Мастер искажений

Стоило выйти на улицу, как в лицо девушке ударили мокрый снег и ветер, пробирающий до костей. Не застёгнутая куртка сразу потеряла тепло, спина мгновенно заледенела. Лена обругала себя за глупость и торопливо попыталась застегнуть молнию, но пальцы уже закоченели. Вдобавок в спину всё время подталкивали выходившие следом одногруппники: крыльцо главного здания МГУ хоть и широкое, но не настолько, чтобы стоять в дверях. Наконец замок поддался, куртка наглухо перекрыла путь противному ветру, и Лена принялась искать глазами подруг.

Не то чтобы ей так хотелось сейчас куда-то идти, всего за пару минут уже продрогла до костей. Да и настроение было паршивое под стать погоде, когда мартовское солнце едва светило сквозь тучи, опустившиеся на город. Всю прошлую неделю хотя бы отвлекала подготовка к промежуточному зачёту. А теперь пустая квартира – пока брат в школе, а родители на работе – будет до вечера рвать душу одиночеством.

Лучшая подруга Маша, наоборот, была полна жизненной энергии, чуть ли не пританцовывая на месте от нетерпения. Едва дождалась Лену и сразу затараторила:

– Ну, чего ты тормозишь? Мы же матан сдали. Ну… почти сдали, но Лаврентич на зачёте тех, кто промежутку сдал, никогда не топит. И всё. Радуйся. Больше эта муть нам не светит никогда. Не для того я на лингвиста поступала, чтобы опять эти иероглифы зубрить.

На этом Лена не удержалась и против воли улыбнулась. От Маши, которая увлекалась аниме и сносно говорила-читала по-японски, про иероглифы слышать было особенно забавно.

Вторая лучшая подруга Нина сильно-сильно закивала. Ей сегодня было особенно тяжело: месяц назад она сначала угодила в больницу, потом родители отправили её восстанавливать силы в санаторий. В итоге мало того что пришлось зубрить ненавистную математику вместо отдыха, так ещё и сдавать в первый же день учёбы. Математик отсрочек не принимал: не можешь приползти на промежуточный зачёт, будь добр сдавай в полном объёме в сессию.

– Ладно, девочки. Я на Трёх вокзалах шикарное место нашла…

– Опять твоё суши, – поморщилась Лена.

И, хотя гнала от себя эти мысли всю неделю, подумала: «А если бы Витька меня встретил, мы бы с ним вдвоём пошли». Во рту сразу стало горько, а в животе ёкнул ледяной комок. Долго переживать не пришлось. Маша уже схватила подруг за руки и поволокла к метро.

– Ничего подобного. Классное место, и так уж и быть, без суши и роллов.

Станция встретила тишиной и теплом. После промозглого мартовского ветра, продувавшего город насквозь, тепло чувствовалось особенно. А ещё здесь, в отличие от последних двух недель, у турникетов не было очередей.

– Какое счастье, что у нас эти дурацкие выборы закончились, – Маша одновременно попыталась расстегнуть кнопки на куртке, достать проездной и не уронить сумку.

Со стороны это выглядело так забавно, что Нина не удержалась и хихикнула. Потом спросила:

– А выборы тут при чём? Ты же вообще политику тупняком считаешь?

– Потому и считаю, – нудно начала Маша, – что тебе повезло, тебя месяц в городе не было. А тут представляешь? В Москве – и терактов на выборах боятся. Чуркестан натурально, представляешь? Такой шмон устраивали на входе в метро, очередь жуть была.

– Хоть что-то у нас хорошее, – буркнула Лена.

– Что случилось? – у Нади сразу загорелись глаза. – А ну, давай рассказывай.

Лена ответила таким красноречиво-осуждающим взглядом, что продолжать расспросы подруга не рискнула. Но в метро как бы случайно получилось, что в какой-то момент входящие пассажиры разделили подруг. Лена оказалась одна, а Нина с Машей чуть дальше. Заметив, как Нина старательно выпытывает что-то у подруги, Лена внутренне напряглась и как всегда в минуты волнения затеребила кончик косы. Была у второй лучшей подруги дурацкая привычка лезть всем помогать когда не просят, и всегда как слон в посудной лавке. Оставалось надеяться, что Маша её удержит…

Маши хватило на всю дорогу до «Комсомольской». Но стоило всем троим оказаться на перроне, как Нина решительно начала:

– Так. Мне тут всё объяснили. Забудь ты этого козла. Что, с твоей шикарной внешностью ты лучше себе не найдёшь? Да в два счёта…

– Лучше найду?! – тут Лену прорвало. – Ты ещё вспомни про папу с мамой, и что они люди не бедные. А с деньгами даже такую дуру-блондинку, как я, полюбят. Знаешь, что мне Витька сказал? Что он слишком простой парень, без вариантов разбогатеть. И потому за эффектной девочкой из богатой семьи ему ухаживать не по карману. Теперь ты в курсе. Довольна?!

Чувствуя, как её душат слёзы и обида, Лена помчалась вперёд, пока в их ссору не вмешалась Маша: она удивительно умела гасить конфликты, а мириться с Ниной сейчас Лена не желала. Наверх бежать не было смысла, догонят у турникетов. Поэтому Лена рванула на станцию кольцевой.

Когда эскалатор уже почти поднял девушку к Ярославскому вокзалу, в самом низу показались Маша с Ниной. Всё. Не догонят… Почему-то сначала по ушам ударил грохот взрыва, и только потом глаза выколола яркая, ослепляющая вспышка. Следом пришла вязкая душная пустота. Лена застыла в ней, как муха в янтаре, до тех пор, пока черноту не разорвали сухие лающие голоса:

– Норма. Образец пригоден.

– В шестой бокс её…

Старший Ворон второй дивизии имперского Легиона Мастер искажений Мистивир появился на мостике ровно в тот момент, когда флагман авангардной группы занял позицию возле точки выхода из гиперпространства. В отличие от большинства своих коллег-Воронов, предпочитавших вести бой с линкора и не вылезая из особо защищённых капсул, Старший Ворон по возможности старался лично находиться в расположении одной из атакующих групп. Сейчас же вообще он выбрал наступавшие первыми торпедоносцы.

Ворона все обязаны узнавать издалека, поэтому его скафандр был угольно-чёрного цвета. Операторы на мостике невольно вздрогнули и тут же уткнулись в мониторы. Один из них – судя по кольцам на пальцах поклонник веры в Четырёх богов – вообще зашептал молитву, прося оградить его от прикосновения Бога смерти. Мистивир на это мысленно поморщился, хотя внешне его лицо и оставалось бесстрастным. Вроде и привык за столько лет – всё равно каждый раз раздражало. И больше всего раздражало то, что сейчас без шлема он и в самом деле похож на Последнего всадника, как его рисуют на иконах храмов Четырёх: тонкие правильные черты лица, высокий, смуглокожий, черноволосый – живая голова на статуе живого обсидиана. Только за одно это дизайнеров из Адмиралтейства хотелось придушить.

Командир эскадры торпедоносцев поприветствовал Ворона без тени страха:

– Здравия желаю, Ворон Мистивир.

А ещё улыбнулся и сделал лёгкий поклон. Причём проделал всё это искренне, а не соблюдая устав и отдавая дань вежливости коллеге-офицеру. Мистивир также искренне ответил:

– Здравия желаю, капитан-легат Денес.

Не так уж много людей в Легионе и в Империи вообще, которые не страшатся Воронов.

Мистивир занял своё место, положил обе ладони на интерфейс-панель, подключаясь к усилителю искажений. И тут же мостик перестал для него существовать. В гиперпространстве способности Мастеров искажений начинали работать зачастую весьма причудливым способом. Вот и сейчас, стоило сознанию покинуть защищённую бронёй корабля трёхмерность, как оно расплескалось в пространстве. Мистивир сознавал, что существует корабль и его человеческое тело. Но одновременно он был в десяти, а может, и в сотне мест. Та его часть, которая чувствовала, знала и мыслила, раздробилась, рассыпалась тончайшей субстанцией по Вселенной, грозной и необъятной. Со всех сторон к нему потекли эманации разумов. В нормальном континууме Мастер, если захочет, ощущает эмоции лишь окружающих. Например, сейчас Мистивир отчётливо видел два багровых пятна ярости «правее-выше»: там ждали своей минуты два Ворона, которые вместе с начальником поведут в атаку первую волну роботов-камикадзе. Но в гипере способности иногда своевольничали. Набор чётких мыслей-изображений, который бледно-зелёный поток жгучей зависти принёс со стороны флагмана дивизии, оказался совсем неожиданным.

Несколько мгновений Мистивир внимательно разглядывал картинки из повседневной корабельной жизни. На каждой в центре – подозрительно знакомое лицо. Вытянутый овал с острым подбородком, колкий взгляд карих глаз, нос горбинкой… да это же он сам! Только в пойманных видениях Мистивир выглядел слишком уж зло, будто готовая вцепиться в добычу хищная птица. Значит, Мистивира сейчас занесло в мысли недавно присланного пополнения Воронов. Сразу после училища парни поголовно бредили подвигами и наградами. И поэтому были очень недовольны, когда совсем неожиданно для рядового и младшего состава генерал поменял план операции: отправил первыми в бой Старшего Ворона и двух его заместителей, у которых и так медалей слишком много.

Мистивир беззвучно расхохотался. Неожиданное веселье помогло собраться. По капле Ворон торопливо свёл в единое целое разум из окружающего мира и вновь обрел способность мыслить связано и последовательно. Медленно и осторожно, словно полз по поверхности скалы, он зацепился волей и желанием за песчинку робота-разведчика, подхватил судёнышко и спихнул его в клубящуюся чёрным туманом воронку мрака. Выход в обычное пространство. И одновременно по внутренней связи, как сотни лет и тысячи раз до этого, прозвучал сигнал командующего к атаке:

– Экипажам – к бою.

И тут же полетело ответное от корабля к кораблю:

– Во Вселенной много народов. Мы – люди. Где мы – там победа!..

Сражение по всей системе длилось больше пяти часов: оборона второго гипер-канала отчаянно пыталась сопротивляться. Но это уже была агония. Получив абсолютное господство в космосе, Легион с ювелирной точностью подавил на планете и на астероидах все зенитные системы, сжёг прямо в ангарах любые корабли, способные уйти в гиперпространство. Всё, что оставалось членам Картеля – продать жизни как можно дороже. Ибо смертный приговор без права обжалования был вынесен каждому ещё до начала штурма. Отсидеться тоже не выйдет: планету и каждый камушек просветят и перетряхнут так, что не укроется даже таракан.

Была бы его воля, в этот раз Мистивир остался на орбите, а вниз – проверять планету – отправил кого-то из молодого пополнения. Пусть и в самом деле набираются опыта. Но, оценивая оборонительные возможности системы, разведка ошиблась на порядок. Будь на месте Легиона обычные подразделения Космогвардии, их бы стёрли в порошок. В простую некомпетентность Службы безопасности верилось с трудом. А вот в астрономические суммы взяток – легко. Но тогда планета скрывала нечто большее, чем просто завод по производству наркотиков, пусть даже самых дорогих. Поэтому сканирование звезды и её окрестностей на предмет тайников вели намного тщательнее, чем обычно.

На планету ещё только начал высаживаться десант, а на столы генерала и Старшего Ворона уже лёг предварительный рапорт. В системе нашли хроно-аномалию, одну из оставшихся после Древних Шангри. Причём в активном состоянии, а выбросы хронопотоков пытались маскировать. Потому-то и защищались «всего-то мафиози» так отчаянно, потому-то и оказалась укреплена база наркокартеля слишком хорошо. Почти наверняка здесь занимались запрещёнными темпоральными исследованиями. И самое надёжное, если Старший Ворон проверит на базе каждый закоулок самолично.

Челнок плавно нырнул в атмосферу. После удара колёс о плиты космодрома почти сразу остановился – пилот был специалистом своего дела, а взлётную полосу не бомбили. Мистивир решил дожидаться сопровождающего не в салоне, а снаружи. По инструкции снимать шлем во время десанта на планету запрещалось, но сегодня Ворон на инструкцию наплевал. Бой завершён. Яды и обычные пули Мастеру искажений не страшны, как и одиночные бойцы противника. Зато воздух пах гарью, и аромат был прекрасен: воздух хоть чем-то пах. На взгляд Мистивира это сейчас и было единственным положительным моментом. На кораблях и станциях атмосфера отфильтрована до полной стерильности и смешана в идеальных пропорциях. После нескольких лет службы и постоянного вдыхания этой смеси любой запах несёт блаженство.

Под ногами звонко похрустывала смесь песка, запёкшегося шлака и пепла непонятного происхождения. Окружающий пейзаж полностью соответствовал запаху и этим тоже несказанно радовал глаз. Похожие на застывшие причудливые наплывы вулканической лавы, развороченные до полной неузнаваемости и неопределимости изначальной конструкции здания курились серыми и чёрными дымками. Вокруг – разного цвета лужицы застывшего металла, в которых с трудом, но угадывались остатки орудийных турелей. На фоне царящего разгрома пепельно-серые бронескафандры космодесанта выглядели нереально, словно призраки на кладбище. И это Мистивира устраивало: если камуфляж отключён, серьёзной опасности больше не существовало.

Стоило отойти от челнока на пару десятков метров, как Ворона встретил назначенный командиром десанта сопровождающий. Интерфейс скафандра немедленно сообщил: «Йозеф Ольшанский, чин младшего центуриона, заместитель центуриона восьмой центурии первого батальона». Рядом со штурмовиком Ворон на миг почувствовал себя хлипким подростком. Хотя скафандр-доспех и оборудован усилителями мускулатуры, солдат обязан сохранять боеспособность даже с отключившейся системой. Потому ниже два десять в десант не брали. Да и в остальном комплекция соответствовала.

Легионер отдал честь:

– Господин Старший Ворон. Сопротивление на поверхности и подземных уровнях подавлено. Желаете начать осмотр?

– Да. Немедленно. Лабораторию нашли?

– Пока нет.

 Легионер развернулся и широким шагом двинулся вперёд. Мистивир ощутил, как вокруг Ольшанского побежала волна равнодушного холода. Противника нет, базы тоже скоро не станет. Операция закончена. Мистивир, наоборот, шёл через останки цитадели «выродков», с искренним удовольствием разглядывая по дороге всё. Ведь для Мастеров искажений эмоции – это основа, энергия, из которой они творят вокруг себя изменения мира. Вот грязно-серое, словно закопчённое, небо со свинцовыми облаками. Ревущий ветер приятно охлаждает кожу. Вот – группа зданий, не оплавленных, а просто разбитых. Видимо, какие-то технические, а не оборонительные строения. В какой-то момент под ноги попался омерзительно-склизкий труп боевого киборга-биоробота, напоминавшего одновременно скорпиона и тысяченожку. С выгоревшей местами до кости бронёй-чешуёй он выглядел жалко. Центурион не дал себе труда перешагнуть тело, и один из сегментов, попав под ногу, с лёгким влажным хлопком лопнул под ботинком. Серовато-синяя масса на несколько мгновений испачкала броню, но тут же стекла, не оставляя следа. Мистивир хмыкнул: звук показался ему забавным, ощущения стоило запомнить, чтобы потом использовать для работы. Впрочем, хоть и интересно, но не настолько, чтобы с детской радостью прыгать по остальным сегментам. Да и подчинённые не поймут: и так про Воронов ходит полно идиотских слухов.

До входа на основные подземные уровни базы оставалось совсем немного: обогнуть остов очередной разбитой башни стратосферной ПВО, перейти вброд небольшой искусственный канал. И там, за остатками последнего огневого рубежа присоединиться к штурмовой группе, которая ещё раз, теперь уже сантиметр за сантиметром, будет обследовать подземный лабиринт в поисках потайных мест. В этот момент ожила связь.

– Докладывает патруль Б-двенадцать. Обнаружено ещё одно здание. Вероятно, вход в изолированный бункер. На входе какая-то дрянь. Чёрная, похожа на кляксу. Двое без сознания.

– Туда, – скомандовал Мистивир по общему каналу. – Штурмовую группу и все, кто близко – немедленно туда.

Что там нашли, он сообразил сразу, поэтому не стал огибать остаток длинного, не меньше километра здания. По команде Ворона легионер вскинул до этого висевшее в походном положении плазморужьё. В руках бойца смертоносная махина казалась почти игрушечной. Оружие бесшумно плюнуло прозрачным шариком магнитной ловушки. Снаряд торопливо ударил в стену, мгновение спустя полыхнуло, и в здании появилась сквозная дыра метров двадцать шириной.

Переходя лужу ещё не застывшего камня, Мистивир поморщился. Шлем он надевать так и не стал, лишь прикрыл искажением лицо от жара, чтобы проникший под защиту воздух не обжёг. Почти сразу легионеры вышли к нужной точке. Зданием это, как и всё остальное вокруг, можно было назвать с большой натяжкой. Торчало две стены, в одной из которых сохранился дверной проём, откуда сейчас бесформенной кляксой выползало абсолютно-чёрное нечто. Рядом безжизненной грудой валялся боец. Сканеры забило помехами, но и без них Мистивир знал – человек мёртв. Остальной патруль лежал далеко в стороне. Туда же отступал последний оставшийся в сознании штурмовик, таща на себе товарища. Мистивир успел восхититься его мужеством: дрянь из развалин генерировала дикий ужас, солдат сейчас сходил с ума от страха, но продолжал ползти и волочь за собой раненого. А до этого, судя по всему, вытащил остальных.

Чёрное нечто просто так добычу упускать не собирал0сь. Вдогонку храбрецу шустро поползло чёрное щупальце. Но центурион уже начал отсекающий огонь.

– Плазмой его. И любым энергетическим! – скомандовал Мистивир.

Сам он тоже начал выстраивать щит между солдатом и преследователем. Выплеснул из крови все эмоции, все ощущения, которые почерпнул на разрушенной базе и во время прорыва к планете. От удара щупальца анти-света по невидимой стене Мистивир застонал и задрожал, почувствовав себя атлантом, который держит небо. Но устоял. И в то же мгновение подоспела штурмовая группа вместе с ближайшими патрулями. Получив ещё на подходе от Ворона пакет с информацией, они уже с предельной дистанции начали стрелять. Черноту окутало кипящее море плазмы и жёсткого излучения. Инородная для Вселенной субстанция впитывала энергию как губка, зато в вокруг неё ничего не менялось, хотя совокупной огневой мощи атакующих бойцов хватило бы залить площадку радиусом в полкилометра сплавленным до стекла камнем. Наконец чёрное нечто не выдержало и схлопнулось. Солдаты сразу прекратили стрельбу, и вопросительно взглянули на Ворона.

– Энтропия. Концентрированная энтропия, – хрипло ответил Мистивир и опёрся на плечо центуриона Ольшанского, чтобы не упасть. Растянуть ментальную защиту и на раненых, и на атакующих солдат оказалось неожиданно трудно. – Эта гадость стремится поглотить любую энергию и разрушить любые упорядоченные структуры. Особенно разумные.

Про себя же добавил, что теперь растаяли последние сомнения: на планете в самом деле активно работали с хроноклазмом.

Роботы старательно обследовали верхний уровень лаборатории, и только потом под землю полезли люди. Пусть Мистивир и был уверен, что опасности там нет – основной энтропийный сгусток всосал в себя те, что помельче, а любую электронику и киборгов охраны по пути деструктурировал, – но рисковать шкурой, не к месту бравируя нарушениями инструкций, ни Ворон, ни штурмовики не собирались. Вся группа сменила повседневную броню на  скафандры класса «Гранит». Тяжёлые и неповоротливые, зато способные выдержать попадание нескольких зарядов плазмы в упор.

 Три верхних уровня встретили мешаниной из обломков и бесформенных наплывов шлака. Зато дальше, стоило пройти через ворота, которые ещё недавно закрывал здоровенный бронированный люк, лаборатория казалась почти нетронутой. К общему удивлению, лифт функционировал, и это экономило время. Первым в шахту нырнули два похожих на краба боевых автомата. Едва они доложили «безопасно», начали спуск штурмовики и Ворон.

Гравитационная установка сработала идеально, плавно подхватив людей одного за другим. Подошвы ботинок тихо лязгнули о покрытие пола. Сквозь шлем коридор казался серым. Кроме лифта никакое другое оборудование или аварийное освещение не работало, а покрытие стен полностью поглощало волны радара – картинку на забрале рисовал компьютер по данным сонара. А ещё во внешних динамиках стояла абсолютная тишина. Создавалось неприятное ощущение, что окружающая темнота скрадывает и пожирает звуки. Автоматы побежали дальше, Мистивир, проверив окружающее пространство своими способностями, тоже ничего опасного не нашёл. Сразу выкрутил на полную мощность фонарь, вмонтированный в плечо доспеха. Следом так же поступили остальные. Холодные белые лучи озарили коридор тошнотворного мятно-зелёного цвета с большим чёрным пятном на полу. Рядом с пятном валялись трудно идентифицируемые останки в лабораторном халате.

– Кто-то из персонала, – пояснил для остальных Мистивир. – Попал под энтропийный удар. Думаю, живых мы тут не найдём.

И мысленно добавил: «Вовремя мы их прищучили. Похоже, Тёмного зверя они почти вытащили».

Коридор несколько раз поворачивал. То тут, то там попадались входы в боковые помещения. Двери боевые автоматы на всякий случай снесли по дороге, и сейчас внутренности комнат хорошо просматривались. Больше всего это место напоминало лабораторию из фильмов ужасов. Декорации для зверских опытов сумасшедшего учёного. Словно решив доказать – всё точь-точь как в иллюзор-лентах – по пути встретилась тюрьма, где за запертой решёткой лежал десяток бездыханных тел с посиневшими лицами и выпученными глазами, будто люди умерли от удушья.

А ещё здесь всё было очень по-человечески, и это оставляло нехороший привкус. Первую скрипку на базе играли люди, а не вольфары. И предназначалось оружие Древних, которое пытались вызвать из небытия, для каких-то гадостей внутри Человечества.

За очередным поворотом обнаружилась дверь, запертая на манер шлюза космического корабля. Сизо-серым матово отливал металл брони. Боевые автоматы это не остановило, хотя закончили они возиться совсем недавно: дыра в воротах сильно фонила в тепловом диапазоне. А за дверью оказалось именно то, ради чего и штурмовали позабытую планету с длинным номером вместо имени. Центральное ядро лаборатории.

Перед тем как войти, Мистивир отдал последние инструкции. Информация по Тёмным зверям была не секретной, но в обязательную учебную программу точно не входила. Бойцы могли и не знать особенностей нового противника.

– Лаборатория предназначалась, чтобы вытащить из прошлого боевой автомат Шангри. Если у них это получилось, он где-то здесь. Сразу после перехода он размером не больше человека, может свободно менять форму, сохраняя объём. Основной признак – активное и абсолютное поглощение любого излучения, что-то вроде идеального чёрного тела. Если заметите хоть что-то подобное, сначала стрелять энергетическим, потом разбираться.

Про себя же добавил, что идиоты не переводятся и судьба Шангри никого не останавливает. Дважды за историю людей и вольфаров получалось удачно воспользоваться колодцами времени, через которые Шангри черпали энергию для создания Тёмных. И поначалу робот Древних даже подчинялся. Со временем неизбежно выходил из-под контроля, первым убивая новых хозяев. Оборачивалось его уничтожение всегда большой кровью: Древние создали идеальное оружие против разумных. Победили в своей войне, вычистили галактику от конкурентов. И отправились в небытие следом, когда Тёмные звери обратились против единственного разума, до которого теперь могли дотянуться.

Центральный зал представлял собой вытянутый параллелепипед, если верить заработавшему радару двадцать метров в высоту и полторы сотни в длину. В дальнем конце – нечто вроде подиума с десятиметровым цилиндром из прозрачного материала. Правая стена – рабочие места операторов. Левая – сплошь непонятное оборудование и вертикально установленные с интервалом в десять метров саркофаги. Фонарь одного из штурмовиков осветил прозрачную крышку ближайшего саркофага. Внутри лежал мёртвый голый человек.

– Бедняга, – вздохнул Мистивир и решил объяснить: – Не повезло дважды. Пока идёт настройка установки, из прошлого таскают людей. Случайные жертвы, обязательно умершие насильственной смертью… Во время основного запуска они становятся хрономаркерами и пищей молодого Зверя. Умирают опять.

Легионерам сантименты были чужды. Зато, повинуясь вбитым в училище инструкциям и навыкам и не доверяя автоматике, солдаты начали проверять один саркофаг за другим.

– Тут одна, кажется, живая!

– Ломайте саркофаг, пока не задохнулась. Автономная система почти сдохла.

Материал саркофага по крепости мог поспорить со сталью, но противостоять искусственной мускулатуре скафандров не смог. Минуту спустя Мистивир уже держал на руках худенькую, истощённую до прозрачности, полностью лишённую волос девушку без сознания. Сразу окутал пологом, чтобы ослабленный организм не отравился какой-нибудь химией из атмосферы бункера.

– Челнок мне. Я на орбиту. Тут проверить всё. Тёмного зверя, думаю, можно не опасаться. Сгусток наверху и то, что одна из маркеров жива – почти стопроцентная гарантия, что пробой схлопнулся раньше времени.

Пока Мистивир нёс девушку до челнока, идея окончательно оформилась. Надо будет поставить в её деле отметку, что когда гостью из прошлого проверят и признают безопасной, с ней обязан побеседовать Ворон. Разговор с пришелицей из непонятно какого века сулил массу новых впечатлений, которых ему так не хватало последние годы.

Легион обычно не оставлял после себя живых врагов, но это совершенно не означало, что он не брал пленных. Разведку, в том числе и посредством допросов, никто ещё не отменял. Положенный штат персонала на флагмане присутствовал, пусть даже подавляющую часть времени он скучал и занимался не основными делами. Так что атмосферный челнок в ангаре флагмана встречала целая делегация, а на скафандре старшего офицера группы в дополнение к майорским звёздам ярко-алым пламенела эмблема легата. Мистивир невольно хмыкнул: лиц за забралами не разобрать, обычных майоров на флагмане полно, но, даже не читая входящий пакет информации, по одной лишь эмблеме понятно, что аж сам начальник Отдела Безопасности прибежал. Соскучились люди по работе, последние три рейда их дивизия получала задачи «прилететь и стереть в порошок без разговоров».

– Старший Ворон Мистивир, мы готовы, – отдал честь главный дознаватель.

– Держите образец, – Ворон сгрузил ношу на медицинскую тележку. – Как проверите и, если не найдёте ничего опасного, поставите отметку, что я хочу её допросить. Лично.

– Так точно.

Мистивира вежливо оттеснили в сторону. Пока девушку не проверят, она – не его зона ответственности. Мистивир проводил дознавателей взглядом и направился к себе в каюту. Накатила усталость. В любом другом случае он сейчас был бы во вполне прекрасном настроении: рейд закончен, а станция приписки дивизии хоть и нелюбимый, но дом... Не встреть они на поверхности действующую темпоральную лабораторию. И хорошо, если дело только разворачивалось. А если там всё-таки сумели получить одного Зверя, а сейчас готовились достать второго? Энтропийный сгусток, который образовался как отдача нарушенного хронобурения, наверняка стёр память компьютеров лаборатории. Персонал мёртв. А остальные, скорее всего, не подозревали про секретный бункер. Для них планета была так защищена, поскольку на ней располагался один из главных нарко-заводов Картеля.

Привычка последних лет нашёптывала, что стоит ждать от судьбы худшего. Запросто реализуется вариант именно с двумя зверями. Чем-то очень нехорошим несло от всей истории с лабораторией. Оборону они смяли бы по любому. Но если бы генерал прислушался к неформальным рекомендациям Адмиралтейства и данным СБ, в атаку пошло бы недавнее пополнение «набираться опыта». Того самого опыта и силы, которых молодым парням сразу после училища не хватит, чтобы провести разведку ещё из гипера. Если бы не Старший Ворон и ветераны Денеса, победили бы с тяжёлыми потерями. И прорывались намного дольше. Высадку десанта прикрывали бы не точечными ударами, пользуясь господством на орбите, а гвоздили противокосмическую оборону, не особо разбираясь. Первого, а может, и второго зверя, успели бы и вытащить, и спрятать где-то в системе. Как и небольшой челнок с руководством. Лаборатория сгорела бы под орбитальным ударом – не зря рядом напихали столько зениток.

Хотелось надеяться, что группа дознавателей приведёт девушку в чувство и сумеет покопаться в её памяти: вдруг она мельком что-то видела или слышала? Дилетанты, на которых внезапно свалилась власть, не так уж редко ведут важные разговоры в присутствии тех, кого считают покойниками.

Оставалось ещё одно неприятное дело, которое хотелось завершить как можно быстрее: доклад командующему дивизией. В идеале – сегодня и по собственной инициативе, чтобы перегруженный текучкой генерал не особо придирался. Но перед таким важным, хотя и противным занятием стоило немного прийти в себя. Сбросить напряжение высадки. Раздеться, несколько минут постоять под душем, побриться и надеть свежую форму.

Душ Мистивир любил. На самом деле, конечно, Ворон любил море – обжигающе-холодное, седое, под пуховым одеялом облаков или мягкое, тёплое, нежно холодящее разгорячённую южным солнцем кожу – но о таком до окончания срока службы оставалось мечтать. Порой отдых на море и любимая подводная охота казались сном. Зато контрастный душ тоже дарил успокоение. Попеременно ледяные или обжигающие горячие колючие тугие струи проливным дождём барабанили по коже, смывая с плеч усталость, а невидимые, но ощутимые струи воздуха давали отдых каждой мышце и связке.

И бритьё Мистивир тоже любил. Не снимать волосы специальной пеной и губкой, а чувствовать, как десятки сеточек механической бритвы вибрируют и срезают ещё короткие, но уже слегка отросшие волоски. Вот что Ворон не любил, так это парадную форму. К удобству претензий не было, зато была претензия к цвету. Нестерпимо хотелось чего-нибудь жёлтого, зелёного или синего. Эти цвета прочно ассоциировались с давно утраченной свободой делать не то, что должен – а что душа пожелает. А ещё парадная форма имела короткий рукав. И каждый мог видеть чёрные обручи, опоясывающие руки посередине между локтем и запястьем.

Внедрённые под кожу интерфейсы будут темнеть углём до тех пор, пока их не снимет императорская печать. Символ статуса, признак, по которому любой опознает Ворона разрушения. Возможность напрямую подключаться к любой военной сети – и одновременно гарантия, что Ворон не нарушит присягу и не сбежит. Такие случаи иногда бывали, а в Империи не так уж мало мест, где хорошего Мастера искажений примут, не спрашивая о его прошлом. По браслетам же дезертира без труда можно и отыскать, и заблокировать способности во время ареста.

Мистивир уже собирался выходить, когда раздался сигнал вызова: кто-то хотел попасть к нему. По личному делу. Удивлённый Ворон приказал системе впустить гостя во входную комнату, заодно служившую гостиной. Это оказался капитан-легат Денес. Да ещё с двумя бутылками в руках.

– Это тебе. Одна от моих орлов. Другая – от штурмовиков.

Мистивир взял подарок и удивлённо присвистнул. Первой оказалась марочное синее вино вольфаров, причём, если наклейка не врала, из сектора метрополии. Вторая – не менее дорогое белое сухое из сектора Терры. Осипшим голосом, не веря глазам, уточнил:

– Они что, отдали мне…

– Ага. Как лучшему.

Мистивир, не выпуская бутылок, сел на диван. Нерушимая традиция Легиона – перед рейдом каждая тактическая группа покупает такую вот бутылочку в складчину. А потом её получает лучший экипаж или рота. И обязаны распить в память о тех, кто не вернулся из боя. Сейчас получалось, что торпедоносцы и штурмовики признали лучшим его.

– Ладно, раз уж пришёл. Ну их, дела. Давай что ли? Помянем. Не одному же мне это богатство пить? Ты сейчас свободен?

– Да. Ещё сутки отдыха.

– Тогда разливай.

Допив третью порцию, после которой стало тепло на душе, все проблемы теперь казались неважными, а нервы прекратили терзать нехорошие предчувствия, Мистивир рассмеялся сухим каркающим смехом и всё-таки высказал вслух:

– Да уж. Не ожидал. В лицо боятся, а вот так…

– Хороший ты мужик, Мистивир, – улыбнулся Денес. – Но сам знаешь, должность такая.

– Обычных Мастеров не боятся.

– Так то обычных. А вы, Вороны, если помнишь, с самого начала были императорскими комиссарами с правом единоличного трибунала. Смирись. Неважно, сколько пройдёт времени, хоть пятьсот лет, хоть тысяча – формально ваши права приостановлены, но не отозваны. А ещё из всех Мастеров только вы имеете право убивать искажением, – Денес усмехнулся. – Не скажу, что обывателя пугает сильнее.

– Вспомни ещё, что Старший Ворон может заменять генерала в дисциплинарной комиссии и прочих весёлых местах, чем наш дорогой командир и пользуется. Я не рвался на эту должность. И в Легион тоже не рвался.

Прозвучало резко. И грубо: Легион был элитой армии, сюда мечтали попасть многие. Как и стать Воронами разрушения.

Денес не обиделся. Налил себе ещё порцию, глотнул, покатав на языке и наслаждаясь букетом. Почесал висок и ответил:

– Я помню. И помню, как ты рассказывал, что тебя на призывной пункт вместе с повесткой волокли чуть ли не силой. И что на твоё место жаждут попасть многие Мастера, причём добровольно. Но я рад, что у нас именно ты. Видел я этих мальчиков. Мечтают быть героями, но чтобы не высовывая носа из капсулы на флагмане. А ты каждый раз лезешь с нами в пекло. Мог бы отсидеться в облаке на малом корвете, ограничиться лишь наведением, пока мы поблизости, а потом сразу нырнуть обратно в гипер. Вместо этого ты пошёл с нами в бой до самого конца, ты вытаскивал нас в самый последний момент. Поэтому сегодня многие наши парни остались живы… и так не первый раз.

– Ага, – буркнул Мистивир. – Единственная привилегия дворянина, которую не может отменить даже император – это право первым подниматься в атаку и сдохнуть за интересы Человечества.

Денес расхохотался.

– Да ладно тебе. Дворянство за дело у Цереса ты получил более чем заслуженно. И как будто без этого ты ради нас не рискуешь.

Мистивир поставил бутылки на столик и хмыкнул. Денес понял по-своему.

– Штурмовики тоже тебя ценят. Все знают, что по правилам ты, когда клякса полезла, должен был не на всех защиту тянуть, а только на тех, кто огонь вёл. А ты и раненых прикрыл, хотя именно тебя та дрянь могла в итоге выпить досуха.

Ворон вздохнул и с грустью ответил.

– Наверное, потому, что я хоть и получил не такой уж маленький чин, – он двумя пальцами слегка ухватил ткань мундира, – но так и остался гражданским. Совесть будет мучить. Ладно, разливай.

Следующий день Мистивир встретил с больной и тяжёлой головой. И от того, что противно и очень долго пиликал сигнал оповещения срочного сообщения. Несколько секунд Ворон оглядывался и пытался сообразить, что случилось. Потом в памяти слегка прояснилось. Свою меру он знал хорошо и никогда не позволял себе напиваться допьяна. По отдельности каждый из напитков был чудесен, да и мало бутылки вина на взрослого мужика, чтобы всерьёз захмелеть… Им и в голову не могло прийти, что смешивать содержимое подарков не стоило: в любом другом случае распивать одновременно такие бутылки – слишком дорогое удовольствие.

Лицо затопила краска стыда. По глупости нализались они вчера, как два салабона после первого в жизни рейда. Денес под конец как-то смог уползти к себе в каюту, хозяин остался храпеть прямо в гостиной. Ни с докладом не сходил, ни будильник не завёл. Заранее догадываясь и холодея от нехорошего предчувствия, Мистивир вывел перед глазами виртуальный экран и текст сообщения. Прибыть с докладом к 12.00. А сейчас… он скосил взгляд в угол экрана на часы.

«Мать твою! Меньше получаса осталось!»

Собирался Мистивир второпях и абы как. Ледяной душ слегка прояснил сознание. Но заставить очнуться до конца не смог. А по части формы и устава командующий дивизией был ярый формалист и педант, да и мято-похмельный вид подчинённого в глазах начальства не красил. Результатом стала выволочка от генерала. Хорошего настроения это Мистивиру не добавило, зато прибавило злобы на весь мир. Про то, что он хотел поговорить со спасённой девчонкой, Ворон не вспомнил. А сообщение от дознавателей стёр, не читая: пометки «важно» нет, значит, какая-нибудь очередная бюрократическая ерунда.

Девушку, которую притащил Ворон, и ещё одного мужчину – то ли пленника, то ли сотрудника, его нашли десантники на одном из уровней лаборатории – разместили в лазарете тюремного сектора линкора. Совмещённый с исследовательской лабораторией, лазарет представлял собой блок из десяти небольших модулей, полностью автономных вплоть до регенерации воздуха. Штатный ментоскопист покопался в головах, пока люди были без сознания, заявил, что ничего интересного для дознавателей там нет. И сразу жертвы потеряли ценность в глазах разведслужбы, а дело перевалили на младшего следователя.

Назначенный ответственным лейтенант вошёл в контрольный центр медблока и поморщился. Специфичный запах всех лечебных учреждений просачивался даже сюда. «Мне надо прослужить ещё два месяца, – напомнил он себе. – А дальше…» Дальше кончится год, который отец отвёл ему, устраивая на непыльную вроде должность в Легионе. Со словами: «Полезно для будущей карьеры». Лейтенант был полностью с родителем согласен и представлял, как будет потом козырять этой самой службой на гражданской должности. Но это потом, а сейчас предстояла работа грязная и на взгляд парня никому не нужная.

Ожидавший следователя медик отдал честь, затем включил широкий панорамный экран. Там отображался модуль, в котором находился мужчина.

– Давно он так? – мрачно поинтересовался лейтенант.

Сжавшаяся в углу кровати трясущаяся субстанция, взирающая по сторонам вытаращенными глазами насмерть перепуганного мелкого зверька, была совсем не похожа на человека. Разве что антропоморфным обликом.

– Последние сутки. Как очнулся, с тех пор пребывает вот в таком виде. Если желаете, можем посмотреть запись.

– Не желаю, – сморщился лейтенант.

– В общем, мы сделали все биологические, биохимические и прочие анализы. Физиологически с обоими доставленными всё нормально…

В это время сидевший на кровати мужчина вздрогнул, потом рывком вскочил. Обвёл помещение диким и безумным взглядом, метнулся в щель между стеной и кроватью и забился в неё спиной. Потом медленно протянул руку, недоверчиво ощупывая поверхность самой кровати, и, взвизгнув что-то звериное, залез уже под кровать.

– Как видите, повадки совершенно неразумного существа. Судя по всему, энтропийный удар был слишком силён. Возможно, кто-то из Великих Мастеров и мог бы привести в чувство…

– Так и останется дегенератом? – опять поморщился лейтенант.

– Надежды нет, – подтвердил врач. – Вот, обратите внимание, какая нервная реакция на еду!

В этот момент в кадре из пола выдвинулись миска, кусок хлеба и стакан воды. Мужчина в панике заметался по камере, то пытаясь опять забиться под койку, то влезть на неё. Всё это время он истерически истошно орал.

– Пришлите запрос и обоснование, я подпишу уничтожение, – брезгливо отдал указание лейтенант.

Врач ответил равнодушно:

– Так точно.

Стоимость услуг одного из Великих Мастеров искажений была запредельной. Никто на нищего дегенерата тратить её не будет.

– Женщина?

– Девушка, биологический возраст девятнадцать. Ей повезло, если можно сказать. Сильное истощение от близкого выброса энтропии, словно голодала месяц. Нервный стресс. Но в остальном она полностью восстановится. По фенотипу и анализу генного кода она ближе всего к русским. Отдельные слова и фразы, которые она произнесла в бреду, тоже русские. Лингвоанализ показал, что, скорее всего, её вытащили из первых веков освоения космоса, где-то в период, близкий к Разлому. Проблем с адаптацией не будет.

Лейтенант задумчиво кивнул и вперил взгляд в экран. Там уже отображалась вторая камера. Девушка спала, укрытая простынёй. Русский в первые века освоения звёзд был официальным языком космофлота. Неудивительно, что пришелица из прошлого его знает. Современный имперский тоже числил русский своим основным предком. С освоением речи и адаптацией проблем действительно не будет… В голове смутно зашевелилась какая-то мысль. Пытаясь её не упустить, лейтенант отстранённо поинтересовался:

– Какие-то замечания, препятствующие обычной процедуре, есть?

– Нет. Некоторые показатели, правда, низковаты, но это можно списать на шок. Можно попробовать установить контакт. Желаете зайти?

– Не стоит. Стандартное гражданство империи на основании того, что она – человек с чистым геномом. На станции сдадите в реабилитационный центр. Тоже пришлите докладную, я подпишу.

На выходе из тюремного сектора идея оформилась окончательно. Связей и знакомств лейтенанта хватит провернуть одну выгодную операцию. Девчонка никому не нужна, про неё забудут. Реабилитацию провести халтурно и для галочки, потом без труда устроить работать строго в одно конкретное заведение. Бордель Салима-весёлого специализируется на редкостях, там любой может переспать не только со своим видом, но и с инопланетянкой. Девушка из прошлого станет курицей, несущей золотые яйца. Сначала секс, а потом ещё станцевать и спеть «древнюю песню» какую-нибудь, байку там рассказать. Падкие на экзотику клиенты без труда поверят, что девчонка и в самом деле из прошлого. Салим же человек умелый и с пониманием. За полгодика обработает так, что девчонка ноги раздвинет сама и будет это за счастье почитать. Процент от сделки станет хорошей прибавкой к увольнительному пособию.

Лена лежала на мягкой кровати, и ей снился какой-то сон. Хороший, жалко не запомнился, когда она проснулась. Девушка продолжала лежать, не открывая глаз, и лениво размышляла, что хорошо бы почаще снились именно хорошие сны, а не тот кошмар, который преследовал её до этого. Взрыв, потом странные люди-волки, тюрьма, издевательства… Яркий свет раздражал через закрытые веки и требовал всё-таки открыть глаза. Лена со вздохом повиновалась... И вздрогнула, сердце зашлось в бешеном ритме. Она лежала на кровати в небольшой, абсолютно пустой комнатке без окон и с зелёными стенами. Больница! Ничем иным комната быть не могла. Значит, взрыв в метро ей не приснился… Как остальные девчонки?!

Разум тут же начал себя убеждать: не паникуй. Если ты жива, то и остальные целы. Когда они поднимались с «Комсомольской», Лена стояла намного выше подруг, и вспышка взрыва была прямо перед ней. А здесь, наверное, Склифосовского? Или куда там обычно возят раненых при терактах? Сейчас придёт врач… Девушка села, растерянно осмотрелась, стараясь заметить камеру наблюдения. Не могли же её оставить совсем без присмотра? Провела ладонью по койке. Ткань простыни напоминала на ощупь шёлк. Поднялась на ноги, придерживаясь за стену.

– Ой…

Тут Лена заметила свою наготу, схватила покрывало и попыталась прикрыться. Тело отозвалось слабостью. От резкого движения потемнело в глазах, пришлось сесть обратно на кровать. По оставшейся с детства привычке Лена попытался успокоиться, теребя свои волосы. Пальцы хватанули пустоту. Почувствовав, как тело заледенело от страха, девушка провела ладонью по голове… Череп был идеально гладко выбрит. Всё произошедшее не сон! После взрыва она и впрямь попала к тем самым людям-волкам и просто людям. И все унизительные медпроцедуры, которые с ней делали и для которых обрили и на голове, и в прочих местах – тоже были. Где она?..

Следующие две недели Лена рыдала, кричала, билась в истерике. Ответа не было, никто из персонала не заглядывал. Лишь три раза в день через окошко подавали еду, через него же выдавали свежую одежду – что-то вроде халата и бельё из неизвестного материала. Да ещё, как обезьяну, дрессировали образовательными программами по языку. Сделаешь задание – получишь десерт, откажешься заниматься – лишишься обеда. В остальном про девушку будто забыли. Разве что, если она слишком уж громко истерила, в палату въезжала непонятная конструкция, похожая на стального паука, и делала укол, от которого хотелось спать, а мысли становились безразличными, вялыми и тягучими.

Стоило Лене выбраться из своей комнатки-пенала, покинуть спальный кластер дешёвого жилья и выйти в общий коридор, как станция привычно оглушила. Сколько в прошлой жизни Лена перечитала фантастики, кажется, детально всё себе представляла, но воочию реальность оказалось куда ошеломительней. Огромная во всех отношениях, что по площади, что по объёму, станция была целым мегаполисом на орбите красного карлика, в системе которого скрестились сразу несколько гипертуннелей в разные сектора империи людей и в звёздные государства нелюдей. Эдакий Новый Вавилон, где девушка казалась самой себе если не песчинкой, то муравьём так точно. Радовало одно: на станции было предельно просто ориентироваться. Сплошные перпендикулярны, как внутри горизонтальных уровней, так и по вертикали. Сквозные лифты и одинаковые по назначению кварталы – если, конечно, можно приравнивать кластеры бюджетного жилья нижних уровней и фешенебельные гостиницы туристических ярусов.

Распихивая окружающих, Лена торопливо влезла в вагон монорельса. Проигнорировала заинтересованные взгляды: за два месяца в центре реабилитации фигурка выправилась, стала не хуже моделей на обложке глянцевых журналов, которые она выписывала в родном времени. И даже самым дешёвым платьем аляповато-розовой расцветки не испортишь. Да и волосы благодаря современным технологиям отрасли обратно в толстую косу благородного оттенка золотой спелой пшеницы. Среди тех, кто выбрал жизнь на космических станциях, такой цвет – редкость. С грустной усмешкой Лена подумала, что в первые дни волкоподобные вольфары или похожие на ярко-красных людей с рожками фламины у неё тоже вызывали благоговейную оторопь. Как и другие инопланетяне.

Прошло всего четыре месяца, а она уже не глядя пихает всех локтями в бок. Будто и не в космосе, а в родном московскому метро в час пик. И не обращает внимания, что заинтересованные взгляды на неё бросают до сих пор. Главное – успеть на работу: и так жалованье мизерное, каждый штраф за опоздание слишком чувствительно бьёт по карману. Уволиться же из кафе не получалось. Как оказалось, и в будущем социальные службы остались халтурщиками. Выпустили человека из реабилитационного центра, убедились, что «на время вторичной адаптации работой обеспечена»... и забыли. Какое им дело, что навязанный контракт превратил девушку фактически в рабыню хозяина заведения на год, а то и на два? До тех пор, пока она не получит в паспорт отметку, что период «вторичной адаптации» закончен.

Выбравшись из вагона монорельса, Лена привычно ввинтилась в толпу разномастных служащих. Начало рабочего дня. Ни с того ни с сего сердце остро резануло тоской. Толпа всяческих клерков была точь-в-точь как в Москве: деловые костюмы, рубашки, галстуки и все такое, строгие блузки, юбки. И плевать, что одеты в них не только люди, но и всякие мохнатые и чешуйчатые. Всё как раньше… если забыть, что спешит она сейчас не в МГУ на лекцию, а на работу. Следом за тоской по прошлой жизни догнала насмешка над собой. Сколько раз она с подружками злословила над сокурсниками, которые вынуждены были подрабатывать вечерами официантами и барменами? Там, с богатыми родителями, она снисходительно могла себе это позволить. Зато здесь оказалась в ещё худшем положении. Будь верующей, решила бы, что это ей такой персональный ад за гордыню.

Пробежав в потоке существ три квартала, Лена свернула. Сразу исчезли краски, реклама, вывески, причудливо одетая толпа. Воздушная смесь поменяла слабые цветочные ароматы на резкие технические запахи. Начались узкие, стерильно-чистые светло-зелёные и светло-серые коридоры и экономное освещение. Портовая часть станции. За каждой из длинного ряда безликих дверей мог быть офис, закусочная или магазин. Тем, кто сходит с кораблей, таблички с надписями не нужны. На крайний случай через свой корабль подключатся к локальной сети и получат привязку дороги и нужного места. Всем прочим, особенно туристам, здесь делать нечего. Для них предназначены яркие витрины и богато украшенные широкие коридоры гостевой части станции с указателями на каждом шагу. Лена и жила бы здесь. И до работы добираться быстрее, и цены в припортовой зоне были значительно ниже. Здесь не платили за яркое освещение и приятные глазу интерьеры. Но мешал всё тот же статус «вторичной адаптации».

За одной из одинаковых дверей пряталось кафе. В разгар рабочего дня внутри было немноголюдно. Лена на ходу осмотрелась. Ничего не поменялось: витрина, стойка с напитками, столики, дверь в служебные помещения. Это хорошо. Была у хозяина привычка под настроение всё переставлять. Дело недолгое, а персонал потом судорожно искал, что и где теперь лежит и прячется. Лена подозревала: это Салим специально, чтобы потом выписывать сотрудникам штрафы.

Стремглав проскочив помещение для посетителей, Лена нырнула в служебную часть, заскочила в комнатку для персонала. И сморщилась. Хозяин был здесь. Ровный загар на лице и руках, типичный для планетников и тех, кто может часто летать на планеты. Дорогой костюм из натуральной ткани. Лена до сих пор гадала, зачем такой богатый человек постоянно ошивается в припортовой забегаловке. Понятно было, что хорошо живёт он не с доходов от кафе.

– Привет, дорогая.

– Отвали, урод. Пошёл на х…

Салим продолжал улыбаться, и это было плохим знаком. Лена очень быстро поняла, что навязанный социальный контракт – это палка о двух концах. Самое большее, что мог хозяин – уволить зарвавшуюся официантку. В остальном трудовой кодекс Империи взаимоотношения с наёмными сотрудниками регулировал очень жёстко. Особенно на космических станциях. Нельзя накладывать штрафы, чтобы зарплата была ниже прожиточного минимума. Нельзя накладывать штрафы необоснованно. Потому-то Лена и дерзила, сама себе удивляясь, откуда у пай-девочки, какой она была, всплыли в памяти такие богатые познания в нецензурной лексике Москвы начала двадцать первого века. Девушка быстро растолковала коллегам и владельцу кафе смысл старинных ругательств. И с удовольствием посылала Салима матерными загибами. Хозяина корёжило, но увольнять строптивую официантку он почему-то не спешил. И вот сегодня вместо кривой ухмылки – гаденькая улыбочка.

Ближе к вечеру народу в забегаловке стало прибывать. Лена давно поняла, что люди чаще приходили сюда не столько поесть, сколько обсудить какие-то дела. Вспоминая рассказы родителей о «лихих девяностых», девушка решила, что заведение нечто вроде нейтральной территории без подслушивания. Настоящий источник дохода Салима. Впрочем, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы помнить золотое правило: меньше знаешь – дольше живёшь. Жить хотелось, и Лена предпочитала гадать молча. К тому же любители поговорить ей нравились. Тихие, щедрые на чаевые клиенты.

Но бывало и наоборот, когда приходили компании – что-то отметить и погулять.

– Хозяин, ещё выпивки! Да поживее!

Мужик из очередной шумно-пьяной компании хлопнул ладонью по сканеру на столе, подтверждая оплату нового счёта. Салим довольно осклабился: сумма была немалая, гулять компания матросов собиралась явно до утра.

– Сию минуту!

– За здоровье капитана! И за удачный рейд! – проревел вольфар с чёрной всклокоченной шерстью и порванным левым ухом, и тут же опрокинул бутылку над своей кружкой. – Эй, да она пустая!

Бутылка полетела в стену с такой силой, что толстый пластик не выдержал и раскололся. Несколько ненасытных глоток завопили нестройным хором:

– Выпивки! Где вас носит?

– Сейчас-сейчас! – Салим сунул Лене поднос и с силой подтолкнул её в спину. – Всё, ступай!

– Да пошёл ты! — прошептала дрожащая девушка голосом, в котором звучали слезы. Ей стало страшно.

Но и отступить она не могла. Откажись – и Салим срежет зарплату до минимума. Тогда ей не хватит денег, чтобы попробовать сдать на сертификат начальной ступени образования. Сдав на сертификат, она сможет подать заявление о досрочном завершении адаптации… Следующее же тестирование в социальном центре будут проводить лишь через три месяца.

Собрав всё своё мужество, девушка приблизилась к столу, за которым пировали матросы, и начала поскорее расставлять на его краю бутылки, стараясь не смотреть на лица с уже бессмысленными, осоловевшими или горящими от вожделения глазами.

– Эй, красотка! – худой загорелый человек положил руку ей на плечо и потянул книзу: – Садись, выпей с нами!

Лена отстранилась, сбросив его руку, но матрос неожиданно быстро вскочил и облапил девушку, дыша в лицо перегаром. Стиснув зубы, чтобы не закричать, Лена вывернулась. Оттолкнула грубияна, но убежать не успела. Борьба распалила мужика. Он схватил девушку за платье и дёрнул к себе. Не обращая внимания на сопротивление, попробовал усадить рядом, второй рукой одновременно залез под юбку и попытался оттянуть трусы. Этого Лена стерпеть не смогла. Глаза застило красной пеленой, в ярости девушка схватила бутылку и двинула обидчика по голове…

Салим со злорадной ухмылкой развалился в кресле в своём кабинете и торжествующе смотрел на замершую перед ним девушку.

– Ну-с, моя дорогая. И что у нас? Напала на ни в чём не повинного клиента, нанесла ему тяжкие телесные повреждения. Плюс ущерб заведению. Его приятели отозвали платёж. А твоих сбережений даже не хватит заплатить пострадавшему. Они уже списаны, но этого мало.

Лена вскочила, сжав кулаки.

– Да как вы смеете!

– Не шуми, цыпа. Смею. Ты ещё на социальной адаптации. Я плачу за тебя, но всё сверх прожиточного минимума будет списано теперь в погашение долгов.

– Сволочь, – сквозь зубы прошипела девушка. Села обратно и заставила себя медленно дышать, пытаясь успокоить и взять себя в руки.

– Ничего подобного, – с укоризной ответил Салим, – это всего лишь бизнес, я не могу терпеть убытки.

– Короче. Хватит клепать мне мозги и говори, чего хочешь.

– Клепать? Мозги? Интересное выражение, стоит запомнить, – искренне удивился Салим. Его взгляд захолодел, голос покрылся изморозью. – Ты обидела очень нужных людей, и платить будешь до конца жизни. Забудь про всякие сертификаты. Особенно если будет привод в полицию за немотивированную агрессию. Адаптацию с тебя после этого снимет только медкомиссия. Или отработаешь. Симпатичное лицо и фигурка. Дальше объяснять? Или как умная девочка уже поняла? Можешь за аристократку сойти, к слову, как раз твой типаж, особенно волосы. Деньги лопатой грести будешь.

– Ах ты… – Лена задохнулась. – Ты с самого начала так и хотел!

Салим молча осклабился.

– Да я лучше сдохну!

– Не выйдет, – с деланной грустью ответил Салим. – Тебе в полиции наденут ошейник. Он не только станет за тобой следить, но и не даст совершить самоубийство. Раз не хочешь по-хорошему, вызываю полицию. Но моё предложение ещё в силе.

Вспоминая рассказы младшего брата, которого родители несколько раз вытаскивали из отделения за хулиганство, Лена думала, что ни следователи, ни полиция тоже не поменялись за сотни лет. Обшарпанные стены, пыльные и тоскливые запахи, видавший виды стол и сейф в углу. Хозяин кабинета, молодой и ретивый фламин, гордо сверкая позолоченными рожками, зачитывал сидевшей по другую сторону стола усталой девушке одну за другой статьи уголовного кодекса. Грозил карами и призывал покаяться. Дескать, чистосердечное признание смягчит приговор. Лена вяло кивала, думая о том, что записи с камер в помещении кафе, конечно же, пропали. А ещё как-то надо будет объяснять ошейник там, где она живёт. Скорее всего, её попросят съехать…

– Так вы признаёте свою вину?!

– А? Что?

Задумавшись, Лена выпала из реальности и пропустила остаток речи мимо ушей. Следователь начал закипать.

– Так вы признаёте?

– А если нет, это что-то изменит?

– Чистосердечное признание…

Договорить он не успел. В комнату ворвался второй фламин, со знаками различия старшего следователя, пнул дверь так, что она с громким звуком ударилась о стену.

– Мавир, быстро выпиши ей обычное предупреждение и вышвырни отсюда.

– Но гент старший следователь…

– Я что сказал? Быстро. У неё в паспорте отметка, что её хочет видеть Старший Ворон дивизии. Связываться с ним и с Легионом я не буду.

Фраза «не за такие деньги» не прозвучала, но её услышали все. Подчинённый быстро настучал протокол о мелком хулиганстве, тиснул свою электронную подпись. Полчаса спустя Лена стояла на улице возле полицейского участка. Задумчиво потёрла кожу на шее там, где прилипло узкое алое кольцо. Второпях его забыли снять. А может, таким образом всё-таки решили отработать взятку? Салим всё равно получил что хотел. Пусть и не до конца.

В груди полыхнула решимость отчаяния. Становиться шлюхой Лена не собиралась. Лучше умереть. Но раз обычным способом не получится… Старший следователь упомянул, что её хотел видеть Ворон? Наверное, заинтересовался на корабле, потом передумал, но отметку не снял. Зато теперь она сможет с ним встретиться. Нет, о помощи против Салима просить глупо. Зато Вороны имеют право палача. И она сумеет уговорить его воспользоваться этим правом.

Народу на совещании у генерала сегодня было немного. Да оно и понятно: после разгрома базы «выродков» и зачистки соседних пиратских гнёзд дивизия отошла на отдых. Большая часть комсостава разъехалась по заслуженным отпускам. Кроме Мистивира, который как всегда вынужден был торчать на станции.

Офицеры дружно встали, приветствуя генерала, отдали честь. Под потолком высокого, отделанного настоящим деревом брифинг-зала прокатилось многоголосое: «Слава Императрице!». Все сели, Старший Ворон привычно занял место с краю. Он редко участвовал в обсуждении, довольствуясь наблюдением, и это устраивало всех. Заодно коллеги вежливо делали вид, что не замечают: на планшет Мистивира вместо штабных документов закачана книга. Наглеть и читать на совещаниях художественные романы Старший Ворон себе не позволял, но новинки по специальности или по корабельному делу просматривал регулярно.

Вот и сейчас Мистивир открыл интереснейший труд по навигации. Времён первой экспансии, он был откопан на одной из погибших колоний и никогда не переводился. Древний вариант русского давался Мистивиру с огромным трудом, но он с упорством пёр к цели, одну за одной беря главы измором. Это было занятие куда приятнее всевозможных нудных «штабных разборок», на которых Старшему Ворону было положено присутствовать по званию. А ещё помогало сегодня хотя бы внешне спокойно высидеть до конца совещания.

За прорыв обороны в системе с хроноканалом и за спасение бойцов во время выброса энтропии Ворон получил бронзовую медаль «Звезды доблести». Генерал хоть и оглашал сегодня приказ с кислой рожей, но по части медалей никогда не мелочился. Раз уж сразу несколько командиров соединений подали наградной рапорт на Старшего Ворона – так тому и быть. Но вот дальше… Отклонить просьбу свежеиспечённого кавалера «Звезды», скажем, покинуть станцию для отдыха генерал не имел права, ибо тем самым нарушил бы одну из неписаных, но от этого не менее строгих традиций Легиона.

Да и понял генерал уже давно, что первая ненависть к военной службе у Ворона прошла. За последние годы слова «Легион – меч Человечества» перестали для него звучать абстрактным патриотическим лозунгом. К тому же выполнять порученное ему дело халтурно и не до конца Мистивир не привык. Даже получи он возможность нелегально снять угольно-чёрные браслеты Ворона, дезертировать бы не стал.

Едва совещание закончилось, Мистивир сразу направился в отдел кадров. Близкий уже отдых манил, нашёптывал. Виделись не стены и потолки станции – бескрайний купол неба над бесконечным простором моря. Мелькавшие в коридорах по пути, как в калейдоскопе, лица, обрывки приветствий и чужих разговоров скользили мимо сознания. Кто-то божился загнать нерадивых техников до макушки в палубу, другой радостно оповещал сослуживца, что график дежурств перестроили, и руководство очисткой главного ангара приходится теперь на чужую смену. Переступая порог нужного кабинета, Мистивир ощущал себя забитой девицей, которая, первый раз не спросясь мамы, пошла на пляж в открытом купальнике. Бледнел, краснел, ладони покрывались испариной, взгляд горел, сердце стучало как бешеное.

– Здравия желаю, лейтенант. Что с моей заявкой?

Ничего страшного случиться не могло, вариант ответа мог быть только один. Но почему-то Мистивир никак не мог успокоиться. Задрожали руки, спина покрылась потом.

– Здравия желаю, господин Старший Ворон. Вот.

Лейтенант отдал пластиковую карточку. Не желая считывать через общий канал, Мистивир приложил её к интерфейсу на руке. На сетчатку глаза спроецировалось изображение. «Отказать»… Дальше шло какое-то обоснование, вроде «в связи с существенным убытием комсостава на отдых». Это уже не имело значения.

– Спасибо, лейтенант.

Ровным и плавным движением, ничем не выдавая своего состояния, Мистивир вышел из кабинета. Огонь в душе погас, оставив после себя лишь пепельную пустыню.

Оказавшись на улице, Мистивир с силой рванул ворот форменной рубашке. Сейчас он душил, ощущался самым настоящим собачьим ошейником. Поступить так генерал мог только в том случае, если имел категоричный приказ не выпускать Мистивера на отдых за пределы системы. Значит, тот, кто загнал его в армию, ещё тогда докопался до главного источника силы молодого Мастера. Все знали, что Мастера искажений внутреннюю силу для переделки окружающего мира черпают из эмоций. Потому-то они завсегдатаи театров, просмотров новых иллюзор-фильмов, любители разнообразных соревнования, где азарт кипит вулканом. Для внутреннего пользования была информация про «особые источники». Некоторые действия вызывали особенно сильный резонанс, после которых Мастер мог гору своротить. Великие Мастера свой источник особо не скрывали, они и без него могли любого стереть в порошок. Так, к примеру, ректор Академии искажения любил поесть, а для этого стал великолепным поваром. Те же, кто послабее – таились.

Особенно такие, как Мистивир. Его особым источником были постельные утехи с девушками. Не просто секс. По мелочи пополнить запас сил можно и просто переспав. Но не так уж и много выходило, получалась хоть и сильная, но рядовая эмоция. А вот если партнёрша вся отдалась взаимному чувству, затрепетала на пике совместного удовольствия… Причём её ответное чувство должно быть чистым, искренним. Вот тогда Мистивир мог по силе поспорить даже с Великими.

В подобном состоянии заставить браслеты на руках умолкнуть, выгореть – сущий пустяк. Проблема была в том, что на станции найти себе подходящую девушку невозможно. С детства впитанный страх перед Воронами мешал, не давал никому из встреченных на станции девчонок отдаться ему искренне и до конца. Зато на какой-нибудь густонаселённой планете отыскать любительницу экзотики – запросто. Хоть кто-то на миллион, да обязательно попадётся… Но тот, кто семь лет назад загнал Мистивира в Легион, про его источник знал и решил подстраховаться. И от этого Мистивир сейчас чувствовал себя чем-то средним между рабом и домашним животным. Остро как никогда захотелось бросить всё и сбежать.

Начальник смены КПП военного городка отдал честь и отрапортовал:

– Господин Ворон, к вам гостья. Согласно инструкции ждёт в комнате при КПП, – после чего негромко добавил. – Господин Ворон, вы, пожалуйста, если ждёте кого-то, предупреждайте. Мы его по-человечески встретим. Сами знаете, какие у нас неудобные комнаты для посетителей.

– Жду?

– Ну да. Пришла. Хороша… В паспорте отметка стоит, что вы хотите её видеть. И виза от безопасности, что допущена на закрытую территорию, кроме секретных объектов.

Мистивир невозмутимо кивнул. Одновременно попробовал вспомнить, кто это мог быть. В голову ничего не приходило. Впрочем, кто бы это ни был, не на КПП же им разговаривать?

– Хорошо. Проводите её до моей квартиры. Скажите, я подойду.

Сам же ленивым шагом направился сначала в гарнизонный магазинчик. Продукты он любил выбирать сам, а не по экрану монитора, доставку всегда оставлял на крайний случай. Но и возвращаться обратно к ближайшему супермаркету не хотелось. В холодильнике же, насколько он мог вспомнить, хоть шаром покати. А кто бы ни была гостья, разговаривать лучше за ужином.

Дверь с лёгким шорохом убралась в стену, открывая путь в комнатушку, служившую одновременно и прихожей, и гостиной. Гостья сидела на жёстком стуле в углу. Мистивир застыл на пороге. Лучи заходящего солнца из большого окна-имитатора на стене падали на гладко причёсанную девичью головку, золотили толстые косы цвета... Ему показалось, словно на космическую станцию заглянул кусочек спелого пшеничного поля. Мистивир моргнул, решив, что служба его окончательно довела до того, что начались провалы в памяти. Такую хорошенькую девушку он бы обязательно запомнил, даже встреться они мельком на улице. А она тут, если верить охране, вообще по личному приглашению.

 Девушка при виде хозяина вскочила на ноги и теперь стояла, краснея и не зная, с чего начать. Мужчина как можно теплее улыбнулся. Приглашать гостью в спальню он пока не собирался, поэтому, повинуясь команде, из пола выдвинулся второй стул и небольшой столик. Туда Мистивир поставил бутылку лёгкого безалкогольного напитка, пару бокалов и конфеты.

– Прошу вас.

 Сам тоже сел и уставился на незнакомку. Гостья под его взглядом ещё больше покраснела, опустила глаза в пол, комкая рукой дешёвую ткань платья.

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, в ногах правды нет, – кивнул Мистивир на стул, с которого девушка поднялась. – Я вас слушаю.

– Я хочу умереть, господин Ворон, – вымолвила гостья неожиданно твердо, оставшись стоять. – Я знаю, вы имеете право палача. Там ещё заявление от руки надо? Скажете как надо, я напишу.

 Первой мыслью Мистивира было выгнать дуру взашей и посоветовать выпить яду. Потом заметил ошейник. До этого его прикрывал шарфик, но сейчас он слегка сбился, обнажая ярко-алый обруч.

 – Начитанная идиотка, – пробормотал он еле слышно. – Ну, за чем другим ко мне хорошенькие девушки ещё могут прийти?

Мистивир разлил напиток по бокалам. Подтолкнул один из них гостье и положил рядом конфету. Повинуясь его настойчивому взгляду, девушка села, выпила несколько глотков. Можно было просто посмотреть её досье в базе, уровня доступа Мистивира хватало. Но затылок будто обдало холодком, заставив остановиться. Предчувствие, которое несколько раз уже спасало ему шкуру во время десантов.

– Тебе так сильно хочется умереть? Чего ты вообще начудила, что тебя наградили этой штукой?

– Я... Понимаете, господин Ворон... – она замялась, теребя в пальцах кончик золотой косы. – Я работаю официанткой в заведении некоего Салима. Его многие знают. Наверное, и вы.

– Салим? Салим-весёлый? – Мистивир посмотрел на гостью уже совсем по-иному. – Хм, местечко ещё то. Приёмная одного из дорогих и экзотических публичных домов. Странно. Не похожа ты на тамошних девиц.

– Я потому и... – мучительно покраснела девушка. – У меня контракт по социальной адаптации, – она вскинула на мужчину полные слез глаза. – А сегодня на меня повесили обманом крупную сумму. И вот это. Или пожизненно работай за еду, или иди шлюхой, – гостья закусила губу, видно, чтоб не разреветься. – Лучше умереть.

 – С ума они сошли в социальном центре, направлять в публичный дом! Голову отверну, честное слово. Я помогу с контрактом, уйдёшь от Салима.

Про себя же Мистивир подумал, что смазливая мордашка на него действует расслабляюще. Иначе как объяснить внезапный приступ человеколюбия?

 – Он всё равно меня достанет. Или не он, так другой. Я одна в вашем времени. Зачем вы меня тогда вытащили! Оставили бы подыхать в той тюрьме… – девушка зашмыгала носом.

Мистивир понял, что на пару секунд перестал дышать. К горлу подступил комок. Вот оно, его спасение! Красивая девушка, и главное – у неё нет впитанного с молоком матери страха перед Воронами разрушения! Осталось подвести девушку к нужному варианту.

– Хорошо. Я исполню твоё желание. С тебя пятнадцать тысяч.

– Пятнадцать! – побелела гостья. – Да я и за год столько не заработаю…

 Продолжить или вскочить и гордо хлопнуть дверью Мистивир ей не дал. С трудом подавил улыбку: пришла умереть, но стоило услышать сумму – как сразу вскипела. Правильно. Кажется, заметила и сообразила, что выглядит глупо.

 – Всё имеет цену, ты сама это понимаешь. Особенно для меня: я нормально со станции в отпуск не могу съездить уже года три. Остаётся заказывать развлечения сюда, но это дорого, – Мистивир напустил на себя скучающий вид. – Хотя… Если согласишься, сможешь расплатиться по-другому.

– Как? – прошептала гостья.

Уже поняла: в глазах открыто читалось «всем вам мужикам только одно надо». И такое презрение, что Мистивир едва не отвёл взгляда.

– Натурой.

– Вы, господин Ворон, и вправду меня хотите? – взглянула она прямо, опять затеребила кончик косы, в глазах – сомнение и ещё что-то непонятное. – Неужели с вашей зарплатой вы не можете себе позволить роскошную женщину, а не социально опасную нищенку?

– Нет, желаю хоть что-то получить за свою работу! – в голосе прорезалась строго выверенная доля раздражения.

В висках стучало: сила рядом, рядом, рядом, не упусти, хватай! Но нет, нельзя. Надо быть осторожным. Подобрать аргументы именно так, чтобы гостья поверила. Мистивир внимательно посмотрел на девчонку. Солнце в вирт-окне, повинуясь программе, уже ушло из комнаты, волосы гостьи в серых вечерних сумерках стали тускло-белесыми. Лицо бледное, под глазами стали заметны круги. Измотанная человеческой подлостью и безнадёжностью. Молоденькая, но уже не верящая в жизнь. Непорочная, измученная страхом...

 – К слову, ты хорошенькая. Да, хочу, – он достал ещё одну бутылку и плеснул себе в новый бокал уже вина. – Хотя как представлю, сколько потом бюрократической волокиты будет с исполнением твоего желания, – и прикидываться не нужно, голос стал хриплым от беспокойства. – Должен я хоть что-то получить взамен? Ты, конечно, можешь подумать, что я сейчас похож на Салима. Но будем разумны. Во-первых, я не настаиваю, передумаешь – остановлюсь в любой момент. И во-вторых это разовый крайний случай, за который ты не деньги получаешь, а меняешь услуга на услугу. Да, второй раз предлагать не буду и отметку в паспорте сотру. А любой другой Ворон на станции – мой подчинённый.

В глазах девушки промелькнуло замешательство, но она тут же спрятала свое смущение за располагающей улыбкой. Всё равно по лицу гостьи можно было без труда определить, как её мысли беспорядочно мечутся. Хорошо знакомый с подобным состоянием Мистивир сидел, неторопливо допивая вино и вроде бы слушая зазвучавшую по приказу негромкую музыку. На границе восприятия – но так, чтобы она подстёгивала ощущение внутреннего беспокойства. В результате Мистивир почти не сомневался. Попробуй он надавить, попробуй манипулировать эмоциями – откажется. Но сейчас девушка цепляется за разум и логику как за соломинку в море отчаяния, и не понимает, что подсунутая ей логическая цепочка фальшивая от начала и до конца.

Наконец гостья несмело встала.

 – Хорошо. Если такова ваша цена – я согласна.

Гостья склонила голову, потянулась за спину, торопясь расстегнуть замок платья.

– Ну не прямо же здесь, – чуть снисходительно, но тепло остановил её Мистивир. – Удовольствие должно быть для двоих всегда, даже если ты твёрдо решила, что это твой первый и последний раз.

И сразу через интерфейс на руке отдал приказ открыть доступ во внутренние комнаты. Затем личным кодом заблокировал входную дверь. Теперь вскрыть её сможет лишь прямой запрос командира дивизии. Мягко взял руки девушки в свои. Неудивительно, что она так и не смогла расстегнуть платье, хоть и пыталась. Пальчики ледяные, дрожат, плохо слушаются. Дышит прерывисто, сердце колотится часто-часто – будто у крошечной белой мышки из живого уголка, попавшей в руки злому мальчишке. Так баловался один хулиган-одноклассник в школе его детства… Отбросить воспоминание, не время. Мистивир коснулся гостьи своими способностями. Состояние девушки не годится, особенно с учётом того, что от дефлорации неизбежно возникнут неприятные ощущения. Нужно настроить её на верный лад.

– Пойдём.

Спальня была почти пустой, Мистивир так и не смог считать здешнее офицерское жильё домом. Кровать, в углу – книжный шкаф: осталась ещё от гражданской жизни у Мистивира слабость к настоящим, отпечатанным на пластике книгам. Роскошь для тех, кто может позволить… Машинально Ворон отметил про себя, что при виде шкафа с книгами взгляд гостьи жадно загорелся, затем обратно потух. А вот полка с наградами в прозрачных коробочках девушку не заинтересовала. Хотя, может, она в них просто не разбиралась?

Мистивир на ходу незаметно отправил заказ в службу доставки, заодно первый раз порадовался внедрённым под кожу интерфейсам для связи с информ-Сетью. Усадил девушку на кровать рядом с собой. Настроил свет так, чтобы он постепенно и незаметно переходил в полумрак, а в нужный момент заиграла подходящая музыка. Вскоре тумбочка рядом с кроватью превратилась в импровизированный столик, который ломился от разных вкусностей. Вершиной этой «поляны» была небольшая бутыль ягодной настойки, в меру сладкой и совсем не крепкой. Стоило пригубить бокал, как во рту ощущался вкус нескольких миров. Мистивир с удовольствием отметил, что девушка явно была голодная, да и от нормальной еды отвыкла. Но и нажираться сломя голову не стала. Видимо сработали вбитые в детстве правила поведения, поскольку ела она аккуратно.

Мистивир хорошо умел ухаживать за девушками. Торопить события не стоит. Гостье сейчас нужно самое обычное участие, слушатель, которому можно высказать наболевшее на душе. К этому Мистивир её аккуратно и подвёл. И слушал не для формальности, пропуская слова мимо ушей, а внимательно. Потому не удивился, когда в подступившем полумраке девушка медленно подняла руку, нерешительно провела кончиками пальцев по тёмным прядям, потом по щеке, шершавой от короткой, выросшей за день щетины. Когда мужчина в ответ осторожно прижал её к себе, девушка не отстранилась. Ладони почти неощутимо провели по волосам, заскользили по спине, ощущая, как тает от бережных прикосновений напряжение гостьи. Она потянулась к застёжке платья, и в этот раз его получилось снять без заминки. Также быстро расправились с форменным кителем и рубашкой. Щёлкнул, распадаясь, обруч на шее.

Горячие обнажённые тела касались друг к другу. Мужские руки скользили по волосам, спине, ягодицам девушки, а та с силой прижималась к нему. Её остренькие, напряжённые соски упирались в грудь Мистивира, словно два необыкновенных бутона ещё нераскрывшегося цветка. Наконец губы встретились и соединились, не в силах расстаться. Ладонь накрыла и слегка сжала жаждущее ласки, мягкое и одновременно упругое полушарие девичьей груди. Девушка, вздрогнув, прижалась низом живота к бедру Мистивира. Покраснев от смущения, но уже не контролируя желание, провела рукой в паху мужчины, лаская его там. Выгнулась и застонала от ответной ласки.

Мужчина вошёл осторожно, одним движением. Последняя преграда была сметена, и тонкий девичий вскрик, наполненный одновременно болью и счастьем, полетел по комнате. Секунду или две Мистивир не двигался, чтобы девушка привыкла к новому для себя ощущению, затем принялся неторопливо наращивая темп…

– А-а-а-а!

Крик накатившего наслаждения раздался одновременно. В пересохший колодец силы, который последние годы изводил душу Мистивира пустотой, хлынул поток энергии. Восторг захлестнул его с головой, и не поймёшь, от чего наслаждение было сильнее – от плотского оргазма или от вернувшейся силы. А в руках мужчины так же трепетала от наслаждения девушка. Мистивир сейчас так щедро расплёскивал вокруг себя силу, что не задумываясь снял у девушки все неприятные ощущения от первого раза. Стал с ней единым целым, разделил один на двоих свой восторг и свои ощущения. Можно было бы остановиться, немедленно запустить давно готовый план бегства – сил уже хватит.

Но девчонка пьянила его не только радужными токами силы, но и как мужчину, который уже не помнил, когда на его ласки отвечали столь охотно и страстно. И если задумавший дезертирство Ворон мог бы, пожалуй, расчётливо оторваться, то мужчина не в силах был совладать с желанием завершить начатое, насладиться желающей его женщиной сполна.

 Потому он уложил её на спину и, не переставая целовать плечи, губы, шею, развёл бедра. Стоило возбуждённой плоти проникнуть в узкое лоно, девушка коротко застонала, потом восхищённо вздохнула. Мистивир начал медленно двигаться внутри, и искрящаяся горная речка сил превратилась в бушующий поток. Ворону казалось, что он захлёбывается в разноцветных волнах. Никогда до этого он не получал столько силы разом. А может, просто отвык, забыл? К восхитительному ощущению бурлящего в крови искажения, готового выплеснуться изменениями мира, добавлялось мужское удовлетворение от обладания молодой женщиной, неравнодушной к плотским радостям.

 По телу девушки пробежала затухающая судорога наслаждения. Мистивир перевёл дыхание и привычно отправил сверкающую каплю силы в лоно нечаянной подруги. Все, теперь его семя не приживётся, даже если женщина готова была зачать. Девушка что-то пробормотала, уткнулась ему в грудь, задышала ровно.

– Нет, дорогая, спать я тебе не дам!

Мистивир вскочил. Одна из стен комнаты сдвинулась, открывая доступ в шкаф. Мистивир лихорадочно начал там рыться, одновременно готовясь к побегу. Первым делом – подчистить память охране КПП и компьютерам жилой зоны. К нему никто не приходил. На это уйдёт немало полученной энергии, но должно хватить на всё. Потом – сформировать липовый приказ на отпуск. Заказать билет на ближайший лайнер, подготовить фальшивые записи камер наблюдения. Станцию он покинет опять с почти сухим резервом, но они выберутся… Поймав себя на подсчётах, Мистивир усмехнулся, всё-таки Легион здорово его изменил. Прежний столичный франт был самовлюблённым эгоистом. Отозвал бы у девушки рабский контракт, может, кинул на счёт немного денег. И бросил. А как она разберётся с Салимом или с расследующими побег дознавателями – не его дело.

– Жить хочешь? Вижу, да. И я тоже хочу. Тогда одевайся, – Мистивир кинул девушке брюки и рубашку из гражданского комплекта, сам торопливо принялся натягивать парадный мундир. – У нас с тобой пара часов, чтобы убраться со станции. Успеем – мы свободны.

Потом всё-таки не удержался, сел на кровать, обнял девушку, поцеловал и спросил:

– Давай на ты. Я – Мистивир. Как зовут тебя, чудо?

– Лена.

Стоило свету в комнате ярко вспыхнуть, как Лена машинально сжалась, попыталась прикрыться одеялом. Но здравый смысл мгновенно взял верх. Во-первых, Мистивир её уже не только видел голой, но и много чего с ней делал. И главное, во-вторых: когда на несколько мгновений она каким-то образом прикоснулась к его ощущениям, успела понять – Ворон не врёт. Ему зачем-то жизненно важно тоже покинуть станцию немедленно, и если она хочет спастись от Салима, то лучше следовать за Вороном. К тому же страх и отчаяние если и не растворились совсем, то отошли куда-то вглубь. Рядом с Вороном Лена чувствовала себя на редкость спокойно: раз он сказал, что всё будет хорошо – так и случится.

Подхватив на лету чужую одежду, Лена подумала, что её придётся подгибать: Мистивир был на полголовы выше и шире в плечах. Но стоило надеть рубашку, брюки и что-то вроде кардигана, как они сами по себе зашевелились и секунд через десять стали размер-в-размер. Лена удивлённо открыла рот – за полгода жизни в будущем ни одно купленное платье так не делало – и сразу закрыла. Судя по тому, что владелец одежды не предупредил об этом, подобная функция – обычное дело. Да уж, вот она, наглядная разница с дешёвым ширпотребом, в который Лена привыкла здесь одеваться.

Пока девушка натягивала рубашку и брюки, мужчина успел нацепить парадный мундир, достал два чемодана и всучил их Лене:

– Идёшь за мной, не говоришь ни слова. Ты – солдат, которого отправили тащить офицеру багаж.

Лена кивнула, краем глаза посмотрела на себя в зеркало, которое проявилось на стене вместе со шкафом… и почувствовала, как у неё отвисает челюсть. Там и в самом деле отражался рыжий веснушчатый парень лет двадцати пяти в мундире рядового какой-то технической службы.

Мистивир, заметив оторопелое выражение лица девушки, довольно хмыкнул, повесил на плечо лёгкую сумку и неторопливо пошёл на выход. Взгляд у него по-прежнему был удовлетворённый, вот только на пыхтевшую за ним Лену-«рядового» он теперь посматривал как на мебель.

Первый же встреченный офицер отдал честь, затем искренне поздравил:

– Вам всё-таки подписали отпуск, Ворон Мистивир? Смотрю, чемоданы собрали так, что не утащишь?

– Да. Сразу за два года.

– Рад за вас. Если кто и заслужил за последние месяцы отдых, так это вы.

– Спасибо. А сейчас извиняюсь, тороплюсь. Пока начальство не передумало.

Дальше Ворон двинулся быстрым шагом, Лена за ним еле поспевала. К её удивлению, все встреченные тоже поздравляли Мистивира с заслуженным отпуском. Да, его побаивались, как и любых Воронов, но при этом именно Мистивира сослуживцы явно очень уважали.

Из военного городка до центра станции шла отдельная персональная ветка монорельса. Лена закинула чемоданы в багажный отсек, потом, повинуясь приказу: «Поможешь дотащить до вокзала», зашла следом в вагон. Правда всю дорогу пришлось стоять: рядовой не имел права сидеть в присутствии офицеров. На конечной остановке – центральном пересадочном узле – оказалось многолюдно, несмотря на то, что по времени станции было ещё раннее утро. Ярко горело освещение, сверкала и шумела назойливая реклама. Чемоданы быстро перекочевали в следующий поезд... а дальше Мистивир вдруг обнял девушку, крепко прижал к себе и вместе с ней сделал шаг к стене. Притиснутая ухом к груди Лена слышала, как бешено стучит у него сердце. Сама при этом сообразила, что краснеет, а уши пылают пунцовым. Почему-то в голову упорно полезли картины того, что между ними происходило меньше часа назад.

Сколько они так простояли, Лена не поняла. Секунду? Минуту? Час? Вечность? Наконец Мистивир её отпустил, но руку по-прежнему крепко держал в своей.

– Всё. Мы с тобой сели в поезд до вокзала. Это подтвердят и камеры, в том числе и как мы вышли уже на вокзале. А теперь, – он хищно оскалился, – заметаем следы и ищем транспорт.

На этих словах Лене показалось, будто она спит на ходу и всё вокруг – сон. Захотелось как следует протереть глаза или посильнее себя ущипнуть, чтобы проснуться. Мундира на Мистивире больше не было. Вместо него – аляповатые лёгкие брюки и рубашка с длинным рукавом. Да и волосы стали тёмно-русые, на щеке появилась крупная родинка. Заодно Ворон помолодел лет на десять и выглядел теперь лишь чуть старше Лены. Девушка недоверчиво взяла спутника за руку так, чтобы прикоснуться и пощупать: нет, мундир никуда не делся.

Мистивир легонько улыбнулся:

– Всё забываю, что ты ничего не знаешь. Обычная иллюзия. Держать, чтобы не только люди её видели, но и камеры не распознали, слишком затратно. Так что поторопимся.

Мистивир обнял девушку за талию. Лена ощутила, как щёки опять наливаются пунцовым. Особенно после того, как Мистивир прямо при всех, на улице её поцеловал.

– А ты очень мило краснеешь. И к месту: вон как на нас смотрят. Теперь мы засмущались и бежим вон-о-он туда. Там, насколько помню, будет удобное место, где можно переодеться.

«Удобным местом» оказалась небольшая подсобка, выходящая в безлюдный тупичок. Ворон мгновенно вскрыл дверь, едва приложив ладонь к электронному замку. Оба вошли. Мистивир торопливо разделся догола, а Лена опять покраснела и смущённо отвернулась, одновременно обругав себя: ну что она как школьница, которая первый раз в жизни втихаря от родителей залезла в интернет посмотреть эротику? Они совсем недавно вообще… Всё равно: стоило бросить даже случайный взгляд на голого Мистивира, как уши начинали гореть вдвое сильнее. Но и заставить себя украдкой не подглядывать Лена никак не могла.

 Тем временем Мистивир замер, вытянув руки в стороны и стараясь не касаться стеллажа с непонятными ящиками в углу. Дальше треснуло, запахло озоном. Чёрные кольца на руках на миг вспыхнули красным, затем погасли и пропали совсем. Бывший отныне Ворон побледнел, осунулся и чуть не упал. Лена успела встать рядом, чтобы Мистивир опёрся на неё. И тут же, вспомнив общие ощущения горного потока силы во время секса, крепко обняла мужчину, начала нежно гладить по спине, целовать в шею и плечи.

Мистивир на глазах порозовел.

– Ну, хватит, хватит, восстановился, спасибо. Ну и дрянь эти интерфейсы, там, оказывается, столько уровней защиты… Ладно, стоп, – он осторожно перехватил руки девушки, – а то я не смогу остановиться и продолжу прямо здесь, – он ткнул пальцем вниз, где поднялась возбуждённая плоть. – Я, конечно, не против. Ты вот, честное слово, чудесная девочка. Но у нас каждая минута на счету.

– Ой… – девушка отскочила как ошпаренная, одновременно почему-то сожалея и сама себе удивляясь.

Высвободившись из объятий, Мистивир достал из сумки гражданскую одежду и принялся её натягивать. Лена же осталась стоять неподвижно. Слышать от Мистивира комплимент «чудесная девочка» с намёком на постель было странно, но почему-то совершенно не обидно. Додумать мысль она не успела. Мужчина закончил одеваться и достал из отдельного кармашка сумки пригоршню родинок, баночку с кистью и баллончик с распылителем.

– Помоги побрызгать на волосы и наклеить родинки.

Затем на всякий случай пояснил:

– Не знаю, насколько хорошо в твоё время работали камеры, но сегодня просто так не скроешься. Маску надень – по тепловому отпечатку запомнят. Держать полноценную иллюзию уйдёт слишком много сил, но можно по мелочи заставить камеры ошибиться. Краска нестойкая, но на пару часов цвет волос изменит. В банке крем, он создаст имитацию веснушек. Намажься везде случайным образом. Родинки просто прижимаешь к коже, сами схватятся. А я сделаю, что выглядеть будет как настоящее во всех диапазонах. Записи в округе я тоже подделаю, чтобы мы не появились из ниоткуда. Может, и разберутся… К этому времени на станции нас не будет.

Стоило закончить с краской и родинками, как Лена почувствовала пробежавшую по телу от макушки до пяток горячую волну.

– Всё. Готово. Налипло как настоящее. Можно идти.

Ворон стал тёмно-русым, кожа посветлела на тон. Девушка посмотрелась в небольшое зеркало на стене и мысленно поцокала языком: её волосы стали русыми с лёгкой рыжиной, всё лицо и руки в веснушках. Кивнув сама себе, Лена торопливо распустила косу и собрала её в простой хвост.

Воображение рисовало, что дальше они побегут, представлялась чуть ли не погоня в тёмных пустых коридорах, даже со стрельбой. Вместо этого стоило выйти в основной коридор транспортного узла, как мужчина приобнял девушку и неторопливо двинулся через толпу в сторону сектора магазинов. Лена открыла рот спросить… Но тут же закрыла. Мистивир явно готовил своё бегство не один месяц. И сколько у них осталось времени, наверняка знает лучше неё. Если вот так неторопливо прогуливается от прилавка к прилавку и от магазина к магазину, выспрашивает про какие-то серьги и кулоны, приценивается и торгуется – так и надо.

В очередном магазине бижутерии Мистивир, как и везде, пересмотрел всю витрину, затем что-то негромко уточнил у молодого фламина, стоявшего за прилавком, и с сожалением громко обратился уже к спутнице:

– Дорогая, у них тоже нет полного комплекта. А покупать по отдельности в разных магазинах, как мне сейчас объяснил вот этот молодой человек, есть вероятность, что потом встроенные системы придётся синхронизировать. Помнишь, ты тогда к маме поехала и без доступа в Сеть оказалась? Из-за этой, как её, синхронизации. Заказывать её отдельно – ещё полцены комплекта.

Лена подыграла, пусть ничего и не понимала. Надула губки и с точно выверенным раздражением ответила:

– Солнышко, это дорого выходит.

– Вот этот же молодой человек говорит, что у них есть полный комплект в филиале в девятом секторе. Но это – полчаса в один конец.

Лену осенило: родной девятый – это же рядом с сектором грузовых перевозок!

– Ну… время у нас есть. Если ты хочешь, я не против…

– Хорошо. Молодой человек, сообщите, что мы будем… М-м-м… Примерно через час-полтора. Пусть нашу покупку подготовят.

Когда они уже сидели в вагоне монорельса, Лена рискнула поинтересоваться:

– Тебе нужен был повод поехать в девятый, а оттуда в порт? Непопулярное место, туристы там редко бывают. А тут не сами, а посоветовали? Не выделяться, и пусть ищут среди кучи туристов, которые на самом деле фальшивые?

Мистивир добродушно улыбнулся и подмигнул.

– Умница. И это тоже, конечно. В училище Легиона меня обучали самой разной всячине. К тому же мой вирус уже внёс нашу внешность в основную базу данных въехавших туристов. Фальшивку расколоть можно, но это немалое время. Если вообще догадаются её искать. Главное – не давать повода, а заодно где-то выждать точно полчаса. Сейчас по всем камерам наблюдения и согласно памяти турникетов я добрался до пассажирского вокзала, купил билет и нахожусь где-то в зале ожидания. Когда обнаружат, что приказ на отпуск поддельный…

– Если обнаружат? – машинально уточнила Лена.

– Когда. Убытие старших офицеров всегда подтверждается через канцелярию командующего дивизией генерала. Через два часа начнётся регистрация на мой рейс, сразу отправится запрос и пойдёт тарарам. Но искать, как я надеюсь, начнут с вокзала. Проверят зал ожидания, потом – не отошёл ли я где-то поблизости. К этому моменту мы должны быть или на каком-то корабле и отчаливать. Или вообще оказаться уже на подходе к гипертоннелю.

В девятом секторе прогуливаться Мистивир не стал, сразу ухватив Лену за руку, чтобы случайно не отстала, быстрым шагом двинулся вперёд. Вскоре начались хорошо знакомые ей узкие стерильно-чистые светло-зелёные и светло-серые коридоры и экономное освещение. Портовая часть станции. Уверенность и спокойствие, которые наполняли её с момента, когда Мистивир её первый раз поцеловал, понемногу начали исчезать. На их место капля за каплей просачивался страх. А через пару сотен метров Лена ахнула и поняла, что дрожит: да они же идут к кафе, где она работала!

Мистивир перехватил затравленный взгляд и плотоядно пояснил:

– У меня есть несколько вариантов раздобыть корабль. Я решил, почему бы заодно не сделать тебе приятное?

И ровным шагом невозмутимо двинулся, дальше, заставляя девушку семенить следом. Уже на пороге кафе Мистивир набросил на себя и на Лену иллюзию. Ещё на двух типичных завсегдатаев никто не обратил внимания. Как и на то, что они сразу прошли в служебную часть: значит, так и надо. А если не надо, Салим их сам выставит.

Одной лишь автоматике Салим не доверял. Около кабинета стоял охранник. Мистивир, не задерживаясь, стремительным змеиным движением ткнул мужика пальцем в лоб, затем вошёл в кабинет. Лена следом. Охранник же так и застыл у входа неподвижной статуей. Мистивир оставил Лену стоять у двери, а сам в пару шагов пересёк кабинет, выдернул хозяина из-за стола и швырнул в угол. Лена удивилась: бывший Ворон не выглядел таким уж силачом, а Салим даже не смог сопротивляться.

– Ну что, дорогой? Узнаёшь?

Салим бросил взгляд на Лену – с той как раз стёк фальшивый облик. Пару секунд всматривался, потом зло и с презрением ответил:

– Вот, значит, как. Шлюха, хоть и ломалась. Но умная. Под Мастера искажений легла.

Лена вздрогнула – Салим всё-таки сумел напугать. Одновременно захотелось расцарапать негодяю лицо, но для хозяина борделя девушка будто бы и не существовала больше. Он перенёс взгляд на Мистивира.

– И что ты хочешь от меня? Я ей ничего сделать не успел. Шёл бы ты по-хорошему. Согласен признать, что мы друг друга не знаем. Буянить не советую. У меня есть связи и…

– И влиятельные партнёры, – равнодушно прервал его Мистивир.

Лена почувствовала, как в низу живота появился склизкий противный комок и подскочил куда-то к горлу: таким могильным холодом повеяло сейчас от беглого Ворона. Понял, что ошибся, и Салим. Глаза его забегали, по виску потекла струйка пота.

– Добавь, что за убийство или телесные повреждения вне самообороны любого Мастера искажений ждёт обвинительная коллегия. Мне плевать. Одним пунктом в приговоре больше, одним меньше.

Кисть правой руки Мистивира окутало пламя. Лена спокойно осталась стоять: подумаешь, ещё одна иллюзия… Мистивир схватил огненной рукой Салима за ухо. По кабинету противно пополз запах палёного мяса. Девушку передёрнуло, от зрелища во рту появился неприятный привкус. Салим задёргался и заорал, выпучив глаза, однако вместо крика было слышно лишь какое-то невнятное сипение. Мастер искажений довольно хмыкнул, убрал руку, погасил пламя. Ухо обуглилось, но Салим перестал хрипеть. Лишь дрожал в ознобе так, что зубы громко выбивали барабанную дробь. Вместе с ним, не замечая, дрожала и Лена. Ей захотелось вжаться в стену, слиться с ней, стать незаметной.

Прежним равнодушным голосом, разве что теперь с менторскими нотками, Мистивир пояснил:

– Первое. Пытать я тебя буду и буду профессионально. И это для начала я пережёг нервы в ухе, чтобы ты мог говорить не дёргаясь. Ничего, отрежешь и новое пришьёшь. Второе. На будущее, меньше верь рекламе. Ментальную защиту и тебе, и покойному охраннику в коридоре ставил Аграмян. Он неплохо умеет заниматься самопиаром и в целом хороший специалист. Но именно по менталистике у него в дипломе тройка с большим-большим натягом. Так что пока я тебя глажу огоньком, я контролирую каждую твою мышцу. И пробью все твои блоки. Но это время. Плюс я не испытываю никакого удовольствия от пыток. Но сам понимаешь, иногда надо.

Салим судорожно сглотнул. Его бизнес был тесно связан с криминальными и околокриминальными людьми, и хозяин борделя давно усвоил: самые страшные палачи как раз такие, равнодушные, для которых пытки не источник удовольствия, а средство.

– Ну и третье. Мне нужно убраться со станции. Немедленно. Твоя яхта, все коды доступа и так далее. Включая разрешение на внеочередной проход через туннель. Я знаю, ты себе такое купил. Так как? Или повторить со вторым ухом? А потом дальше? Выдашь всё, что нужно, и не соврёшь – обещаю, пальцем не прикоснусь. Искажением тоже убивать не буду.

Лена не удержалась от нервного смешка: речь шла о его жизни, но судя по гримасам на лице, жадность несколько секунд пыталась Салиму что-то нашёптывать. Наверняка способный к гиперпрыжку корабль, да ещё яхта – воображение нарисовало Лене нечто роскошное, всё в золоте и бриллиантах – стоил больших денег. Разум победил.

– Я могу открыть сейф?

– Только сейф. Линии кабинета под моим контролем. Попробуешь позвонить – считаю, что мы вернулись к варианту «по-плохому».

Салим часто и мелко закивал, на удивление спокойно – если не присматриваться к глазам, где плескались страх и ненависть – встал, сдвинул маскирующую сейф пластину стены. Поколдовал с замком и достал оттуда несколько пластинок – ключ к причалу, кораблю и сертификат на доступ в канал.

– На стол.

Мистивир поочерёдно приложил к каждой пластине ладонь.

– Всё верно. Претензий нет, – и стремительно подхватил со стола что-то вроде сувенирного ножа.

Тупое лезвие на мгновение по кромке засветилось алым. Скупым отточенным движением беглый Ворон чиркнул Салима по горлу, и тот упал на пол, захлёбываясь кровью. Для контроля Мистивир нанёс удары в почки и в печень.

– Люблю работать с теми, у кого в организме никакого лишнего железа и имплантатов.

Затем он вышел в коридор и перерезал горло так и стоявшему неподвижно охраннику. Лена, потрясённая увиденным, медленно кивнула, сама не понимая, с чем соглашается. Она знала, что покойный хозяин борделя был негодяем, она ненавидела его, желала ему смерти. Но вот так хладнокровно зарезать двоих, получив нужное? Желудок запульсировал, торопясь избавиться от содержимого. Вырвать девушку не успело: Мистивир коснулся пальцем основания шеи, и всё успокоилось. Одновременно пропал и страх – Лена решила, что, как и в начале побега, в её эмоции опять вмешался Мистивир.

– Никогда не оставляй за спиной живых врагов, – назидательно прокомментировал беглый Ворон. – И слово я не нарушил. Лезвие заточил с помощью искажения, это да. Но в остальном нож как нож получился. И ни одним пальцем не коснулся. Ладно, время. Мы пока идём с опережением графика. И всё-таки поторопимся.

В доках и причалах Лена не была ни разу, и сейчас, хоть и почти бежала, стараясь не отставать, крутила головой во все стороны. К её огромному сожалению, ничего интересного не попадалось, всё те же технические коридоры, спешащие во все стороны люди с нашивками технических служб. И только когда они пришли к нужному тупику-выходу, сообразила и булькнула коротким нервным смешком: второй раз Мистивир лишь чуть притушил её страх, только чтобы шла не спотыкаясь – но желание посмотреть на настоящие звездолёты оказалось настолько сильным, что перебило всё плохое.

Дверь скользнула в стену, открывая доступ в параллелепипед небольшого ангара. Мистивир вошёл первым и удивлённо присвистнул:

– Неплохо. Лучше, чем я думал.

Лена выглянула из-за плеча, и не увидела никаких причин для восторга. На десятке опор стояла сплюснутая тёмно-зелёная капля метров пятидесяти в длину и метров десять в высоту. Внешняя броня потёртая, с кучей видных даже издалека царапин и шрамиков. Внутри жилого места оказалось совсем немного. Мистивир на всякий случай проверил все помещения, Лена увязалась за ним. Кухня, один санузел, две небольшие каюты. Рубка с четырьмя креслами вообще занимала места чуть ли не как весь остальной жилой объём вместе взятый. Мистивир же почему-то всё больше выглядел как ребёнок, которому ни с того ни с сего подарили мешок игрушек. Когда они вернулись в рубку управления, Мистивир хлопнул себя по бедру и восхищённо сказал:

– Ну Салим, ну ворьё! Ладно, – он показал на соседнее кресло рядом с пилотским, – садишься, пристёгиваешься. И сматываемся. Только ничего на пульте не трогать.

Лена ожидала, что, сейчас, как в фантастических фильмах, засветится большой экран перед пилотами, корабль задрожит. Вместо этого Мистивир нацепил на глаза что-то вроде очень больших очков, а пальцы забегали по панели управления перед собой. Минут десять девушка сидела и тупо пялилась на стену перед рабочими местами, на немногочисленные индикаторы и кнопки. Потом догадалась: слова Мистивира «не трогать» не относились к очкам, закреплённым на подлокотнике её кресла.

Стоило надеть очки, как перед глазами сразу же появился экран, отображающий звёздное небо. Некоторые точки были неподвижны, некоторые двигались. В ухе зашелестел голос Мистивира:

– Виртуал я тебе настроил. Пользуйся без страха, система сама, если что-то не так, поправит. Управление тоже через виртуал. Видишь, как бы в воздухе справа висит? Касаешься и настраиваешь.

Лена кивнула и осторожно прикоснулась к небольшому салатового цвета шарику – на ощупь похоже на резину. Из интереса сняла очки: всё пропало. Ни экрана, ни шарика. Провела рукой там, где шарик висел в воздухе. Ничего. Одела очки обратно – всё снова появилось. Причём по ощущениям вполне себе материальное.

Стоило покрутить шарик, как камера послушно сместилась в направлении вращения. Лена быстро разобралась с системой масштабирования, и как приближать или отдалять конкретный участок. Вскоре девушка будто свободно парила в космосе. Оглянулась назад. Там медленно уплывала вдаль станция, даже на расстоянии огромная, будто небольшая планета. По поверхности рассыпалось множество огней, вокруг станции, как пчёлы возле улья, сновали сотни точек. Стоило навести на любую из них камеру и приблизить, как сразу становилось понятно: это прибывающие и убывающие суда самых разных форм и расцветок, катера технических служб, паукообразные ремонтные роботы.

Насмотревшись, Лена перевела взгляд уже по курсу их корабля. Там стремительно приближался целый рой точек. Корабли, уходящие в гиперпространство. Они по очереди подплывали к определённому участку, и их окутывало розовое сияние. Миг спустя корабль будто растворялся в черноте космоса. Через несколько минут к тому же месту подходил новый корабль. Впрочем, существовала и другая очередь, намного короче. Эти корабли почти не ждали, а ныряли в канал через одного: из основной очереди, потом из особой, потом опять из основной. Именно во вторую пристроился Мистивир. Всего через полчаса судно беглецов без суеты подплыло к входу в канал. Миг спустя картинка космоса погасла, сменившись серой мутью.

Мистивир устало откинулся на спинку кресла, снял очки и вытёр ладонью пот со лба.

– Уф, получилось. Я до последнего момента боялся, что сразу догадаются: не идиот же я в открытую на пассажирском лайнере улетать. Каналы вряд ли закрыли бы для выхода, не такая я важная птица. Но вот обыск на всех стартовавших за последние часы кораблях устроили бы.

– И тогда… – запоздало испугалась Лена.

– Тогда пришлось бы прорываться. Не знаю, как, но Салим под видом гражданского малотоннажного транспортника умудрился купить и зарегистрировать исследовательский челнок из серии «Игла». Хотя частным лицам по идее их не продают, разве кто из дворян обзаведётся. Их используют как средство разведки в дальних экспедициях… Вплоть до огневой поддержки – всякое бывает. Вдобавок тут куча маскирующего оборудования. Вот только несанкционированный проход через канал непонятного корабля неизбежно засекут. Искать такой корабль и нас заодно взялись бы несколько серьёзнее.

Лена отстегнулась, встала, потянулась и весело ответила:

– Обошлось – и ладно. Сколько нам так лететь? В этом самом гиперпространстве? И всё время такая муть на экранах будет?

– Ну… дня два примерно. И да, пилот пока не требуется. То есть, по-хорошему присматривают обычно, – Мистивир тоже выбрался из кресла, – но когда пилот один, можно и на автоматике.

– Пошли тогда, поедим. Я жуть как голодная.

Войдя на камбуз, Лена вопросительно посмотрела на спутника: что брать и откуда? В небольшой каюте – крошечный столик, четыре стула вокруг него и экран в стене. Больше ничего. Мистивир ткнул пальцем в экран:

– Всё нормально, доступ у тебя есть. Только аварийный рацион не выбирай. Он полезный и сбалансированный, но по вкусу – как старые подмётки жуёшь. Я уже проверил, ничего другого в памяти нет. Ты готовить умеешь?

– Д-да.

– Ну, вот и сообрази по списку, коды тут должны быть стандартные.

Лена растерянно перевела взгляд с Мистивира на экранчик, потом обратно.

– К-какому списку?

– Типовому списку заготовок. Сообразишь, раз умеешь готовить… ах ты! Ты что, кухонного комбайна никогда не видела?

– Вообще-то в моём времени так совсем другая штука называлась. Нет, готовить я умею. Но на плите нормальной и с кастрюлей.

Мистивир погрустнел на глазах.

– Ты ещё костёр предложи развести. Чувствую, питаться нам аварийными рационами. Ибо я эту штуку могу, в принципе, разобрать и собрать из неё кучу полезного для выживания барахла. Но вот готовить…

– А ты объясняй давай. Разберёмся.

Мистивир вздохнул.

– Если коротко. Вот на этом экране – список доступных продуктов и доступных технологических операций. Пожарить, сварить и что там ещё? В общем, тебе надо забить последовательную цепочку кодов, а на выходе получишь готовый продукт. Или не получишь. Тогда точно придётся брать стандартный пакет. Но его для флота разрабатывали по принципу «максимальной пользы для организма».

– «Книга о вкусной пищи» и «Книга о здоровой пище», – хихикнула Лена, и получила в ответ укоризненно-осуждающий взгляд

Полчаса спустя, когда Мистивир уже понемногу начал впадать в отчаяние, в стене открылось окошко. За ним показалась небольшая ниша, в которой стояли две суповые тарелки с чем-то вроде крем-супа.

– Пробуем? – поинтересовалась Лена. – Или тренируемся дальше?

– Нет уж. Едим. Мне уже без разницы. Я жрать хочу до такой степени, что почти дозрел до аварийного рациона.

– Вытаскивай тогда давай. Я сообразила принцип, кажется. Как раз пока едим, на второе будут макароны с мясом, а потом два пирожных.

Утолив голод и приступив к десерту, Мистивир попутно затеял разговор:

– Итак, я готов отвечать на твои вопросы. Насколько я понял, Салим откуда-то про тебя узнал и с самого начала готовил себе. Потому и обучали тебя в социальном центре для галочки, и контракт этот кабальный. Ты ничего не знаешь, так что спрашивай что хочешь. И не бойся спрашивать даже то, что кажется глупостью. Первый вопрос, который у тебя, вижу, так и вертится: кто я и почему сбежал.

– В-вы… т-то есть ты – волшебник. Ой, – Лена смутилась и уткнулась взглядом в стол. – В моё время точно про таких книжки писали.

Мистивир одобрительно кивнул.

– На самом деле ты в принципе права. Технология на несколько порядков выше общего уровня развития для остальных вполне сопоставима с магией. Из какого ты века?

– Я… – Лена грустно вздохнула. – Я, наверное, погибла в марте две тысячи четвёртого года, – и, спохватившись уточнила. – От рождества Христова.

– М-м-м... – задумался Мистивир. – Ты по вашему год первого полёта человека в космос помнишь? Сейчас в официальных документах используют датировку от Разлома, но и первоначальная по Космической эре сохранилась.

– Нет. Нам в школе говорили про полёт Гагарина… не помню, прости.

– Тогда извини. Пять минут. На корабле должен быть сносный информаторий. Сейчас соображу насчёт дат и что ты знаешь. Дальше смогу объяснить в первую очередь самое нужное.

Какое-то время Мистивир, надев упрощённую версию очков из кабины, смотрел в пустоту и махал руками. Лена понимала, что он на самом деле роется по базам данных, но со стороны всё выглядело так комично, что она чуть не расхохоталась в голос. Наконец Мистивир снял очки. Выглядел он ошарашенным.

– Обалдеть. Ты из сорок третьего года освоения космоса. А сейчас две тысячи пятьдесят девятый.

– Я опять в двадцать первом веке, только не той эры, – мрачно прокомментировала Лена.

– Да уж. Две тысячи лет прошло. И ты сказала, в марте. Чуть-чуть не дожила до первого знакомства с гиперпространством. Летом того же года в стране под названием Россия на реке Волга возле города с названием Ульяновск сформировался спонтанный гиперпереход, поменявший местами кусок Земли и чужой планеты.[1 роман «Зона отчуждения]

– Обалдеть, – Лена с трудом удержалась, чтобы не замереть с отвисшей челюстью. – Совсем недалеко от моего родного города. Я в Москве жила, это ну тысяча километров.

– Наверное. В общем, этот переход принялись исследовать всем миром. В двадцать первом году – по вашему летоисчислению – два русских учёных сумели создать примерную теорию гиперперехода, и всего через три-четыре года стартовал первый корабль.

– Так быстро?

– Да. Идеей достичь звёзд загорелась вся планета. Объединили усилия, достали из тайников до этого секретные технологии. Так говорит официальная история. Наверняка было по-другому, но кто сейчас разберёт?

Лена фыркнула и кивнула. Своё время она знала лучше Мистивира и в мирный совместный энтузиазм верила с трудом. Однозначно всё было совсем-совсем по-другому. Разве что из этого самого портала полезла какая-то гадость, и власти по обе стороны океана просто испугались за свою шкуру.

– Так вот. Мы стремительно освоили около полутора десятков систем, когда столкнулись с фламинами и сауранами. Фламинов ты знаешь, а саураны вымерли. Точнее, несколько столетий три звёздные державы бурно развивались, конкурировали и воевали: люди и фламины друг с другом и вместе против сауранов. А потом случился Разлом. Чудовищная катастрофа. Саураны исчезли подчистую, люди и фламины потеряли часть планет, на остальных деградировали. Предположительно, саураны нашли на своей территории что-то, оставшееся от Древних Шангри, и попытались использовать в очередной войне.

Лена не удержалась, хотя расспрашивать ещё и про каких-то Шангри явно было не ко времени.

– А это ещё кто?

Мистивир вывел над столом голографическое изображение бурой зубастой двуногой ящерицы.

– Самая достоверная реконструкция. Древнейшая из известных рас нашей Галактики. Раньше думали, вообще самая первая, вот и называли их Предтечами. Исчезли миллионы лет назад, но перед этим достигли невероятных высот. Именно от них, к слову, и досталась технология искажения. Или, по-научному, обратимости информации. Первыми её освоили вольфары, от них переняли люди. Остальные расы оказались неспособны. Эсперы… Ах да, в твоё время их же ещё не было?

Лена замотала головой: нет, конечно.

– Ну да, они тоже впервые появились в вашей России, но позже. Геном окрестных жителей так отозвался на серьёзное колебание гиперполя. Проснулся ген, которому, видимо, предстояло спать ещё несколько тысячелетий эволюции. В общем, информация – это ещё одно состояние материи. Эсперы могли её из общего потока Вселенной воспринимать напрямую. В пространстве гиперперехода расстояния имеют совсем другой смысл. Идти линиями каналов намного короче по расстоянию, времени и энергии, чем ломиться напрямую. Первые космонавты ещё не имели карты каналов, вынуждены были доверять сложной автоматике и примитивной технике, были её заложниками. А потом узнали, что эсперы могут напрямую видеть эти самые каналы. Собственно, это и обусловило, что всего лет за двести мы достигли столько же, сколько фламины и саураны за тысячу – полторы.

Мистивир погасил голограмму. И тут Лена сообразила: на ней нет очков виртуала, и вряд ли в маленьком камбузе-столовой смонтирован проектор. Картинку Мистивир показывал своими способностями.

– Так вот. О нас, Мастерах искажений. Шангри пошли дальше. Они сообразили, что не только материя переходит в информацию, но и наоборот. Сформировав нужный пакет информации, ты можешь поменять материю. Правильно подготовленный и тренированный эспер может осуществлять такой переход. Сначала с помощью приборов, а потом и самостоятельно – в его мозгу формируются определённые, не до конца материальные структуры. Как ты и сказала, творить волшебство силой мысли. Или, по-научному, осуществлять искажение реальности в заданном направлении. Понимаем мы этот процесс на самом деле до сих пор едва-едва, но пользуемся вовсю.

– А русский? – торопливо задала следующий вопрос Лена. – Я на филолога училась. Язык изменился сильно, конечно, но в основном всё очень знакомое чувствуется.

Мистивир отправил в рот и прожевал ложку десерта, затем насмешливо ответил.

– Ваш русский стал языком космофлота. Логично же, когда почти все инженеры и навигаторы или из России, или учились в России. Плюс во время Разлома человечеству повезло: уцелела одна из периферийных колоний. Сейчас это – одна из двух столиц Империи. Перед Разломом там было что-то вроде завода на окраине, в основном сплошь производство в космосе. Их почти не задело, они сохранили большую часть технологий – подобные заводы строили с учётом автономного ремонта. С них началось возрождение и новое объединение Человечества. Но раз космос, то и говорили в этой колонии исключительно по-русски. Вот и лёг этот язык в основу современного имперского. Вместе с интерлингвой, на которой говорили в колониях на планетах.[2 рассказ «Потерянная колония», рассказ «Звезда над сиренью» и роман «Возвращение к звёздам»]

Мистивир посмотрел на Лену так, словно старался просветить насквозь, до самых потаённых омутов души. Девушка аж поёжилась от пробежавшего по коже мороза.

– У тебя осталось, вижу, ещё два вопроса. Очень важных. Согласен ответить. Но хочу, чтобы ты их задала вслух и сама.

Лена ответила далеко не сразу. Долго хмурилась, смотрела в то в одну, то в другую сторону, старательно обходя глазами мужчину перед собой, ковыряла десерт ложкой и пыталась делать вид, что слишком увлечена едой, чтобы говорить дальше. Наконец тихонько, почти шёпотом спросила:

– Почему тебя боятся? И зачем тебе нужна была я?

Мистивир печально улыбнулся.

– Ответ во всё той же истории. Разлом отбросил нас назад, заодно помог выйти в Галактику новым расам. Они смотрели на людей как на дикарей, добычу. Как на еду. Как на конкурентов. Человечеству пришлось драться за выживание. Навербованные из свежеприсоединившихся планет солдаты иногда дезертировали, чиновники воровали и торговали с врагами. Мысль, что перед лицом чужаков мы должны быть едины, внедряли с трудом. Внедряли такие, как я – Вороны разрушения. Карающая длань и последний рубеж императора. Комиссары при войсках, проверяющие. Мы своей жизнью отвечаем за исполнение приказов императора, и для достижения цели имеем право отдать любой приказ, вплоть до смертного приговора. В одном лице следователь, суд и палач. «Жизнью и честью своей отвечаю за дело, порученное императором». С тех пор изменилось многое. Наши права приостановили…

– Не отменили, – всё также тихо уточнила Лена.

– Не отменили, – согласился Мистивир. – Разве что Воронами стали брать, как правило, Мастеров искажений. И это новый повод нас испугаться. Вороны – единственные из Мастеров искажений, кто имеет право убивать с помощью своего искусства не только ради самообороны. К тому же... не очень давно впервые за много десятилетий четверым права Воронов были восстановлены в полном объёме. В столице случился теракт, из-за которого погибло много хороших людей. Заказчики были чрезвычайно богаты и влиятельны. Предусмотрели всё, даже возможный арест – а потом побег, сменить внешность и затеряться. Вороны их нашли, арестовали прямо во время какой-то там пресс-конференции. На месте зачитали приговор и прилюдно казнили. В тот день, когда я уйду в отставку, ленты исчезнут, повинуясь императорскому приказу. И меня снова перестанут бояться. Но до этого будут пугаться до рвоты. Не меня лично, а двух чёрных отпечатанных на коже рук лент.

– Я и так не боюсь, – робко улыбнулась Лена. – Ты… не знаю, как сказать, но ты замечательный.

А про себя подумала, что появившиеся во время рассказа про Воронов морщинки в уголках глаз и усталый взгляд сразу состарили Мистивира лет на пятнадцать. Хотя до этого она больше тридцати ему бы не дала.

– А ты просто чудо и моё спасение. Раз уж я во время, хм, процесса, не смог закрыть свои мысли, и ты проникла, хоть и случайно, в мою тайну. Видимо, за прошедшие годы навык растерял. Или после долгого-то воздержания? Если коротко – на эту должность я попал не по своей воле. Контракт на двадцать лет или… Неважно, в общем. Никогда не стремился в армию. Был дорогим гражданским специалистом в столице. И кому-то перебежал дорогу. Мастерам искажений нужны эмоции. Они – источник нашей силы. Представь огромное хранилище, в каждой ячейке – воспоминание. В нужный момент достал, использовал. Получил эмоцию, превратил в искажение. По мелочам мы набираем и расходуем эмоции постоянно, для серьёзного дела запасаем память про те или иные ощущения впрок. Но у каждого есть своя, особая эмоция. Её называют ещё «опора вектора».

– Секс? – догадалась Лена.

Мистивир упёр взгляд в потолок, задумчиво постучал ложечкой по столешнице, потом снова посмотрел на Лену.

– Не всё так просто. Не один лишь физический процесс соития. Нет, приятно, конечно, и в любом случае что-то да принесёт. Именно радость на двоих, общее удовольствие. Когда девушка млеет и тает в твоих руках, когда ей приятно. Далеко не всегда нужно доводить дело до постели. Тот, кто загнал меня на должность Ворона, знал, что делает. Меня семь лет не отпускали на планеты, а на станциях и в военных городках найти девушку, которая не знала бы ужасов про Воронов разрушения, не впитала страх перед ними с молоком матери…

– Нельзя, – неожиданно для себя хихикнула Лена. – Одна я такая дура.

– Что-то вроде. А может, наоборот, слишком умная? – Мистивир шутливо сделал движение, будто собрался хлопнуть девушку ложкой по носу. – Ну а дальше… Люди, едва не погибшие от голода, забивают кладовки припасами и таскают в карманах куски хлеба. Вот ты и стала моим запасом, этаким яблочком на чёрный день.

Лена перестала улыбаться и внимательно посмотрела на мужчину.

– А вот сейчас ты врёшь. Не только поэтому ты меня взял с собой.

Мистивир зло посмотрел в ответ.

– Сказочки вспомнила? Про прекрасных принцев и любовь с первого взгляда? Соблазнить такую неопытную дурёху, как ты, труда не составит. С моим-то опытом по женской части? Я не зря в столице хорошим Мастером считался. А для этого девиц через свою постель потоком пропускал.

Лена встала. Уже на пороге обернулась и ровным голосом сказала:

– Дурак. Не знаю, как уговорить девушек на секс, но врать и ссориться с девушками ты не умеешь. Ты в зеркало смотрелся? Там, в твоей квартире – и сейчас. Тебе сейчас эта самая подпитка силой нужна, ты же весь пустой. Под глазами аж синяки залегли. Но не уговариваешь меня. Считаешь, что не имеешь права мной как вещью пользоваться.  Потому и второй раз там, у Салима, не стал в мой разум вмешиваться, хотя и мог бы. А из всех вариантов потрошить именно Салима ты выбрал из-за меня. Когда узнал… нет уж, молчи.

Мистивир созерцал негодование девушки со снисходительным высокомерием. Специально выждал небольшую паузу и лишь потом соизволил ответить:

– Понадобишься – уговорю лечь в постель снова. Но сейчас не надо, так что марш в свою каюту спать. Можешь обижаться, но твоё тело всё равно ответит на ласку, ему понравилось. А Салима я выбрал, потому что из всех, у кого есть нужный мне пропуск, его позднее всех свяжут с моим побегом. Ясно? Свободна.

Лена метнула в Мистивира молнию гневного взгляда и вышла. Дверь на камбуз с шелестом затворилась, оставив Мистивира размышлять в одиночестве над словами Лены. Девушка была права. Никогда уже ему не стать прежним самовлюблённым столичным щёголем. И потому таскать Лену за собой, заставлять годами прятаться вместе с ним и рисковать он не имеет права. Для того он и проложил курс на Каринию. Спокойная патриархальная планета, где очень хорошо относятся к женщинам. Сейчас она явно подумала, что во время бегства и в его квартире Ворон действовал на её разум, искусственно заставил ему доверять.  Пусть не догадается про свою ошибку, а обидится и забудет про него. На крайний случай – высадить на Каринии силой. Оставить денег и улететь. Так будет лучше всего.

Покинув камбуз, Мистивир собирался сразу пойти к себе и лечь спать. Он и в самом деле чувствовал себя не лучшим образом. Но потом то ли слова Лены слишком уж его зацепили, то ли что-то ещё, но Мистивир всё же решил заглянуть к ней в каюту. И только когда дверь спряталась в стене, сообразил: стоило хотя бы постучаться и вообще как-то предупредить, а не открывать запертую дверь, пользуясь капитанским приоритетом.

Похоже, во время бегства Лене хватало самообладания и силы воли, чтобы сдерживать свой страх, отгонять мрачные мысли, отгородиться от той грязи, в которую её пытался окунуть Салим. Но это на станции или в компании собранного и сосредоточенного Ворона, который всё время демонстрировал, что для него любую гору свернуть – пара пустяков. А в одиночестве крошечной каюты сорвалась. Судя по мокрой подушке, перед сном Лена разревелась. Сейчас же ей снилось что-то сумбурное и страшное. Мастер искажений внутри Мистивира хорошо чувствовал гнилые ароматы растекавшихся вокруг девушки эмоций.

Койка для двоих оказалась узкой. Но Мистивир всё же лёг, обнял девушку и замер. Почувствовав его рядом, Лена заворочалась. Не открывая глаз, сонно попросила:

– Только ты меня не бросай, хорошо? Меня в прошлой жизни парень бросил. Сказал, нам обоим так лучше будет. А через неделю взрыв был, и я там погибла. А ты меня не бросишь…

И уснула. Мистивир сразу ощутил: рядом с ним Лене мгновенно начало сниться что-то хорошее. Девушка ровно задышала, тело в объятиях расслабилось. Осторожность тоже нашёптывала Мистивиру, что из Лены получился неплохой источник. Пока Мистивир полностью не восстановится – всё-таки он семь лет сидел на голодном пайке – для организма полезнее спать с постоянной девушкой, а не баловаться случайными связями. Да и Лене, раз у неё последние месяцы – сплошные расставания и стрессы, полезнее пока оставаться рядом с «психологическим якорем». Дальше глупый перенос привязанности с прошлого парня на Мистивира пропадёт, и они безболезненно разойдутся. Душа почему-то настойчиво хотела оставить Лену на Каринии.

Так ничего для себя не решив, Мистивир провалился в чуткую полудрёму, стараясь при этом поменьше двигаться, чтобы не разбудить сладко сопящую под боком Лену.