненных молей, высоко вздернув подбородок. Учитывая, что я на добрые полголовы выше среднестатистических женщин, эффект был феерический. Правда, неприличных предложений поступало больше, чем хотело бы.

Во-вторых, я решилась на невозможное. Никогда еще девушка столь высокого положения не работала! И дело даже не в том, что маркизам это не по статусу. Нет на рынке труда адекватных предложений для меня. Изучив мою родовую грамоту, работник нервно икнул и плавно сполз под стол, где и разразился громким хохотом. Три часа мы всем агентством по найму перебирали вакансии и примеряли их к титулу. Маркиза-полотерка. Маркиза-горничная. Маркиза-подавальщица. Половина из них звучало как название сопливого романчика для тех, у кого жижа вместо мозга, вторая – явно с эротическим уклоном. Конечно, можно устроиться гувернанткой или статс-дамой, но мне не хватало для этого сущей мелочи: лет так двадцати, мужа и троих детей.

Крайне раздраженная, уставшая, нервная и взмокшая, я вывалилась из агентства, сотрудникам которого теперь требовались успокоительные настои и бригада добрых врачей-амбалов с целебными укольчиками. Из низко висящих туч над городом сыпалась мерзкая морось. Мимо пронесся новенький спортивный магомобиль, щедро одарив всех прохожих чувством зависти и брызгами из-под колес. Я была злая. Очень-очень злая. И кляксы на новеньком замшевом пальто настроение не улучшили, да так что идущий мимо Ганс Хейв споткнулся. И под впечатлением от моего высокого слога и перекошенного лица предложил мне работу журналистом.

Вот тут-то и был извлечен на свет и очищен от пыли титул маркизы фон Клей. Да, меня никуда не звали, но и не пустить внезапно нагрянувшую гостью тоже не могли. Первая же статья с разоблачением виконта Ларьески, лакомого куска пирога из женихов сезона, стала сенсацией. И подмочило его репутацию не развлечение в «Доме Эфы» (да, я посетила это одиозное заведение и подружилась с девочками), а любовь к переодеванию в женское платье. Он мило смотрелся в золотом наряде. Такая пусечка и не скажешь, будто мужику почти тридцать.

Сенсация бомбанула так, что отзвук пришел… из дворца. Король негодовал, сердито хмурил брови, потрясал газетой, но сдержать улыбку не мог. И, не поверите, меня как дочь рода, всегда поддерживающего правителя, приставили к делу. Выдали маленький список людей, которых нельзя компрометировать и целый рулон с именами оппозиции. Так и началось возрождение фон Клей. Люди не сомневались, кто пишет под псевдонимом «Рыжая Иса». Мода менялась с блондинок на жгучих брюнеток и обратно согласно смене фавориток старшего принца, а я оставалась верна своим рыжим кудряшкам. Три года и я выросла до совладельца. Теперь-то кумушки, заносчиво задиравшие нос, сами давятся фальшивыми улыбками и язвительными комментариями. Никто не хочет угодить на страницы нашей газеты, а зря, минута славы может быть яркой, хоть и короткой. Как у баронессы.

– Все записала? – главред заглянул через плечо Хлои. – Отлично. Так и пустим в печать под заголовком «Темная сторона Терской снова показала себя». На странице третьей. Не котируется уже баронесса.

В дальнем углу комнаты приоткрылась дверь в коморку и из темноты высунулась лохматая голова.

– Очередная истеричка пожаловала? – широко зевнув, спросил парень.

Наш фотограф Раш Холтрей любил запираться в проявочной под видом работы. Мы все дружно делали вид, будто не понимаем, что он там бессовестно дрыхнет. Мой неуспех на балу полностью из-за него. Мало того что парень красив как картинка, так еще и два метра ростом. На его фоне меня элементарно не замечают.

– Баронесса почтила нас своим визитом, дабы лично выразить всю степень признательности, – нудным тоном отчиталась я.

– А-а-а, – Раш пригладил белокурое гнездо на голове и снова исчез в темноте.

Главред меланхолично сопроводил это действо пустым взглядом и вернулся ко мне:

– Рисса, как ты относишься к младшему фон Карсу?

– Никак, – я пожала плечами. Бывший жених особых чувств и до отказа от брака не вызывал, а сейчас и подавно.

– Есть занимательная информация. – Ганс устроил свой филей на краю стола. Мебель выразила протест против насилия скрипом. – Он пару лет назад заключил брачный договор с графом фон Рейк. В этом году планируется свадьба. Но пошли шепотки в определенных кругах, мол, стали к нему девиц сомнительного вида по ночам привозить…

– И что? Подумаешь, невидаль. Да у нас такие новости даже на пятой полосе уже не печатают. Ну, гуляет мужик. Вот если бы невеста блудила с садовником, конюхом и секретарем отца, это да, это сенсация. Сам же знаешь, в шовинистском обществе живем.

Главред презрительно сморщил нос:

– Ой, да дочка графа такая правильная, что аж зубы сводит. Ей молитвенника в руках и нимба над головой не хватает. А вот что касательно женишка… Почему он не ходит к Эфе, а пользуется уличными девицами?

– Огласки боится? – Хлоя, не отрываясь от редактуры статьи, черканула что-то на другом листе. Она у нас девушка многозадачная: может одновременно пить кофе, писать, болтать и слушать.

– Фон Карс маркиз, отец невесты всего лишь граф. Кому выгоден этот брак? То-то же. Нет, тут определенно пахнет скандалом. Нюхом чую, – Ганс назидательно потряс руками.

Я откинулась на стуле и сцепила пальцы в замок на животе.

– Предлагаешь мне порыться в темных делишках фон Карса? Можно попробовать. – Его нет в списке тех, кого трогать нельзя, но и в рядах оппозиции бывший также замечен не был.

Несмотря на неплохой заработок, магомобиль все еще оставался недостижимой мечтой для меня, поэтому я поцокала на своих двоих ловить извозчика. Модный среди молодежи мужской клуб «Орион» располагался в районе доков. Видимо, не хватает лордам экстрима. Здесь не встретишь чинно прогуливающихся горожан во фраках и пышных платьях. Зато точно можно сказать: каждый второй тут жулик и вор.

Я поправила напульсники, новомодное изобретение для самообороны. Разряд тока придает нападавшему энергию, радость жизни, яркий танец и отключку. В дамской сумочке притаился маленький короткоствольный пистоль и флакон духов. Красота – страшная сила. Распылите их прямо в лицо преступнику, и аромат это последнее, что он захочет оценить. Жечь глаза будет огнем. Ну и в потайном кармашке спрятался набор отмычек. Почему-то люди не спешат расставаться с тайнами, а наоборот прячут их за дверьми и замками.

– Что угодно даме? – прошелестело из-за нагромождения бочек, пока я топталась у кованого забора, прикидывая, кто больше разговорится за монету: местные преступные элементы или привратник славного заведения.

С радостным возгласом «Ага!» я потерла руки и шагнула к укрытию. В темноте подозрительно завозились. Очень было похоже на отступление.

– Стойте! – я подкинула монету в воздух, позволяя ей сверкнуть в жидком свете единственного фонаря. – Есть вопрос.

Из-за бочек высунулась потрясенная рожа откровенно жуликоватого вида.

– Неужели сама Рыжая Иса пришла по чью-то душу? – мужик в меру жадно поглядел на кулак со спрятанной монетой.

– Э-э-э, – не очень умно протянула я.

«Рожа» фыркнула:

– Не, ну вы серьезно? Дамочка с рыжими волосами в дорогом брючном костюме трется возле мужского клуба. На местную вы похожи, как я на короля.

Право слово, известность подобралась откуда не ждали. Что ж, будем пожинать плоды, тем более «рожа» выглядит как завсегдатай этого темного угла. А такие люди много чего слышат и видят. И также легко продают свои наблюдения.

– Я, господин хороший, хочу понять, почему аристократ игнорирует «Дом Эфы» и покупает себе девочку с улицы.

«Рожа» глумливо оскалилась, демонстрируя мечту дантиста. На этих зубах врач состояние заработать может – ни одного нормального.

– У богатеев свои забавы, леди. Эфа все же работниц бережет. Слышали небось о новых развлечениях с ножом и веревками? – Я невольно поежилась. Мерзость страшная. – Или же если в нагрузку к телесным удовольствия идут иные. Эфка-то порошок забвения своим строго запрещает. Вы, леди, просто так воздух не месите. Если о конкретном человеке хотите узнать, так спросите. Все продается и покупается. Чужие тайны и пороки стоят денег…

Я заменила монету на золотой. Глаза «рожи» алчно блеснули. Интересно, а он мне расписку для Ганса напишет?

– Порадуешь меня темной стороной маркиза фон Карса?

-Тю! – «Рожа» закатил глаза. – Это на порошке уже прочно сидит лет пять. А девочки дополнительно роль курьера выполняют.

Вот как Ганс чувствует сенсации? Мне бы такую чуйку. В нашей стране сквозь пальцы смотрят на аморальные развлечения мужчин, но наркотики – это преступление против короны. Да-да, наш король с особым трепетом относиться к дилерам: показательно вывешивая злостных нарушителей на главной площади через петлю на шею.

Информация стоила золотого, хотя Ганс все равно поворчал, жалуясь на жадность продажных шкур. В редакции к моему возвращению прибавилось народа. Журналисты вернулись с полей. Три брата-близнеца Рик, Зак и Лек, только закончившие общую учебку трудящейся молодежи, заявились в наш офис два года назад с требованием взять их на работу. Главред, искренне восхищаясь наглостью парней, без промедления выдал им блокноты и ручки, с напутствием к вечеру принести по статье. Парни не подвели.

Теперь мы все сгруппировались вокруг стола Ганса и спорили.

– У меня уже восемь задержаний! – Зак с непередаваемым лицом, на котором смешались гордость и обида, скрестил руки на груди. – Мне до конца квартала лучше полисменам не попадаться.

– У меня шесть, – поддержал эстафету Лек.

– Пять, – скромно поднял руку Рик.

– Четыре, – мерно пропела Хлоя, продолжая полировать ногти.

Взгляды уперлись в меня. Ну да, всего парочка. Кажется, я победила в негласном соревновании и в качестве приза полезу в дом маркиза. Вот прямо сейчас и пожалела, что так редко оказывалась в камере.

– Нет, – Эд до сих пор с упоением перечитывающий свод законов, поднял голову, – даже если мы добудем снимки, где якобы маркиз употребляет нечто незаконное, кто докажет, что это порошок забвения, а не мука, например. Выкрасть образец и провести экспертизу? И обвинят, будто мы подбросили маркизу дозу. Нет, тут без закона не обойтись. Как бы самих в результате не повязали, а король, все знают, нервный в отношении наркоторговли. Не думаю, что лично мой труп вызовет эстетический экстаз у горожан.

Мы дружно помолчали, примеряя на себя роль украшения. Никто не захотел облагородить собой городскую площадь. В нашей редакции принято не спорить с юристом, ну нет среди нас такого смельчака, поэтому все уставились на меня. Опять я крайняя!

В здании полисмеции стены специально окрашивают в канареечный цвет и ставят неудобные жесткие стулья, чтобы народ чувствовал себя неуютно и не задерживался.

Обер-офицер Эрик Цвейт тучный и седой мужчина предотставного возраста с тяжелым вздохом, разлученного с главной любовью своей жизни, отложил жареное куриное крылышко:

– Маркиза, счастлив видеть вас. Особо радует, что не пришлось ехать в вашу обитель злословия. Ознакомьтесь с новыми опусами.

На стол легла пухлая папка. Завязки не справлялись с объемом и держались из последних сил. На корешке гордо красовалась корявая надпись «Жалобы на маркизу фон Клей». И не лень таскать по две копии сюда и во дворец. Вот людям время девать некуда, сразу видно, как мало в городе работающих женщин. Шли бы, что ли, улицы мести и то пользы больше.

– Обязательно на досуге почитаю, – с честными глазами соврала я.

– Смотрите, проверю урны возле здания, – погрозил мне обер-офицер пальцем.

Наивный. Выкину в соседнем районе. Не будет же он лазить по всем помойкам.

На этом служитель закона поставил себе галочку в списке дел напротив «провести воспитательную беседу с маркизой» и я перешла к цели визита. Кстати, приставку «обер» он получил опять же благодаря газете «Нет тайнам». Мы решили осветить новую выставку древних украшений в музее. Бомбы не ожидалось, но сверху поступил приказ. Суд да дело, и Рик случайно оказался в подвале, а там… целый цех по поделке бриллиантовых ожерелий. С полисменами отправили разговаривать меня, маркизу так просто за дверь не выставят. Теперь вот приходится сотрудничать время от времени.

Рядом со столом Цвейта располагалось рабочее место помощника. Паренек смахивал на вороненка: вечно лохматый, с выпученными глазами и раскрытым ртом. Его обычно не видно за стопками бумаг, но сегодня он даже привстал заслушавшись. А то, поймать наркоторговца – это к нехилой премии.

Сторговались мы с обер-офицером на репортаж с места событий и парочку фотографий.

Полисменский магомобиль не самый удобный транспорт, особенно когда забит под завязку плечистыми ребятами. Та же Хлоя скончалась бы от радости в столь тесном соседстве, а я в очередной раз почувствовала себя ворчливой холодной старухой – поездка вызывала лишь глухое раздражение.

Особняк маркиза фон Карс был красив. Наверное. Ночью с неосвещенной дороги он выглядел просто большим темным пятном. Забор радовал железными острыми краями.

– Может, не полезете? – без особой надежды спросил старший отряда захвата.

Я решительно помотала головой, поудобнее перехватив сумочку. Конечно, штурмовать железные пики никто не собирался. Маг легким пасом переправил нас через забор и плавно опустил на лужайку.

– И? – раздраженно прошипел старший отряда, будто я виновата, что их заставили трудиться поздно вечером, вместо веселой попойки. Хотя да, отчасти я этому поспособствовала. – Вы уверены, что у маркиза сегодня планируется развлечения?

Дом с темными окнами недружелюбно смотрел на нас в ответ. Казалось, все обитатели, как хорошие детки, подкрепившись теплым молоком, легли спать в мягкие кроватки. Это лицевая сторона таких якобы показательно-правильных членов общества. Но есть и оборотная. Она проявляет себя с заходом солнца и за закрытыми дверьми подвалов. Прямо как упыри.

– За оргию не скажу, но девочку с наркотиками точно им сегодня привезли. – Тройняшки все ботинки стоптали в неблагополучном квартале, но курьера засекли. – Или вы рассчитывали на мастер-класс от маркиза? Так есть книжка с развратными позами. Вряд ли он придумал нечто особенно. Количество вариантов анатомически ограниченно.

«Вороненок» весьма некультурно ткнул в мои ребра локтем, но тут же принял беззаботный вид. И насвистывать начал.

Старший отряда грозно сдвинул брови и стал выглядеть… еще тупее. Пошлепал губами, собираясь поразить меня своим отсутствующим интеллектом, но сдался под напором обстоятельств.

– И какой у нас план? – обратился он к моей макушке.

Я искренне удивилась размахом подготовки. Надеюсь, господа полисмены не рассчитывают, что задержание буду производить я? Хотелось бы оставить в наших взаимоотношениях нотку шовинизма.

– Цвейт сказал, вы знаете куда идти, – проворчал «вороненок», глядя на мою перекошенную удивлением физиономию.

Люблю нашу полисмецию за особую способность выезжать на других. Главреду пришлось раскошелиться на целых пять золотых за план дома маркиза. Продажные люди есть везде, просто нужно уметь с ними находить общий язык посредствам звонкой монеты. Цена изначально была выше в шесть раз, но Ганса закалили бесконечные требования дочерей и торговаться он умел как дьявол (часто оппоненты еще должны оставались).

Из дамского ридикюля на свет появились: блокнот и ручка, пистоль, два ножа, кастет, веревка, наручники (а вдруг у полисменов своих не хватит), пудреница, помада и набор отмычек. Все это аккуратно было сложено в руки «вороненка». Отряд захвата подозрительно притих.

– Что? – я вздернула бровь. – Никогда в нежном возрасте в конструктор не играли?

Старший отряда, завороженно смотрящий на маленькую дамскую сумочку, удивленно крякнул. Любая уважающая себя девушка должна уметь впихнуть не впихуемое. А вдруг война, а ты не подготовлена. Или еще хуже – идеал мужчины, а губы-то не накрашены.

План был извлечен с неуместным триумфом. По-моему, пять золотых за эту абстракцию… выданы, кажется, из жалости к убогости слуги.

Старший отряда посмотрел на лист, потом на здание, затем снова на бумагу. Его «да вы издеваетесь!» повисло в воздухе.

– Там есть крестик, – невинно похлопала глазами.

Мужчина не разделял моего оптимизма.

– Да уж. Теперь осталось понять, как к нему добраться. Это вот что? Туалет? Кухня? Коридор? Что вообще тут за несуразные кривые линии?!

– А давайте штурмом? – внес предложение самый идейный из полисменов.

Я покосилась на десять человек. Пока мы таким составом будем лазить по этой махине, маркиз успеет не только от улик избавиться, но и девочку съесть, чтобы следов не осталось.

Следующий раз Ганс пускай сам развлекается в компании этих доблестных болванов. В редакции имеющих крупицу магии и способных активировать фотографический амулет всего трое: я, главред и, собственно, сам Раш. Вот такое мое невезение.

– Святушки-матушки, а давайте подумаем головой. Это же не страшно и не больно. Света в окнах нет. Не развлекаются же они на ощупь. Следовательно, нам надо…

Полисмены нахмурились, зачесали затылки. С непривычки трудно сразу раскочегарить свои три извилины.

– В подвал? – неуверенно произнес «вороненок».

– Молодец, потом конфетку получишь.

– Штурмуем? – радостно спросил другой идейноодаренный.

Я прикрыла глаза. Теперь-то все стало понятно. Эту замечательную группу слепили из провинившихся. Как бы ни хотел обер-офицер приобрести грамоту «за противодействие распространению наркотического средства», рисковать хорошими сотрудниками, которые в случае провала операции, благодаря влиянию маркиза полетят пинком под зад из полисмеции, не стал. В результате я с кучкой не традиционно мыслящих оказалась в затруднительной ситуации. Ганс меня живьем без хлеба съест, если не принесу ему обещанную сенсацию. Он же мысленно подсчитал выручку от тиража и купил дочерям по платью.

Зачесалась правая ягодица, на которой в день Льетта расцвела черная роза. Теперь все непростые ситуации я чувствую попой.

– Угу, штурмуем. Тихо и незаметно. За мной по одному на абордаж!

Кажется, мою тонкую иронию не поняли, но послушно пошлепали к черному входу для слуг. У неприметной железной двери опять образовался митинг. «Вороненок» в очередной раз доказал, что в помощниках у обер-полицейского он будет ходить долго, взял и подергал ручку. Какая неожиданность, закрытая дверь. Группа захвата с предвкушающим выражением на лицах уставилась на меня. Вопрос «выбиваем?» повис в воздухе.

– Святушки-матушки, – прошипела себе под нос, выуживая из ридикюля набор отмычек, – дайте мне крепких нервов. А то убивать уж очень хочется.

Хорошо, когда в доме слуги тщательно выполняют свои обязанности. Не скрипнула ни дверь, ни половицы в коридоре. Правда, один из доблестных полисменов запнулся о тонкий палас, и чудом не сшиб тумбу с инсталляцией из серебряной посуды.

Вход в подвал в любом нормальном доме (хотя о чем это я) располагается в кухне. Вотчина кастрюль и сковородок нас встретила неожиданностью. Пожилой мужчина в длинной белой ночной сорочке и колпаке держал в одной руке свечу, а в другой палку колбасы, уже порядком надкусанную. Он в немом изумлении таращился на нас, а мы на него. Моя рука нащупала половник, но бить пожилого человека…

– Вы кто? – синхронно спросил мужчина и старший группы.

– Полисмеция! – «вороненок» гордо явил миру жетон. Новенький, еще блестщий. Явно не часто извлекаемый из кармана. – Где маркиз?

– А-а-а, так вы за наркошей? Не за фамильной парюрой фон Карса? – тут же успокоился мужчина и откусил колбасу. – В подвале с дружками развлекается. Последние деньги спускает на дурь и девок. Бедная-бедная моя покойная госпожа.

– И где вход? – прервал стенания тактичный старший отряда.

На следующий день газета «Нет тайнам» была распродана еще до наступления обеда. На первой странице с огромного снимка мрачно взирал на покупателей маркиз фон Карс закованный в кандалы, ныне банкрот и арестованный за употребление порошка забвения. На заднем фоне старый дворецкий все в том же ночном одеянии счастливо прижимал к груди палку колбасы.

***

– Кларисса, дорогая, присядь, – маменька недовольно покосилась на мой брючный костюм насыщенного лавандового цвета, но комментировать не стала. Заела непристойный вид дочери большим куском пирожного. – Ты помнишь, что на следующей неделе королевский бал?

Я закатила глаза:

– Мама, мой ум все еще при мне, несмотря на штаны. Конечно, помню.

– Может и платье есть? – Ванесса фон Клей не желала сдавать в убежденности безголовости дочери.

– Угу, – я спрятала улыбку за чашкой, – если подняться на второй этаж и открыть третью дверь по левой стороне… попадешь в гардеробную. Там платьев балов на сорок точно.

– Что?! – мама в притворном ужасе схватилась за сердце. Справа. Потом опомнилась и переместила руку левее. – Это же королевский бал! Ты не посмеешь надеть старое платье!

– Скажешь тоже, старое. – Я послала горничной Румии благодарный взгляд за своевременно подлитый чай. – Да я больше половины из них всего по разу предъявляла свету. Не беспокойся, надену жаккардовое. В нем лиф новой тканью перетягивали.

– А-а-а. Это то, которое ты порвала, когда во время бала решила пошпионить за графом? Потом еще статейку ужасную написала. И фотографии не менее противные приложила. Кто б подумал, что такой уважаемый лорд крутит интрижку с актером. Фу, срамота. Ты мне не вздумай выкинуть подобный фокус.

– Не связываться с актером? – по-глупому похлопала ресницами я.

– Не связываться со своим полом, – мама презрительно поджала губы, а затем неожиданно рявкнула: – Внуки когда будут?!

Румия вздрогнула, но удержала пирожное в щипчиках. В этом доме давно привыкли к маминым представлениям. Внуков она требовала каждый четный день. По нечетным – выйти замуж.

– Лишь только найдется смельчак связаться с проклятой маркизой, так сразу, – усмехнулась я.

– Да как к тебе женихи подойдут, если на балах за тобой таскается этот ваш фотограф. Мальчик-картинка, – всплеснула руками маркиза, чуть не снеся со столика чайник. Проворная Румия ловко успела спасти фамильную реликвию, из которой пили поколения три фон Клей. Лучше бы не суетилась, и наконец-то этот ужас упокоился в мусорной корзине.

– На королевский бал просто так не явишься. А Кененг Двадцать второй абы кого на свой юбилей не позовет. Целых десять лет человеку исполнилось. Кстати, мам, не знаешь, когда им надоест детей одним и тем же именем называть? Я уже скоро со счета собьюсь. Недавно двадцать четвертый родился. Нет, я, конечно, понимаю, традиции там всякие-разные, но это уже смахивает на диагноз.

– Тиши ты, – маркиза фон Клей недовольно поджала губы. – Заскоки королей принято в обществе называть эксцентричностью. И восхищаться.

– Я искренне восхищаюсь родовой особенностью: отсутствием фантазии. Хорошо еще девочек минула это святая обязанность. Вот бы не повезло бедняжкам.

Румия прыснула в кулачок. Не то чтобы в нашем доме принято за завтраком вести революционные разговоры, просто лишь столь вопиющие вещи могли отвлечь маму от нотаций и бесконечного требования внуков. Будто их на рынке на развес продают.

– Ладно, – сдалась маркиза, – не вздумай прятать на балу свою танцевальную карточку. А вдруг повезет, и какой-нибудь идиот клюнет на тебя.

Спорить по пустякам я не люблю, особенно с матушкой. Бесперспективное это занятие, прямо как в дождь выжимать одежду. Но идиота в роли жениха я не могу назвать везением никак.

Мама чинно промокнула губы салфеткой. Пирожных на подносе не осталось совсем. Только пару крошек гордо напоминали о целом море калорий.

С видом главной примадонны уездного театра она откинула на подушки и приложила ладонь ко лбу.

– И сегодня я после обеда болею. Румия, пригласи-ка доктора. И напомни, чем я там хворала в прошлый раз?

Горничная, оставшаяся с нами даже после переезда в небольшой домик, не моргнув, ответила:

– Хроническая усталость на фоне нервного истощения. Стресс у вас был. Младшая госпожа опять брюки себе купила.

– Ага, это изобразить несложно, – рассмеялась мама. – Тут главное – не переиграть, а то заберут меня в больницу с мягкими стенами для добровольно-принудительного лечения. Доктор Густав уже недобро коситься.

– Может, потому что ты его шарлатаном обозвала, когда он отказался тебе прописывать обычные витамины вместо серьезных успокоительных? – невинно уточнила я.

Мама пожала плечами:

– Возможно. Но кто он, если не шарлатан? За два года ни единого верного диагноза мне не поставил.

Угу, а как же иначе. Маменька каждый вызов ему разные симптомы выдает. Боюсь, что скоро доктор психанет и впишет в карточку Ванессы фон Клей «симулянтка, лечить розгами».

А все дело в том, что дух свободы и независимости заразителен. Пару лет назад на окраине города появилась лавка мадам Зары. Гадалка цыганских кровей. Разложит карты, расскажет, что было, что будет, чем сердце успокоится, и не шибко умные индивиды с денюжками радостно расстаются. Гадалка – модный тренд. К ней тут же повалил весь высший свет. И самое смешное: даже бывшие лучшие подруги не узнали в цыганке… маркизу фон Клей. А чтобы случайно зашедшие к нам домой сплетницы (по официальной версии, они, конечно, наносят визит вежливости) не заметили отсутствия хозяйки, та страдает очередным приступом в спальне. Вот и лечит доктор Густав маменьку от несуществующих хворей.

– А нет ли чего интересного из тайной жизни светских дам? – я хитро прищурилась.

Мама мне регулярно подкидывала темы для статей. Они же гадалке все как на духу выкладывают.

– Приходила фон Дойл. У нее супруг слег. Интересовалась: поправится или можно поминки праздновать. Нагадала ей дорогу в казенный дом, так с лица спала и убежала. Потравила муженька, хотя уже не в первый раз. Она же выходила замуж за старика в надежде, что он быстро ее богатой вдовой сделает, а дедок крепкий оказался, уже лет двадцать за жизнь держится. – Скажем прямо, ничего нового. О круговороте цианистого калия в высшем свете можно написать целый трактат. – Была еще Жозефина Доунская. Спрашивала будет ли ей сопутствовать удача на вечере игры в бридж. Я даже карты не стала раскладывать, и так все знают, куда она спустила все деньги мужа. – Вот делать людям нечего, лучше бы на фабрики шли, там лишние руки всегда нарасхват. – Еще из интересного если только фон Оутсен. Мужик реально страдает паранойей. Все кажется, что кто-то его преследует. По-моему, кому-то меньше надо пить и на ночь романы детективные читать.

Эх, негусто. Но можно тройняшкам дать задание разнюхать, а вдруг какая-нибудь из историй обзаведется интересными подробностями.

Куда может направиться девушка, выйдя неспешной походкой из дома в этот погожий денек? Конечно, в бордель.

«Дом Эфы» с виду обычный особняк с ярко-желтыми стенами располагался в шаговой доступности от респектабельного района. Они бы и на дворцовую площадь влезли, но светское общество в виде дам возымело протест. А если женщина яростно выражает свою гражданскую позицию, с ней лучше не спорить. Король приказал поместить бордель (который, кстати, исправно платит налоги) за пределами района «богатеев», но насколько далеко следует отселиться Эфе, он не указал.

У центрального входа, как обычно, меня встретил Грохтен. Дворецкий по должности, вышибала по факту. Ливрея на нем смотрелась словно на медведе фрак. Похожих типов можно иметь удовольствие лицезреть в темной подворотне с животрепещущим вопросом о низменном или возвышенном. Причем кошельки они получают исключительно благодаря улыбке: кривой и жуткой.

– Госпожа в кабинете, – пророкотал Грохтен с легким поклоном. И это не от пренебрежения – бычья шея практически не гнется.

Бордель утром и вечером – абсолютно разные заведения. Сонные девушки с нечесаными лохмами и отсутствием макияжа, кутаясь в теплые халаты, не спеша распивали чай в главном зале. Парочка даже читали увесистые томики. Я мельком взглянула на обложку одного из них. «Сюрреализм и пространственное восприятие». И ничего удивительного, многие девочки попадают к Эфе не от хорошей жизни, а за долги, причем не свои, а родителей. А когда деньги будут отработаны, она отпускает всех желающих в свободное плаванье, но перед этим вкладывая в прелестные головки знания, необходимые, чтобы не попасть обратно через месяц. Есть и вторая категория девушек в доме. Они пришли сюда добровольно, и уходить не собираются. Тепло, хорошо, клиенты щедрые, есть где жить и чем питаться. А для извращенцев – тревожная кнопка и Грохтен.

Кабинет бордельной маман был выполнен в удушающе – красной гамме. Дорогие картины на стенах, позолоченные напольные вазы, мебель из лучших пород древесины – все кричало о наличии денег и отсутствии вкуса. В том числе и восседающая за массивным письменным столом дама без возраста, в пышном фиолетовом платье и с макияжем куклы на лице. Только единицы знали, что у Эфы два высших образования и магические способности. И зовут ее, конечно же, не Эфа и фамилия имеется, такая, что заставит короля нервно дергать глазом. Это, между прочим, сенсация, которую «Нет тайнам» не рискнула напечатать.

– Рисса, дорогая, рада тебя видеть, – хозяйка кабинета щелкнула пальцами, снимая морок. И вот на роскошном стуле сидит женщина в возрасте слегка за пятьдесят со смуглой кожей и черными раскосыми глазами. – Ты ко мне по делу или посекретничать?

– А совместить? – я хитро улыбнулась.

– После того как ты в очередной раз подняла мне выручку, любой каприз в пределах разумного. Все джентльмены так напуганы поимкой фон Карса, что на уличных девок даже не смотрят. У нас график забит на недели вперед.

Вот поэтому меня и привечают в «Доме Эфы». Да в каждой третьей новости не обходиться без упоминания борделя.

– Может, есть что интересного? – бесплатную рекламу нужно отрабатывать.

Эфа задумчиво постучала пальцем по губам.

– Прямо чтобы на первую полосу вряд ли. Виконт Зейхен аккуратно пытался выяснить у меня, поставляем ли мальчиков для развлечений. – Ой, фу. Даже в нашем обществе, где я могу свободно разгуливать в штанах, на однополые отношения смотрят с презрением. – Заезжий торгаш хотел всучить мне шелк отвратительного качества. Грохтен доступно объяснил, что женщин обманывать нехорошо. Теперь пытается в городской больнице развести доктора на бесплатное лечение. – Ага, туда ему и дорога. Бесплатно у нас можно только в морге полежать. – Штрэй, который владеет книжной лавкой, собрался рисовать руководство с неприличными картинками для обучения молодежи плотским удовольствиям. Просил девочек ему попозировать. – Надо сделать пометку: не забыть купить себе этот научный трактат. Не то чтобы я там чего-то не знала, просто поржать. – Ну и Дори позвали замуж.

Тут моя челюсть плавно устремилась вниз. То, что девочки в борделе часто получают предложения руки и прочих конечностей, не новость. Красивые, ухоженные, ласковые и у них никогда не болят головы. Но Дори выбивается из общей картины. Во-первых, она повар. Во-вторых, обладает весьма конфликтным характером. Даже Грохтен ходит на цыпочках по кухне. И в-третьих, ее фигура настолько выдающаяся, что в узких коридорах мимо не протиснешься.

– И кто же этот счастливый самоубийца?

Эфа рассмеялась низким глубоким смехом:

– Падре Отисон. Из центрального храма.

– И что она ответила? – осторожно спросила я, припоминая маленького, тщедушного мужчину в сутане.

– Это же Дори, – разведал руками Эфа, – она половником в него только кинулась. А мне потом скандал закатил. Мол, ограждать персонал от сумасшедших – моя святая обязанность.

– Падре выжил?

– И даже обещал вернуться. Ой, вспомнила, – женщина пощелкала пальцами, заставляя ежедневник перелистнуться, – сегодня же собрание женского клуба «Перечницы и Ко» в кондитерской. Опять бумагу на меня сочинять будут.

Я аж духом воспряла, вот что значит, не зря зашла. Этот кружок по интересам против «аморальных особ, порочащих светлый образ женщины» старается проводить свои встречи типа инкогнито. А на самом деле собираются где-нибудь и кудахчут без умолку. В результате и появляются папки у обер-офицера Цвейта и короля.

В кондитерскую я ворвалась, вооружившись наглостью, улыбкой и блокнотом. Нильс Штурцент за прилавком вежливо приветствовал нового посетителя, нервно кося глазом на разноцветное скопище дам за центральным столиком. Интересно, а раньше погромы в кондитерской были?

– Маркиза, какая честь, – не натурально пропел Штурцент.

Сразу вспомнила подсунутое маме подпорченное пирожное.

– Да вот собралась написать статью о вашем заведении, – я величественным взглядом обвела зал и притихших посетителей. – Знаете, сейчас в моде тонкие талии и многие супруги держат в строгости своих жен. Вот и хочу узнать: кто, сколько и чего потребляет у вас. Будем выводить обманщиц на чистую воду.

– Не-не-не-не надо, – заблеял это прохвост, медленно съезжая под прилавок.

Зал за спиной наполнился звуками двигающихся стульев, шелестом юбок и спешным перестуком каблуков.

– Куда же вы? – крикнула вдогонку улепетывающим сплетницам. – Я у вас интервью возьму!

Дамы ускорились, расталкивая товарок локтями, и клубок из змей в женском обличии вывалился на улицу. И эти матроны смеют еще осуждать мои рыжие волосы и брюки?

Я с интересом изучила брошенные впопыхах бумаги. Набросок петиции королю о том, что он несправедливо поднял цены на ввозимые алмазы. Записка от «доброжелателя» Ивоне Смэтт о неверности мужа. Кстати, среди убегающих была официальная любовница Смэтта и одна менее любимая. Трое живут в пригороде. А еще он крутит со своей секретаршей. И кого они собрались удивить анонимкой?

Бросив обморочного кондитера, я покинула гостеприимное заведение, пообещав вернуться. Судя по грохоту, мужчина таки отбыл в несознательное.

В редакции было не многолюдно. Наш юрист Эд опять погруженный в любимый свод законов, качался на стуле. Над дверью в проявочную все также привычно горела красная лампочка. Остальные столы сотрудников были пусты. Что поделаешь, нашу братию ноги кормят.

Только присела на жесткий стул (Ганс считает, что это лучший стимул для работников), как в редакции случилось явление Хлои. Нет, так-то она себя любит и искренне верит, что с ее приходом помещение озаряется блеском красоты, но сегодня девушка и вправду светилась.

– Рисса, дорогая! – манерно протянула мне обе руки.

Я озадаченно приподняла одну бровь, намекая, что неплохо бы объясниться. Мы с Хлоей знакомы давно, но даже до «подружек» дело не дошло. А причина в уверенности Хлои в том, что она самый прекрасный человек в мире.

– Какая же ты не наблюдательная! – девушка скинула маску доброжелательности и еще раз помахала руками у меня перед носом.

Кольцо на тонком холеном пальчике. Крупный сапфир в окружении мелких бриллиантов. Хм, она же утверждала, что достойна только принца. А Кененги женятся исключительно по любви к политике.

– Маркиз фон Эйрин вчера попросил моей руки! – радостно воскликнула девушка.

– Э-э-э, – растерялась я, – фон Эйрин? Ему же лет сто, не меньше.

– В смысле? – хлопнула она ресницами.

Я сложила губы трубочкой и почесала подбородок собственной визитной карточкой. И как мне ответить на столь интеллектуальный вопрос? Он же с моим дедом вместе в гвардейском корпусе учился. Он единственный свободный из фон Эйрин. Даже у младшего отпрыска, которому три года есть невеста.

– Жуль фон Эйрин? – уточнила на всякий случай. Вдруг кто из них овдовел, а я не в курсе.

Она кивнула с дебильной улыбкой.

– Та-а-а-ак, – протянула я. Потом резко развернулась на месте и наставила палец на Эда: – А ты у нас жениться срочно не собираешься?

Юрист с круглыми глазами вылупился на меня в немом шоке. Все же вопрос был видимо несколько неожиданным. Стул, замерший на задних ножках, не выдержал напряжение и с грохотом обвалился вместе с жертвой.

– Похоже, что нет, – пробормотала сама себе под нос, пока Эд, ругаясь на высоком юридическом слоге, барахтался на полу. – И что мы имеем? Хлоя горит желанием выйти за старика. Падре сватается к Дори. Еще есть неожиданные пары, не в курсе?

То, что озвучил Эд, я великодушно проигнорировала. Ничего не поделаешь, у многих мужчин спазм всего организма наступает при слове «брак».

– Да свадебный салон переполнен. Там смертоубийственный ажиотаж. – Сквозь розовый туман в мозгах Хлои пробился журналист. – Кстати, это не нормально.

– Какое верное замечание, – хмыкнула я.

– Да не, – от тонкой иронии она отмахнулась, как от мухи. – Свадебный пик близь дня поклонения Святой Матери, а он уже прошел. Но Жульчик настоял, – лицо ее подернулось влюбленным идиотским налетом и взгляд поплыл.

По-моему, ее надо срочно спасать. Тут без приворота дело не обошлось. Ведь выскочит она замуж, а Ганс другую на ее место не возьмет. Вот и буду я тут впахивать как маленькая лошадка, запряженная в огромную повозку.

– А где вы познакомились с маркизом? – осторожно закинула я удочку. Фон Эйрин настолько древний, что из дома носа не кажет, боится развалиться на ступеньках.

– В центральном храме. На утренней службе, – она сложила губки бантиком. – Я же не ты, стараюсь регулярно очищать свою душу молитвой.

– А я столько не гажу, чтобы каждый день изображать смиренную горожанку. Значит, в храм.

Попа привычно зачесалась, намекая, на правильное направление для влипания в проблемы. Надо домой за охранным амулетом от нехороших воздействий заскочить.

Маменьку я уже не застала, а то бы от счастья лицезрения дочери в платье ее приступ схватил, и доктор Густав был бы вызван по делу. Я, может, и не обращаю внимание на мнения всяких клуш, но явиться в штанах на прием к падре – это вызов уже самой Святой Матери. Я не настолько смелая, чтобы перечить богам.

Днем в храме людей не наблюдается. Наверное, в пантеоне такой же рабочий график, как у обычных мирян, а благословения они отвешивают строго либо рано утром, либо поздним вечером.

Главный храм поражает всех неверующих своим размахом еще за три квартала. Чтобы куда бы не пошел в центре города, мысли о спасении души не покидали грешную голову. Каждый из Кененгов что-то достраивал от себя и в результате храм изнутри выглядел как уголок творчества ребенка. Высоченные колонны то с завитушками, то с резьбой. Абсолютно разные витражи. Три статуи Святой матери не похожие друг на друга. Скамей и тех не найдешь двух одинаковых.

Я привычным жестом обмакнула пальца в чашу со слезами (хотя на самом деле тут плескалась простая вода) и коснулась виска, глаза и рта. «Вверяю тебе Святая Матерь наша свои думы, виденья и слова» – так обычно принято говорить. Но лучше бы боги не знали, что творится в головах у преклоняющих колени. Особенно у меня. В очередной раз мысленно захохотала над второй статуей. К такому «лику» больше подойдут рога, а не нимб.

Каморка для падре и его помощника располагалась за алтарем. Туда я и устремилась по проходу, эхом шагов тревожа богоугодную тишину.

Но меня постигло разочарование. Падре Оттисона не оказалось. Его сдал помощник: молодой, прыщавый парнишка со смешно оттопыренными ушами. Он краснел и мял в руках промасленную тряпку, будто только что разделывал труп падре в их каморке.

На груди нагрелся амулет, а попа снова отчаянно засвербела. И почему у меня проклятая метка не выступила на плече, как положено? Приходиться неприлично почесывать то, что трогать вообще противопоказано по этикету.

Капля магических способностей – это много или мало? Когда камни силы ведьм разрушали, а самих сожгли, магический потенциал нации пошел на спад. Теперь, если находят хоть что-то, уже повод ликовать. Мои возможности чисто из теоретических. Видеть могу, а использовать нет. Так вот, от парнишки шел флер.

Отрок, припертый к холодной стене моим хоть и не столь внушительным, но все же бюстом полного третьего размера, удивленно хлопал глазами, и каяться не спешил. Только с прибытием обер-офицера, штатного мага и «вороненка» дело сдвинулось с точки. Последний, к слову, с ходу сделал предложение мне, за что получил подзатыльник от начальства, пинок под зад от меня и блокировку от мага.

Увы, написать статью о насильственном одаривании любовью в храме мне не дали. Парнишку тут же прибрали внутренние службы Его Величества Кененга Девятнадцатого. Еще бы маг такой силы сеет в народе заповедь: любите и размножайтесь. А всех «счастливых» обрученных в обязательном порядке познакомили с кабинетом штатного мага и амулетом для снятия внушения. Первым свободу получил падре. Он потом радостно обнимался в храме со всеми статуями по очереди. Хлоя к разрыву помолвки отнеслась непонятно: с одной стороны, зачем ей старик, с другой – все же маркиз. Теперь она точно решила ждать предложения от кого-нибудь из Кененгов.