Материалистка

Два года назад

Когда мы выезжаем за МКАД, по телу прокатывается холодок.

Мелкие мурашки меня выдают. Чувствую их везде. На шее, груди, на голых коленках в этом непривычно коротком платье...

На руках.

За руку он меня и берёт.

Край рукава стекает к локтю. Тонкий шёлковый пиджак белый, а моя кожа под ним ещё белее кажется.

Пульс срывается в бешеный ритм, когда Платон подносит мою кисть к своим губам. Не целует, а лишь едва касается, будто царапая раскалённым угольком.

- Замёрзла? - спрашивает, не отводя взгляд от дороги. Голос низкий, с хрипотцой, которая прямо сквозь кожу просачивается и до души достаëт.

Это сродни сладкому яду. Наркотик какой-то. Не только его голос. Весь он. Чтобы отказаться, нужно усилие воли, которой у меня нет.

- Не замёрзла... А куда мы едем?

- Сюрприз.

Сглатываю.

Говорю себе чëтко и жëстко: "Жанна, соберись и сосредоточься! Нельзя сейчас растечься розовой лужицей. Ты себя выдашь".

Но в последние дни рядом с ним непросто.

Тянет во всём признаться. Как же тянет... Останавливает лишь понимание, что это будет точка невозврата.

Конец "нас".

Разрыв и дно, от которого себя потом придётся частями отскребать.

Но разум вопит о том, что уже с десяток красных линий прошляпила. Дальше так нельзя. Не вывезу.

Нужно ему рассказать правду.

- Я не очень люблю сюрпризы, - отвечаю.

- Этот придётся потерпеть, Анжи.

Имя, как пинок.

Я каждую букву уже всеми клетками ненавижу. Особенно задевает то, с какой непосредственной нежностью Платон его произносит.

Меня зовут Жанна.

Поворот с трассы направо. Сбавляем скорость и едем по узкой гладкой дороге меж высоких елей.

Он ухмыляется одним уголком, искоса смотрит на реакцию.

Большим пальцем проходится по костяшкам моих онемевших от волнения пальчиков, которые всё ещё в его плену.

Я точно сумасшедшая.

Сошла с ума почти месяц назад, когда решилась под чужим именем пойти на свидание.

И если бы обычное... Это было свидание в слепую, на котором внучка нефтяного магната не планировала появляться, а я просто воспользовалась моментом.

Ужин.

Ничего такого в этом нет. Мажор ведь не обеднеет, если накормит устрицами простую девчонку?..

Так я думала изначально.

Одна единственная встреча. Без продолжения.

Тем более, что Анжела отзывалась о Платоне, как о каком-то чудовище.

Они были знакомы в раннем детстве, но потом не общались. Разные школы, разные вузы, соцсети без фотографий лиц.

Она даже не знала, как он выглядит, но поверила слухам общих знакомых о том, что наследник Лебедева жестокий и грубый тип. Без жалости и без сердца.

Она решила в наглую его продинамить, чтобы родственникам не повадно было её с кем-либо в следующий раз сводить.

К тому же, у Анжи на тот момент имелся парень... а у меня нет.

У меня вообще парней никогда не было. Не то чтобы со мной что-то не так, просто... не довелось как-то.

Да и нормально это - в восемнадцать лет не иметь определенного опыта!

Успеется.

Я знала время назначенного свидания. Знала место. У меня на руках были брендовые вещи, которые я утром забрала из химчистки.

...

Дорогие мои, любимые девочки!

Спасибо, что вы со мной. Эта история будет ОГОНЬ.
Мне будет приятно, если вы поставите ей сердце и подпишитесь на мою страницу.

Официально я не устроена в её доме домработницей, но маме помогаю уже год. Стирка, глажка - полностью на мне. Это не занимает много времени, но приносит деньги, которые мне сейчас очень нужны для оплаты кредита на учёбу.

И вот так я решила отметить своё зачисление в Щукинское училище - сходить в лучший ресторан Москвы, не потратив при этом ни рубля.

Платон оказался совсем не таким, как его описывала Анжела.

Какое ещё чудовище? Кто вообще может распускать такую грязь про него?

Он внимательный, воспитанный, деликатный. Настоящий джентльмен. Манеры, будто из прошлого века.

Я в первые минуты даже опешила, от того, что такие парни в реальной жизни водятся. Больше, конечно, от внешности... но и от того, с каким достоинством он держался - тоже.

А если уж отмечать внешность, то наследник Лебедева - это тот самый мужчина из девичьих грёз. Лучшие учёные скрестят греческого бога и топ звëзд Голливуда, и всё равно Платон этот гибрид уделает.

Да я с первого взгляда по уши втрескалась!

Но при том на сто процентов была убеждена, что это наша первая и последняя встреча.

Ведь кто я такая? Дочка домработницы. Такие, как я - тень в богатом доме, сродни тени от пылесоса. С кругозором того же самого пылесоса.

Думала, он раскусит меня ещё до того, как я успею выбрать салат... А даже если не раскусит, разве могу я ему понравиться?

Шансов не было, вот я и не пыталась. Просто изо всех сил наслаждалась свиданием с мужчиной, которого у меня никогда не будет.

Замочная скважина, а за ней другая жизнь. Для таких, как Анжела. Не для меня.

Но потом он попросил записать его номер телефона. Сказал, что хочет увидеться снова.

Это было похоже на падение в бездну. Уже шагнула с обрыва, лечу вниз. Чем дальше, тем выше скорость, и ни одного шанса взлететь обратно.

В сумке Биркин, которая принадлежала также не мне, лежал годовалый Хонор. Этот уже мой. Самый бюджетный кирпичик, который глючил и выключался сам по себе, когда аккумулятор перегревался.

Я протянула ладонь и сказала:

- Давай свой. Я не люблю звонить первая.

В контактах сохранила себя, как "Анжи". Настоящая Анжела любит это сокращение.

Платон написал в тот же вечер, а на следующий день позвонил и пригласил на новое свидание.

Что бы сделала нормальная девушка на моём месте? Да. Призналась в обмане и извинилась бы.

Что сделала я?

Пошла в ближайший торговый центр и купила себе последний айфон. В кредит, естественно. С минимальным первоначальным взносом, но с конским процентом.

Я умею экономить. Я не транжира. Всегда жила по средствам. Но в этот раз просто не могла поступить иначе.

"Мы расстанемся, и сразу же его продам," - крутилось в голове. Но свидание за свиданием пролетали... одно лучше другого, а он раз за разом звал на следующее.

Несколько дней назад я набралась смелости:

- Платон, что между нами?

- Мы встречаемся, - уверенно ответил он и поцеловал меня.

Мой первый поцелуй! С ним!

До сих пор внутри всё сжимается от щемящей сладости, когда вспоминаю, как это было. И щекотно в животе.

Это ведь те самые бабочки, о которых все говорят?

Нежное прикосновение его тëплых сухих губ к моим. Совсем не пошлое, он бы не смог этого себе позволить. Но такое... прошибающее.

Да. Это то слово.

Насквозь прошибающее.

Будто волны искр расходятся по венам и концентрируются где-то внизу живота, между ног. От них горячо. Так горячо, что в тот момент хотелось сжать бëдра, убежать, обнять, ответить, раствориться, и всё это одновременно.

Я не верю, что со мной всё это происходит. Что всё это длится месяц уже!

Каждый день, как первый и последний.

Хотела играть в кино, а теперь в кино живу. Внутри современного романтического фильма о Золушке, но мой бал всё длится и длится. Стрелки замерли.

Происходящее - безумно, неправильно, нечестно, глупо в конце концов, но...

- Это твой сюрприз? - спрашиваю.

Смотрю на огромный современный коттедж, стоящий посреди густого леса. Если не обращать внимания на землю, изрезанную асфальтом, можно подумать, что дом из каталога какой-нибудь модной строительной фирмы просто с неба на опушку упал.

Двигатель кабриолета замолкает, машина стоит прямо у входа.

- Нравится? - Платон отстëгивает ремень.

- Да. Здесь очень красиво, - искренне отвечаю.

В воздухе концентрация кислорода зашкаливает. С непривычки, немного горят лëгкие.

- Внутри ещё лучше.

- Ты...

- Арендовал его на выходные.

А вот это неожиданно.

Вчера я говорила ему, что планов у меня нет, и до понедельника я совершенно свободна, но думала, что мы просто погуляем где-нибудь. В парке, например.

И не знаю, насколько уместно... Выходные вместе? Обычно о таком предупреждают.

Но, судя по размеру дома, здесь спален штук шесть, как минимум.

Да и вовсе я не считаю, что Платон на что-то такое намекает! Мы же только недавно поцеловались в первый раз. Он не спешит. Не торопит события, как обычные парни. Не в его правилах, да и, наверное, в их среде не принято...

Он выходит, огибает капот и открывает передо мной дверь.

Вкладываю пальцы в его крепкую широкую ладонь и выпрыгиваю на землю.

Получается как-то неуклюже, мы почти сталкиваемся. Замираем близко-близко. Мгновение тишины, где слышно только, как лес поёт за спиной.

Его глаза напротив моих. Глубина в них волшебная... Со мной точно что-то не то сегодня происходит. Эмоции бурлят, душа трепещет. Вот бы сейчас...

И он правда целует меня! Он мысли мои прочитал!

Ох... хоть бы не все.

Его руки скользят под пиджак, останавливаются талии, пока губы нежно изучают мои. Платон позволяет себе больше, чем в прошлый раз. Чувствую, как его язык мягко проходится между моих губ. Отвечаю. По крайней мере, пытаюсь. Это уже похоже на взрослый поцелуй. От него горячо, жар волнами льёт по телу.

Сладко... но вместе с тем - горько.

Не на губах - в груди. Горечь аж до горла достаёт, осознание собственной никчемности душит.

Прости.

Прости, что обманываю тебя.

Пожалуйста, прости.

Платон отстраняется, давая моему сердцу передышку. Мажет взглядом по лицу, по губам и щекам, которые, наверное, сейчас цвета перезрелых вишен... настолько сильно чувствую пышущий румянец.

- А ты красивее, - почти шёпотом говорит и заправляет прядь моих волос за ухо.

- Чем вчера? - улыбаюсь. - Да, я немного поколдовала с укладкой.

И купила, наконец, нормальный тональный крем. Дорогущий, но он того стоит. В зеркале себя еле узнала. Кожа, как после фильтр-маски в приложении.

- Пойдём? Покажу тебе всё, - прежде чем провести меня к двери, Платон достаёт из багажника дорожную сумку.

Хм... Так это не шутка была про выходные?

У меня проблем со свободой передвижения нет, но Анжела, наверное, на моём месте позвонила бы кому-то.

Ладно, потом об этом подумаю.

Мы заходим.

Дом просто обалденный. Усилием воли контролирую челюсть.

У меня слабая насмотренность в элитной недвижимости. Особняк, где я работаю, совсем не такой. Там классический дворец с интерьером я-был-рэкетиром-а-теперь-уважаемый-бизнесмен, но здесь же всё ультра современно.

Правда - как из журнала.

Много дерева и матового чёрного металла. Окна огромные. Настолько прозрачные, будто их вовсе нет. Сразу лес.

Платон бросает на пороге сумку и уверенно подталкивает меня вперёд.

Моя челюсть что, всё-таки отвисла? Это было бы самое нелепое разоблачение из возможных.

- Здесь классно. Мне очень нравится, - на ходу скидываю с плеч пиджак, небрежно оставляю его на спинке кресла.

И прокручиваюсь на одной ноге, ловя на себе взгляд Платона.

Настроение игривое.

Посмотри же, какое красивое платье. Это не Анжелы. Я сама сшила. Хотела тебе понравиться... По глазам вижу, что получилось.

Знаю. Ножки мои отлично в нëм смотрятся. На то и был расклад.

- Я рад, что смог угодить, - любуется, точно вижу, что в точку попала с нарядом! - сыграешь мне?

- А?..

- Для меня. Сыграй что-нибудь.

Не понимаю о чëм он.

Тогда Платон кивает мне за спину. Оборачиваюсь, всё так же улыбаясь, не ожидая подвоха, но сразу же обмираю всем телом.

Цепенею.

От макушки до пят.

Нет, только не это! Не сейчас!

Весь этот месяц... с каждым днём у меня росло ощущение, что я лечу в пропасть. И вот я вижу её дно. Острая скала, которая меня очень скоро насквозь проткнёт.

Это рояль.

Большой, чёрный, глянцевый гроб с клавишами. Стоит у самого окна. Ждёт моей смерти.

- Давно мечтал послушать, - его интонация... без вариантов.

Ну ещё бы.

Анжела заняла призовое место на конкурсе Рахманинова. В прошлом году. Главный повод для гордости её родителей. Вся столица знает.

А я не умею.

Я - Жанна. Рояли видела издалека, и те в ресторанах, в которые меня Платон водил.

Лëд катится по спине. Паника, тихая и липкая, подползает к горлу.

- Да... как-то... настроение не то, - слова, словно ногтями из себя выколупливаю.

- Пожалуйста, - он подходит сзади, каменным торсом своим направляет. Рукой же касается моего локтя, обжигая напором. Ведёт, а я иду. Что-то изменилось? Нет... Мне просто от страха кажется это.

Жанна! Не бояться.

Надо что-то придумать. Просто... Запястье повредила? Палец? Никогда не любила музыку, но меня заставляли, я победила в конкурсе, потому что обещала родителям и решила больше никогда за клавиши не садиться? Звучит убедительно.

Поздно.

Я уже сижу. А он рядом.

Может, в обморок упасть? Я же будущая актриса. Я же как-то прошла творческий конкурс. Должно получиться.

Дышу в тишине. Кажется, что сам воздух в ней раскаляется. Того и гляди, полыхнëт.

Взглядом стучу по клавишам, и уже это дико фальшивит!

Ряд идеальных плиток. Белые - толстые. Чёрные - тонкие. Подушечками пальцев провожу по воздуху над ними, боясь прикоснуться.

Сейчас нажму случайно, и всё. Можно пешком до Москвы топать.

- А ты умеешь? - спрашиваю, растянув губы в нервной улыбке.

Платон наклоняет голову. Его горячее дыхание разливается по моей щеке жидким металлом.

- Немного, - одной рукой он играет несколько красивых аккордов, - но с тобой мне не сравниться.

Сейчас или никогда.

Пальцы мои, холодные и неживые, уверенно тянутся к клавишам и как бы случайно сталкиваются с его рукой.

Ой.

Одëргиваю.

Разряд, что между нами проскакивает, сильнее, чем я ожидала. Невольно вздрагиваю. Маленькие иголочки по коже.

Резко поворачиваю к Платону лицо. Сталкиваюсь почти. Как же близко опять...

Надо бы придумать план получше, но времени нет.

Целую. Сама, как могу, неловко, лишь бы отвлечь, лишь бы заменить этим поцелуем тот звук, который, не дай бог, сорвётся с моих пальцев и погубит мою ложь с одной ноты.

Я скажу, обязательно скажу, но не сейчас. Не так, будто меня обстоятельства к стенке припëрли. Сама скажу.

Чувствую, как его до этой секунды спокойное уверенное дыхание рвëтся. Мы словно в воду ныряем, одним ударом, резко погружаемся в глубину.

Платон впивается в мои губы. Будто он инициатор. Страстно. Целует так жарко и глубоко, что вообще забываю, зачем эту провокация нужна была.

Его рука скользит по моей вверх, к плечу, выше, по шее назад, к затылку, зарывается в пряди. Дорожка из вставших волосков бежит вслед за его движением.

Он целует так жадно, губами, языком, с таким властным совершенно беспрекословным напором, что в голове звенит пустота, и в этом звоне тонет облегчение: сработало.

Без идеи, непонятно зачем тяну к нему руки. Кисти ложатся на грудь. Она жёсткая, как камень.

В венах не кровь, чистый кипяток пульсирует. Моë сердце трепещет, как пойманная за крылышко стрекоза.

И вдруг - оглушительный хлопок!

Резко отрываюсь от его губ, голову откидываю на звук.

Это захлопнулась крышка рояля.

Платон, не давая мне опомниться, подхватывает меня и плюхает на эту самую глянцевую чёрную крышку. Холод дерева проступает через тонкую ткань платья. А он уже поднимается передо мной, нависает, будто заслоняя собой весь свет.

Глаза напротив меняются. Темнеют. Они пугают и завораживают, заражая током мои собственные нервные окончания.

Горячо становится. Я ещё на адреналине от не случившегося провала, кровь бурлит, а тут на горизонте новый обрыв.

Но в который так и тянет сорваться... и судя по тому, как он дышит, как смотрит, как мышцы его напрягаются... он будто весь ещё больше становится.

Не отрывая взгляда, Платон опускает руки на мои колени... Раздвигает. Подается вперёд, вжимаясь в меня.

О господи.

Забываю, как дышать. Я его чувствую. Там, между ног, чувствую, как в мои трусики упирается его член, большой и твëрдый.

Дурацкое платье! Ну почему я отрезала его так коротко?! Его будто вовсе нет.

Притормозить. Нужно. Раскрываю губы, чтобы сказать, но ловлю новый поцелуй. Его язык настойчиво проталкивается в мой рот. Руки проходят по спине, гладят поясницу, переходят на обнажённые бëдра.

То, что он делает... Приятно и страшно. И чем сильнее печёт внизу, тем страшнее становится.

Внутри всё сжимается постыдно. Я пытаюсь в том же темпе отвечать, но не успеваю, словно захлëбываюсь в толще кипящего масла. Он чувствует мою слабость, мою дрожь, и это, кажется, заводит его ещё больше.

Его губы сползают на шею, влажные, жаркие. Он оставляет на коже ожоги, по телу бегут мурашки.

Разум... Помню, когда-то у меня был разум, но теперь от него ничего не осталось. Клочки раскалëнные. А тело уже контроль перехватывает. Причëм его, а моë без боя сдаëтся!

Голова кружится, в глазах темнеет. Шумно дышу тем, что остаётся от его дыхания.

Слышу, как расстёгивается пряжка ремня.

Стоп. Стоп!

Это правда происходит? Он сделает со мной это... здесь? Платон знает, что я неопытна, мы вскользь коснулись этой темы, он понял... Но он не останавливается.

- Не дергайся малышка, - голос с холодным металлом. Что? Почему?

Его движения жёстче, грубее. Ладонь упирается в меня внизу, настойчиво гладит по ластовице кружевных трусиков, через секунды он перескакивает на шов и оттягивает край белья.

А когда скользит по клитору, резкими, точными прикосновениями, когда почти погружается в меня пальцем... это уже не ласки, а заявление намерений. Он это сделает. Сейчас.

Нет. Нет. Нет. Не время. Я не хочу. Не так всё должно быть!

Стараюсь осторожно отстранить его руку, а она будто из чугуна. Никак.

- Подожди... Платон, что ты делаешь? - шепчу.

- Собираюсь тебя трахнуть.

Лëд его голоса проступает через кожу сразу до костей. Морозит душу. Он же не может... так со мной поступить.

С Анжелой не может!

Я дергаюсь беспомощно и безрезультатно. Всё нутро вздрагивает разрядом. Шов с треском рвëтся, кружево повисает между ног бесполезным лоскутком. А он приспускает свои брюки.

- Мне... я забыла сказать, планы были... мне нужно позвонить, сейчас, я обещала, - язык заплетается, а голос хриплый, еле слышный.

- Кому же? - он под коленом сжимает мою ногу и резко приподнимает. Раскрывая меня для себя.

- Дедушке, - не голос, а комариный писк... последний шанс тонущего, хватание за соломинку.

- Правда? - Платон обхватывает мой подбородок пятернëй, словно цепкими щупальцами, поворачивает моё лицо к своим потемневшим глазам. - И кто же твой дедушка? - смотрит с чёрной усмешкой. - Ты сама кто такая?

Мир рушится, и я вместе с ним. Воздух вокруг вспыхивает и выгорает до последней молекулы.

- Платон... я объясню...

- Не беспокойся об этом. У нас будут целые выходные на то, чтобы познакомиться.

Прежде чем сознание успевает сцепиться с новой реальностью, меня между ног будто тупым лезвием пронзает.

Больно! Как же больно... Никогда ничего подобного не испытывала. Парализует буквально. Разрывает изнутри, и никак не уйти от этого.

Веки сжимаю. Где-то в диафрагме рождается крик, но там же и остаётся, потому что нет сил его выдавить. Ногтями впиваюсь в его плечи, чтобы хоть каплю страданий ему передать.

Платон начинает медленно двигаться, и становится ещё хуже... Боль только нарастает.

Я вся сжимаюсь. Возбуждение, кажется, в другой жизни осталось. Внутри всё горит. Он во мне чувствуется просто огромным. Лишним.

- Ну хоть в этом не солгала, - слышу надменный шепот на ухо.

Чудовище! Правильно про него говорили.

Жалящий поцелуй ложится на шею. Чувствую, как он втягивает губами кожу, чтобы клеймо оставить. Мало ему того, что уже со мной делает!

Глаза плотно закрыты. В черноте красные пятна плывут. Не буду смотреть на него! Никогда!

И сексом заниматься никогда не буду. Это же ужасно! Грязно, неприятно, унизительно.

Дыхание перехватывает, когда он ускоряется. Тело дико напряжено, пытается сопротивляться вторжению, отчего боль становится только ярче.

- Расслабься, малышка, - как плевок звучит, а затем и вовсе, решает, что давно поцелуев у нас не было. Такой ведь момент романтичный! Впивается в мои губы, на что получает сильный укус. К слюне металлический привкус примешивается. Заслужил!

- А-ай! - вскрикиваю шёпотом, без голоса, когда он за волосы меня от себя отрывает.

Заглядываю в глаза напротив, а там - ад. С этой алой струйкой, тянущейся изо рта, он на настоящего демона похож.

Мой мелкий протест гасится так же быстро, как вспыхнул, уступая страху. Животному, вопящему из недр души об опасности.

Он ведь что угодно может со мной в этой глуши сотворить. Никто меня не найдёт.

- Ещё раз так сделаешь, и наши выходные превратятся в месяц, - хрипит он, тыльной стороной ладони стирая кровь.

Беспомощная. Жалкая. Дура.

Сама виновата.

Из глаз вырываются слëзы. Два горьких ручейка по щекам. Из-за мутной пелены перестаю видеть его лицо.

Вау!

Какой эффект!

Да этому маньяку, похоже, не особенно интересно трахать ревущий кусок мяса. Знала бы, сразу б заплакала.

Платон выходит из меня и сразу бросает, отступая на пару шагов.

Внутри всё ещё горит спазмирующая боль, но теперь к ней примешано чувство пустоты. Словно во мне дыра какая-то. Боже... Это моя кровь? По внутренней части бедра размазана. Почему так много?

Чуть не падаю от накатившей волны слабости. Сползаю с рояля, цепляясь пальцами за крышку. Ноги дрожат. Меня всю, как в лихорадке, колотит.

Душа кричит, а голосовые связки словно атрофировались. Слëзы никак не могут остановиться.

- Продолжим, когда будешь в настроении, - Платон уходит к одной из дверей, через несколько секунд слышу, как включается душ.

Никогда у меня не будет настроения для тебя, ублюдок!

Глаза выхватывают в комнате белое пятно. Мой пиджак.

На ватных ногах ковыляю к нему. Вытираюсь. Всё в этом доме, каждая тряпка - его сообщники. А шёлковый пиджак - мой. Он единственный здесь не вызывает чувство острого отвращения.

Тут же и сумка стоит, рядом. Не знаю зачем, но достаю телефон. Смотрю на экран, но ничего не вижу. Ничего не понимаю. Пальцы не слушаются. Онемели и на каждое моё усилие отзываются мелкой дрожью.

Из душевой продолжает шуметь вода.

Платон сейчас выйдет. И захочет продолжить.

Выходные - это целых два дня.

Нет! Нет, ни за что!

Новая волна страха впрыскивает в кровь адреналин.

Хватаю свои вещи и просто бегу без оглядки. Выскакиваю на улицу, в сумерки. Несусь вперёд.

А... дорога, по которой мы приехали... вдалеке на ней виднеются чёрные внедорожники. Три или четыре, один за одним.

Он и друзей своих позвал?

О господи! Нет!

Разворачиваюсь и мчу сначала обратно, потом в сторону. Одна из второстепенных каменных дорожек огибает дом и через задний двор ведёт в лес.

Да пусть меня лучше волки сожрут! Он ненормальный! Псих. Садист. Наверняка, в этом же лесу меня и прикопать собирался.

Совсем недавно и шага ступить не могла, не шатаясь, а сейчас бегу так быстро, как никогда. Роняю слëзы... только бы успеть...

За мной, наверное, гонятся. Так страшно мне никогда не было.

Суставы пылают. Лëгкие горят. Сердце в ушах стучит. Жарко. На висках выступают бусины пота, которые тут же ветром сносит.

А моя каменная тропа не просто вглубь леса ведёт! К дороге!

Настоящая двухполосная дорога, покрытая асфальтом. Даже разметка есть. А значит, по ней машины ездят! Может, она даже на трассу ведёт... Конечно, на трассу! Куда же ещё?

Останавливаюсь посередине, чтобы решить: налево или направо. Но ноги вдруг подкашиваются... Понимаю, что всё. Ресурс адреналина закончился. Я просто упаду и не смогу встать.

Мир начинает плыть... Да блин! Только не сейчас!

Из-за поворота показываются фары.

Первая мысль обдаëт ледяной водой - это он... Но приглядываюсь и вижу Кию салатового цвета.

Слава богу.

Скрип тормозов, машина останавливается в нескольких метрах от меня.

Я бы подошла, но делаю шаг и падаю. Хорошо хоть руки выставить успеваю. Так и стою на четвереньках, тяжело дыша. Борюсь с тем, чтобы не потерять сознание.

- Девушка! - испуганный голос над головой, ко мне подбегает женщина в спортивном костюме, помогает подняться.

- Боже мой! На Вас напали?

Ах да... Мой пиджак с красными пятнами всё ещё в руках. Столько бежала с ним и только сейчас заметила.

- Позвонить в полицию?

- Нет! Нет, не нужно, всё в порядке! - отсекаю на инстинктах. - Довезите меня до города, пожалуйста. Я Вам заплачу.

Сейчас
(т.е. два года спустя)

- Я решила. Ты никуда не идëшь, - строгий голос перебивает жужжание швейной машинки.

Убираю ногу с рычага, и моя комната погружается в тягучую тишину, в которой мамино раздражение искрит так сильно, что я буквально его кожей чувствую.

Она стоит в дверном проёме, выглядит угрожающе. Руки упёрты в бока. Между бровей глубокая морщина. Тонкие губы сжаты в линию. Каштановые волосы выбились из косы.

Мы долго говорили. Закончили полчаса назад. Каждая осталась при своём мнении. Она психанула и ушла мыть окна, но, видимо, сейчас нахлынул внезапный порыв родительской заботы.

- Ты никуда не идешь! Откладывай своё шитьё. Лучше дам тебе задание.

- Но мам, я почти закончила, - и вообще-то уже опаздываю.

- Ты не слышала? Моё слово совсем для тебя ничего не значит?

- Конечно, значит. Но и ты забываешь, что я уже совершеннолетняя… вообще-то, - ох, зря я это сказала.

- Жанна! Пока ты живёшь в этом доме, будь добра - соблюдай правила! Всё. Разговор окончен. В последнее время ты совсем отбилась от рук. Работу бросила, помощи от тебя никакой, - слово в слово отчима пересказывает, - ещё и собралась к Миллеровым. Зачем? Позориться? Или меня позорить?

Выдыхаю тяжело.

Взглядом смеряю ярко-жёлтое платье, которое с переменным успехом шью уже больше недели. Хочу, чтобы оно было идеальным.

От первоначальной задумки уже ничего не осталось, но теперешний вариант почти нравится. Осталось исправить бретельки. Зачем-то я сделала их многослойными и перекрестила на спине. Утром поняла, что это лишнее. Села переделывать на классику, но зашла мама и случайно увидела имена на приглашении.

Я говорила ей, что собираюсь на свадьбу, но не сказала, к кому именно.

- Это - ненормально. Ты была горничной Максима Алексеевича. Тебе нечего делать на его празднике.

- Мам, пожалуйста. Не начинай. Я давно уже уволилась. А с Василисой, - это его невеста, - мы в хороших отношениях. Нет ничего унизительного в том, что она пригласила меня на свадьбу.

- Сама напросилась, да?

- Нет.

- Лучше б ты продолжала ему по дому помогать, а не ерундистикой страдала. В бесплатном кино сниматься. Где это видано? - как она ловко тему сменила.

- Это повод засветиться. И, кстати, получилось.

В прошлом году я играла в короткометражке, которая почти победила на кинофестивале "Короче" в Калининграде. Мне дико повезло, что я в неё попала. Спасибо той же Василисе, она меня свела с режиссёром.

Да - бесплатно.

Но я только второй курс Щуки закончила. Большинство студентов и сами бы приплатили за такую возможность.

Благодаря этому кино у меня есть летняя практика не в захудалой труппе, а в современном сериале. На прослушивании меня узнали и похвалили - это ли не счастье начинающей актрисы?

Роль, конечно, маленькая, но и не последняя. Постою в кадре с настоящими звëздами. С тем же Тимуром Добровольским...

И рекламный ролик ещё есть.

Точнее, есть вероятность, что меня выберут.

Реклама нового сотового оператора. Я им вроде как понравилась. Обещали позвонить. Правда... Давно это было, и, скорее всего, место уже отдали более опытной девушке, но греет сам факт, что меня позвали на подобного уровня пробы.

Мама обо всём этом знает. Просто хочет значимость моих барахтаний по социальной лестнице чуть понизить.

Я откладываю платье в тумбочку и иду на кухню.

Мне поручается мытьë фасадов, хотя, будем честны, они и так блестят.

Натягиваю длинные латексные перчатки и приступаю к делу.

Вообще у нас в квартире - идеальный порядок. И так всегда было. Ни пылинки, ни развода. Грязь мама не терпит. До дрожи её не выносит.

Не понятно только, по какому принципу она отчима выбирала. Человек с вечной тягой всё вокруг загаживать по поводу и без.

Если бы я... да даже просто, как он, оставляла использованные чайные пакетики на всех поверхностях, меня бы сразу из дома выгнили, на возраст бы не смотрели.

Впрочем, меня, похоже, и так скоро выгонят. Придираются ко всему подряд уже.

Да я бы и рада сама жить!

Какой девушке в двадцать лет свободы не хочется? Мне вот - очень. Чтобы друзей звать, которые могут бардак устроить, и самой спокойно возвращаться в любое время.

Пшикаю из пульверизатора на дверцу.

Кхм... Какое же моющее средство кусачее. Нос чешется. Кое-как внутренней стороной локтя пытаюсь растереть, но только хуже делаю.

Теперь ещё и чихаю.

- Вот здесь плохо, - замечает мама, проходя мимо.

- Я эту ещё не трогала.

Но общагу дают только студентам с иногородней пропиской, а квартиру снимать... Боже, что с ценами на аренду в Москве происходит? Ты так испытываешь приезжих на прочность? Так вот, я не приезжая. Можно мне скидку?

Если буду платить ещё и за съëм, то на кредиты сбережений не хватит, и придётся опять подрабатывать, а это значит - половину проб пропускать.

Мама, пока я ещё в выпускном классе училась, сказала, что моё высшее образование - моя прихоть. Если хочу учиться на актрисульку - вперёд. Но сама. Своими силами.

Смотрю на часы... Час. Два. В груди обида растëт.

Несправедливость!

Я должна сейчас невесту подговаривать в правильную сторону букет бросать, чтобы именно я его поймала, а не драить все шкафы изнутри!

- Ну вот и славно, - одобрительный голос за спиной, - сейчас ещё ужин с тобой приготовим. Пельменей с запасом налепим. Сбегаешь в магазин за фаршем?

- Сначала в душ, - сдираю липкий латекс. Пахну просто ужасно.

В глазах мамы мелькает что-то колючее, но она лишь хмыкает:

- Только быстрее. Денис скоро с работы придёт.

Мой шанс. Уииииии!

Так. Не улыбаться. Не радоваться. Рано ещё.

Пулей мчу в ванную. Не жду, пока вода нагреется, быстро намыливаюсь и смываю запах химозы с кожи. Сушу волосы.

Эх, планировала сделать укладку, но времени нет.

В своей комнате первым делом хватаюсь за платье. Наскоро стежками пришиваю бретельки и сразу надеваю.

В зеркале отражается симпатичный черноволосый цыплёночек. Юбка красиво струится при движении. Выгляжу ярко, но не пошло. Осталось подчеркнуть глаза лëгким макияжем... Готово!

Сворачиваю платье в плотный рулон до пояса. Какая же классная ткань! Тонкая, не мнëтся совсем. Под огромной серой толстовкой вообще ничего не видно.

Клатч с парой тюбиков и помадой тонет в кармане.

Босоножки кладу в рюкзак.

Обрывками, бешено, бьётся сердце. Мысли взъерошены, но на лице маска спокойного недовольства. Вида не подаю. Монотонно плетусь к выходу.

Так-то мама у меня с характером. Может и в комнате запереть, бывали всякие случаи.

- Я ушла, - бросаю в сторону кухни.

Ручка двери опускается...

- Постой-ка.

Чëрт.

- Что-то ещё купить? - поворачиваю голову.

- Ты накрасилась? - вглядывается в мое лицо.

- Мам. Я страшная без тональника. Тебе перед соседями будет за меня стыдно, если не накрашусь.

Она подходит ближе, щурится.

- Покажи рюкзак.

- Зачем?

Внутри всё вспыхивает, нервы в плотные пучки закручиваются, но снаружи - только глаза устало закатываю.

Судьба мне с такой мамой - быть актрисой. С пеленок приходилось границы хитростью отстаивать.

- Зачем босоножки взяла?

- Каблук расшатался, - говорю ровным, спокойным голосом. - В ремонт за одно отдам.

Она вроде верит, но всё равно обувь забирает.

Ой, ну и ладно! Так ухожу.

Лучше уж в старых кедах быть на шикарной свадьбе в загородном клубе, чем дома пельмени лепить для Дениса.

На улице заказываю доставку из супермаркета. Фарш и любимые мамины конфеты. Курьер через двадцать минут принесёт заказ к двери. Это даже быстрее, чем если бы я сама всё тащила.

Пишу маме сообщение:

"Я буду вечером. Люблю тебя сильно".