Мармеладка. Чужая дочь

Аннабелла

Никто, будь даже сам король, не может предугадать, что произойдёт с ним в последующую минуту. И крах всех надежд вполне может стать залогом будущей счастливой жизни…

Так думала я, стоя в вечерних лучах закатного солнца и глядя на синие воды, величественно омывающие берега моей благословенной страны Италии. На воды, на моих глазах ставшие могилой для великолепного корабля, с которого я, Аннабелла Чимароза, была изгнана с величайшим позором. О… Не буду вспоминать об этом…

Лучше погрущу о моей подруге Кончите Кабалетто. Ей, бедняжке, не посчастливилось остаться на проклятом, как оказалось, корабле. Остаться и сгореть в адском пламени, кое охватило корабль, лишь стоило тому отчалить от причала этого весёлого портового города.

О… Думала ли Кончита, что жить ей осталось пару мгновений? Думала ли я, что мой позор столь скоро канет в пучину морскую вместе с прекрасным кораблём и с ним, с тем, кто прогнал меня так жестоко… О…

Но я не буду вспоминать о нём, не буду… Ведь Мадонна и так уже покарала его хуже некуда. Буду вспоминать лишь о милой Кончите, от которой, кроме добра, я ничего не видела.

- Ах, Кончита, Кончита… - всё шептали и шептали мои губы вперемежку с молитвой Мадонне, дабы попала душа Кончиты в рай, несмотря на грех её.

Ах, я просила Мадонну не считать за грех то, что оступилась Кончита на пути своём. Я просила Мадонну быть снисходительнее к моей  недолгой подруге. К Кончите Кабалетто. Ах, Кончита, Кончита, да пребудет твоя душа в раю…

- Кончита! –  раздался властный голос позади меня.

Да кто же это? Кто смеет мешать мне грустить?! Да ещё и трогать столь бесцеремонно за рукав?!

В негодовании, столь сильном, что я даже забыла слова молитвы, я наконец обернулась.

Передо мною, гордо подбоченившись, стоял незнакомый синьор. Никогда прежде не доводилось мне видеть таких. О, какой же он был, чёрт побери!

Скажу одно, своим появлением этот синьор мгновенно прогнал оцепенение и шок от ужасных событий, произошедших со мною.  О, всё это мгновенно откатилось куда-то назад, словно произошло давным-давно, настолько давно, что горевать и грустить уже не было никакого смысла.

Да… Мой очередной позор, последовавшее за тем вдовство, гибель подруги. Ах, всё это мгновенно стало «давно»! 

Да! Вот что делает красота! О, эта красота! Да! Он был красив… О, как же он был красив! Оба моих Бартоломео, вместе взятых, не стоили и мизинца этого незнакомого синьора… Не стоили и мизинца сильной смуглой руки, выглядывающей из отороченного золотой вязью рукава камзола.

Высокий, крупный, словно медведь, сильный! О, какой силой веяло от него! А глаза… О Мадонна, его глаза! Они были черны как ночь, они пронзали меня насквозь! Ах, его жгучий взгляд мгновенно вызвал мелкую ритмичную дрожь во всём моём бедном теле! Ах.

О… Какой мужчина… Именно мужчина, не юноша, нет. Зрелый мужчина в самом расцвете сил стоял, подбоченясь, передо мною. Почему-то он напомнил мне того мужчину из кафе, который пытался утешить меня после предательства негодяя Бартоломео. Ещё первого Бартоломео, будем точны.

Но, конечно, мужчина из кафе не шёл ни в какое сравнение с этим величественным синьором, ни в какое. Только дрожь, которой отозвалось моё предательское тело, разве что она роднила этих двух столь разных мужчин.

Я покраснела, вспомнив вдруг, совершенно не к месту, свои давние бредовые фантазии насчёт безымянного мужчины из кафе. И задрожала ещё больше! О, Аннабелла! Видимо, ты всё же помешалась от испытаний, что столь щедро обрушила на тебя игривая судьба твоя.

- Она, что, ещё и припадочная? Почему она дёргается, как курица на заклании? – прервал мои думы властный глубокий голос.

До меня не вдруг дошёл оскорбительный смысл этих слов, так заворожена была я движением чувственных, презрительно изогнутых губ. Это он про меня? Зачем? Как же… Почему? И кто он такой, чёрт побери! Почему он вообще появился возле меня?!

Я стояла, не находя слов, и лишь молча смотрела, как шевелятся налитые, твёрдые даже на вид, губы.

Он говорил ещё что-то, не менее оскорбительное. Что-то насчёт моих умственных способностей, кажется. А я стояла, испуганно замерев, ну совсем как наша монастырская дурочка Джемма, потеряв дар речи от неправдоподобности возникшей непонятно как ситуации.

Наконец, когда свита этого господина вдруг споро подхватила мой сундук, я отмерла.

- Как вы смеете? – стараясь, чтобы мой голос звучал не очень жалко, вопросила я дюжих слуг неизвестного синьора.

- Предпочтёшь нести свои вещи сама? – язвительно молвил незнакомый синьор.

- Конечно, нет, - растерянно отозвалась я, одновременно радуясь вернувшейся способности говорить.

- Тогда перестань строить из себя полоумную дурочку и будь добра проследовать в карету, - бросил синьор, поворачиваясь на каблуках с тем, чтобы идти в сторону богатой кареты с золотыми вензелями на дверцах.

О Мадонна… Я не понимала ровным счётом ничего!

Пользуясь тем, что синьор отошёл, я вцепилась в рукав одного из слуг. «Пожалуйста, поставьте на место мой сундук», - взмолилась я.

- Вам бы лучше не перечить синьору Кабалетто, синьорина Кончита, - ответил слуга, осторожно высвободив свой рукав из моего цепкого захвата.

- Синьору Кабалетто? Синьорина Кончита… - повторила я помертвевшими губами…

О Мадонна! Помоги мне! Я с ужасом уставилась на свой сундук с монограммой Кончиты, двумя буквами «К»!

«Ты возьми мой сундук, а я заберу твой», - всплыли в памяти слова несчастной Кончиты.

- Давай, давай, Аннабель, шустрей перекладывай! – я как наяву вдруг увидела, как Кончита охапками вышвыривает вещи из наших с ней сундуков…

Из моего простенького, купленного впопыхах в простой лавке, и из её, такого массивного, представительного, с крупными золотыми вензелями на тёмном благородном дереве.

Кончитин звонкий голос, словно прорвавшись с того света, вдруг так ясно зазвучал в моей голове… Ох, с того света… О Мадонна, пусть пребудет её душа в раю! Пусть! О, бедная, бедная Кончита!

- Но зачем, Кончита! Твой сундук намного дороже моего! – вновь слышу свой неуверенный голос.

Да, я всегда немного робела в её присутствии. Ведь Кончита была самая настоящая сеньорита… Не то, что я…

- Ах, ну как можно быть такой глупой, Аннабель! Ты что, не видишь, мой сундук всё равно что подписан! Вот же и вот же! Везде, везде выбито это «К» и ещё раз «К»! В придачу ещё и герб нашей семьи! Путешествовать с этим сундуком это всё равно, что написать у себя на лбу: «Я Кончита Кабалетто, и я сбежала от своей гадины тётки и тирана отца!» Ах, ну как же ты не понимаешь таких простых вещей, Аннабель!

- Но, Кончита, а если меня кто-нибудь спросит, откуда у меня этот сундук?

- Ах, да кому это нужно, спрашивать что-то у тебя! Даже если кто и спросит, ну скажешь, что нашла!

- Нашла?!

- Ну да, нашла! Скажешь, что нашла его, например, в… в… О, скажешь, что нашла его в… Нет! Скажешь, что купила его недорого у торговца!

- У какого торговца?

- О Мадонна! У уличного, разумеется! У уличного. И ты не помнишь, как он выглядел. И да, запомни, Аннабель, приличная синьорина никогда не вглядывается в лица тех, кто ниже её по положению. Для приличной синьорины все они на одно лицо: и слуги, и торговцы, и всякие прочие. Так что да, ты и не могла запомнить какого-то там торговца. Давай, давай, пошевеливайся, Аннабель! Мы почти причалили! Уфф… У меня не очень взъерошенный вид?

Ах, как сейчас вижу, как Кончита утирает пот, выступивший крохотными бусинками на её гладком лбу. О да, Кончита ведь знатная сеньорита, она не привыкла ни к какому труду. Даже её вещи были уложены руками служанок. О, да она в жизни не делала ничего сама!

Не то, что я. О, сколько раз я колола свои пальцы иголкой, когда вышивала очередную скатерть для очередной знатной синьоры… Ах, сколько раз! А сколько раз болели мои бедные глаза, когда я всю ночь при свете всего лишь одной свечи выполняла срочный заказ!

Почему?! Почему столь несправедлива жизнь?! Почему?! Ах, какая я гадкая! Ведь Кончита… Она…

Слёзы выступили у меня на глазах. Мне стало так жаль несчастную Кончиту, так жаль!  

- Ну что Вы, синьорина Кончита, - услышала я грубоватый голос, - не нужно так расстраиваться. Подумайте сами, а ежели Вам бы удалось сесть на этот самый корабль? Что бы с Вами было?

Сквозь пелену слёз я увидела простоватое лицо слуги, того самого, которого я ухватила за рукав, пытаясь спасти свой сундук. Да, свой! Кончита сама отдала его мне!

Я хотела было ответить, я открыла уже было рот, чтобы выпалить, что я никакая не Кончита и… Как тут же закрыла его, не сказав ни слова.

Я увидела вдруг, что сумерки начали спускаться на море и пристань; что толпа народа значительно поредела и что теперь по пристани слоняются какие-то подозрительные личности.

Ещё я увидела вдалеке, со стороны суши, как клубится чёрным дымом пыль на дороге и как скачут, всё приближаясь, всадники в чёрных одеждах. Всадники святой инквизиции во весь опор мчатся сюда! Это… Это по мою душу?!

Не медля более ни секунды, я подхватила юбки и, напрочь позабыв про свой сундук, шустро помчалась в сторону кареты с золотыми вензелями…

Уважаемые читатели!

«Чужая дочь»  - четвёртая книга литсериала «Мармеладка». Начало сериала - новелла «Мармеладка». Далее «Мармеладка в монастыре», затем «Мармеладка на корабле»

Приятного чтения!

Ваш автор)

Аннабелла

- Наконец-то Вы соизволили последовать гласу разума, синьорина. Разумеется, если у Вас есть хоть какие-то зачатки разума, - облил меня ледяным водопадом голос небрежно развалившегося на мягких бархатных сиденьях моего мучителя.

Да! Да, мучителя. Того, кто совершенно не зная меня, постоянно оскорбляет! И даже то, что в этот раз он перешёл на «Вы», даже это выглядело как очередное изощрённое издевательство над моим и без того потрясённым недавними событиями разумом. О да! Тем не менее, мой новоявленный мучитель, к сожалению,  был абсолютно прав. Мой разум действительно буквально на глазах отказывал мне.

Да, отказывал! Потому что, несмотря на смертельную опасность, грозившую мне со стороны святой инквизиции, я тем не менее неторопливо и с достоинством забралась в эту шикарную, обитую малиновым бархатом карету. Вместо того, чтобы, позабыв о достоинстве, запрыгнуть в ниспосланное самими небесами убежище со всей возможной скоростью!

Да, в эту минуту желание казаться воспитанной сеньоритой перед этим ужасным синьором превысило даже мой страх за собственную жизнь! Ведь всадники на чёрных как ночь конях были уже совсем рядом!

О, всё моё существо стремилось одним махом запрыгнуть в эту проклятую карету, скрыться как можно скорее от всевидящего ока нашей пресвятой инквизиции. Тем не менее вопреки воплям собственного разума я предпочла не нарушать правила приличия, прыгая, как наша монастырская коза Роза.

И только оказавшись наконец внутри, я не выдержала и нервическим рывком задёрнула дорогие малиновые шторки. После чего прильнула к небольшой щёлочке, наблюдая за страшной процессией всадников в чёрных одеждах.

- Моя преступная дочь боится святую инквизицию? – резкий голос синьора Кабалетто чуть не заставил меня подпрыгнуть.

- Ваша дочь уже ничего не боится, - ответила я чистую правду.

О да… Несчастная Кончита… Да пребудет её душа в раю…

Я вновь вспомнила мою недавнюю подругу, и слёзы печали невольно навернулись мне на глаза.

- Нечего лить свои лживые слёзы, - тут же прилетел безжалостный комментарий. - Как позорить своё доброе имя, так ты первая. Бесстыдница. Как посмела ты подарить мужчине свою невинность вне брака?! Распутница! Лучше бы ты успела на тот корабль, право слово! Хотя бы отправилась в ад в достойной компании!

- О синьор! – не зная, что ответить на эти чудовищные слова, пролепетала я. – Что Вы имеете в виду, говоря о достойной компании? – совсем потерявшись, почему-то спросила я.

В ответ отец Кончиты, слегка приподняв свою соболиную бровь, посмотрел на меня, как на ненормальную. После чего, не удостаивая более ни словом, откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза, опушённые длинными чёрными ресницами. Явно показывая, что моё присутствие его более не интересует.

Карета, мягко покачиваясь, тронулась. Синьор Кабалетто, не обращая никакого внимания на мою особу, откровенно задремал. Длинные ресницы отбрасывали густые тени на его высокие скулы.

Надо же, мужчина, а такие ресницы… Зачем ему…  Забившись в самый угол, я не отрывала взгляда от его лица. Какой всё же красивый, о Мадонна… Какой красивый…

Аннабелла

Мы ехали довольно долго. Незаметно настала ночь, окутав чёрным бархатным покрывалом мою благословенную страну Италию. Убаюканная мерным движением кареты, постепенно и я последовала примеру синьора Кабалетто, погрузившись, правда, в чуткий и неспокойный, но сон.

Во сне я забылась. Мне казалось, что я по-прежнему плыву на пароходе, что мой супруг, Бартоломео, вовсе не выгнал меня, а находится рядом со мною, согревая теплом своего сильного тела. Ах, это было так прекрасно, осознавать, что всё хорошо, что я по-прежнему замужем!

Я глубоко вздохнула во сне и покрепче обхватила твёрдое горячее тело своего законного супруга. Внезапно я почувствовала резкий толчок. В мой прекрасный спокойный сон ворвались резкое ржание лошадей и чьи-то громкие голоса. Чьи-то руки безжалостно отодвинули меня от горячего тела… Что это… И откуда на корабле взялись лошади…

- Вставайте, синьорина, - ударом хлыста прозвучал откуда-то знакомый мне голос с глубокими бархатными нотками.

Я вскинулась и вскочила. Я разом вспомнила всё. Всё! О Мадонна! Помоги мне!

Я огляделась. В карете я была одна. Дверцы кареты были широко распахнуты. Снаружи в сгустившейся тьме сновали туда-сюда многочисленные слуги с факелами в руках. В отдалении угадывался огромный дом, окна которого были ярко освещены.

Около моей дверцы стоял синьор Кабалетто и с раздражением взирал на меня.

- Выходите же наконец, синьорина, - сухо молвил он, неохотно подавая мне руку.

- Я могу выйти и сама, - пробормотала я.

Не знаю, что на меня нашло, зачем я стала дерзить ему, не знаю. Просто дерзость сама сорвалась с моего языка! Да, сорвалась! Потому что если ему не хочется даже прикасаться ко мне, то зачем же тогда он подаёт мне руку!

- Дай же ты руку, Кончита, чёрт тебя подери! – одновременно с этими словами синьор Кабалетто довольно грубо схватил меня за руку и резко рванул на себя!

Результат не замедлил себя ждать. Не удержав равновесия, я буквально свалилась на мужчину и крепко обхватила его за шею, чтобы удержаться на ногах. При этом вышло так, что я прижалась к нему всем телом! Не нарочно, нет! Просто… Просто так получилось…

О… Я не знаю, как рассказать о том, что произошло потом… Просто так получилось… Ох, просто так вышло, что, прижавшись к нему всем телом, я чётко почувствовала мгновенно вставший огромный орган… О, какой стыд… О…

От смущения я не знала, куда девать глаза… Я не могла поднять глаз от смущения, чёрт побери! И поэтому всё смотрела и смотрела туда. На область его паха я смотрела, разумеется! Туда, где на моих глазах вздувался самый огромнейший продолговатый бугор из тех, что мне приходилось видеть такого рода. Хотя я немного видела, конечно. Может, бывает и больше, кто знает, кто знает…

Ну, а куда ещё-то мне было смотреть?! Потому что иначе, если бы я подняла взгляд, мне пришлось бы встретиться со своим стыдом, как говориться, лицом к лицу! А это было уже выше моих слабых сил…

Так и стояли мы, застыв и не понимая, что же делать дальше. Во всяком случае, я не понимала, как же достойно выйти из этой такой странной и пикантной ситуации. Вернее-то сказать, на самом-то деле ситуация таковой была не совсем. Мы чужие друг другу люди, в конце-то концов! Но он-то, синьор Кабалетто, об этом не знал! Вот в чём дело-то!

В следующее мгновенье хлёсткий удар от пощёчины обжёг мою щёку! Я в изумлении вскинула взгляд. «За что?» - еле слышно пролепетала я, глядя в удаляющуюся спину отца Кончиты. За что?!

Аннабелла

Я стояла, прислонившись к пыльному боку кареты, совершенно потерявшись. Синьор Кабалетто давно скрылся в ночи, слуги уже выгрузили весь багаж и собирались распрягать лошадей, а я всё стояла и стояла, абсолютно никому не нужная. В темноте, в испачканном платье, со слезами обиды, застывшими в глазах.

- Прошу Вас, синьорина Кончита, прошу Вас, позвольте отвести Вас в Ваши покои, - я с удивлением увидела рядом с собой солидного вида горничную.

Это была женщина средних лет, одетая в чистенькое тёмно-синее платье и белоснежный фартук с вышитыми рюшечками.

Откуда она взялась и когда успела подойти ко мне, рассеянно подумала я. Голос у женщины был мягкий, успокаивающий. Подумав, я последовала за ней. В конце концов, не оставаться же мне ночевать около кареты. Даже лошади, и те отправились в конюшню, ведомые бравыми конюхами. Проходя мимо меня, одна из лошадей шумно фыркнула, покосившись на меня лиловым глазом. Я вздрогнула и прибавила шагу.

В огромный дом, похожий на сказочный дворец, я входила, робея.  Внутреннее убранство ошеломило меня. Здесь были роскошные мягкие ковры, в которых утопала нога. Всюду стояли огромные красивые вазы, наполненные свежими благоухающими цветами. Высокие свечи ярко горели в массивных, на вид как золотых, подсвечниках.

Повсюду сновали слуги, которые низко кланялись, завидев меня. Я приосанилась. Но тут же застеснялась своего испачканного о карету платья. Ну что же ты за растяпа, Аннабелла! Первым делом нужно будет почистить платье. Нет! Нужно будет велеть горничной, чтобы она почистила моё платье!

Аннабелла

В роскошных покоях, куда проводила меня горничная, я освоилась на удивление быстро, просто в один миг. Как будто я всю жизнь здесь жила и просто вернулась домой! Ах, как же прекрасно, как здорово! Первым делом, дождавшись, когда же наконец уйдёт очень быстро надоевшая мне горничная по имени Алоиза, я плюхнулась на роскошную мягчайшую кровать и стала прыгать по ней! Ах!

Потом я по-хозяйски распахнула огромный зеркальный шкаф, куда две другие шустрые горничные споро сгрузили мои платья. Ах, моя одежда, казавшаяся мне такой шикарной, теперь смотрелась жалкой кучкой в этом огромном красивом шкафчике!

Но ничего! Ничего! Раз я теперь дочь самого синьора Кабалетто, хозяина всего этого, то, конечно же, теперь у меня будет всё, чего я только пожелаю!

Я почему-то была уверена в этом! Я ведь слышала, как синьор Кабалетто пробормотал «диаволо!» перед тем, как покинуть меня. Это ведь означает, что он осознал свою вину передо мною! И значит, захочет, чтобы я поскорее позабыла тот досадный инцидент.

А что нужно сделать, чтобы молоденькая синьорина отвлеклась и забылась? Конечно же, это платья, шляпки, туфельки! Ах, общение с Кончитой не прошло даром для меня! Я многому научилась. Да, конечно, её отец однозначно чувствует свою вину передо мною. Ах…

Хотя в чём же его вина, если не считать пощёчины, конечно… Но и пощёчина, честно сказать, не доставила мне особой боли. Это была такая, отеческая пощёчина за дерзость, даже не очень обидная. Если уж на то пошло, то мой собственный отец мог врезать намного, намного больнее, особенно когда перебирал с виноградной настойкой.

Так что можно считать, что в пощёчине, конечно, есть немножко его вины. Но что касается остального! Ах… Это же всего лишь реакция мужского тела… Да, конечно, он не знает, что я вовсе не его дочь. Но Мадонна-то знает! Так что всё то был не грех! Я радостно рассмеялась. А потом заплакала. Заплакала от избытка чувств.

Потому что в новом свете вдруг увидела момент, когда мы вот так стояли около той кареты с шумно дышащими лошадями. Или… Или так шумно дышал он?! Ах, я вся содрогнулась от этого смелого предположения и выгнулась вся от неожиданной сладкой неги, безжалостно пронзившей меня.

Я скрючилась на своей новой шикарной постели и стала исступлённо ласкать себя. Аааах… Неожиданный стук в дверь прервал моё занятие. Да что же это такое! Это не дворец знатного синьора, это постоялый двор какой-то!

Пока я пыталась восстановить ровное дыхание, дверь отворилась и вошла молоденькая горничная в белоснежном переднике с простенькой вышивкой на рюшах.

- Синьорина… - начала было она.

- Я разрешала Вам войти?! – в бешенстве вопросила я.

И моё бешенство было вполне оправдано! Ведь эта горничная ворвалась в мои покои строго в тот момент, когда я вспоминала свои ощущения от соприкосновения с… ну, с достоинством хозяина дома! Да! Я смогла воссоздать эти непередаваемые ощущения в отсутствие мужчины, сама с собой! И эта поганка всё испортила!

- Но… - посмела начать было она.

- Вон! – все себя закричала я. – Вон! И не сметь входить ко мне без моего разрешения! Вон! – Ах, я уже хотела было пригрозить ей наказанием на конюшне, но вовремя опомнилась.

Кто ты такая, Аннабелла, чтобы позволять себе столь много и в чужом доме? Ах.

Тем не менее горничная испуганной мышкой, всхлипнув, быстро шмыгнула за дверь. И плотно-плотно прикрыла её. Я могла вернуться к своему занятию…

Аннабелла

Да, я могла вернуться к своему занятию. Но я не стала. Потому что настроения больше не было! Из-за плохо вышколенной прислуги всё настроение пропало!

Тем более что вновь раздался стук в дверь. Я молчала. Не отвечала. Пусть стучат. Будут знать, как заходить к дочери их синьора без стука! О Мадонна, рассудок мой, видимо, действительно немного повредился. Какая же я ему дочь? Я не дочь! Во всяком случае, не его!

Между тем в мою белую с золотом дверь вновь поскреблись. Сжалившись, я крикнула, чтобы вошли. На пороге вновь возникла всё та же молоденькая горничная. Дрожащим голоском она сообщила, что ужин ждёт меня в столовой. В столовой. Если бы я ещё знала, где в этом доме столовая. И что, интересно, здесь на ужин?

- Или Вам принести ужин сюда? – осведомилась девушка, не дождавшись от меня ответа.

- Нет, я приду, - важно ответила я.

Я приду! Ведь там будет он! Он, отец Кончиты. А теперь, получается так, что мой отец? Нет, всё во мне протестовало против того, чтобы называть его отцом! Нет! Нет! Нет!

Что же делать? Ведь сейчас мужчина наверняка казнит себя за неподобающее поведение! Наверняка! Почему я сразу не подумала об этом, почему?

Желание занять в этом доме место Кончиты боролось во мне с моей природной склонностью к правдивости. И, если уж совсем быть честной с самой собой, с нежеланием быть для этого мужчины дочерью. Я не дочь ему!

Я потёрла щёку, которая ещё помнила удар его руки. Ах, какая же сильная у него рука! Но ударил он не так чтобы уж очень больно. Совсем не больно! Пожалел меня! Он пожалел меня. Интересно, он ощутил, какая нежная у меня кожа? Ах… Что же делать, что же делать…

Ах, я увижу его. И решу на месте. Как сердце подскажет, так и поступлю… Определившись со своими дальнейшими действиями, я проследовала в столовую за горничной, которая показывала мне путь.

Столовая оказалась огромной светлой комнатой с большим овальным столом посередине. Стол был уставлен самыми разнообразными яствами. От умопомрачительных запахов рот мой наполнился слюной, а желудок требовательно заурчал. О, как же я хочу есть! О, я съем сейчас всё, что здесь есть!

Я степенно прошла к столу. Горничная почтительно отодвинула для меня стул. И я накинулась на еду! То, что за столом я была одна, меня не смутило и тем более не расстроило. Незачем синьору Кабалетто видеть, какая я обжора. Хорошо, что он задерживается.

Когда он придёт, чувство голода уже оставит меня и я буду так понемножечку клевать, как и положено благородной сеньорите. «Благородная синьорина никогда не будет жрать на людях столько, сколько ты, Аннабель», - вновь будто наяву услышала я голос Кончиты.

О, Кончита, я совсем забыла про неё. О, Кончита, да пребудет твоя душа в раю! Ах, я была искренне благодарна своей мимолётной подруге за ту науку, что она успела мне преподать! Поэтому и спешила наесться, пока не пришёл синьор Кабалетто.

Наконец, я сыто откинулась на резную спинку стула из благородного красного дерева. Синьора Кабалетто всё не было. «А где же, гм, мой отец?» - отметив про себя, как тяжело, просто булыжником по языку, дались мне слова «мой отец», обратилась я к горничной, что всё это время истуканом стояла позади меня.

- Синьор Кабалетто в отъезде, - ответила та.

- В отъезде… - озадаченно повторила я.

Красота и удобство дома сразу померкли. В отъезде. Куда же он поехал? И где же его жена, вдруг пронзил меня молнией вопрос. У него же должна быть жена! И, возможно, ещё и дети. Кончита же говорила, что её отец благополучно женился вновь. Где же она, эта счастливица, хозяйка этого прекрасного дворца?