Мастерская попаданки

— Эйлин, немедленно открой!

Дверь сотряслась от удара кулаком, хотя скорее можно было бы подумать, что на хрупкую древесину обрушился кузнечный молот. Но Эйлин точно знала, кто находится по ту сторону, кому принадлежит этот кулак, и чего от неё требует этот проклятый мерзавец.

А ещё точнее она знала, что теперь уже не уступит ему и никогда не согласится предать свой род. Она — последняя из Келлахан, единственная банфилия*, единственная, кто говорит на языке моря и ветра. И она предпочтёт умереть, но ни за что больше не подпустит к себе Бертрама О’Драйка. Только не его.

Отец Эйлин всегда говорил: «Кто носит на своих щитах лица драконов, те носят в себе хаос и разруху». О том же говорил и великий Ан Ву́йр Хе́йл-тях** — ветер, пришедший с моря, чей шёпот никогда не обманывал.

И пусть сердце Эйлин не желало слышать ни того, ни другого, теперь она знала, что и отец, и Ан Ву́йр Хе́йл-тях говорили чистую правду.

— Эйлин, я всё равно войду, хочешь ты этого или нет! — прогремел Бертрам, и, судя по голосу, риардан*** уже терял всякое терпение. — Не веди себя как глупая девка!

— Глупая девка?! — взорвалась Эйлин, хотя не собиралась отвечать на его провокации. — А та девка, что была с тобой, умная?!

— Эйлин, это ничего не значит! — заорал О’Драйк, и от его громоподобного крика дрогнули даже стены в маленьком домике, где Эйлин пыталась укрыться.

В этом самом доме прошло её детство. Здесьотец передавал ей знания флилидов, и здесь она и должна была бы остаться, если бы не глупая девичья влюблённость. Эйлин ведь правда думала, что Бертрам воспылал к ней светлыми чувствами. Но теперь она знала правду.

— Ничего не значит?! — выпали она в сердцах. — Ничего не значит, что ты лез к ней под платье?! Ничего не значит, что она лезла к тебе в штаны?!

Эйлин задохнулась от собственных слов. Она и представить себе не могла, что подобное может произойти с ней, да ещё накануне свадьбы, в последнюю священную ночь, когда они с Бертрамом должны были сплести друг другу венки, чтобы затем поутру обменяться ими в знак верности и любви. А вместо этого он… он…

— Эйлин, если ты сейчас же не откроешь, я применю силу! — пригрозил риардан. И вряд ли он шутил.

У Бертрама вообще с чувством юмора было не очень — сейчас Эйлин это всецело понимала. Но она была слепа, потому что чувства ослепили её. А ещё небывалая красота Бертрама О’Драйка, его статная мощь, его непоколебимая уверенность. Разве не о таких мужчинах слагают песни барды? Разве не о таком мужчине мечтает каждая наивная дурочка в неполных девятнадцать лет?

И к тому же сирота… Оставленная всеми на этой холодной бесприютной земле. Лишь древний дар филидов давал Эйлин чувство сопричастности к миру, тем она и жила после того, как похоронила всех своих сестёр, брата, мать и отца. А когда вдруг появился он — Бертрам О’Драйк, сам великий риордан, предводитель клана — Эйлин решила, что это знак, что теперь её жизнь заиграет новыми счастливыми красками…

Как же жестоко она ошибалась. Как же подло поступил первый мужчина, которому она открыла своё сердце. И как же сурово расплачивалась теперь.

— Немедленно уходи! — закричала Эйлин, что есть сил.

— А то — что?! — зарычал Бертрам. — Превратишь меня в лягушку?!

— Побыть слизнем тебе подойдёт больше! Будешь лазать под юбками, у кого вздумается!

— Эйлин, хватит! Немедленно открывай! Ты выйдешь за меня, или поплатишься жизнью!

«А мне и не нужна такая жизнь…» — мгновенно решила Эйлин и схватила амулет, висевший на её шее, покрытый древней вязью символов. Сжала его в кулаке так, что холодный металл врезался в кожу. Кромку покрыли выступившие капли крови.

— Считаю до трёх Эйлин! — прорвалось с той стороны двери, после чего в хлипкую древесину врезался топор. — Один!

— Tonn an mhuir, ó draíocht go réalta, — торопливо зашептала Эйлин, —

(Тонн ан ву́йр, о дра́й-охт го ре́йл-та)

Волна моря, от магии до звёзд,

Fáel ár gcroí, ceil mé le brí,

(Фа́йл ар гкри́, кейл ме́ ле бри́)

Волк наших сердец, укрой меня силой.

— Два! — новый удар проломил брешь в дверном полотне.

— Gealaí na síor, saor mé i stoirm, — бормотала Эйлин с удвоенной скоростью, —

(Ге́й-ла-и на си́-ор, са́-ор ме́ и стойрм)

Луна вечности, освободи меня в бурю.

— Три! — ещё один удар стал сокрушительным, дверь разорвало в щепки.

— Muir na draíocht, imigh le m’anam! — выпалила девушка.

(Му́йр на дра́й-охт, и́-мигь ле ма́-нам)

Море магии, исчезни с моей душой!

В тот же миг, как были произнесены последние слова, Бертрам ворвался в дом. С топором наперевес он устремился к Эйлин, но почти сразу остолбенел. Подол её платья вспыхнул беспощадным пламенем. Руки, воздетые к потолку, всё ещё сжимали амулет, но огонь поглотил и их мгновенно.

— Эйлин!!! — заорал O’Драйк.

Но было уже поздно.

———————————

*Банфилия — вымышленное название, имеющее ирландские корни “ban” (женщина) и “fili” (поэт, провидец).

**Ан Ву́йр Хе́йл-тях — реальное ирландское название Кельтского моря.

***Риардан — предводитель клана, это название тоже вымышленное.

Дорогие читатели!

Рад приветствовать вас в моей новой истории, пропитанной ирландским колоритом, где древние леса шепчут тайны, а волны Ирландского моря поют о магии! Это мой литературный эксперимент, в котором я не претендую на историческую точность, но обещаю захватывающее приключение, полное страсти, загадок и сильных героев. Вас ждёт мир, где кланы Драконов и Волков сражаются за власть, а магия сплетается с судьбами. Интрига уже зовёт — готовы шагнуть в этот мир?

А теперь взгляните на визуализации героев и позвольте им оживить вашу фантазию!

——————————————————————

Эйлин Келлахан

——————————————————————

Бертрам О’Драйк

——————————————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

— Добро пожаловать, ребята! — сказала я, вытирая руки о фартук и оглядывая десяток детей, от восьми до двенадцати лет, которые с интересом разглядывали мастерскую. — Сегодня мы будем учиться лепить из глины. Это почти как волшебство, только вместо заклинаний у нас будут руки и немного терпения.

Дети засмеялись, кто-то тут же начал вертеться, кто-то потянулся к комкам глины, лежащим на столах. Я заметила, как одна девочка, с тонкими косичками и серьёзными глазами, аккуратно тронула глину пальцем, будто боялась её обидеть.

— Как тебя зовут? — спросила я, присев рядом.

— Маша, — тихо ответила она, не поднимая глаз.

— Маша, глина любит, когда её не боятся. Вот, смотри, — я взяла её маленькую ладошку и мягко прижала к глине. — Чувствуешь? Она тёплая, как будто ждёт, чтобы ты сделала из неё что-то красивое.

Маша улыбнулась, и я почувствовала, как в груди что-то шевельнулось — тёплое, почти забытое чувство. Я любила детей. Двадцать лет работы медсестрой в детском саду научили меня понимать их, находить подход, видеть в их глазах радость или страх. Но даже тогда, среди шума детских голосов, я всегда чувствовала, что чего-то не хватает. Будто внутри меня была пустая комната, которую я не знала, как заполнить.

Я улыбнулась, глядя на ребят, которые рассаживались за деревянными столами в моей маленькой мастерской. Их голоса, звонкие и любопытные, наполняли помещение, смешиваясь с запахом сырой глины и старого дерева. Солнечный свет лился через окно и играл на полках, где стояли мои керамические работы — чашки, кувшины, вазы, каждая с кельтским узором, который я так любила вырезать.

Это был мой первый мастер-класс, первый день, когда моя мечта, казалось, начала обретать форму. Но в груди всё ещё зияла пустота, которую я старалась заполнить этими глиняными формами, детскими улыбками и новым началом.

Я выпрямилась и обвела взглядом мастерскую. Она была небольшой, но уютной: деревянные стеллажи, старый дубовый стол в центре, заваленный инструментами, и большое окно, через которое виднелся маленький дворик с пожарной лестницей. В углу, на полке, стоял мой любимый амулет — медный диск с кельтским узором в виде волка, купленный на блошином рынке. Я не знала, почему он так притягивал меня, но каждый раз, глядя на него, я чувствовала странное тепло, будто он был частью чего-то большего.

— Лена, а что мы будем лепить? — спросил мальчик с веснушками, сидящий у края стола. Его звали Максим, он был самым активным в группе и уже успел испачкать рубашку глиной.

— Всё, что захотите, Максим, — ответила я, улыбаясь. — Чашки, фигурки, вазы. Глина — это как чистый лист, она примет любую вашу фантазию.

Я начала раздавать комки глины, показывая, как правильно мять и раскатывать их. Дети с энтузиазмом принялись за работу, и я почувствовала, как мастерская оживает.

Двадцать лет я была медсестрой. Двадцать лет я перевязывала коленки, мерила температуру, успокаивала плачущих малышей. Я любила свою работу, правда. Но в глубине души всегда знала, что это не всё, что я могу дать миру. Я искала отдушину в творчестве: пробовала вышивку, алмазную мозаику — всё не то. Скрапбукинг утомлял своей кропотливостью, картины по номерам были слишком предсказуемыми. Я даже шила мягкие игрушки, делала украшения из бисера, но ничто из этого не увлекло меня по-настоящему.

А потом я открыла для себя мир керамики…

Первое занятие я посетила случайно, по совету подруги. Я до сих пор помню, как мои руки впервые коснулись влажной, податливой массы. Это было как встреча с самой собой — настоящей, той, что пряталась за годами рутины. Глина не спорила, не требовала, но позволяла мне создавать. Я часами сидела за гончарным кругом, вырезая узоры, вдохновлённые кельтскими орнаментами, которые я видела в книгах. Волки, узлы, спирали — они казались мне живыми, будто шептались о далёких мирах.

— Лена, а что это за узоры? — спросил Максим, указывая на полку, где стояла моя любимая чашка с вырезанным волком, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением.

Я улыбнулась и взяла чашку в руки.

— Это кельтские узоры, — ответила я, поворачивая чашку, чтобы дети могли разглядеть. — Кельты были древним народом, жили в Ирландии, Шотландии, Уэльсе. Они верили, что всё в мире связано — люди, природа, звёзды. Их узоры символизировали силу, защиту, связь с природой. Они верили, что волк — это проводник между мирами.

— Как в сказке? — спросила Маша, её глаза загорелись.

— Точно, как в сказке, — кивнула я. — Они верили, что море, леса, даже ветер могут говорить с нами, если мы умеем слушать.

Дети зашептались, а я вернулась к столу, показывая, как раскатывать глину в тонкие полоски.

Когда-то у меня было всё. Был Дима, мой муж, с которым мы прожили почти двадцать лет. Был Саша, наш сын, моя гордость. Работа, хобби, дом — всё казалось идеальным.

Саша всегда был смелым. Когда он объявил, что хочет служить в армии, я гордилась им, хотя сердце сжималось от тревоги. Он говорил, что хочет защищать, быть полезным. Я провожала его в армию с улыбкой, хотя внутри всё кричало: “Останься”.

А потом пришло известие…

Несчастный случай на учениях — взрыв на полигоне, где тестировали новое оборудование. Саша был в эпицентре. Его не стало в один миг. Я до сих пор помню, как сидела на кухне, сжимая его фотографию, не веря, что мой мальчик, мой свет, ушёл навсегда.

Похороны были как в тумане. А через неделю, когда я ещё не научилась дышать без боли, Дима посмотрел мне в глаза и сказал:

— Лена, я ухожу. У меня давно другая женщина. Но я думал, что наша семья важнее. Но… Теперь нас ничего не держит. Прости.

Я стояла, как оглушённая, а он собирал вещи и говорил, что давно не любил меня, что Саша был единственной причиной, почему он оставался. Каждое его слово было как нож, вонзающийся в сердце.

Я думала, что сойду с ума. Ночи напролёт плакала, глядя на пустую кровать, на фотографии Саши, на его детские рисунки, которые хранила в коробке.

— Лена, а вот так правильно? — голос Маши вернул меня в реальность.

Она показала мне неровный комок глины, который пыталась превратить в чашку.

— Почти, — улыбнулась я, садясь рядом. — Вот, смотри, надо чуть сильнее надавить, но не торопиться. Глина любит, когда с ней не спешат.

Я взяла её маленькие руки и помогла сформировать стенки чашки. Дети вокруг шумели, кто-то хихикал, кто-то жаловался, что глина липнет к пальцам. Я чувствовала, как мастерская наполняется жизнью, и это было моим спасением.

После ухода Димы я долго не могла найти себя. Но однажды утром я проснулась с ясной мыслью — хватит. Я не хочу больше жить в тени боли. Уволилась из детского сада, собрала все сбережения и открыла эту мастерскую.

Оборудование стоило дорого, особенно печь для обжига. Новую я не могла себе позволить, поэтому купила подержанную, но всё ещё рабочую. Её установили в отдельной комнате, ближе к выходу, как требовали правила пожарной безопасности. Там же была вытяжка — вентиляционная система, отводящая горячий воздух и пары от обжига. Мастерская находилась на втором этаже старого здания, с одним выходом через эту комнату. Я вложила в это место всё, что у меня было — не только деньги, но и душу.

— Лена, а можно сделать волка? — спросил Максим, его глаза горели энтузиазмом.

— Конечно, — ответила я, пододвигая ему ком глины. — Представь, что ты кельтский мастер, и этот волк будет твоим защитником.

Я смотрела на детей, и моё сердце сжималось. Они напоминали мне Сашу — его любопытство, его желание всё попробовать. Я чувствовала, что эта мастерская — моё истинное предназначение. Да, у меня не осталось ничего: ни семьи, ни старой жизни. Но я не собиралась сдаваться.

Внезапно я уловила странный запах. Нахмурилась, оглядев мастерскую. Дети ничего не заметили, продолжая лепить и болтать. Но что-то было не так. Я поднялась и направилась к двери, ведущей в комнату с печью.

— Продолжайте лепить, я сейчас вернусь, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Открыв дверь, я замерла. Печь, стоящая у стены, искрила. Тонкие языки пламени уже лизали деревянный стеллаж рядом, где хранились старые банки с глазурью. Сердце заколотилось. Печь была старой, я знала, что она не идеальна, но такого не ожидала. Дым начал заполнять комнату, а в мастерской послышались первые встревоженные голоса детей.

— Так, спокойно! — крикнула я, возвращаясь к детям. — Все встаём и идём к окну, быстро!

Я старалась не паниковать, но дым уже просачивался в мастерскую. Дети, почувствовав неладное, начали вставать, кто-то захныкал. Я подбежала к большому окну, надеясь, что пожарная лестница станет спасением. Но когда я дёрнула за ручку, механизм заел. Окно не открывалось.

— Лена, а что такое происходит? — спросила Маша дрожащим голоском.

— Ничего страшного, сейчас всё будет хорошо, — ответила я, хотя сама чувствовала, как страх сжимает горло. — Отойдите от окна!

Я схватила деревянный стул и с силой ударила по стеклу. Раз, ещё раз. Стекло треснуло, и с третьим ударом разлетелось на куски. Холодный воздух ворвался в мастерскую, смешиваясь с дымом. Я помогла детям выбраться на пожарную лестницу, придерживая каждого за руку.

— Спускайтесь осторожно, держитесь за перила! — командовала я, стараясь сохранять спокойствие. — Максим, помоги Маше!

Дети, один за другим, начали спускаться. Я пересчитывала их, пока они исчезали внизу.

Семь, восемь, девять… Я нахмурилась. Одного не хватало.

Оглянулась, вглядываясь в дым, который уже заполнил мастерскую. Пожарная сигнализация визжала, её резкий звук резал уши.

— Люся! — крикнула я, вспомнив девочку с косичками, которая сидела в углу. — Люся, где ты?

Я бросилась к полкам, где она лепила свою чашку. Дым щипал глаза, горло горело, но я заметила её — маленькую фигурку, забившуюся под стеллаж. Она плакала, прижимая к себе комок глины, словно он мог её защитить.

— Люся, иди ко мне! — я кашляла, но протянула к ней руку. — Всё будет хорошо, я с тобой.

Она покачала головой, её глаза были полны ужаса. Я опустилась на колени, чувствуя, как жар от огня становится всё ближе. Печь в соседней комнате уже полыхала, я слышала треск дерева и шипение пламени.

— Люся, посмотри на меня, — сказала я, стараясь говорить мягко. — Ты очень смелая. Давай, сделай ещё один шаг, и мы выберемся.

Она всхлипнула, но медленно поползла ко мне. Я схватила её, прижав к себе, и бросилась к окну. Дым был таким густым, что я едва видела лестницу. Я помогла Люсе перелезть через подоконник, придерживая её за талию.

— Спускайся, милая, там безопасно, — шептала я, хотя сама задыхалась.

Люся цеплялась за мои руки, плача и повторяя:

— Мне страшно! Страшно!..

— Я знаю, знаю, — я гладила её по голове, помогая спуститься. — Ты молодец, всё будет хорошо.

Когда её маленькая фигурка исчезла на лестнице, я услышала голоса снизу — взрослые, наверное, родители или пожарные, наконец-то добрались. Я высунулась из окна, вдохнув свежий воздух, и пересчитала детей во дворике. Все на месте. Выдохнула с облегчением, но тут же почувствовала, как жар за моей спиной стал невыносимым.

Я знала, что старые печи могут взрываться, если огонь не остановить. Если я не выключу её, взрыв неизбежен. Оглянулась на комнату, где пламя уже лизало стены. В горле першило, глаза слезились, но я не могла просто уйти.

Бросилась к комнате с печью. Дверь была раскалённой, но я толкнула её, надеясь добраться до рубильника. Пламя взревело, дым ослепил меня. Я кашляла, пытаясь найти выключатель, но жар был слишком сильным.

И тут раздался оглушительный взрыв. Печь полыхнула, и всё вокруг поглотило пламя.

А затем наступила тьма.
—————————————————

Дорогие читатели!

Пожалуйста, поддержите моё новое начинание! Ваша поддержка — БЕСЦЕННА! Обязательно добавьте книгу в библиотеку и поставьте «лайк»! Это очень поможет книге найти новых читателей, а мне — подарит вдохновение!

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно противилось этому возвращению, не желало вновь занимать своё место. Я ощутила, как веки дрожат, сопротивляясь инстинкту открыть глаза.

Я… жива?..

Это было первое, что промелькнуло в голове.

Жива… Чудо… Я не должна была выжить, но… выжила?..

Однако радость моя тут же сменилась смутным беспокойством. Что-то было не так…

Тело казалось чужим, словно я надела слишком тесную одежду, которая сковывала движения, давила на грудь, путала мысли. Голова раскалывалась, будто кто-то бил по ней молотом, а кожа на руках и плечах горела, словно её лизнуло пламя.

Пламя… Печь. Взрыв. Дети…

Я резко открыла глаза, ожидая увидеть белые стены больницы, запах антисептика, мерное пиканье приборов. Но вместо этого передо мной раскинулся мир, которого я абсолютно не знала. Я лежала на широкой кровати, укрытая мягким шерстяным одеялом, расшитым замысловатыми узорами, похожими на те, что я вырезала на своих керамических чашках. Комната была просторной, но странной, словно из другого времени. Стены из тёмного камня, покрытые резными деревянными панелями, изображали сцены охоты: волки, преследующие оленя, и драконы, парящие над волнами. Потолок пересекали массивные балки, отполированные до блеска, а в углу стоял очаг, в котором потрескивал огонь, отбрасывая тёплые блики на пол, устланный шкурами. У окна — узкого, с витражным стеклом, расписанным зелёными и синими узлами — висели тяжёлые шторы из грубой ткани, пропитанные запахом трав и моря.

Моря?..

Я нахмурилась, пытаясь вдохнуть глубже, но грудь сжало, как от тугого корсета. Воздух был солёным, с привкусом йода и мокрого камня, будто я находилась у самого берега.

Это не больница... Это не мой город… Это вообще… чёрте что.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось болью. Руки, обмотанные тонкими льняными бинтами, саднили, словно ожоги были свежими, но не такими сильными, как я ожидала после взрыва. Коснулась лица — кожа была гладкой, слишком гладкой, не моей. Пальцы дрожали, когда я провела ими по волосам. Они были длинными, шелковистыми, с лёгкой волной, совсем не похожими на мои короткие, сухие и ломкие пряди.

Сердце заколотилось быстрее.

Что со мной? Где я?

Хотела встать, но тело не послушалась, и я оперлась на резной деревянный столбик кровати. В комнате было тихо, только огонь в очаге потрескивал, да где-то вдалеке слышался низкий гул — то ли ветер, то ли волны, бьющиеся о скалы. Кое-как сползла с постели. Сделала шаг к окну, надеясь, что вид снаружи даст хоть какие-то ответы. Но не успела я дойти, как тяжёлая деревянная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался какой-то мужчина.

Я замерла. Незнакомец, стоявший передо мной, был словно высечен из камня. Огромный, выше двух метров, с широкими плечами и мускулистыми руками, которые, казалось, могли сломать дерево пополам. Его доспехи — кожаные, с металлическими пластинами, украшенными гравировкой драконьих голов — скрипели при каждом движении. Медные волосы, обрамлявшие лицо, спадали на плечи, а борода, аккуратно подстриженная и густая, придавала его виду дикую необузданную красоту. Глаза — тёмно-зелёные, с искрами гнева — буравили меня, будто я была виновата во всех бедах мира.

— Эйлин, — прогремел его голос, низкий, как рокот моря. — Ты наконец очнулась.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Эйлин?.. Какая Эйлин?..

Я хотела сказать, что я не Эйлин, что я Елена, что я не знаю, кто он и где я, но он не дал мне и шанса.

— Что на тебя нашло? — продолжал здоровяк, шагнув ближе. Его доспехи звякнули, и я невольно отступила, чувствуя, как боль в руках усиливается. — Думаешь, твои капризы отменят свадьбу? Я еле успел вытащить тебя из огня! Как ты могла такое устроить?

— Свадьба? — вырвалось у меня, голос дрожал, как у ребёнка. — Какая свадьба? Я не Эйлин, я…

— Хватит! — рявкнул он, перебивая. Его лицо потемнело, брови сошлись на переносице, но я видела, как он сжал кулаки, будто сдерживая себя, чтобы не сорваться. — Эйлин Келлахан, я устал от твоих игр. Ты прекрасно знаешь, что свадьба состоится, хочешь ты этого или нет. Приведи себя в порядок, и чтобы на церемонии — никаких глупостей.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Моя голова раскалывалась, каждый вдох отдавался болью в груди, а его слова крутились в сознании, как обрывки чужого сна.

Свадьба? Церемония? Эйлин Келлахан?..

Я попыталась вспомнить что-то, хоть что-то, но память была пустой, как разбитая чашка. Опустила взгляд и увидела, что на запястье, под бинтами, виднелась тонкая татуировка — кельтский узел. Это было не моё тело.

— Я не Эйлин, — прошептала, но голос утонул в новом приступе боли.

Ожоги на руках и плечах пульсировали, хотя, судя по всему, они были неглубокими. Кожа натянулась, суставы ныли, а сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.

Мужчина посмотрел на меня с такой яростью, что я от страха сцепила челюсти покрепче. Но в его глазах мелькнуло что-то ещё — не просто гнев, а тревога, тщательно скрываемая за суровостью. Он шагнул ко мне, и я почувствовала жар его тела, смешанный с запахом кожи, металла и морской соли.

— Ты чуть не погибла, Эйлин, — сказал он, понизив голос. — Если бы не я, тебя бы уже не было. Хватит испытывать моё терпение. Ты нужна мне. Клану нужна твоя сила.

— Какая сила? — вырвалось у меня.

Я хотела крикнуть, что я не знаю, о чём он говорит, что я не Эйлин, что я Елена Довлатова, медсестра, которая только что потеряла всё в огне. Но он снова перебил.

— Довольно, — отрезал он, его голос стал холодным, как ветер с моря. — Я не позволю тебе снова натворить глупостей. Отдыхай, приводи себя в порядок. Завтра ты станешь моей женой, и это не обсуждается.

Он развернулся, его тяжёлые шаги отдавались эхом по каменному полу. Дверь захлопнулась за ним с такой силой, что я вздрогнула. Тишина обрушилась на меня, как волна, и я осталась одна, растерянная, с гудящей головой и телом, которое не чувствовалось моим.

———————————————

Дорогие читатели!

Эта книга пишется в рамках литмоба .

С книгами мои коллег вы можете познакомиться .

———————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Медленно опустившись на кровать, я попыталась собрать воедино разрозненные мысли.

Огонь… Взрыв в мастерской… Дети…

Я спасла их, знала, что спасла. Люся была последней — я помогала ей спуститься по пожарной лестнице. Даже если после взрыва из окна посыпались осколки, вряд ли случилось что-то серьёзное. Дети находились внизу — их не должно было задеть. Значит, они живы.

А я?..

После взрыва я помнила лишь тьму. Мне трудно сказать, длилась она всего миг или целую вечность. В этой тьме не было ничего, за что можно зацепиться — ни звуков, ни голосов, ни хотя бы крошечного огонька света. А затем я очутилась здесь, в этом странном мире: я — вроде бы всё та же я. Но почему-то зовут меня чужим именем, а тело моё совершенно не похоже на знакомое мне.

Это… сон?..

Я снова осмотрела комнату. На низком столике у кровати стояла миска с водой и чистые льняные тряпицы, пахнущие травами. Рядом лежала одежда — длинное платье из тёмно-зелёной ткани, расшитое серебряными нитями, и плащ с вышивкой в виде драконьих голов. Я провела пальцами по ткани, чувствуя её грубую текстуру. Это было не похоже на синтетику, к которой я привыкла. Всё здесь было настоящим, даже слишком настоящим, живым, как будто пропитанным историей.

Но… чьей историей?..

Я попыталась встать, ноги снова подвели. Ожоги на руках болели, но не очень сильно. Осторожно отодвинула бинты на правой руке, ожидая увидеть обугленную кожу, но вместо этого обнаружила лишь покрасневшие участки, будто огонь только лизнул меня. Это было странно.

Если я… нет, если Эйлин — пережила пожар, почему повреждений так мало? Что-то не сходилось.

Я сжала голову руками, пытаясь унять боль. Она пульсировала, как море, которое я чувствовала даже здесь, в этой комнате. Закрыла глаза, и передо мной всплыло воспоминание.

Но это было не моё воспоминание…

А её, Эйлин.

Дом, деревянная дверь, топор, разбивающий древесину в щепки. Голос, полный ярости. Амулет, горящий в руке. И слова, которые я не понимала, но которые эхом звучали в моей голове: Tonn an mhuir, ó draíocht go réalta… Волна моря, от магии до звёзд…

Я вздрогнула.

Увиденное казалось настолько реальным, будто я сама стояла в том доме, сжимая амулет, пока огонь пожирал всё вокруг.

Я посмотрела на свои руки — на татуировку, которая, будто слегка светилась в полумраке.

Это была не моя жизнь, но я была здесь. Я продолжала жить… Жить чужой жизнью?.. Как такое возможно?..

Медленно-медленно поднялась. Нужно было понять, где я. Нужно было найти ответы. Подошла к окну, отодвинула тяжёлую штору. За витражным стеклом открывался вид на бурное море, чьи волны разбивались о скалы далеко внизу. Небо было серым, с тяжёлыми облаками, а ветер доносил солёный запах и далёкий вой — может, животного, а может, сама вода издавала эти звуки. Я попыталась вслушаться и понять, но тут дверь в комнату снова открылась.

— Инген Келлахан, — почтительно произнесла женщина, появившаяся у порога, — риардан О’Драйк велел мне заняться вашими ранами. Позволите?

Я во все глаза рассматривала незнакомку и с трудом понимала, что она от меня хочет. Откуда эти странные слова?.. Риардан… Инген…

Инген… Что-то щёлкнуло в моей голове. Да… Да, точно. Я уже слышала это слово. А если точнее — читала: «инген» — так обращались к молодым девушкам то ли в Шотландии, то ли в Ирландии… В общем, где-то, где успели обжиться древние кельты. Я вычитала об этом в какой-то статье. А само слово вроде бы означало «дочь» — то есть «дочь Келлахана».

Так это что получается? Я угодила в эпоху кельтов?!..

Молчание затянулось. Я никак не могла отойти от шока, не могла осознать, что, чёрт возьми, происходит. Женщина так и стояла в дверях, не решаясь войти. Наверное, тоже ощущала моё смятение. Она была невысокой, с тёмными волосами, собранными в замысловатый узел на затылке — он состоял из нескольких тонких кос, переплетённых друг с другом. На лице незнакомки застыло выражение лёгкой растерянности. Она ждала моего ответа.

— Кто вы? — вырвалось у меня.

Женщина замерла, её руки, державшие небольшую деревянную миску с водой, дрогнули. Она посмотрела на меня с удивлением, словно не знала, как реагировать на такой вопрос.

Опустив глаза, она тихо произнесла:

— Меня зовут Ифа, инген Келлахан. Я… я здесь, чтобы помочь вам.

— Ифа? — переспросила я, морщась от боли в голове. Имя звучало незнакомо, но в нём было что-то мелодичное. — Ифа, прошу объясни мне, что происходит?

Ифа сделала шаг вперёд, затем ещё один, пересекла комнату, неторопливо приблизилась к кровати, осторожно поставила миску на столик. Её движения были медленными, будто она боялась спугнуть меня. Она достала из рукава льняную тряпицу и окунула в воду, не глядя мне в глаза.

— Мне велено перетянуть ваши раны и подготовить вас к церемонии, — сказала она наконец с ноткой напряжения. — Её и так пришлось отложить из-за… из-за неприятного случая. Риардан О’Драйк был вне себя, когда принёс вас сюда.

— Случай? — переспросила я. — Какой случай, Ифа?

Она подняла взгляд, и я заметила, как её пальцы дрогнули, когда она начала разматывать бинты на моей руке. Ифа явно не хотела вдаваться в подробности, но я не могла просто так отстать от неё. Всё внутри меня кричало, что я должна знать, что происходит, где я оказалась.

— Есть тут зеркало? — спросила я вдруг, надеясь, что увидев своё отражение, смогу хоть немного собраться с мыслями.

Ифа замерла, её брови удивлённо приподнялись:

— Зеркало?..

Я сообразила, что, возможно, здесь может не быть зеркал. Ифа попросту не знает, что это такое.

— Хочу посмотреть на себя, — пояснила я.

Ифа неуверенно кивнула:

— Хорошо. Если вам нужно увидеть себя, я могу принести полированную бронзу.

— Да, пожалуйста.

Она снова кивнула и вышла, оставив меня в одиночестве. Я опустила взгляд на свои руки, всё ещё обмотанные бинтами. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки, пытаясь унять панику.

Через несколько минут Ифа вернулась, держа в руках круглый металлический диск с тусклой, но отполированной поверхностью. Протянула его мне, и я с опаской взяла металл в руки.

Поднесла диск к лицу и замерла.

На меня смотрела незнакомка. Рыжие волосы с карамельным отливом падали мягкими волнами на плечи, вьющиеся и блестящие даже в тусклом свете комнаты. Черты лица были мягкими, почти детскими — высокий лоб, тоненький чуть вздёрнутый нос, веснушки, рассыпанные от переносицы по щекам, полные губы. Но больше всего меня поразили глаза: большие, испуганные, ярко-синие, как море в шторм.

Это была не я. Не я… Не Елена Довлатова, а совершенно другой человек.

— Боже… — сорвалось с губ, и я поспешно прикрыла рот ладонью.
— Инген, всё в порядке? — заботливо поинтересовалась Ифа, не скрывая тревогу в голосе.
Нет. Не в порядке. Ничего не было в порядке, чёрт возьми.
— Я… Я не узнаю себя… — прошептала я в ужасе, продолжая следить за новой собой в смутном отражении.
Коснулась пальцами веснушек. Раньше мне казалось, это такая милая нежная деталь. В ней столько шарма… Даже в юности дурачилась и специально рисовала себе веснушки. Глупо, конечно. А теперь у меня были веснушки. И, похоже, самые настоящие.
— Но это вы, инген, — тихо сказала Ифа. — Это вы, Эйлин Келлахан, последняя банфилия.
Банфилия… Ещё одно непонятное слово. А оно что значит?
Впрочем, неважно. Как будто у меня без этого мало забот появилось.
Я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Опустила бронзовую пластину на колени и повернулась к Ифе.
— А что за церемония меня ждёт? — попросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. —Зачем она?
Ифа вздохнула, садясь рядом на край кровати. Её пальцы снова взялись за бинты, но теперь она работала медленнее, словно собираясь с мыслями.
— Ваша свадьба, инген, — начала она. — Вы выходите замуж за риардана Бертрама О’Драйка. Вам оказана огромная честь, инген. Сам риардан Клана Драконов берёт вас в жёны. Все говорят, что вы любите друг друга, что это будет великое событие. Церемония должна пройти под Большой Луной, когда луна достигнет своего пика. Ваш союз благословенен.
— Мы… любим друг друга? — моё сердце сжалось ещё сильнее.
Воспоминания, которые не были моими, снова вспыхнули в голове: топор, разбивающий дверь, крики Бертрама, его гнев. Ничего в этом не было похоже на любовь.
Ифа замялась, её руки замерли над моей рукой. Она посмотрела на меня с тревогой, но промолчала. Я решила действовать ещё настойчивей.
— Ифа, пожалуйста, — почти взмолилась я. — Расскажите, что знаете. Как я оказалась в огне? Что произошло? Я должна знать. Прошу.
Она отвела взгляд.
— Вы совсем ничего не помните, инген?
— Если бы помнила, не спрашивала.
Ифа поджала губы.
— Я… я не видела, Инген, — пробормотала она. — Я не могу знать точно…
— Но вы ведь что-то слышали! — почти умоляюще воскликнула я, наклоняясь к ней. — Прошу вас, Ифа, мне нужно понять!
Она сглотнула, её лицо исказилось от нерешительности. Несколько долгих секунд она молчала, а потом, наконец, сдалась.
— Хорошо… — прошептала служанка, понизив голос, будто боялась, что нас подслушают. — Когда риардан принёс вас, вы были без сознания. Но… он сказал, что дом загорелся, а вы сжимали свой амулет. Может… может, вы применили какое-то заклинание. Я не знаю точно, но амулет был у вас в руке. Он был ещё горячим. Я… я сохранила его для вас.
Ифа потянулась к своему поясу и достала маленький кожаный мешочек. Развязав его, она вынула амулет — медный диск с вырезанным кельтским узором, похожим на те, что я рисовала на своих керамических изделиях. Он был покрыт чёрными пятнами, а металл казался потрескавшимся. Я взяла его дрожащими руками, чувствуя, как тепло, странно знакомое, исходит от него.
— Инген, неужели память покинула вас? — спросила Ифа осторожно, её глаза были полны сочувствия.
Я покачала головой, но внутри меня зарождалось осознание. Я не была в нём уверена до конца, но вместе с тем оно всё прочнее прорастало во мне: Эйлин не хотела этого брака. Она сопротивлялась. Может, это заклинание было её попыткой сбежать? Но почему я оказалась здесь, в её теле?
— Ифа, — сказала я тихо, сжимая амулет в руке. — Я… я думаю, что Эйлин… в смысле я… не хотела выходить за Бертрама. Я… я… передумала.
Ифа посмотрела на меня с тревогой, но не стала спорить. Она лишь вздохнула и поднялась, беря миску с водой.
— Всё равно к церемонии надо подготовиться, инген, — сказала она твёрдо. — Времени мало. Большая Луна уже близко, и риардан не потерпит новых задержек. Давайте закончим с перевязкой, а потом я помогу вам одеться.

Пока служанка занималась моими ранами, я всё крутила и крутила на повторе разрозненные факты, которые никак не желали укладываться в моей голове. Ифа назвала меня «последней банфилией» и предположила, что я (то есть — Эйлин) могла произнести какое-то заклинание.

Это было похоже на правду, потому что странные слова, обрамлённые огненным заревом, всё ещё звучали у меня в ушах. Значит, Эйлин обладала какой-то магией?.. Магией, в которую я никогда не верила?

Взгляд снова зацепился за медальон, лежащий на кровати. Он словно являлся прямым доказательством того, как сильно я заблуждалась. Магия была реальной. По крайней мере здесь, в этом мире.

Но чего Эйлин хотела добиться своим заклинанием?..

Огонь почти не тронул хрупкую плоть — я окончательно убедилась в этом, оглядев ожоги. Они оказались не страшнее какого-нибудь лёгкого солнечного ожога, а меж тем Эйлин была полностью объята пламенем…

Нет, она вовсе не желала себя убивать. А что же тогда?..

Непросто понять логику человека из совершенно другого мира…

— Ифа… — проронила я осторожно, хотя до конца сама не понимала, о чём хочу спросить. — А… какое сейчас время?

— Время? — переспросила служанка скорее с сочувствием.

— Ну… Какой год.

— Год… — повторила она задумчиво. — Сейчас год Великого Охоты, когда луна трижды обновлялась после последней зимы. Мы считаем это благословенным временем для союзов и ритуалов.

Прекрасно. Ничего не понятно, но очень интересно.

— А что это за земля? — снова задала я наверняка очень странный, с точки зрения Ифы, вопрос.

Она опять вздохнула.

— Древняя земля, инген, — сказала Ифа. — Самая древнейшая из всех ныне сущих. Здесь традиции живут дольше, чем камни наших стен. Мы называем нашу землю Эйру.*

Древняя земля Эйру?.. Великая Охота?..

Мысли завертелись беспощадно. Значит, меня всё-таки закинуло куда в абсолютно иное время, а моё время, мой мир машин и электричества остались где-то далеко. Здесь же не было ни намёка на современность: только камень, дерево и запах моря. Я попала в прошлое, возможно, в те самые времена кельтов, о которых читала в книгах.

Сердце заколотилось быстрее, но я заставила себя сосредоточиться.

Помолчав, я снова решилась просить:

— Ифа, а что значит «банфилия»?

Мне показалось, служанка едва не заплакала. Нет, она вовсе не глядела на меня как на сумасшедшую. Ифа жалела меня.

— Банфилия — это вы, инген, — стала она терпеливо объяснять, словно малому ребёнку. — И только вы можете сказать, что это значит. Иных, как вы, больше не существует. Вы — последняя, инген. Та, что говорит на языке моря и ветра, та, что призывает силы из-за Невидимой Завесы.

— Ифа, но я ничего не помню о себе…

— Вы вспомните, — не дала она мне договорить. — Память вернётся, вот увидите.

— Откуда ты знаешь? — усомнилась я.

Ифа глянула на меня со всей строгостью:

— Потому что вы — банфилия, — уверенно сказала она. — Не может быть по-другому.

— А если я… потеряла свои способности?..

— Нет, — отрезала Ифа. — Способности ваши можно потерять, лишь умерев. Но вы здесь, инген Келлахан. Вы живы. И сила вашего рода — в ваших венах, — она прижала свою ладонь к моей татуировке и заглянула мне глубоко в глаза. — Всё будет хорошо, инген. Всё будет хорошо, Эйлин. Доверьтесь своей крови и делайте, что должно.

— И что же мне должно сделать? — спросила я, хотя и так уже знала ответ.

— Произнести супружескую клятву с риарданом. Стать супругой нашего властителя, Бертрама О’Драйка. И спасти наш клан.

— От кого? — выдохнула очередной вопрос, от которого у меня самой по всему телу побежали мурашки.

— От волчьего племени, инген, — твёрдо сказала Ифа. — От клана Фаэль. Только вы можете это сделать. Это ваш путь. Это ваш долг. Так примите и исполните его с честью.

————————————

*Эйру — одно из самых ранних и мифологических названий Ирландии. Эriu была одной из трёх богинь-эмблем Ирландии в кельтской мифологии (наряду с Банбой и Фодлой), и её имя стало основой для современного названия "Ireland" (через латинское "Hibernia" и ирландское "Éire"). В древних текстах, таких как "Книга вторжений" (Lebor Gabála Érenn), земля называлась в честь Эriu как знак её божественного покровительства.

Ифа закончила перевязку, поднялась, вытерла руки о передник и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Теперь пора одеться, инген, — сказала она тихо. — Церемония близко, и вам нужно выглядеть подобающе.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха.

Ифа подошла к сундуку в углу комнаты и достала оттуда сложённое платье. Когда она развернула его, я невольно затаила дыхание. Свадебное одеяние было великолепным, но вместе с тем без излишеств, свойственных моему времени — никаких корсетов, страз, пышных юбок и гадкой синтетики.

Тяжёлая шерстяная ткань, окрашенная в глубокий зелёный цвет, символизирующий связь с природой и морем, струилась мягкими складками. По подолу и рукавам вышиты серебряные нити, образующие сложные кельтские узлы, которые переплетались с изображениями драконов — знаками клана О’Драйка. Лиф платья был облегающим, с тонкими шнуровками из кожи, а широкий пояс из мягкой замши, украшенный бронзовыми бляхами с гравировкой, подчёркивал талию.

Ифа помогла мне облачиться в наряд. Поверх платья она накинула на мои плечи длинный плащ из тонкой шерсти, вышитый по краям золотыми нитями, которые поблёскивали в свете очага. На голову, как объяснила Ифа, позже будет возложен венок — первый из двух, которые мы с Бертрамом обменяем во время церемонии.

— Это платье шилось специально для вас, инген, — сказала Ифа, расправляя ткань. — Оно показывает, что вы — не просто невеста, а банфилия нашего клана.

Я ощущала тяжесть ткани на плечах, но она придавала мне странное чувство уверенности. Ифа затянула шнуровку, поправляя складки, и я почувствовала, как платье обнимает меня, подчёркивая новый облик — облик Эйлин Келлахан.

Когда она закрепила плащ, я коснулась серебряных узоров, чувствуя, как они холодят пальцы.

— Готовы? — спросила Ифа, подавая мне руку.

Я кивнула, и мы вышли из комнаты.

Дверь отворилась с тяжёлым скрипом, и я оказалась в длинном коридоре. Стены замка О’Драйка были сложены из грубого серого камня, покрытого местами мхом, а вдоль них висели факелы, отбрасывающие дрожащие тени. Пол был выложен широкими деревянными досками, вытертыми до блеска от множества шагов. С потолка свисали массивные балки, украшенные резьбой в виде драконьих голов, а в дальнем конце коридора виднелась широкая лестница, ведущая вниз.

Воздух был пропитан запахом смолы, дерева и слабым ароматом трав, идущим от ковров, разожжённых вдоль стен. Это был не просто дом — это была крепость, полная силы и истории.

Пока я шла, мои шаги эхом отдавались по коридору, и вдруг впереди показался Бертрам. Он стоял у подножия лестницы, одетый в доспехи. Его медные волосы были аккуратно заплетены в косы, тянущиеся по вискам к основанию шеи. Лицо было спокойнее, чем раньше, хотя в глазах всё ещё тлела искра напряжения.

Он шагнул ко мне, и я почувствовала, как сердце заколотилось.

— Эйлин, — произнёс он. — Ты выглядишь… достойно. Надеюсь, ты уже пришла в себя и понимаешь важность сегодняшней ночи.

Я сглотнула, пытаясь найти слова. Его сдержанность давала мне шанс, и я решила осторожно выведать хоть что-то.

— Бертрам… я… я не всё помню, — начала я, опустив взгляд. — Что произошло? Как я оказалась в огне?

— Ты действительно не помнишь?

— Увы.

Его лицо напряглось, зелёные глаза недоверчиво сузились. Бертрам отвёл взгляд куда-то в сторону. Несколько секунд он молчал, а потом ответил уклончиво:

— Искра из очага в доме твоего отца попала на твоё платье. Хорошо, что я оказался рядом.

Он лгал. Пусть я и не помнила всего, но совершенно безошибочно определила, что Бертрам О’Драйк лжёт. И как бы он ни старался звучать убедительно, я уже пришла к выводу, что не стоит доверять этому мужчине. Если намеренно говорит неправду, значит, что-то скрывает. А если что-то скрывает, значит, на то есть серьёзная причины.

— Главное, что ты жива, Эйлин, — продолжил риардан, как ни в чём не бывало. — Благословенны боги. Благословенен наш союз. Багословенная эта ночь, — он изобразил улыбку. При иных обстоятельствах я бы сказала, что она чертовски привлекательна. Если, конечно, не знать, что принадлежит она лжецу. — Идём, Эйлин. Время не ждёт.

Бертрам жестом указал мне следовать за ним, и я решила не перечить.

Мы спустились по лестнице и вышли через массивные деревянные двери, украшенные резьбой. Вечерний воздух ударил мне в лицо, прохладный и солёный, а солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставив небо в багрово-кровавых тонах.

Впервые я увидела окружающую местность — мир, в который меня занесло по какой-то нелепой случайности, и где мне какое-то время придётся находиться.

Сколько? День? Месяц? Год? Или же… навсегда? Пока смерть снова не возьмёт меня за руку… А может, уже через пару мгновений я исчезну? Может, это просто сон?..

На счастье или на беду, настолько реальных снов, наверное, никому ещё не снилось. Я не просто видела иной мир — я ощущала его всеми органами чувств одновременно: обонянием, слухом, кожей… Этот мир был живым, дышащим, суровым и… прекрасным.

Перед замком раскинулось богатое поселение. Дома из камня и дерева с соломенными крышами стояли ровными рядами, окружённые огородами и загонами для скота. Вдалеке виднелись высокие столбы, увитые плющом, и дым поднимался от очагов, где женщины готовили еду. Люди в простых одеждах сновали туда-сюда, некоторые несли корзины с хлебом, другие проверяли факелы, установленные вдоль тропинок.

Моё внимание привлекла площадка для торжества, расположенная на открытом пространстве перед замком. Она была окружена кольцом из камней, на которых горели факелы, их свет отражался от гладкой поверхности большого плоского камня в центре — видимо, алтаря. Вокруг суетились люди: мужчины в плащах с эмблемами драконов устанавливали столы. Женщины украшали площадку ветвями омелы и еловыми лапами. Несколько детей бегали с фонарями, а старейшины в длинных мантиях что-то обсуждали. Чувствовалась оживлённая и торжественная атмосфера.

Бертрам шёл рядом, оглядывая свои владения. Люди здоровались с риарданом, кланялись ему. Отовсюду слышались благословения. Нередко обращались и ко мне — с почтением и в то же время с некоторой осторожностью.

— Рады видеть вас в здравии, банфилия.

— Хвала богам, банфилия!

— Благословенны дни ваши, банфилия и наш могучий риардан!

Мужчины и женщины, дети и старики стремились подойти поближе, некоторые украдкой касались рукава моего платья, после чего люди показывали раскрытые ладони. Это было немного похоже на жест «сдаюсь», но, поскольку так делали многие, я поняла, что это своего рода приветствие, пожелание удачи и добра.

Вскоре я заметила, что рядом с нами постоянно мелькает какая-то женщина. Примерно моего возраста, с тёмно-каштановыми волосами и острыми чертами лица. Её глаза цвета чёрного кофе, блестящие и проницательные, то и дело скользили по мне, а движения были грациозными, даже немного кошачьими.

Она ничего не говорила, не показывала ладоней, просто смотрела, наблюдала. Её лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где могла её видеть.

— Спасительница наша, — со слезами на глазах обратилась ко мне пожилая женщина, прервав мои мысли. Она схватила меня за ладонь и коротко поцеловала. — Да ниспошлёт тебе Эйра многие-многие лета.

После чего женщина сделала уже известный мне жест. А я, не зная, как реагировать, просто улыбнулась и кивнула. Затем украдкой спросила Бертрама:

— О чём она говорит?

Он скосил на меня пристальные зелёные глаза:

— Когда мы возложим друг на друга венки, — сказал он вполголоса, — наш клан будет в безопасности. Союз с тобой, Эйлин, защитит нас от врагов. Это наш путь к миру.

Я хотела спросить больше, но тут один из мужчин вдруг что-то шепнула ему на ухо, и Бертрам оставил меня, отойдя к группе мужчин у алтаря. Я осталась одна, но та странная кареглазая девушка осталась на месте, по-прежнему глядя на меня в упор.

Возможно, мне только казалось, но эти глаза будто бы сверкали чем-то недобрым. Взгляд незнакомки вызывал во мне странное чувство. В нём было что-то тёмное, что-то, что заставляло леденеть душу.

Презрение? Ненависть?..

Но за что она могла так смотреть на меня? Я ведь даже не знала её имени, не понимала, кто она такая в этом клане. Я вообще видела её впервые. Но вот она мне — очевидно, нет.

Я решила подойти к ней. Хотелось выяснить, что стоит за этим холодом и словно бы немым вызовом. Сделав шаг вперёд, я уже собиралась окликнуть девушка, но она вдруг резко повернулась и растворилась в толпе, словно тень, ускользающая от света. Её движения были быстрыми, и через мгновение я уже потеряла её из виду среди людей, суетящихся вокруг алтаря.

Почему она сбежала?.. Что-то явно не так…

Сердце забилось чаще.

Я двинулась вперёд, протискиваясь сквозь толпу. Мужчины и женщины, занятые приготовлениями, бросали на меня любопытные взгляды, некоторые склоняли головы в приветствии, всё также показывая раскрытые ладони. Я стала отвечать им тем же, решив, что так будет, по крайней мере, вежливо, но мысли мои были заняты поисками. Запах дыма от факелов смешивался с привкусом соли и йода на губах. Солнце стремительно исчезало за горизонтом. А я всё искала и никак не могла найти ту девушку.

Да где же она?..

Её кофейные глаза ярко стояли в памяти, и этот взор будто бы напомнил мне что-то…

Да… Я уже видела однажды нечто подобное…

В прошлой жизни.

Торговый центр, яркие огни витрин, шум музыки из динамиков и гул голосов. Это было спустя несколько месяцев после того, как Дима ушёл. Я брела по галерее ТЦ, пытаясь отвлечься от боли, когда вдруг заметила его — моего бывшего мужа, идущего с какой-то девушкой. Она была моложе меня, с длинными чёрными волосами и уверенной походкой.

Я сразу поняла, кто она. Её рука лежала на его локте, и в её глазах, когда она заметила меня, мелькнула смесь пренебрежения и страха.

Дима поздоровался натянуто:

— О, Лена, привет… как дела?

Я выдавила слабую улыбку, бросив лишь:

— Привет. Нормально.

— Что ж, рад слышать, — хихикнул он некстати. — У меня тоже… всё хорошо. Как видишь.

— Вижу, — я попыталась не потерять лицо и держала улыбку изо всех сил.

— Ну, ладно. Удачи.

— И тебе, — ответила я.

И пошла дальше, не желая тратить силы на разговоры.

Однако что-то заставило меня оглянуться. И в тот же момент та девушка повернулась ко мне. Её губы искривились в ехидной усмешке, а затем она подняла руку и показала мне палец — не трудно догадаться, какой именно. Я замерла, чувствуя, как горло сжимается от обиды, но не ответила, просто отвернулась и ушла.