Маршал.

Пять лет. Пять лет непрестанной войны. Двадцатишестилетие Эверихальд встретила в окопах, отбивая у фьёрданцев Браунбергскую крепость и преподнесла своему брату победу в том сражении как подарок. Победу, закончившуюся для неё полевым госпиталем. Собственно, о том, что ей исполнилось двадцать шесть лет - а официально должно исполниться через пару недель - она вспомнила лишь когда услышала, как выжившие поднимают кружки с заслуженной водкой за здоровье Его Величества. Официальное двадцатишестилетие застигло её в долине, которая была Безымянной, а после того побоища стала называться Долиной Смерти. И снова победа, пусть в этот раз и даже более ужасающей ценой, чем обычно. Снова госпиталь.

Время здесь текло как-то странно. Казалось порой, будто Хозяину Времён стало скучно и захотелось поэкспериментировать. Дни были долгими, даже слишком, а годы короткими настолько, что она и оглянуться толком не успевала. За день здесь можно было постареть больше, чем за век, час мог превратить молодого весёлого парня в седовласого воина с постаревшим взглядом, а полгода могло не изменить ничего, кроме количества трупов павших.

Брата за эти пять лет она видела лишь несколько раз, когда дело требовало не письменного отчёта, а личной встречи с Его Величеством. С Тео ей в эти краткие визиты во дворец, в которые ни за что нельзя было задерживаться, повидаться не удалось, хотя хотелось. Девушка и сама не думала, что будет так скучать по предначертанному, а вот скучала же. Даже тосковала временами. Когда время было, что, конечно, случалось редко. И всё же иногда, в моменты, когда было совсем тяжело, очень хотелось, чтобы он оказался рядом, обнял и просто пообещал, что всё обязательно будет хорошо, даже если сейчас всё совсем плохо и жить не хочется. Чисто по-женски так хотелось. Ага. Хотелось по-женски, а особо консервативным полковникам, майорам, генералам и прочим личностям с мышлением в стиле "бабья дорога от печи до порога", коих оказалось не мало, приходилось из раза в раз объяснять:

- Женщина я в другом месте, которое в обществе не упоминают, а здесь я маршал и половой принадлежности у меня до самого разжалования с этой должности нет и не будет в рамках службы!

Поэтому о подробных желаниях она молчала. Знала, что её не поймут, да и не должны понимать.

Если бы драконицу кто-нибудь спросил, что на войне тяжелее всего, то она ответила бы не раздумывая: «Борьба с безмозглыми идиотами в собственном стане». Идиотов было много. Больше, чем хотелось. И не от всех получалось избавится. У них с Альверроном даже шуточная загадка бытовала: «Что страшнее: тупой патриот или умный предатель?». Ответа они не знали. Вреда и от тех, и от других было предостаточно.

И тем не менее Эверихальд всё это нравилось. Да, ей нравилось воевать, и порой было даже страшно это осознавать. На войне, что бы ни случилось, она была в своей стихии, особенно в непосредственном бою.

Воевали с попеременным успехом, ибо предугадать действия и решения чёрного дракона было на грани возможного. Порой ей казалось, что она воюет с безумцем, а порой – что она сама сошла с ума. А может, и то, и другое разом. Но главной проблемой всё же оставались люди. Конкретнее говоря, они заканчивались. В принципе сложно воевать, когда твоя армия в два раза меньше вражеской, но жаловаться было нельзя, имели что имели. Недостаток людей можно было компенсировать тем, что у них больше магов, и хитростью, а обилие болванов вокруг – нерушимым авторитетом, который удалось заслужить потом и кровью. Вражеской кровью, конечно же. И своей собственной.

Старое прозвище «Стальная Лилия», которое бытовало в Академии, знала уже вся страна. Когда входили в освобождённые деревни, народ так и скандировал: «Стальная Лилия! Да здравствует Стальная Лилия!». Но окончательно она поверила в то, что её любят и уважают, когда солдаты начали идти в бой с криками: «За Арант! За честь Стальной Лилии». Они шли в бой за страну и за её честь. За честь той, что привыкла, что общество боится и презирает её за редким исключением! В первый раз, когда они так закричали, Эвери подумала, что ей послышалось. Но итог был один – сколько бы идиотов вокруг ни наблюдалось, большую их часть можно было просто задавить своей железной репутацией.

Среди всего этого Эверихальд искренне ненавидела только сны и бумажную волокиту. Во снах ей являлись те, кого она не смогла спасти, и те, кого отправила на смерть ради дела. Она помнила их всех, всех, кого видела хоть раз, однако во снах являлись и остальные. Они ничего не говорили ей. Не осуждали, не обвиняли в своей смерти, нет. Она прекрасно справлялась с этим и сама, им достаточно было просто смотреть. На самом деле они и не винили её, они лишь безмолвно просили: «Победи». Потому что только победа, в которой воплотится отмщение за их гибель, могла помочь обрести им покой. И как некромант Эвери это знала. Но не винить себя в их гибели не могла. А бумажная волокита просто была слишком скучной и её было слишком много.

- Миледи-маршал, - в комнату, занятую Эверихальд в крепости Вольц, нападение на которую ожидалось через три дня, зашёл генерал Вестер. – Прибыли пленные.

Эвери подняла на Альверрона усталый взгляд, отрываясь от изучения отчёта о контратаке в Горниоле, и полюбопытствовала:

- Есть кто-нибудь интересный в этот раз?

- Адмирал Матео Га́стон, - улыбнулся Альверрон.

Эверихальд резко выпрямилась и окинула своего генерала более заинтересованным взглядом. Адмирал Га́стон был тем, кто доставил ей огромное количество проблем на море, и одновременно тем, с кем ей все годы военных действий очень хотелось познакомиться лично. Пожалуй, эта фьёрданская зараза была единственным человеком на «верхушках» вражеской армии, кого она уважала. Выдающийся ум и при этом столь же выдающаяся верность. Верность родине и верность принципам чести. О том, что его наконец взяли в плен она, кончено же, читала в отчётах, и уже даже предприняла кое-какие меры, но не ожидала, что его доставят так быстро.

- Хоть что-то хорошее за этот день, - улыбнулась девушка, кошкой потягиваясь и разминая затёкшее от долгого нахождения в одном и том же положении тело – благо на войне до правил этикета, которые категорически не позволяли леди подобного поведения, никому дела не было. – Что ж вы стоите-то, велите же скорее привести его, генерал, давно у меня не было таких приятных гостей.

Чётко поклонившись и щёлкнув каблуками, генерал удалился исполнять приказ, а Эвери, давя зевок, протёрла давно слипающиеся глаза, в который раз прогоняя сонливость заклинанием. Здесь не до советов целителей о том, что нельзя использовать подобные заклинания слишком часто. Сколько там уже суток у неё нет времени на сон, который так необходим, как бы она ни ненавидела свои сновидения? В прочем, не время об этом думать. Её ждёт непростой разговор с адмиралом, а потом… а потом ещё одна бессонная ночь с перестрелкой. Основная-то атака будет через три дня, а вот мелкие отряды к ним засылают уже сейчас. Позволить же шерстить свои и без того скудные ряды солдат она не могла. Простой люд, прячущийся в крепости, конечно, помогает чем может, но не в бой же их отправлять! Воевать надо солдатами, а для этого солдат нужно как минимум сберечь.

- Ваша светлость, - раздался от дверей вырывающий из раздумий голос.

Эверихальд убрала от лица пальцы, сжимающие переносицу, раскрыла зажмуренные глаза и посмотрела на две застывшие на пороге фигуры. Нервно косящийся в сторону пленного солдат и сам адмирал. Чёрные как смоль волосы, собранные в низкий хвост, гордо вскинутая голова, дерзкий холодный взгляд чёрных глаз, чёткая линия подбородка, широкий разворот напряжённых, но расправленных плеч. Нижнюю часть лица, правда, скрывал сложеный в треугольник платок, как и положено по фьёрданским традициям воину, но и так было видно, что лицо его достойно портретов лучших мастеров. В общем, не мужчина, а картинка. Если бы только не этот дурацкий фьёрданский наряд – короткие штаны до колен, белые колготы, чёрные ботинки с заострёнными носами и на небольшом каблучке, больше похожие на дамские туфли, и слишком уж явно приталенный камзол с кучей блестящих застёжек. Н-да, похоже, понять мужскую фьёрданскую моду ей не дано. Такого мужика испортили столь близким к бабьему нарядом! Но… стоп, погодите-ка. Эверихальд недовольно нахмурилась, когда взгляд упал на руки адмирала, связанные за спиной.

- Кто велел связать? – строго спросила у молоденького, но уже наполовину седого солдата. – Я велела привести мне гостя, а не телёнка на привязи.

- Но как же… - растерялся солдат.

- Я спрашиваю не для того, чтобы вы мне возражали, солдат, а для того, чтобы проявили хоть немного сообразительности и развязали адмирала, - от того, чтобы гаркнуть, девушку – хотя теперь по возрасту уже скорее женщину – останавливало лишь понимание, что конкретно этот солдат просто хотел как лучше. – Или вы допускаете мысль, что для меня может быть опасен раненый, ослабленный долгой дорогой человек, которому последний бой выжег половину магических каналов и они будут ещё с пол года в лучшем случае восстанавливаться?

Эти слова были произнесены не для того, чтобы унизить адмирала, а чтобы показать солдату абсурдность его опасений. Не стоит добавлять седому юнцу лишних тревог.

- Н-никак нет, леди-маршал, - пробормотал солдат и бросился спешно выполнять.

- Вольно, солдат, - кивнула Эвери, когда путы опали на пол, даже не посмотрев в сторону служивого.

Тот с облегчением поспешил их покинуть, но женщину, в которую превратилась девчонка из леса, это не волновало. Она тщательно изучала взглядом адмирала, отвечавшего ей тем же. «Напряжён. Возможно, удивлён. Но страха нет,» - отметила про себя, удовлетворённая тем, что видела. Редко кто из врагов её не боялся.

- Значит, вот вы какая, знаменитая Стальная Лилия, - наконец нарушил молчание адмирал, не без труда говоря на арантском.

Это было дерзко – первым заговорить со старшим по званию, будучи лишь пленным.

- Удивлены? – тонко улыбнулась женщина.

- Я, признаться, ожидал увидеть взрослую суровую женщину, а не юную девчонку, - прямолинейность, видимо, тоже входила в число достоинств адмирала.

Такие слова Эверихальд не удивили. Пусть за эти годы черты её лица приобрели некую взрослую резкость и теперь она была абсолютно точной копией своей матери, она всё равно до сих пор выглядела совсем юной. В ней, не зная точно, ни за что нельзя было опознать ту, чьё прозвище наводит ужас на всех фьёрданцев.

- А я и есть женщина, адмирал, - тихо, почти ласково, с лёгкой девичьей усмешкой ответила она мужчине. – Мне двадцать шесть, в моём возрасте иные уже третьего ребёнка нянчат. Молодая женщина, хотя выгляжу как девица на выданье. Забавно, правда?

- Что ж вас на войну-то дёрнуло? Такой как вы на балах блистать надо, - во взгляде адмирала, к удивлению принцессы, мелькнуло сочувствие.

Что ж, ей многие мужчины сочувствовали, это было не ново. Но вот от врага, право слово, не ожидала.

- Мой король повелел мне быть здесь, а значит здесь мне быть и надо, а не на балах, - всё тем же тоном ответила она. – И я тому рада. Война пусть и страшна, но всё же честнее высшего света. Здесь подлость позволено именовать подлостью, а предательство - предательством, не стараясь найти им красивой обёртки, - махнув рукой на кресло перед своим столом, продолжила. – Садитесь, чего же стоять, когда всё равно терять нечего?

Порыв свежего сумеречного ветра из открытого окна разметал по столу и без того лежавшие в "творческом" беспорядке бумаги. Эвери чуть неловко улыбнулась - всё же манера творить дела в "художественном хаосе" не придавала ей солидности - спешно сложила документы в более-менее приличные стопки и достала из ящика стола весьма скудный, но на войне считавшийся богатством набор: немного фруктов, пару уже нарезанных небрежными ломтиками, которым ужаснулась бы любая леди, сыров, бутылку неплохого шипучего вина из яблок и две жестяных кружки.

- Бокалов предложить не могу, сами понимаете, - с лёгкой насмешкой улыбнулась Эверихальд, бросив на адмирала искрящийся любопытством взгляд. - Раны тела вам должны были уже обработать, теперь продизенфицируем душу.

Адмирал ей нравился как человек, но не только это было причиной её дружелюбия. Если она хотела с ним договориться - а она хотела - то ей следовало обращаться с ним как с другом. Маршалу было жаль адмирала. Страшно представить, каково ему сейчас. Пытаясь отбиться от врагов перенапрячься, выжечь себе часть магических каналов - что теперь сулило ему долгим восстановлением и минимум половиной года без возможности применять магию - в единый миг на много месяцев превратиться из могущественного мага в обычного человека и всё равно оказаться во вражеском стане в роли пленного. А всё потому, что подмогу, которую ему обещали, так и не отправили. Его, верного и преданного слугу своей страны, устранили, потому что чёрный дракон счёл его опасным для своей власти. И после всего этого ему сейчас придётся пережить ещё один страшный удар судьбы.

- Собираетесь переманивать меня на свою сторону? - по-своему истолковав её поведение, хмыкнул с горькой, вызывающей и в то же время отчаянной дерзкой насмешкой адмирал.

Да, конечно. Что ещё ему думать? Естественно ему тяжело видеть, как его главный враг, та, что вот уже пять лет умудряется давать отпор его стране, имея армию уже даже более чем в половину меньшую, обращается с ним лучше - она точно знала, что лучше - чем его собственное начальство. И на то, что он пытается объяснять её поведение привычными для него причинами, даже обижаться не стоит. Потому что это естественный для человека ход мысли.

- Нет, адмирал, - вздохнув серьёзно, чуть устало и самую малость печально, ответила женщина почти правду. - Я слишком уважаю вас, чтобы заподозрить в способности предать свою страную. Но разговор нам действительно предтстоит тяжёлый. Увы, именно мне выпало сообщать вам об очередном ударе, обрушенном на вас судьбой. Пейте, - она кивнула на нетронутую кружку вина и в не по годам серьёзном суровом взгляде юной полководчицы адмирал увидел искреннее мрачное сожаление. - Такие разговоры на сухую не ведутся.

В "высшем обществе" она ни за что не позволила бы себе выражаться подобным образом, но война есть война, она обтёсывает излишнюю пафосность и избытки культуры даже с самых высокородных дворян. Так что и общаться можно было соответствующим образом - не как деревенская хабалка, но и не как изысканная леди, и то и другое было бы лишним.

- Только слабаки могут сносить удары судьбы исключительно на нетрезвую голову, - поморщился адмирал.

- Боюсь, мою новость вам будет тем тяжелее снести, что вы сильны. Я ведь не предлагаю вам напиваться, всего лишь кружку, чтобы присмирить одни чувства и возвысить иные, - тихо ответила Эверихальд, качая головой, и что-то в её взгляде заставило адмирала взять кружку и сделать глоток.

Стальная Лилия кивнула с тяжёлым вздохом и произнесла:

- Как только я получила отчёт, в котором сообщалось, что мои морские волки взяли вас в плен, я отправила письмо вашему маршалу. В нём я предлагала обменять вас на некоторых своих ребят. Я дам вам прочитать ответ. Думаю, как отличить то, что действительно писал Чёрный Маршал, от подделки, вы знаете ещё получше моего.

Она принялась копаться в наспех сложеных стопках бумаг, почему-то испытывая не свойственную ей неловкость за беспорядок на рабочем месте, но письмо было найдено довольно быстро. Протянув его мужчине, терпеливо дождалась, пока он изучит написанное. Тот, судя по движению глаз, перечитал его по меньшей мере трижды, словно не в силах поверить.

Да, когда тебя предаёт тот, кому ты сам был беззаветно предан, это можно принять. Его же предала родная страна. И Эвери даже представить не пыталась, как это должно было быть больно - знала, что всё равно не сможет, ибо твёрдо была уверена в одном - брат её не предаст никогда, ведь они две частицы одного целого. Такую боль представить невозможно.

- Вы запросили за меня трёх генералов? - хмыкнул наконец он, стараясь держаться достойно.

- Считаете, что много? - попыталась пошутить маршал. - Не волнуйтесь, по меньшей мере один из них полный болван, но я обещала его матушке, что верну его живым. Хотя по мне так без него мир стал бы если не лучше, то умнее уж точно. Он своим существованием понижал интеллектуальный уровень всей моей армии.

Оба невесело и несколько нервно, словно пытаясь сбросить хоть толику напряжения, рассмеялись этому грубоватому армейскому юмору, что у обоих высокородных господ, присутствующих в этом кабинете, давно ложился на язык легче, чем тонкие прозрачные шуточки, которым их учили с детства. Это был один из уроков войны - шутить над горем, чтобы оно оскорбилось и ушло. Сомнительное суеверие, но кто они такие, чтобы нарушать традиции, существовавшие много столетий?

Смех этот, жёсткий, но искренний, звучал из уст адмирала страшнее самых истошных криков боли, страшнее любых, пусть даже самых гневных обвинений во лжи, страшнее скупых мужских слёз. У него рушился мир, из-под ног уходила земля, а он смеялся над шуткой самого страшного своего врага. "Треликая, дай мне сил смеяться так же, если однажды окажусь на его месте," - подумала Эвери со злым восхищением, но злилась не на адмирала, а на судьбу, что назначила ей роль его палача.

- На самом деле, - произнесла она, когда им удалось просмеяться, что оказалось наудивление сложно - смех так и рвался изнутри, заменяя непозволительный крик, - на месте Чёрного Маршала за такого адмирала как вы я дала бы не только трёх генералов, но и половину имеющихся в моём распоряжении пленных, если бы потребовалось. И это не лесть, дорогой мой враг. Однако чёрные драконы не умеют ценить верность, ибо сами на неё не способны. Мне жаль, что сегодня я вам палач, искренне жаль.

Адмирал лишь прикрыл на несколько мгновений глаза, будто сдерживал рвущийся наружу крик, а потом посмотрел на неё спокойным, твёрдым и упрямым взглядом, чтобы спросить:

- Что теперь будет с моими ребятами? Теми, кто попал в плен вместе со мной.

- С ними? - слегка удивилась такому вопросу Эверихальд и пожала плечами. - А что с ними станется? Как всегда. Кого удастся, того обменяем на своих, кого не удастся - отправлю в Арант, где их распределят на службу согласно титулу, что был у них на родине. На важные государственные службы не возьмут, конечно, сами понимаете, но дело им найдут. Крестьянину крестьянское, дворянину дворянское, как говорится. А когда победим, то отправим всех желающих обратно на родину, нам чужого не надо.

Говорила, а сама думала: "Ну почему? Почему не он маршал фьёрданцев? Почему я должна воевать со всяким отребьем, которому глубоко всё равно на свой народ, а не с достойным человеком? Разве в этом твоя справедливость, Слепой Воин? Разве ты вдруг разучился видеть не только материю, но и души тех, кто идёт за тобой?".

Увидев недоверчивое удивление на лице собеседника, чуть насмешливо понимающе усмехнулась:

- А вы что думали? У нас в Аранте из-за произвола вашего короля, чтоб ему ни ночи спокойного сна не перепало, знаете сколько пустых рабочих мест образовалась, потому что на войну народ толпами поуходил? Надо же их как-то кем-то заполнять. Кто не захочет по окончанию войны возвращаться в побеждённую страну, тех гнать не будем, демографию вы нам тоже подпортили, люди лишними не будут. Конечно, за ними будут по-прежнему приглядывать, в особенности за дворянами - от крестьян вреда вряд ли много будет - но жить они будут нормально. Мы не вы, фьёрданцы, которые пленных либо расстреливают, либо отправляют на каторгу, если не смогли их обменять.

- А вы так уверены, что победите? - с какими-то странными интонациями уточнил адмирал.

- Конечно, - кивнула принцесса. - Адмирал, я поклялась своему королю бросить Фьёрдану к его ногам без варианта "или умереть", и я это сделаю. Вы пять лет не можете победить страну, чья армия значительно меньше вашей. И мы уже побеждаем по многим фронтам. Скажу честно, я даю Фьёрдане ещё пол года, максимум - восемь месяцев, и она падёт, вы и сами не можете этого не понимать. Дольше вы, фьёрданцы, не продержитесь, у вас там в высших чинах предатель на предателе и предателем погоняет. Все они преследуют свои цели и на благо страны им в большинстве своём начхать с крыши храма Слепого Воина, да не примет он мои слова за оскорбление. С таким не побеждают, сами знаете.

Адмирал это знал, но не смог не съязвить:

- А у вас что, не так?

- Нет, - скупо улыбнулась Эвери. - Предатели, конечно, и среди моих имеются, но их явно меньше. И их не игнорируют, если обнаруживают, а выдают мне или, в крайнем случае, вершат самосуд. А знаете почему?

- Почему же? - с насмешливым скепсисом хмыкнул генерал.

- Потому что мои люди меня любят и уважают, как и нашего короля, да прибудет Его Величество в вечном здравии. Чувствуете разницу? Не боятся, в тайне ненавидя, а любят и уважают, - веско ответила Эверихальд. - Я им и глава, и мать, и старшая сестра, пока эта война не закончится. Поэтому да, я не просто уверена, я знаю, что мы победим. Однако сейчас главное не это, месье Га́стон. С вашими ребятами всё будет хорошо, это я могу пообещать. Другой вопрос - что делать с вами. Вы куда опаснее любого другого пленника, что у меня когда-либо был.

- Расстрелять из арбалета, - равнодушно пожал плечами адмирал, но его взгляд сверкнул затаённой надеждой.

Он желал смерти, даже не просто желал, а жаждал, и Эвери не могла его осуждать. Однако...

- О нет, месье, я, конечно, понимаю, что магу, надолго утратившему дар и воину, преданному собственной страной умереть - милое дело, но я вам смерть дарить не собираюсь, - покачала головой Эверихальд. - То, что с вами произошло - не конец жизни, как бы избито это ни звучало. Я могу понять вашу боль, но...

- Да что вы, девчонка, можете знать о боли? - вдруг прошипел адмирал, стискивая зубы, на миг утратив контроль над своим языком.

- Многое, - в миг похолодела Эвери. Смерть матери прямо у неё на руках, когда она была ещё ребёнком. Разлука с родным домом. Необходимость убивать в себе всё самое доброе и светлое, чтобы выжить и выполнить долг. Невозможность открыто назвать братом родного близнеца. Знание, что рождена плодом насилия. Теперь ещё и разлука с братом, предначертанным, друзьями, постоянные потери, мёртвые глаза тех, кто ещё вчера весело шутил у костра и травил байки, тех, кого ты сама же и отправила на смерть... О, она очень много знала о боли. Куда больше, чем хотела. - Как и вы. Только вот вы многое знаете о боли в сорок пять, а я всего в двадцать шесть. Не забывайтесь, адмирал Га́стон. Перед вами не "девчонка", как вы изволили выразиться, а Стальная Лилия, одним своим прозвищем наводящая ужас на ваши войска. Та, чьё настоящее имя ваши соотечественники суеверно боятся произносить вслух. Вам стоит помнить об этом каждую секунду общения со мной, как бы дружелюбно я с вами ни разговаривала.

Минутный поединок взглядом, а затем адмирал выдохнул:

- Простите, я был не справедлив. Я... утратил над собой контроль.

- Понимаю, - улыбнулась Эвери искренним извинениям. - Для человека в вашем положении вы ещё хорошо держитесь. Так вот, на счёт того, что делать с вами... Я уже посоветовалась с королём и канцлером, и они готовы устроить вас в Аранте. Или... или вы можете при желании воевать со мной рука об руку чтобы отомстить. Я предоставляю вам выбор. Сразу скажу, что во Фьёрдану вам пути нет. Там вас уже объявляли предателем. И знаете что? Все поверили. Если выберете путь мести... Клянусь честью никакой важной информации, которыю вы сейчас знаете о Фьёрдане, от вас не требовать. Я, в конце концов, предлагаю вам месть, а не предательство.

Адмирал словно в единый миг постарел и стал поход на древнего старика с усталой болью во взгляде, о котором забыли даже внуки, а он никак не может понять одного: за что так с ним? Несколько секунд он вглядывался ей в лицо, словно мучительно пытался что-то в нём отыскать, а потом всё же тихо спросил:

- Почему? Почему он счёл нужным так поступить?

- Потому что он счёл вас опасным для себя, для своего авторитета, - так же тихо пожала плечами принцесса, ни чем не выдавая, что сердце разрывется от жалости к сидящему напротив врагу. "Враг навсегда остаётся врагом," - так говорила мама, а сегодня Эверихальд впервые впервые с ней не согласилась. Хотя... А разве адмирал когда-то был ей по-настоящему врагом? Это ведь всё равно, что считать врагом матёрого умного пса, бросившегося на тебя по приказу хозяина. Просто с хозяином не повезло, но разве верный пёс его выбирал? - Потому что он - чёрный дракон. Знаете, почему мы, лунные драконы, считаем их врагами? Потому что они - дети отступников, тех, кто в своё время выбрал сторону сына Тааорна. А ваш предводитель и вовсе живёт со времён Божественной Войны и сам был одним из отступников. Одним из тех, кто предал Треликую Мать и был за это ею проклят. Они не только не способны на верность и не ценят её в других, они в неё не верят. Он счёл вас слишком сильной фигурой, которая при желании могла бы занять его место, и решил вас вовремя убрать. Откуда ему знать, что вам глубоко безразличны и титулы, и должности, что вас волнует лишь благо Фьёрданы? Он не знает, что такие люди существуют, в привычной ему картине мира таких как вы не бывает. Вот и вся математика, как говорит моя подруга.

И снова тишина, пропитанная болью, тяжестью осознания и ожиданием ответа. И тут крепость содрогнулась от магического удара. Снаружи послышались крики, свист рассекающих воздух заклятий и арбалетных болтов и лязг оружия.

"Что?.. Как?.." - мелькнуло в голове тут же вскочившей принцессы, но на то, чтобы собраться с мыслями, ушло меньше мгновения. Напали раньше, чем предполагалось.

- Думайте. Выйти отсюда до моего возвращения вы не сможете, - выпалила она и выскочила в коридор, где уже царил хаос. Они не были готовы к нападению, ещё и к бою в темноте, что так мешает взгляду человека!

- Боевики, ваша, ваша и ваша группа - к бойницам! - выкрикивала она, несясь по коридорам и на ходу меняя ипостась на промежуточную. - Будете бить сверху. Арбалетчики - то же самое. Остальные на улицу, за мной!

Дважды повторять не приходилось. Выскочив с толпой бойцов наружу, где уже вовсю отбивались от неожиданной атаки солдаты, закричала:

- Отряды Бьюра, Керро и Мольвена, занять оборонительные позиции! Остальные - в атаку, в штыки ребята! Зададим им жару! Не сметь сдавать крепость, мы сильнее!

Штыковая атака* была их козырем в рукаве - фьёрданцам никогда не хватало смелости на подобное. Услышав её голос, солдаты мигом взбодрились. "Маршал здесь, она с нами!" - в разных словах но с тем же смыслом проносилось облегчённое в их головах, а вслух они уже кричали, осознав приказ и подбадривая себя:

- Ура! За Арант! За Стальную Лилию! Гони-язви их у душу! В атаку! - и всё в том же духе.

И страшно - кто ж смерти не боится, если не совсем отчаялся?! - и фьёрданцев больше вроде как, а только ни один не колебался, бросаясь на врага, ни один не сомневался в том, что выстоят, и плевать, какую цену за это придётся заплатить! Разве может быть иначе, когда Стальная Лилия идёт в бой с ними? Они верили в неё и в её приказы даже больше, чем она в саму себя, а большего им было и не надо. Разве что ещё азарт, что знаком любому воину, разливающийся по венам.

Стальная же Лилия в этот момент, отбиваясь от врагов, спешно пыталась придумать, как теперь быть. Численное превосходство было внушительным, одной лишь силой им было не победить, а из-за того, что они не успели подготовиться, все прежние планы полетели коню под копыта. Значит, нужно было схитрить. Но как?

Кивнув оказавшемуся рядом Альверрону - в бою он, не имея права нарушить приказ Треликой, всегда был рядом - она мельком окинула взглядом местность и вдруг зацепилась им за что-то. На мгновение, но этого хватило, чтобы в сознании начала зарождаться какая-то мысль. Отшвырнув заклятием очередного фьёрданского смертника, принялась спешно оглядываться в попытках понять, что же её взволновало.

И тут её осенило - лес! Ну конечно! Далекова-то правда, но может получиться и за неимением лучшего лучше не привередничать.

- Гони их в лес, ребята! - выкрикнула она новый приказ. - Там я их в одиночку разделаю под досочку!

И побежала в сторону леса, окрылённая найденым выходом. Именно побежала, а не полетела, хотя это было бы быстрее. Чтобы земля под ногами фьёрданцев подчиняясь её воле стала незаметно двигаться в том направлении леса, облегчая арантцам задачу, нужно было самой касаться земли хотя бы сапогами.

Над головой свистели арбалетные болты и заклятия, пару раз прямо рядом с ней воткнулось в землю несколько этих самых болтов, но тратить магию на купола щитов было нельзя, ей сейчас могли понадобиться все её силы. Лес не Древний и даже не Заповедный, в нём к силе лесной и молодым лесным духам воззвать будет сложнее, не стоит растрачиваться по пустякам. Лишь отдала единомоментный мысленный приказ командирам оставшихся в крепости групп боевых магов: "Высыпайте наружу и гоните Фьёрдану в лес!".

И ведь погнали! Ах, как погнали - любо-дорого смотреть! И не только погнали, но и загнали-таки в ловушку врага, который ещё и сам не понял, что он в ловушке. А уж там... Поглощала фьёрданцев земля - кого по плечи, чтобы можно было в плен взять, кого полностью, червям на корм, деревьям на удобрение, ду́хам на силу, дробили рёбра кольца мощных лиан, проходили сквозь человеческие тела веселящиеся духи, которым чужая Хранительница устроила и пир, и веселье разом, в единый миг выпивая и жизненную, и, у кого есть, магическую силу, насыщаясь этой силой всласть. Умирали фьёрданцы, порой даже не успевая понять, что же их убило и не зная, что станет лес после такого пиршества, напитавшись кровью и силой, не простым, а Заповедным - за это их жизнями уплачено.

И всё это единомоментно видела успевшая добежать до Сердца леса и слиться с ним сознанием Стальная Лилия, а за её спиной довольно кряхтел леший, получивший благодаря устроенному ей осязаемый облик. Всё закончилось быстро, даже толком не успев начаться. Много силы отдала лесу маршал, но ещё больше получила взамен. Много ли нужно времени давно вошедшей в силу Хранительнице, чтобы разобраться с каким-то полком солдат? Совсем ничего.

Лёжа на траве и едва ли будучи способной сдвинуть с места пересытившееся и теперь налившееся блаженной истомой тело, Эверихальд посмотрела на полную Луну, сияющую с чистого безоблачного неба и произнесла с умиротворённой улыбкой, обращаясь к Треликой:

- Я вряд ли смогу подарить тебе сегодня танец, Треликая Аэрин. Разве что танец боя, но мне ли не знать, как ты не любишь битвы и войны? Достаточно ли того, что я подарила тебе взамен новый Заповедный лес?

Она и сама знала, что Треликая приняла смену подношений, потому как лунный свет играл на её теле и в волосах, впитываясь в кожу и серебро прядей, что вот уже пять лет были неизменно сплетены в драконьи косы боя. Конильсато, не покидавшая её даже в бою, подтверждающе зашевелилась на шее.

Через час в её кабинете адмирал дал ей ответ:

- Я не смогу воевать против своих.

- Я так и думала, - улыбнулась Эверихальд. - Это была лишь проверка. Мне было любопытно, действительно ли всё то, что о вас говорят - правда. Завтра по полудню вас с остальными пленными порталом отправят в Арант.

С утра, когда ей удалось всё же немного поспать, при обходе лагеря пришлось наблюдать пренеприятную, но привычную сцену - дуэль фьёрданского пленника и арантского подполковника. Подобные дуэли, сколько их ни запрещай, увы были не редкостью.

- Что за балаган? - гаркнула она и горе-дуэлянты, на миг замерев в растерянности, опустили шпаги. - Сколько раз говорить, что дуэли запрещены? - Альверрон, подошедший вместе с ней, вторил ей по фьёрдански, чтобы она не повторялась. Но следующую реплику переводить не стал, так как она была предназначена арантцу. - Если вы все друг друга перебьёте мне кто воевать будет? Мало нам фьёрданцы в боях кровь протят, так ещё и здесь будем то же самое, только в уменьшеном формате устраивать?

Надо отдать недо-дуэлятнам должное, её суровый взгляд выдержали оба, пусть и с явным трудом.

- Разрешите говорить, миледи-маршал? - первым подал голос подполковник.

- Разрешаю, - кивнула Эверихальд.

- Он оскорбил нашу армию, назвал нас мелкими собачонками, лающими на идущего по своему пути слона. Я не смог стерпеть.

- А должны были, - отрезала принцесса, хотя вполне понимала юношу. - Они пленные, им положено сквернословить, если не хватает гордости молчать, ибо это всё, что им остаётся, - и обратилась уже к фьёрданцу, сама сменив язык. - А вам, месье, раз уж угодили в плен, следовало бы хотя бы вести себя достойно, чтобы сохранить остатки чести.

- Меня называют трусливым зайцем, попавшемся в силки, а я должен молчать? - тут же воспротивился тот.

- А разве ответ глупцу, которому за радость поглумиться над вами, не ниже вашего достоинства? - окинула его насмешливо-холодным взглядом Эверихальд, заламывая бровь.

А про себя подумала уже в который раз за всю свою недолгую, но богатую на разного рода опыт жизнь: "Ох уж эти мужчины! Ни дня без хоть малой, но распри, за счастливым исключением в виде уже не только выросших, но и повзрослевших!". Она уже давно заметила, что мужчины, особенно молодые и горячие, как эти двое, устроены как-то по-другому, нежели девушки и женщины. Если бы она или большинство ей знакомых представительниц прекрасного пола захотели унизить пленных, они бы намеренно хорошо к ним относились, прямо вот демонстративно так, при этом вплетая в свои фразы такие колкости, на которые и ответить агрессией-то не получится, потому что звучит всё исключительно благопристойно и доброжелательно. А эти... Эх, прямые, как палка, никакого хитроумия по части морального уничижения противника. Не все, конечно, но многие.

- Плетей обоим пока не согласятся извиниться друг перед другом, - распорядилась она и обратилась уже ко всем. - Ещё два часа на сборы, отправляем пленных и снимаемся с места.

Наказание было суровым, жёстким, но по-другому с ними нельзя. Нарушаешь правила - расплачивайся. Иначе остудить их буйные головы невозможно. Это не только наказание двум болванам, но и очередной урок остальным. Несколько начинающихся и тут же прекращённых, стоило спорщикам завидеть её, ссор, парочка пойманых и отправленых вместе с пленными, но уже по закону на каторгу, дизертиров, благодарность простым селянам, защищённым этой ночью, которые по собственной инициативе собрали и принесли им сколько уж смогли провизии, сборы, перекличка по отрядам и вот они снова в пути, дабы дня через три, если повезёт, пересечь границу разбитой в этом сражении Фьёрданы. Наконец-то!

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* "Штыковая атака" здесь имеет несколько иное значение, чем в реальном мире за неимением как ружей со штыками, так и ружей в целом. Таким образом "штыковой атакой" называется когда все имеющиеся бойцы единой стеной или несколькими группами, сгруппировавшимися в "стену" (в зависимости от ситуации и местности) бросаются на врага без мешающих при подобном манёвре щитов, просто закалывая врагов как скот всем колюще-режущим и всем, что может за него сойти, что только попадается под руку, как штыками. Первым это сравнение использовал маршал Корвель, имеющий достаточно большой вес в обществе, чтобы это постепенно стало официальным названием

Привал пришлось устроить ближе к ночи в одной из приграничных деревень, которые в этой степи попадались уже редко. Приняли их радушно, пусть и не без опаски, но оно и понятно. Не каждый день у них останавливается маршал, чьё имя на слуху у всего Аранта, со своим полком. Всё-таки слава, которая её сопровождала, даже у арантцев вызывала не только уважение и восхищение, но и естественный трепет. Говоря проще - её побаивались.

- Если не погоните, мы останемся на пару дней, - договаривалась она со старостой, пока воины ждали её в двух сотнях метрах от деревни. Дабы не пугать простой народ ещё сильнее, переговоры подобного рода она всегда проводила в одиночку. - Нам раненых бы долечить, а посреди степи снова останавливаться не очень хочется, сами понимаете. Ну и мы в долгу не останемся. Если где по хозяйству помочь нужно, починить там что-нибудь или ещё что, смело обращайтесь к ребятам, к тем, которые здоровые. Даже к магам. Только не к целителям, уже простите, они у меня и так упахиваются, их на целый полк всего отряд. Сами понимаете, в таких условиях они на вес золота, так что помогут чем смогут только если кто-то здесь совсем тяжело больной есть. Если по мелочи подлечить кого нужно будет, лучше обращаться ко мне, я хоть и недоученный маг, но и в целительстве кое-чего могу. Но только не совсем с пустяками и когда я не занята. Но вот если кто-то из моих балбесов вздумает чудить, обращаться ко мне можно и нужно будет в любой момент, ответят в соответствии с тем, что наворотили.

Староста оказался мужиком головастым, выгоды смекнул быстро, в добавок оказался патриотом, вот и разрешил остаться.

- Как же тебя, девчонку совсем, на войну занесло? - устроила расспросы бабушка Степанида, у которой её разместили.

Бабка (тут с полным уважением, просто она сама себя так называла) жила в доме с дочерью-вдовой лет сорока и тремя внучками. И отсутствием любопытства никто из них не страдал. То, что в ней не опознали маршала, Эверихальд не удивило. Внешне она на столь серьёзную фигуру ну никак не походила и прекрасно это осознавала, а разбираться в том, как отличать военные чины по форме, крестьяне и не должны были.

- Ну так а кто бы не пошёл в такие годы Родину защищать, коли может? - привычно переходя на деревенскую манеру речи пожала плечами Эвери, поглощая кашу, которой её любезно угостили. С простыми людьми и разговаривать надо по-простецки, это она хорошо знала. - Не смогла в стороне сидеть. Да и не такая уж я девчонка, двадцать шесть лет этой зимой исполнилось.

- Ох ты ж! - удивлённо всплеснула руками Марика, дочь бабы Стёпы. - А как же ж тебя муж отпустил?

- А меня отпускать не надо, сама пошла, - хмыкнула драконица. Ну да, кто бы ей ещё попробовал что-то запретить или куда-то не пустить! Бессмертных, как говорится, нет, даже вампиры, и те опасались проводить эксперименты подобного рода. - Да и мужа у меня нет. Я же ж сирота бесприданная, какой уж тут муж? Сами знаете, одной красивой мордашкой редко какого нормального мужика возьмёшь, а характер у меня дурной, так что ни я мужикам, ни они мне даром не нужны. У нас всё взаимно. Посмотреть можно, трогать не стоит, как говорится.

И мысленно попросила прощения у Тео. Он был ей ой как нужен, но официально у Стальной Лилии до сих пор не было не то что мужей, но даже женихов, и пока что следовало придерживаться этой легенды.

В глазах женщин появилось сочувствие. Ну да, равноправие женщин и мужчин равноправием, но остатки патриархата из умов ещё не скоро уйдут. Особенно из умов крестьян. Привыкли, что замуж надо обязательно выйти, и попробуй ещё переубеди!

- Форма у тебя интересная какая, - вдруг заметила Марика. - Кем по чину будешь, коли не секрет?

- Да так, чуть повыше простой солдатки, - махнула рукой Эвери и в изумрудных глазах сверкнули весёлые хитринки.

И ведь даже не соврала почти. Повыше простой солдатки ведь? Повыше. А на счёт "чуть"... Так перед Смертью и Слепым Воином все равны, а они на войне истинные господа. Так что если хорошо подумать, то её положение не многим лучше, чем у любого из солдатов, подполковников, полковников и прочих...

- А я вот видела, как ты на улице командовала и тебя все без исключения слушались, - задумчиво произнесла Серафима, старшая из внучек, до этого молчавших, и Эверихальд тут же с пристальным любопытством посмотрела на девчушку. Та, ни мало не смутившись, продолжила размышлять вслух, смело разглядывая её в ответ с ничуть не меньшим любопытством. - И полк этот, бают наши, маршальский, да про саму маршала давно слух ходит, что зело молода и красива Стальная Лилия, как сама Луна.

И внимательно на неё уставилась своими голубыми глазищами.

"Эх, видели бы вы саму Луну, вам бы и в голову не пришло, что я хотя бы приблизительно могу быть на неё похожа," - с мысленной улыбкой вздохнула принцесса, вспоминая, как прекрасна Треликая.

- Догадливая у вас дочь, Марика, гордостью нашего факультета будет, - с одобрением в голосе кивнула вслух, тепло улыбнувшись женщине, в душе досадуя, что её личность в этом доме раскрылась раньше, чем она ожидала. А девочке протянула маленький кинжальчик с узорчатой, инкрустированной маленькими гранатами рукояткой и в красивых ножнах. Безделица для неё, а девчонке радость и повод похвастаться перед друзьями. - Держи за сообразительность на ближайшее день рождения, а через год в Академию отправляйся. Я вижу в тебе довольно сильную чёрную искру. Тебе же что-то около четырнадцати, верно?

Сима - единственная из всей семьи, на чьём лице не отразилось и тени настороженности - ничуть не оробев восторженно полыхнула взглядом, подскочила к ней и, почти с благоговением взяла кинжал и воскликнула:

- Вот мальчишки обзавидуются! Спасибо! Да, мне четырнадцать послезавтра исполняется! А что значит "чёрная искра"?

- Это значит, что ты некромантка и, насколько я могу разглядеть, довольно сильная, - пояснила Эвери, а потом на всякий случай предупредила остальное семейство, а точнее Степаниду и Марику - остальным двум девочкам-то что? - Надеюсь, напоминать закон о том, что любой одарённый человеческой магией разумный должен пройти обучение в Академии, не нужно? Я прослежу. В прочем, вы и сами глупить не станете, если не хотите, чтобы она нечаянно неподконтрольными выплесками силы поднимала всех мертвецов в округе. В Академии-то наставники научены детям контроль над силой помогать обрести, а вот у вас вряд ли с ней кто справиться сможет в случае чего... Так что в пятнадцать лет чтобы как штык была в Академии!

Ага, а то знает она, как к этому порой относятся без меры суеверные крестьяне. Особенно если ребёнок родился некромантом - там порой вообще тушите свечи.

- Маршал, значит, - хмыкнула баба Стёпа, первой отмерев, и понятливо кивнув на предостережение. - И куда теперь двинетесь, что через нашу деревню пошли?

"Ну, в принципе, фьёрданцы в эту стороны сунуться уже не рискнут, так что кое-что незначительное рассказать можно, а то они ж с любопытства сгорят. Да и должен знать простой люд, что мы побеждаем," - прикинув риски, решила Эвери и ответила:

- Ну с той стороны примерно в трёх днях после границы должны встретиться с небольшим отрядом, их разобьём и станем теснить врага в глубь его же страны, к горам скорее всего.

А про себя подумала, что когда до гор дойдут хотелось бы взять врагов измором. А то их много ведь как тараканов, а вот ей приходится беречь каждого человека.

- А зачем к горам? - полюбопытствовала Марика.

- Во-первых - измором там взять будет явно проще, - пожала плечами Эвери, незаметно накладывая на всякий случай на всё семейство такое заклятие из ментальной магии, чтобы они никому не могли об услышанных планах рассказать. Немного нечестно, но лучше всё же перестраховаться. - А во-вторых, у меня чёткий приказ - гнать их до самой фьёрданской столицы. В Тииру же с нашей стороны через горы быстрее всего попасть.

- Но зачем же до самой столицы? - не понимали крестьянки, которым, в общем-то, и не положено всего этого понимать. Им до политики как до неба, разве что Симка как маг однажды окажется в неё втянута, хотя не приведи её боги, конечно. Ну или у кого-то из её сестрёнок ещё искра проснётся... - Не проще их просто из Аранта выгнать?

- Нет, - покачала головой маршал и пояснила. - Не проще, бабоньки. Фьёрдане нужно напомнить её место. Так, чтобы потом как минимум пока я с поста маршала не уйду, а лучше и дольше, они и думать о повторном нападении боялись. Я клялась Его Величеству бросить Фьёрдану к его ногам, значит, я это сделаю. Дети Луны не нарушают клятв. Поэтому и не проще.

- Сурова ты, девонька, - демонстративно передёрнувшись, одобрительно усмехнулась Степанида. - Видать, правду про тебя бают.

- Да про меня чего только не бают, - фыркнула Эвери, махнув рукой. - Так что тут смотря о чём вы.

- Дык о том, что ты беззаветно предана нашему королю, и что ради того, чтобы он был доволен, на всё способна, даже на невозможное, - вздохнула бабушка.

"Так вот что обо мне в народе говорят," - мысленно хмыкнула Эверихальд, а вслух отшутилась:

- Ну что вы, бабушка, на невозможное я вряд ли способна. Разве что на невероятное.

Женщины засмеялись, а потом Марика возьми да и спроси:

- Любишь его что ли, короля-то? Такая преданность она ж из ниоткуда не берётся.

Эвери всегда удивляла вот эта вот способность простолюдинов совершенно непосредственно и без зазрения совести лезть в личную жизнь других.

- Люблю, - не стала отпираться принцесса.

И ведь снова не соврала. Любит, действительно любит, просто не той любовью, которую они тут имели в виду. Пусть понимают как хотят, всё равно начни она вдруг отпираться - не поверили бы. Их с братом связь - выше человеческого разумения. Ну вот они и поняли как могли.

- Ну да, он, говорят, мужчина ладный, - протянула Марика.

- Лишнего болтаешь, - нахмурилась Степанида, видимо, испугавшись, что леди-маршал разгневается на то, что они лезут куда не просили. "Невзаимная любовь", которую они тут себе понапридумывали, она для всех, кто ей страдает, больная тема.

- Ладный-то ладный, да только мне до него как до звезды, - улыбнулась Эверихальд. - Только и остаётся, что служить, но я этим довольна.

Слухи о ней как о любовнице Вито ходили ещё в довоенные времена. Ей вообще кого только не приписывали: и Вито, и Ника, и Альверрона, и мэтра Раввена, и, иногда, даже канцлера - вот уж большей глупости сплетникам точно придти в голову не могло, приписать канцлеру любовницу это ещё умудриться надо! А те, кому она особенно не нравилась, "подозревали", что она может быть и с двумя из них, а то и вообще со всеми разом. Народу правду всё равно не объяснишь, так что терять было нечего. Да и ни слова лжи она опять ведь не сказала. Действительно ведь любит и ей действительно никогда с ним не сравниться - он всегда будет добрее, честнее, благороднее, правильнее, справедливее и милосерднее. А как там люди всё перевернули - не её дело, они на то и люди, чтобы ничего не понимать.

Во взглядах крестьянок вновь появилось сочувствие, но теперь уже её "несчастной любви". "Вот Тео посмеялся бы," - подумала Эвери.

- Силён враг, - вдруг не по-детски вздохнула средняя внучка Степаниды.

- Силён, - согласилась Эверихальд с девчонкой, на которую тут же шикнула бабушка, и с бодрой уверенностью добавила. - А мы всё равно сильнее. Не бывать тому, чтобы лунный дракон чёрному проиграл!

Ответить ей не успели. За окном раздался оглушающий грохот, а следом за ним чей-то рёв и людские крики. Эвери с грязнейшей руганью, недостойной ни одной леди, но нормальной для военного в экстренной ситуации, выбежала за дверь. Всё семейство высыпало за ней.

Подняв голову к небу, женщина остолбенела, пробормотав:

- Как ему удалось подчинить виверн?

Виверны были пробной версией драконов, которую Треликой потом просто было жаль убирать, как порой думалось Эверихальд. Двулапые, чешуйчатые, размером не больше кошки, выдыхающие самое обычное, а не лунное, пламя, с перепончатыми крыльями и, пусть и не разумные и даже не полуразумные, но умные как всё те же кошки. Но, самое главное, не стайные от слова "совсем", мирные, до безобразия добрые и совершенно точно не приручаемые. Даже с помощью ментальной магии - они к ней вообще не восприимчивые. Правда, мама рассказывала, что в старые времена виверны не редко сами выбирали себе старшего друга - именно старшего друга, не хозяина - из драконов, но это когда драконов было много.

И уж точно такое количество виверн разом не могло выбрать себе старшим другом чёрного дракона, чёрные враги любой нечисти на инстинктивном уровне. Вот ни при каких условиях. А тут было явное организованное стайное нападение с целью уничтожения, хотя они должны были бы чуять её, Эвери, и потому не нападать исходя из инстинкта самосохранения. И значит, чёрному дракону, похоже, удалось почти невозможное - подчинить виверн.

Оцепенение длилось меньше мгновения, потом включился мозг. Усилив голос магией так, чтобы точно все услышали, начала отдавать приказы:

- Крестьяне, быстро покидаем деревню! Никакой паники! Да оставьте вы скот, они животных не тронут, виверны травоядные! Маги, никаких атакующих заклятий, виверны к ним устойчивы. Стихийники, накрывайте водными щитами дома. Арбалетчики со мной, цельтесь чётко между глаз, это их единственное слабое место. Предупреждаю, они вёрткие как ужи! Отряд Веделя, прикрывайте раненных. Остальные - прикрывайте отступление крестьян, здесь от вас толку будет как с лошади ягнят! Приступаем. Никакого своеволия без острых непредвиденных обстоятельств!

Последнее предупреждение было не для военных, а для крестьян, которые к военной дисциплине, когда приказы выполняются беспрекословно, не приучены.

Стихийников было мало. Арбалетчиков, не раненых, после минувшего боя было катастрофически мало. Оставалось только порадоваться, что мама научила стрелять её саму. В другой раз Эвери пожалела бы меньших собратьев, которые явно нападают не по своей воле, но сейчас было не до этого. Нужно было спасать людей.

Она уже было взвела курок арбалета и прицелилась в первую виверну, как в голове промелькнули давно сказанные матерью слова: "Единственный случай, когда виверны объединяются и проявляют агрессию, это когда у одной из них украли яйцо".

Воскресив в памяти карту, прикинув расстояние отсюда до их, арантских, гор, поняв, что там меньше пятнадцати минут ходьбы на восток, и осознав, что у виверн сейчас как раз период гнездования, Эвери опустила арбалет и прошипела сквозь зубы:

- Вот же с-сука, а!..

Но кто мог быть засланным врагом или предателем? В прочем, сейчас неважно, об этом она подумает потом. Вот кого после боя не досчитаются ни среди трупов, ни среди живых, тот и предал. Сейчас было важно другое - найти, где спрятано яйцо и вернуть его бедным существам.

- Дура, как сразу не сообразила? - выругалась на себя, принимая промежуточную ипостась, чтобы учуять ещё не вылупившегося детёныша.

Найдя глазами тоже схватившегося за арбалет Альверрона, подлетела к нему и крикнула:

- Мы идиоты, ищи яйцо!

Секундное непонимание в глазах защитника сменилось озарением. Кажется, сейчас он тоже мысленно обозвал себя по меньшей мере болваном. Однако времени пенять на собственную глупость не было, хорошо хоть вовремя догадались.

Как проще всего спрятать яйцо? Правильно, закопать. Банально, но действенно. С этой мыслью маршал прислушалась к земле, параллельно с этим принюхиваясь. Ну вот, конечно же, большой старый дуб прямо в центре деревни!

Принцессам, как и маршалам, как и леди, как и, собственно, магессам, не пристало копаться руками в земле, но кому не начхать в такой-то ситуации, да? На то, чтобы выкопать яйцо - хорошо закопал, гад! - потребовалось семь драгоценных минут, но оно того стоило. Взмыв в воздух с поднятым вверх яйцом, Эвери прокричала по-драконьи - это был единственный язык, который виверны феноменальным образом понимали вне зависимости от чего-либо:

- Альваго ар маро!

В переводе это означало: "Летите за мной". Выкрикнув это, женщина что есть мочи рванула в сторону гор, отчаянно молясь, чтобы это сработало. И сработало ведь! Издавая торжествующие рыки по поводу того, что драгоценная пропажа нашлась, виверны нестройным роем полетели за ней. Люди внизу удивлённо закричали что-то, но обстрел прекратили и без приказа в виду риска попасть в собственного маршала.

Скорее всего, целью врага было полное уничтожение полка, а точнее того, что от него ещё осталось, и деревни, чего не вышло. Однако доставить им неприятностей гады всё же смогли. А именно - задержаться пришлось намного дольше, нежели "на пару дней". В деревне они в итоге пробыли почти неделю. Пока объяснялись с крестьянами, пока долечивали прежних раненых до приемлемого состояния и лечили новых, пока по мере сил помогали крестьянам кое-как восстановить разрушения... В общем, дел было не впроворот. Из виверн пострадала только одна, и то оказалась лишь подбита - всё-таки они жуть какие вёрткие. Её Эвери выхаживала лично, что привело к тому, что виверна решила остаться с ней и переубедить её оказалось невозможным. Оставалось лишь смириться, порадоваться новому верному другу, тому, что она небольшая, но сильная и тому, что пропитание всегда сможет найти себе сама.

Между всем этим удалось таки выкроить время на то, чтобы написать письмо канцлеру с требованием провести полное чтение памяти за последний месяц всех отправленных ею пленных, чтобы выяснить, кто и кого подговорил на этот трюк с яйцом по приказу Чёрного Маршала или по собственной инициативе. Надо же знать, кого казнить и чего ещё ждать. Ответ пришёл быстро и, как ни странно, от Тео. Им очень редко удавалось списываться, а потому, увидев на конверте "лорд-мэтр Ален Раввен", ей едва удалось удержать лицо. Да уж, если бы ей десять лет назад сказали, что однажды она будет так радоваться просто чьему-то письму, она бы не поверила, посмеялась над шутником. А теперь вот всё как повернулось. Любой привет от того, кто при встрече пугает пуще, чем кошку вода, вызывает радость как у тонущего брошенная верёвка:

"Эви, не волнуйся, мы всё уже сделали, но, к сожалению, слишком поздно. Не успели предупредить об опасности. Так как это наша ошибка, крестьянам всё будет компенсировано. Задержитесь в деревне ещё на пару дней, мы пришлём новых солдат, у нас прибавилось добровольцев, как раз распределяем исходя из присылаемых тобой отчётов. В вашем полку прибудет, увы, немного, но сколько можем, столько пошлём. Барону Вольцу секи голову, если ещё не сбежал, это он предал. Присмотрись к солдату Саймону Граде, изначально подкупить пытались его, но он не сдался даже под не малым давлением.

На этом с делами закончу и, пользуясь случаем, напишу о чём-нибудь более приятном. Ник заключил помолвку с леди Кирин. Помнишь ту смешливую целительницу из лазарета, что при любой возможности прикрывала ваши шалости? Ну вот с ней. Не знаю, писал ли он тебе об этом... Но зрелище превосходное. Любят друг друга настолько, что, кажется, на всё друг ради друга способны, а ругаются друг с другом так, словно уже лет тридцать в браке - любо-дорого смотреть.

К Вито пытается сватать свою дочь Кардский король. Вито жениться не хочет категорически, говорит, ему не до того и в сущности прав. Половиной двора пытаемся его "отбить" без ущерба стране и отношениям с Кардом. Принцессу только жаль, она, кажется, действительно влюбилась. Вторая половина политического двора пытается сделать так, чтобы Его Величество ответил ей взаимностью. Гильдия Магов решила быть в данной ситуации стороной третьей, "в свару не лезущей" (Архимага в расчёт не берём), и просто делает ставки. Никогда не думал, что мэтресса Гаррет, при всех её причудах, положенных иллюзионистке, способна организовать по такому поводу тайный тотализатор и вся наша "серьёзная политическая организация, опора государства" эту идею поддержит. Но девица умна и королева из неё выйдет превосходная, так что нас с канцлером как политиков устроят оба исхода, но как друзья Вито мы, конечно же, на его стороне. Это довольно весело.

К канцлеру привязалась леди Марно, пытается его охмурить. Не мне тебе рассказывать про её настырность и скверный характер. Я шучу над Дорианом, что это его кара за попытки навязать Вито жену. Ещё веселее то, что Дориан просит у меня советов, как отвязаться от леди Марно, а леди Марно постоянно обращается за подсказками, как ей заполучить его в мужья. Советы я даю, как ты понимаешь, обоим," - дочитав до этого момента, Эвери, не в силах стереть широкую улыбку с лица, лишь одобрительно усмехнулась и мысленно мурлыкнула: "Зар-р-раза". - "Дядя твой, как и всегда, плетёт свои паучьи сети, но нам пока удаётся вовремя вычищать паутину из углов. Равно как и ему, увы, не редко удаётся рушить наши планы, но не буду лишний раз о грустном.

Алиса ругается, что ей окончательно надоели и мы, и Арант, и Кард, и Фьёрдана, и "почему я вообще должна заниматься тем, что одна влюблённая дура поставила две страны на грань дипломатического конфликта, зачем я вообще подалась в послы?" и грозится уйти в отставку, но вряд ли это сделает. Ты же её знаешь, она любит свою службу не меньше, чем любит потом вздыхать "ну и что бы вы без меня делали? А я говорила, ограничьте вы всяким придурками доступ ко внешней политике, и у нас с коллегами убавится работы!". Но куда мы от этих придурков денемся, если их как тараканов? (Тут должна быть шутка автора "А дихлофос ещё не изобрели", но она портит композицию текста.)

Сударь Тано опять куда-то пропал, но для него это в порядке вещей, сама знаешь. Он исчезает оттуда, где его думали найти, и появляется там, где его совсем не ждали. За эти таланты мы его и ценим, н-да... Есть подозрения, что скоро он объявится у тебя, мы с Дорианом даже поспорили на этот счёт. Я собираюсь выиграть этот спор, так что если он всё же объявится, то постарайся пожалуйста найти минутку и написать об этом, если получится.

Я сам... Вот тут даже не знаю, что писать. В Ордене опять намечается что-то за моей спиной, пытаюсь понять что, но писать о службе скучно, у тебя и своих дел достаточно. Если напишу, что жду встречи, это будет напоминать нытьё. Раньше я писал тебе стихи, но ты не любительница романтики и они, наверное, давно уже тебе надоели," - Эверихальд лишь покачала головой. Глупый. Какой же он порой глупый! Да она эти стихи уже наизусть знает, особенно те, в которые он ради того, чтобы её позабавить, вплёл шифр! И всё равно то и дело их перечитывает при любой возможности, чувствуя себя при этом дурой, но дурой какой-то мучительно-счастливой. А он... "надоели". Дурень он, дурень и есть! -"Так что обойдусь коротким: "У меня всё как обычно". Слишком сухо и, наверное, нелепо, но я правда не знаю, что могу написать о себе, чтобы ты при этом не уснула от скуки, читая, да и надо ли.

С надеждой на ответ,

Тео."

Вот когда он перестанет недооценивать свою роль в её жизни? Что писать о себе он не знает, ну надо же такое выдумать! Да что угодно! Ей было интересно всё, что касается его так или иначе!

Эверихальд прижала письмо к груди, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, чувствуя, как сердце сжимается от привычной сладкой тоски. Вот как так может быть: она боится его, как не боялась никого и никогда, и при этом больше всего на свете желает увидеть? Вспомнилось, как она спросила об этом у Альверрона, потому что больше о таком ни с кем не поговоришь. Он сказал, что не знает, почему один предначертанный может бояться другого, но рассказал, что у них с Тишией по-началу тоже так было - она боялась его до ужаса. Однако со временем связь предначертанных всё победила, когда стала крепче. Жаль только, что эта связь укрепляется лишь когда предначертанные часто видятся, а значит, по возвращении она всё ещё будет его бояться. Но это ничего, главное, что они наконец будут вместе. Поскорее бы закончить эту проклятую войну.

- Жених пишет? - вырвал её из раздумий голос Степаниды.

- Почти жених, - уклончиво ответила Эвери, посмотрев на сердобольную старушку, каким-то образом умудрившуюся войти в избу незаметно для неё. Видимо, она слишком крепко задумалась. - А что, так заметно?

- Дак а чего не заметить, когда у тебя улыбка как у какой нашей девки, когда ей полюбившейся парнишка из соседней деревни письмецо пришлёт? - усмехнулась баба Стёпа. - Так и думала, что не любишь ты короля, просто ответила то, что Марика захотела услышать.

"Н-да, видимо, и мне порой нормальное поведение не чуждо," - посмеиваясь над собой, подумала Эвери, а вслух ответила:

- Ну вот видите любовь какое дело? И на высокую леди, и на чёрствую военную, и на крестьянку одинаково действует. А короля... Отчего ж не люблю? Люблю, но не как мужчину, а скорее как верный пёс своего хозяина. Королей так всем и положено любить окромя друзей и королев.

- Так-то оно так, иначе королей любить опасно. Разная она любовь, для каждого своя, как и ненависть. На а чувствуем-то мы все одинаково, только мыслим по-разному, - Степанида вздохнула. - Знаешь, ты когда сказала, что у тебя ни жениха, ни мужа нет и что сирота ты, мне полегче за тебя стало. Подумала тогда: "Ну хоть сердце у тебя, пичужки, назад не рвалось, когда на войну уходила, и плакать мало кому достанется, коли не вернёшься". Ан нет, хоть и почти жених, а всё же имеется. Что же он, тоже воюет?

Кого другого Эверихальд послала бы с такими расспросами, но с этой старой мудрой женщиной, которая почему-то абсолютно искренне ей сочувствовала и беспокоилась за неё, о таком говорить было как-то легко и правильно. Да и всё равно они завтра-послезавтра расстанутся и вряд ли когда-нибудь увидятся, так почему бы и не поговорить?

- Нет, - качнула головой принцесса. - Он на такой службе, с которой на войну не отпускают. Такие как он - опора государства и Гильдии.

- А, птица значит важная, - понимающе кивнула баба Стёпа. - Значит, он государству опора, а ты - защита. Хорошая из вас пара выйдет, ладная, думается, при таком раскладе.

- А я вас на свадьбу позову, сами убедитесь, - улыбнулась Эверихальд, сама не ожидавшая от себя такого решения.

- Да куда уж мне по таким свадьбам разъезжать, чай не леди какая, - весело фыркнув, махнула рукой баба Стёпа, видимо приняв её слова за шутку. - Там, где кречет и кречетка женихаются воробью не место.

- А я вас не как леди, а как хорошую знакомую позову, - подмигнула Эвери.

"Если доживём" так и повисло в воздухе, но не было произнесено. Это было ещё одним из негласных законов войны - говорить о планах на грядущее мирное время так, словно смерть не может в них вмешаться. Ещё одно суеверие, которое помогает военным держаться, обманывая себя лживой надеждой, что они могут обмануть судьбу. "Ни слова о смерти тех, кто ещё жив," - того, кто нарушал это правило, не бранили, не сторонились, но немой укор ещё живых и уже павших он ощущал на себе долго.