Маша против медведя

Маша VS Медведь

— Вот ваш чудесный домик. — И риелторша кивнула мне на входные двери. — Все, как вы просили. Тихо и далеко от остальных домов поселка.

— Тут свет есть вообще? — хмуро поинтересовался я.

Девушка шагнула через порог, пошарила по стенке и продемонстрировала мне освещенный коридор. Ее натянутая улыбка потеряла в яркости еще в начале нашего знакомства, когда она осознала, что именно я ищу. А сейчас вообще не понятно, на чем держалась. Когда она попыталась сделать шаг назад, провалилась каблуком в щель между деревянных досок, из которых было сколочено крыльцо, и едва не рухнула, но я ее поймал и поставил на ноги. Только… слишком быстро, наверное. Потому что она осталась стоять с широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать, что случилось.

— А это что? — кивнул я на соседний дом за забором, чтобы отвлечь ее внимание.

— Ой, я все выяснила, — оживилась она. — Тут не живут хозяева. Вернее, они уже вообще не живут. Дочь только осталась, Александра. Она приезжает раз в сезон привести все в порядок. Поэтому не переживайте, ничто вас здесь не потревожит.

Я хмуро огляделся. Мда… Наверное, переборщил я с требованиями. Риелторша поняла мое «максимальное захолустье» сильно буквально. Сюда даже дорога шла изрядно раздолбанная грунтовая. По ночи если будут вызовы, я заколебаюсь выбираться…

— Ладно, давайте посмотрим…

И я уже собрался шагнуть через порог, как послышался звук приближавшейся машины. Риелторша насторожилась:

— Что такое?

— Едет кто-то, кажется, — недовольно констатировал я.

Жить среди людей не самое простое занятие. Особенно, когда всю свою жизнь не заботился о том, чтобы быть на них похожим.

Через пару минут из вечернего полумрака показалась небольшая машинка, прочавкала по лужам и остановилась у того самого дома, в котором никто не живет. Я красноречиво глянул на риелторшу.

— Наверняка, это тот самый день, когда Александра приезжает навести порядок? — пропищала она.

Тут в машине кто-то, видимо, не рассчитала расстояние до забора и, газанув, звучно рихтанул его бампером.

— Ну да, — протянул я, потеряв всякую надежду сохранить доброжелательный настрой, и прислушался.

Сначала думал, показалось. Но, нет. В машине действительно кто-то ревел навзрыд.

***

Да, это — я, Мария Петровна Подольская, сорок два года, фельдшер скорой помощи. В моей машине — недельный запас продуктов… и четыре енота из контактного кафе, которых я вызвалась спасти. Сама машина находится черт те где перед воротами какого-то дома в неизвестном мне поселке. А я держусь за руль своей машины и громко рыдаю.

Как я докатилась до жизни такой?..

Дай те-ка вспомнить…

Ах, да! Я просто пришла домой с ночного дежурства…

За день до.

…Это очень странное чувство — найти в ванной чьи-то кружевные трусы. Не свои. Именно, что чьи-то. Я подумала, что меня глючит после ночного дежурства. Ноги задрожали, и я уселась на бортик ванной и уставилась на находку. Их повесили на дверцу стиральной машинки. Внаглую. Оставили мне сообщение, мол, пока тебя нет, есть я и мои трусы.

Затошнило. Затопило брезгливостью и отвращением. Захотелось вызвать службу клининга и дезинсекции одновременно. Но, вместо этого, я поднялась, обошла стиралку по дуге и направилась в спальню. Юра еще на работе. А это значит, что есть шанс просто исчезнуть без разговора о чужих трусах на стиралке.

Ну, а о чем тут говорить? О том, чьи трусы? Зачем мне это знать?

Я достала чемодан, едва не рухнув с ним с табуретки, и набрала подругу:

— Саша, Саш… Ты меня слышишь? — на заднем фоне стояли крики поваров, значит, Сашка на работе в кафе. — Мне можно у тебя переночевать?

— Конечно, когда будешь?

— Ты даже не спросишь ничего? — выдохнула я, чувствуя ком в горле.

— Потом спрошу, а сейчас у меня полная жопа, Маш. Приезжай ко мне на работу за ключами от квартиры. Заодно и ужином накормлю. И расскажешь все.

— Хорошо, — просипела я.

— Ма-аш? — обеспокоилась все таки Сашка.

— Потом расскажу, — выдавила я.

— Ладно. Езжай аккуратно. Только попробуй мне убиться, поняла?! Выживи всем врагам назло!

— Ты умеешь вдохновлять…

Я собралась довольно шустро, обнаружив, что все мои вещи поместились в один чемодан. А ведь это тоже был знак. У Юрки шкаф забит костюмами и рубашками, галстуков целая выставка. А у меня — две полки всего. Потому что хожу я только на работу, а после нее сил не остается. Ну и леший с ним! Зато второй раз возвращаться не нужно.

Задержавшись в ванной, я подумала немного, сфоткала трусы на стиралке и направилась из квартиры. Уже в лифте я отправила Юре фото и тут же удалила со своего смартфона, брезгливо поморщившись.

Не верилось, что это все происходит со мной…

Как бы ни хотелось об этом думать, но в пробке воспоминания о нашей с Юркой совместной жизни все же побежали перед глазами. Наша любовь с первого курса, свадьба на пятом, коммунальная квартира и новорожденная Юлька… Ей же еще нужно будет как-то все объяснить. А как объяснить все себе? Это я от усталости шустрая такая и решительная, а когда посплю, осознаю…

Интересно, а сколько у Юрки это все тянется? То, что тянется какое-то время, я даже не сомневалась. Может, и не одна она у него. А, может, это нормально? У нас же и нет уже ничего, да? Я работаю сутками, он — тоже. Только у него есть перерыв на чужие трусы, а у меня нету. Нет, к этому все шло. А, может, он сам мне подал знак? Нам ведь некогда даже поговорить…

За последние три года я так вымоталась выплачивать ипотеку, что у меня уже звездочки перед глазами плясали. Сегодня, наконец, вышла в отпуск на пару недель… и… так жалко себя стало… и я начала реветь. Навзрыд…

Мобилка ожила входящим от Юрки.

— Але, — прохрипела я.

— Маш, что это за фото?

— Это чьи-то трусы у нас в ванной…

— Маш, ты что, плачешь?

— Нет. Я просто собрала вещи и уехала.

— Перестань, а… Куда ты уехала?

— Юр, это больше просто не твое дело. Давай… не надо, ладно? Дуру из меня делать, объяснять. Тошно. На развод подам позже. Высплюсь сначала. И выпью. Или наоборот. Короче, позвоню. Пока.

И я отбила звонок.

Дождь еще этот…

Но до Сашки я доехала без приключений.

У подруги было контактное антикафе. И оно пользовалось бешеным успехом. Семейные посиделки с детьми и возможность пообщаться с живыми ручными енотами — отличная идея. Трогать руками их было нельзя, но, если еноты благоволили, то залазили на руки сами, и это приводило посетителей в восторг. Большая часть прибыли от кафе шла на помощь реабилитационному центру для животных в Подмосковье. Остальная — на развитие бизнеса. Но Сашка была удачно замужем, концы с концами за нее сводил муж.

— Так. Что случилось? — тревожно всмотрелась она в мое лицо, стоило мне нарисоваться в кухне. — Давай хоть кофе?

— Давай потом, а то у тебя жопа… — вяло запротестовала я, когда Сашка зажала меня в углу.

— Маш, не буди во мне зверя…

Тут мимо нас протрусил деловой толстый енот Пакля с печенькой в зубах — один из пятерых, которые трудились в главном зале не покладая лап.

— Что у Пакли в зубах?! — возопила Сашка на всю кухню.

Послышалась цензурная ругань.

— Вот же собачий сын! — выскочил повар из-за угла и, сузив глаза на упитанном неторопливом воришке, состроил недовольное лицо. — Это «разрешенка», Александра. Мы же сами пекли утром. Это его печенье…

— А, ладно, — ничуть не смутилась Сашка и невозмутимо вернулась к моему допросу: — Так что у тебя?

— У меня — трусы, — сдавленно сообщила я. — Чужие. Женские. На стиральной машинке. Пришла домой со смены, а они — висят.

— Вот же скунс драный! — выругалась Сашка. За годы работы в семейных кафе она отучилась ругаться матом, как и весь ее персонал. И я брала с нее пример. — Проходи за наш столик.

Я направилась в главный зал, глядя под ноги. И не зря. Посетителей было уже мало, поэтому еноты бросились ко мне.

— Ну, привет, пушистики, — улыбнулась я, присаживаясь к ним на пол и принимаясь чесать енотов за ушами. — Моцарт, ты похудел, кажется? Пакля, привет, малыш… Хомутик, зайка… Марк…

Братва обступила меня, с интересом обнюхивая мои руки.

— Что, сегодня мало было посетителей? — обернулась я на Сашку, когда она прошла мимо с двумя чашками кофе. — Батоны наши какие-то голодные…

— Ой, да у меня жопа с ними как раз связана, — устало выдохнула она, опускаясь на стул. Половина банды направилась к ней, а Моцарт сразу залез к Сашке на колени. — Их пытаются отобрать…

— Что?! — округлила я глаза. — Как так-то?

— Новые законы, — вздохнула Сашка. — Типа, мы мучаем бедных зверюшек…

— Что за бред? Вы же забрали их из ужасных условий! Каждого выходили!

— Этого никому не докажешь. Зато я знаю, куда их поместят, когда отберут. Уже проходили через это…

— Куда?.. — опасливо спросила я.

— На притравочную станцию какую-нибудь…

— Не может быть! — шокировано округлила я глаза. — Как так?

— А девать их некуда государству. Главное — один закон изымает, а другой помещает на живодерню…

— Саш, мы их не отдадим, — решительно заявила я.

— Конечно, не отдадим. Как я могу отдать их? Но я так устала… — Она растеклась по креслу, рассеяно начесывая Моцарта за ушами. — Мы пишем везде. Сегодня пресса приходила, поднимаем волну… Рассказывали про каждую морду…

«Морды» окружили наш столик, будто чувствуя, что говорят о них. Я затащила к себе на колени Кико и обняла его. Он из всей банды был самым ласковым и ручным. Но сегодня и он не изъявил желания почесать пузо, поерзал и спрыгнул на пол.

— Нервничают. Они чувствуют все, — удрученно вздохнула Сашка.

— Бедняги…

— Так, а ты что же думаешь? Что делать будешь?

— Собрала чемодан… — пожала я плечами. — Пока не думала.

— Ладно, езжай тогда домой ко мне, отдыхай. — Сашка протянула мне ключи. — Ложись в моей спальне, чтобы я тебя не разбудила, когда вернусь. Полотенца в ванной в шкафу. И достань курицу на завтра разморозить.

— Хорошо. Спасибо.

Мысли о енотах и Сашке вылетели из головы, когда я вернулась за руль. А дальше-то что? Снимать квартиру? Черт, у меня нет на это денег. А почему я должна снимать? Пусть Юрка убирается из квартиры. Это же он изменяет, а не я…

В этих мыслях я доплелась до дома Сашки, припарковала машину и уже щелкнула сигналкой, когда ручку чемодана перехватили.

— Так и знал, что ты тут, — хмуро заявил Юра. — Почему не отвечаешь?

Я вылупилась на него, чувствуя, как спирает дыхание и колотится сердце.

— Напугал! — просипела я.

— Поехали домой, — сурово потребовал Юра. — Маш, у меня сегодня три операции было…

— Перестань! — повысила я голос насколько могла. — Прекрати делать вид, что ничего не произошло!

Мы застыли друг напротив друга. Юра хмурился и сжимал ручку моего чемодана. А я смотрела на него и думала всякие глупости. Типа, какой же он у меня красивый, блин! Так и хочется послушаться его!

В отличие от меня, Юра работал в коммерческой клинике главным хирургом лор-отделения. Выглядел, конечно, с иголочки — костюм, туфли… Мне даже стало как-то не по себе от той разницы, что вдруг так явно обнаружилась между нами. Мда, надо было чаще встречаться.

— Маш, прости, — сурово хмурился он, вглядываясь в мое лицо. — Я не знаю, что еще тебе сказать. Мне жаль, что так вышло. Я не должен был причинять тебе боль…

— Юр, я устала, — прошептала я. — Пусти. Отдай чемодан.

— Не уходи, — настаивал он. — Давай поедем домой…

— Нет, туда я не поеду. Там теперь ты и эти трусы…

Я забрала у него чемодан и отступила.

— Собери свои вещи, пожалуйста, как можно быстрее, — добавила я сипло, — лучше, если завтра…

— И куда я должен, по-твоему, их собрать? — с неожиданной злостью потребовал он. Черты его лица напряглись, застыли. — И на каком основании?

Я судорожно вздохнула, холодея внутри. Вот, значит, как…

— Предлагаешь съехать мне? — хрипло поинтересовалась я.

— Ты уже съехала, — кивнул он на чемодан. — Хочешь домой? Придется жить со мной. Я никуда не съеду. У меня нет проблем с чьими-то трусами. И развода я тебе не дам. У всех бывают сложности, Маша. А ты сразу голову в песок и бежать со всех ног! Как это на тебе похоже! Лишь бы не решать ничего!

— Ты сам не пришел ничего решать! — взвилась я, подскакивая к нему и толкая в грудь. — Поступил, как тебе проще! А я виновата, что не хочу это разгребать?!

— Я не съеду, — холодно отрезал он. — Развода не дам.

— И где мне жить? — процедила я, дрожа.

— Дома!

Я развернулась и зашагала к подъезду, чтобы не показывать Юре свое раскрасневшееся лицо. Я всегда краснела, когда испытывала сильные эмоции, и сейчас щеки горели, когда я открывала двери и втаскивала внутрь чемодан…

Хрен тебе, а не дома!

Я не вернусь!

И я хлопнула дверью подъезда.

***

Я был рад видеть друга. Матвей нашел время увидеться несмотря на свой плотный график операций, и теперь мы сидели в его кабинете, угощаясь благородным напитком превосходного качества. Друг выглядел отлично. Лет на сто моложе меня, хотя когда-то мы с ним были ровесниками. Гладко выбритый, стильный, глаза такие… полные жизни, наверное. Там, откуда я вернулся, такого не встретишь.

— Рад за тебя, — искренне признался я. — Отлично смотришься и в этом кабинете, и вообще хорошо выглядишь.

Кабинет у него красивый. Я вежливо огляделся, добавил взгляду искры, а морде — характерного перекоса, который в нормальной жизни называют улыбкой.

— А я рад, что ты, наконец, даешь себе отпуск, дружище, — улыбнулся Матвей, устало откидываясь на свое кресло.

Но после этой фразы мои попытки казаться нормальным провалились.

— Меня заставили его себе дать, — ответил я недовольно и перевел взгляд в окно. — Либо за решетку, либо… в отпуск. Исправительно-терапевтический…

— Ну, а как еще было тебя уговорить перестать себя разрушать? — мягко заметил он и подался вперед. — Слушай, это твое дело, но… ты ведь не пробовал жить нормально. Всю жизнь оперируешь в горячих точках, как проклятый, вечно на острие, на грани, в чудовищных условиях… Не удивительно, что любым ресурсам приходит конец.

— Кто, если не я? — выдал я дежурную фразу, которая должна была все объяснить. Ну, мне так казалось. — У таких, как я, есть все, чтобы выживать там, где не выживают люди. Копошиться тут в бюджетных больницах или, того хуже, в частных клиниках — не мое… — Я поморщился, спохватываясь, что вообще-то и сам сижу в клинике у главного хирурга в кабинете. — Прости, я не имею ввиду, что твоя работа хуже, или что ты — хуже меня, потому что не оборотень…

— Миш, я знаю, что ты имеешь ввиду, — мягко улыбнулся Матвей. — Но ты должен попробовать другую жизнь. Дай себе шанс.

— Теперь — да, у меня нет иного выбора, — недовольно согласился я.

Матвей вздохнул.

— Какие условия поставили?

— Психотерапия, мирная практика полгода, — послушно принялся перечислять я. — Место скоро предоставят. Никаких срывов и всяческого им подтверждения — тем более. То есть, я не должен кого-то убить, побить или даже угрожать сделать что-то подобное. Иначе второго шанса не будет, и я отправлюсь за решетку. Но, если все гладко и сдам тесты — вернут мне лицензию военного хирурга.

Матвей задумчиво тер подбородок.

— Мне бы хотелось предложить тебе место…

— Нет, дружище, — усмехнулся я, — не нужно…

— Мне было бы спокойней, если бы ты был под присмотром…

— Те, кому придется выживать под моим чутким присмотром, не должны жить так близко к центру, в который мне являться с отчетами, — пошутил я.

Он рассмеялся.

— Так, а что предлагают-то?

— Место фельдшера. В каком-нибудь Подмосковном захолустье… Идеально для меня.

— Чтобы волком взвыть.

— К счастью, я — не волк.

— Блин, Миш, ну это как-то мелко для тебя! Ты — талантливейший хирург! Тебе нужно преподавать на кафедре как минимум… — И тут друга, очевидно, осенило. — Слушай!.. А я могу это устроить!

— Нет, — заранее отказался я, видя его загоревшийся взгляд.

— Я могу договориться, — Матвей аж привстал в кресле, — лекции на кафедре хирургии! Да тебя с руками оторвут!

— Нет, Матвей, — уперся я.

— Это даст тебе больше очков для восстановления лицензии! — привел он контраргумент и попал в цель. — Тебе дадут рекомендации профессора кафедры, и, может, даже срок скостят…

— Ты правда хочешь, чтобы я быстрее уехал? — усмехнулся я.

— Конечно, нет. Я надеюсь, что тебе понравится, и ты останешься тут. Увидишь, как ценен твой опыт, как ты здесь нужен. Кроме того, кто, если не ты, будет готовить новое поколение?

— Я убил человека, — напомнил я глухо. — Меня с таким послужным не возьмут.

— Это сложный вопрос, — парировал друг, — если бы все было так просто, тебя бы не отправили отдыхать и приводить нервы в порядок. И ты — не убийца. Ты просто сорвался. А тот человек этого заслуживал. Я видел отчет. Я знаю обстоятельства.

Меня немного покоробило это признание Матвея. Зачем ему эти обстоятельства? Думал, хочет ли меня знать после того, что я сделал? Или просто раздумывал, чем помочь? Нет, это у меня проблемы, не у Матвея… Я одичал.

— И тем не менее, — возразил я, — для кого это будет иметь значение?

— Для меня. Это имеет значение для меня. И мое предложение в силе. Подумай. Никто тебе не откажет, если согласишься.

Заманчиво. Получить рекомендации с кафедры было бы действительно полезно. Да и вообще, это интересно — передать накопленный опыт. Я бы попробовал, наверное. Да, пожалуй, мне бы даже этого хотелось. Учить молодое поколение работать в совершенно иных условиях кто-то и правда должен. Я ведь сам регулярно сталкиваюсь с некомпетентностью медперсонала в иных условиях.

— Миш?

— Быть может, — уклончиво отозвался я. — Устроюсь сначала, посмотрю, что там мне дали на отработку…

— Договорились, — просиял Матвей. — Недели тебе на обустройство хватит?

— Наверное…

— Тогда не теряйся. Я тебе потеряться не позволю, понял? Ты — просто находка! Да тебя с руками и ногами оторвут!

Я криво улыбнулся:

— Ладно. Почему бы и нет?

— Вот это правильно, — горячо поощрил он.

Когда мы распрощались, я вышел из здания клиники и вздохнул полной грудью. Нет, запах города был лучше того, чем я дышал в военном госпитале… Но слишком тут шумно. Или тихо? Не нравилось мне, в общем. Не мое это. Бессмысленная какая-то суета…

Я поморщился и направился к мотоциклу. Поселок, в который меня определили, находился в полутора часах езды на мотоцикле. Я думал, что как раз успеваю на встречу с риэлтором, когда увидел у мотоцикла какую-то юную особу. Она с интересом рассматривала мотоцикл, то и дело оглядываясь, будто хочет его спереть. Но, присмотревшись, я заключил, что на угонщицу байков она не тянет. Молодая, ноги от ушей, оголенные напоказ, грудь под курткой в обтяжку и пахнет приторно с примесью алкоголя. Нет, не пьяная, скорее с привычной дозой расслабляющего в крови. Я едва не оскалился. И кого она ловит у моего мотоцикла?

— Могу чем-то помочь? — поинтересовался я холодно.

Она резко обернулась и улыбнулась:

— Так вот вы какой — владелец шикарного мотоцикла, — с энтузиазмом принялась щебетать она. — Мне очень хотелось посмотреть…

Я же нахмурился еще больше.

— Посмотрели? — И я смерил ее взглядом. Обычно такой мой взгляд там, откуда меня сюда за несло, никто не выдерживал. Все знали, что ничего хорошего не последует, если я так смотрю. Девчонка тоже струхнула. Выражение ее лица потеряло в самоуверенности, взгляд дрогнул:

— Простите, просто ваш мотоцикл выделяется. Думала, что вы тоже должны.

— Я никому ничего не должен, — недовольно буркнул. — Еще что-нибудь?

— А мне сейчас нужен кто-то незаурядный, — не сдавалась она. — И мотоцикл у вас очень классный, хоть я в них и не разбираюсь.

— Спасибо. Всего хорошего, — и я завел двигатель.

— Жаль, что вы такой злой, — повысила она голос, чтобы я ее слышал. — Зря. Я сегодня впервые решила познакомиться первой…

— Можете забыть об этом инциденте и обнулить счетчик, — посоветовал я равнодушно и отвернулся, натягивая перчатки.

— Что же так? — улыбнулась она так, будто все пошло по плану. — Вы мне, кстати, очень нравитесь.

— Почему это?

— Ну, взрослый мужчина, красивый, брутальный, на мотоцикле. Вы явно знаете, чего хотите от жизни. А таких сейчас очень сложно найти…

Я заглушил двигатель, чтобы она перестала кричать.

— Зачем тебе взрослый мужчина? — сузил я на ней глаза. — Тебе лет сколько?

— Двадцать четыре, — улыбнулась она увереннее, — меня Даша зовут, а вас?

— А мне почти пятьдесят.

— Очень круто выглядите для своего возраста, — восхищенно выдохнула она. — Я бы с вами закрутила роман.

— А ровесники уже все вымерли? — усмехнулся я.

— Что мне делать с ровесниками? — пожала она плечами. — Они же сейчас ни черта не хотят от жизни, не стремятся ни к чему и боятся любой ответственности. Нет, Незнакомец-на-байке, за вами будет настоящая охота. Был бы у меня сейчас какой-нибудь транквилизатор в пистолете, я бы уже выстрелила…

— Охота, значит, — оскалился я и снова завел двигатель. — Похоже, пока меня не было, мир совсем сошел с ума. Хорошего вечера.

— Пока… — послышалось позади.

Я неприязненно поморщился. Людей здесь через одного нужно упаковывать в психиатрию. Эта мирная жизнь была слишком сложной не только для меня, но и для них самих. Какие они тут все цели преследуют? Рехнуться можно их понимать…

Весь в мрачных мыслях я летел по дорогам между машинами, поглядывая на навигатор. За рулем меня отпускало. Тяжесть в груди исчезала, и я мог какое-то время дышать полной грудью, забыв обо все пережитом, и дать себе настоящую передышку… Жаль, что ехать было недалеко. Я бы сейчас скорее крутанул ручку газа и улетел по трассе в точку на горизонте. Вот это была бы терапия. Но пришлось свернуть с трассы и углубится в лес по добротной асфальтированной дороге…

***

— Что?!

Я подскочила на кровати от резкого вскрика Сашки и села, сонно жмурясь. Голова отозвалась неприятным гулом, как и всегда, когда я давала волю чувствам, Саше и ее ликерам. Мы до глубокой ночи сидели на кухне и обсуждали то ее «жопу», то мои «трусы». Что одно, что второе с трудом поддавалось принятию. Нас обеих бесило и трясло от несправедливости. Ни я, ни Сашка не заслуживали эти атрибуты. Решено было, что я пока поживу у нее несколько дней, чтобы разобраться со всем бардаком в своей жизни. И ей заодно снова помочь. Муж Саши как раз был в командировке, поэтому ничто бы не мешало нашим грандиозным планам по самоуничижению на ближайшие вечера. Вернее, ничто этого не предвещало…

— Кто сказал?! Когда?! — продолжала требовать Саша за дверью комнаты. — Вашу ж маму! Я выезжаю!

Я быстро сползла с дивана и принялась натягивать спортивный костюм.

— Саш, что случилось? — повысила я голос еще из спальни, а когда выбежала в гостиную, застала взъерошенную подругу за лихорадочными сборами.

— В кафе нагрянула какая-то инспекция, — тяжело дышала она, — грозятся изъятием животных! Нужно лететь туда пулей!

— Я с тобой!

Сашка только кивнула, а я бросилась в ванную наскоро приводить себя в порядок. Уже через десять минут мы сидели в машине.

— Саш, спокойно, мы никому не отдадим наших пушистиков, — увещевала я.

— Не отдадим, — сжимала руль подруга, — я скорее задушу этих людей, чем позволю им дотронуться до моих малышей!

Еще бы! Саша лично выхаживала каждого енота, оплачивала им дорогую реабилитацию, лечение и занималась восстановлением доверия животных к людям. И я старалась быть всегда рядом в любую свободную минуту. Это было очень непросто, но, когда заработало ее кафе, мы не могли нарадоваться, что задумка осуществилась. Нам удалось познакомить людей с енотами и другими животными, пережившими столкновение с людьми, привлечь внимание общественности к их проблеме и… И теперь кто-то собрался это все разрушить! Тут же подумалось, что мы давно с Юрой не проводили времени вдвоем. Я же и правда постоянно где-то в делах…

— Спокойно, Саш, — выдавила я хрипло. — В крайнем случае их можно спрятать, пока все не уладится.

— Они не идут ни к кому, — качала головой Саша, тревожно глядя на дорогу. — Будут нервничать. Мы ведь с тобой сами их выхаживали…

— Ну, значит, я их и выкраду. Что мне терять? — заявила я, удостоившись долгого напряженного взгляда подруги на светофоре.

— А это выход, — заключила она и надавила на педаль газа. — У меня за городом есть дом. Там раньше родители жили. Поселок Разухабистый, часа два от Москвы…

Я прыснула.

— Разухабистый? Ну и название…

— Да, то еще, — усмехнулась Сашка. — Но там хорошо. Он как респектабельный дом для престарелой элиты. Дома там дорогие, дороги отличные, продуманная инфраструктура… Тебе там понравится. Правда, к дому родителей идет грунтовка, потому что в том конце поселка у стариков не было толковых наследников, которые бы проложили туда асфальт.

И Сашка горько усмехнулась. С родителями она общалась мало, и это оставило большую дыру в ее сердце. Я-то знала…

— Но сам дом хороший, — продолжала она. — Я бываю там раз в месяц, привожу все в порядок… — Я красноречиво на нее посмотрела, и она бросила на меня быстрый взгляд. — Ну, да, рыдаю там временами. Почти каждый раз. Мне нравится там плакать. Там никто не увидит, не будет теребить, мешать, лезть… терпеть этого не могу! — И это точно. Лезть Сашке в душу, как в пасть к тигру — бессмысленно и опасно. — А там ни одного соседа нет. Все дома пустуют.

Она помолчала немного.

— Мы спрячем там енотов, пока это все не утихнет. Нас просто выбрали для прилюдной порки! Мы — самое известное антикафе в городе с енотами! Пока я подниму волну массового негодования, Хомут, Пакля, Мартиша, Моцарт и Кико исчезнут на какой-нибудь притравочной станции навсегда! Мне от одной мысли становится дурно!

Я тяжело сглотнула.

— Поднажми.

В кафе вышло пробраться только с черного входа, где нас уже ждал управляющий.

— Уже час стоят, ждут, когда откроем, — сообщил он хмуро, кивая на фасад. Перед входом в кафе действительно стояло две машины спецслужб. Вокруг со скучающим видом ходило трое человек в спецформе. — Но люди там нормальные. Я пообщался.

— Вот как? — насторожилась Сашка. И я вместе с ней. — Сколько они дают нам времени?

— Еще полтора часа. Предлагают вывезти животных в заповедник…

— Совсем дебилы?! — взвилась Сашка шепотом. — Они же ручные! Какой заповедник?!

— Ну, других вариантов у них нет. Хоть не взламывают, и то спасибо.

— Права не имеют, — возразила Саша. — Поэтому без «спасибо» обойдемся!

— Я подумал, что, может, раздать пока что животных персоналу?

— Долго. Пока будем искать передержку, их отберут, — отрезала Сашка. — Нет. Грузим малышей в мою машину. Сколько у нас переносок?

С переносками оказалась беда. Еноты были не единственными животными в кафе. Управляющий вызвался забрать к себе пару сурикатов, Сашка загрузила в переноску бурундуков. На енотов осталось три собачьих переноски, и как на зло — ни одного зоомагазина поблизости. Да и слишком рано…

— Всем сидеть! — скомандовала Сашка енотам, когда мы расселись в машине.

Я взяла на руки Мартишу и прижала к боку Кико. Хомут затаился под креслом, а Моцарт и Пакля затихли в переносках.

— Они уже два года никуда не выезжали, — беспокоилась Оксана, — даже ветеринары приезжали к нам сами…

— Еноты — одни из самых адаптивных существ, — успокаивала я подругу, — когда они обнаружат себя на свежем воздухе, то позабудут все передряги.

— Кстати, там забор на участке нужно будет проверить, — перебила она возбужденно, — но он должен быть глухим. Вообще, еноты никуда не сбегут. Но встрять могут. Хорошо, что там не живет никто в округе.

— Справлюсь, — обещала я, осознавая, что мне привалил на редкость забористый геморрой. Но, где наша не пропадала? Да и это отличный способ отвлечься от дерьма в собственной жизни. Все равно я ничего не могу с этим поделать…

— Маш, мы совсем забыли про тебя и твою проблему, — спохватилась Сашка, поглядывая на меня виновато.

— Мы ее вчера вдоль и поперек обсудили, — напомнила я.

— Ты только не забудь позвонить моему адвокату.

— Хорошо-хорошо. Давай сначала уладим то, с чем мы можем и должны что-то сделать сейчас. Мой брак уже рухнул, а пушистики в беде…

— Мое кафе, похоже, тоже рухнуло. Но, главное — это благополучие животных.

— Все поправимо.

За следующие два часа мы собрали все необходимое — провиант, лекарства, игрушки для енотов. Сашка порывалась поехать со мной, но я отговаривала и протестовала. Ее мобильный обрывался, проблемы росли, как снежный ком, и ей нужно было остаться здесь.

— Я справлюсь, я же врач! — обнадеживала ее я, перебирая пакеты в коридоре ее квартиры и приглядывая за разбродом и шатаниями енотов. — Они меня знают и слушают. Пакля! — Толстяк высунул нос из пакета и обратил ко мне свои виноватые глаза. — Блин, полезай уже в переноску… И печеньку возьми.

Пакля засунул печенье себе в рот и не спеша побрел между переносками, дразня товарищей добычей. Только Моцарт такое поведение дружбана не потерпел и ловко выудил у Пакли печеньку, быстро втянув ее в свою переноску. Пакля ринулся на прутья, и началась возня с порыкиваниями и громкими возмущениями. Я же шумно втянула воздух, глядя на этот бедлам.

— Я справлюсь, — пообещала я себе в полголоса. — Это же не навсегда. Пересидеть недельку-другую…

— Что они там делают? — высунулась Сашка из кухни.

— Занимают места согласно купленным билетам.

Подруга прыснула. Я же напряженно вздохнула, раздала всем печеньки и рассадила оставшихся енотов по переноскам.

— Маш, кофе! — позвала Саша, а когда я явилась в кухню, начала инструктаж: — В доме будь как дома. Там все есть. Я всегда остаюсь там с ночевкой, и у меня там полный комплект для вечера задолбавшейся в край бизнес-леди — продукты, шампанское, косметика для ванной… Бери все, что тебе понадобится. Я подъеду, как только разгребусь здесь с проблемой.

— Хорошо.

— Параллельно кидай мне список, чего тебе будет не хватать — я все подвезу.

— Ладно. Но, вообще-то, я очень удачно ушла из дома, — улыбнулась я.

Сашка в порыве обняла меня:

— Спасибо, Маш. Я бы никому этого не смогла доверить.

— Все хорошо, — улыбнулась я. — Давай адрес…

И вот я здесь.

По адресу.

Реву навзрыд как полная дура.

Еноты уже нервничали в своих переносках, тревожно порыкивая. Но не все. Судя по хрусту, кто-то все же дотянулся до упавшего от удара о забор пакета. Черт, хорошо, что тут по близости нет никого…

И тут в стекло вдруг постучали.

А я заорала.

***

Когда двери дернули, и они открылись, я шарахнулась в сторону пассажирского сиденья, но тут в проеме показался мужчина:

— Вам нужна помощь?

Я замерла, вылупившись на него и пытаясь сообразить, что мне делать. На бомжа незнакомец не похож. Далеко не бомж! Скорее, известный турецкий актер. Точно. Одет прилично, пострижен стильно, даже короткая щетина в привлекательном беспорядке. Ну просто суперзвезда! И взгляд. Суровый, режущий, решительный. Будто я не в забор въехала, а в его новенькую тачку. Кажется, что большинство кассовых турецких сериалов так и начинаются.

— А вы кто? — выдохнула я сипло и шмыгнула носом.

— По всей видимости, ваш сосед, — с непонятной обреченностью в голосе сообщил он. — Вы Александра?

— Нет, я — Мария, ее подруга. — Я заерзала в кресле, и незнакомец вдруг протянул мне руку.

Ничего не оставалось, как схватиться за нее. Когда он поставил меня на ноги рядом с машиной, я поспешно вытерла слезы и глупо улыбнулась.

— Я решил, что у вас что-то стряслось, — серьезно объяснил он, не замечая моих попыток продолжить играть в турецком сериале.

— Нет, не беспокойтесь, — залепетала я, глядя на него снизу. — Случилось, вообще-то, но…

— Так вам нужна помощь? — раздраженно перебил он.

— Нет, — пришла я в себя и обернулась к машине, обозвав себя дурой.

— А вы надолго сюда? — неожиданно поинтересовался он.

— А в чем дело? — насторожилась я, оборачиваясь.

— Просто я купил дом по соседству, и меня заверили, что здесь никто не живет. А тут вдруг вы…

— Ах, вот как, — усмехнулась я презрительно. Стало обидно. — Я ненадолго. Отпуск у меня. Подруга отдала мне свой домик в глуши, чтобы я отдохнула от всяких козлов мужского пола. А тут — вы.

Я попереминалась с ноги на ногу под его темнеющим взглядом, думая, что не стоило мне так отвечать. Мало ли, и я сейчас ближе к хоррору, чем к турецкому сериалу?

— Хорошо, что ненадолго, — недовольно отозвался он, при этом продолжая на меня смотреть с каким-то странным любопытством.

— Я тоже рада знакомству, — съязвила я снова.

И этот гад вдруг обворожительно улыбнулся:

— Взаимно. Всего хорошего.

А меня прямо ошпарило негодованием.

— Пожалуй, мне все же нужна помощь, — бросила ему в спину, когда он отвернулся. — Это я от волнения… не подумала.

— Нам с вами очень повезло, что вы, наконец, начали думать, — оскалился он, оборачиваясь.

— Ну еще бы! — не сдавалась я. — Кто-то из нас двоих должен.

Мы замерли взглядами друг на друге. Сволочь какое-то время кривил уголки губ в усмешке, а я ждала.

— Так с чем помочь? — напомнил он.

— А! Переноски с енотами отнести к дому, пожалуйста, если не сложно. Их пять, а они очень много весят… Один Пакля пятнадцать килограмм, а Моцарт — восемнадцать…

— Мне не сложно, — благосклонно кивнул сосед и, открыв задние двери, вытащил две переноски на улицу.

— Осторожно, прошу вас, они пережили сильный стресс, — бросила я взгляд на мужчину и полезла в сумочку за ключами. — Вы не представились.

— Михаил, — терпеливо отозвался он, ожидая с переносками.

Держал их при этом так легко по одной в каждой руке, что я невероятно впечатлилась. Мы с Сашкой перетаскивали этих увесистых жирдяев по одному за раз, и то у меня спина болела до сих пор.

— Мне Саша обещала, что тут никто не живет поблизости, и мы с енотами сможем устраивать шумные вечеринки, — попыталась пошутить я.

Но Михаил не разделил моего веселья, все также ожидая, пока я закончу рыться в сумке.

— Нашла, — продемонстрировала я ему ключи и направилась к калитке.

За забором показался небольшой, но очень уютный двор. Немного яркого зеленого газона по периметру и отсыпанная мелким гравием площадка в центре. Сам дом был одноэтажный, но не маленький. Отделанные грубым камнем стены были увиты диким виноградом, который плавно спускался на большую деревянную веранду с широкими ступенями под массивной крышей.

— Классно как тут, — выдохнула я.

Позади молчали. И если бы не ворчание енотов, я бы подумала, что Михаил мне привиделся. Когда я обернулась, две переноски уже стояли у меня в ногах, а он направлялся к воротам. Я пожала плечами и открыла входные двери.

— Вау, — улыбнулась, включив свет.

Домик внутри выглядел как мечта любителя сентиментального кино — гостиная с диваном и подушками, вышитыми крестиком, деревянный пол, у окна — большой широкий стол и стулья, у противоположной стены — небольшой кухонный гарнитур. Мило и уютно.

— Осталось найти трех медведей, — усмехнулась я.

— У вас уже есть пять енотов, — послышалось ехидное позади, и рядом встали еще две переноски.

Я усмехнулась и направилась за соседом.

— Спасибо большое за помощь, дальше я сама…

— А я как раз собрался принести кучу пакетов, которыми забит багажник вашего авто под самую крышу, — оглянулся Михаил с усмешкой, — но, как скажете…

— Ладно, если вы не спешите, — смущенно закивала я, — просто не хотела вас задерживать…

— Уже не спешу. К сожалению, я умудрился внести залог за дом…

— Михаил, я вас не потревожу, — примирительно возразила я, глядя, как он извлекает последнюю переноску из салона, — буду тише воды, ниже травы. И это ненадолго, правда. Пока службы контроля не перестанут гоняться за моими енотами…

— Так вы прячетесь тут от служб контроля? — глянул он на меня заинтересовано.

Черт бы подрал мой длинный язык!

— Да, — пискнула я.

— Понятно, — равнодушно заключил Михаил и обошел меня с пакетами и переноской.

— Но ничего такого, — поспешила я за ним, — просто енотов заберут и отдадут на притравочную станцию, если их не спрятать, понимаете?

— Понимаю, — спокойно подтвердил мужчина, поставил пакеты на веранде и направился за новыми.

Я вильнула следом:

— Вы же не расскажете?

— Что вы украли енотов? — усмехнулся он, оборачиваясь от машины, и вдруг серьезно продолжил: — Если будете себя плохо вести.

— Очень смешно, — фыркнула я, выволокла последнюю партию пакетов и направилась за Михаилом к крыльцу.

«Блин, как он столько всего сразу тащит? — подумалось мне. — И не вспотел даже!» А когда он обернулся, я чуть было не споткнулась и не улетела носом ему в ноги, но он каким-то образом вдруг оказался рядом, подхватил меня подмышки и усадил на ступеньку:

— Не ушиблись? — заглянул в лицо.

— Н-н-нет, — ошалело прохрипела я. — Простите… Спасибо вам большое.

— Не за что, — усмехнулся он. — И удачи в дальнейшем нарушении закона. Кстати, а так и не скажешь, что такая женщина как вы, способна на такое дерзкое решение…

— Совесть меня не мучала, если вы об этом, — смутилась я.

— А должна бы, — усмехнулся он шире, — вы сделали меня сообщником.

— Перестаньте меня пугать! — возмутилась я. — Это всего лишь еноты! Я никого не убила! Я спасаю им жизнь!

Его взгляд дрогнул, а черты лица напряглись.

— А плакали вы почему? — вдруг напомнил он.

И так на меня посмотрел, что я почувствовала себя очень странно. Меня затопило горечью одиночества, и от этого захотелось расплакаться снова.

— Я вернулась вчера с работы, нашла в ванной чужие женские трусы, собрала вещи и ушла от мужа, — ответила я и отвела взгляд. — Мне себя жалко.

— А мне вас не жалко, — заявил сосед с усмешкой, и я едва не задохнулась от возмущения.

— Вы врете! — возопила я на вдохе.

— Да? — и снова улыбнулся он так притягательно, что захотелось пригласить его на чай.

— Да! Вы пришли на мой вой и всех енотов мне перетащили из машины! — обличительно тыкнула я сначала в переноски, а потом в забор.

Показалось, что этот мужчина — единственный, кому вдруг стало дело до меня и моего плача здесь в глуши. Но я умела убеждать себя в несуществующих чувствах и отношениях. Почему-то именно сейчас я поняла, что Юрка давно меня не любил, а я все придумывала себе семью, которой у нас не стало много лет назад.

— Зайдете на чай? — ляпнула я, зябко ежась.

— Нет, — мотнул он отрицательно головой и поднялся. — Удачи, Маша.

— До свидания…

Я проследила, как он направляется к воротам и скрывается за ними. Стало совсем прохладно, и я подобрала остатки пакетов и потащила все в дом.