Мать-и-мачеха

Марья закрыла крышкой последнюю пластиковую банку и убрала в клетчатую сумку. Устало отерла пот со лба. Надо же, начало июня, а так жарко. Что же тогда дальше будет?

― Паша!.. ― окликнула Марья, выглянув в окно. ― Я ухожу! Ты со мной?

Мельком поймала свое отражение в зеркале и привычным жестом запихала выбившийся ярко-рыжий локон обратно под косынку. Еще бы как-то веснушки скрыть, слишком уж приметны. Но никакие снадобья от них не помогали, особенно летом.

― Мам!.. ― Паша вбежала в домик с сияющими, как весенние озера, глазами. Рыжие, чуть светлее, чем у матери, локоны подпрыгивали при каждом шаге тугими пружинами. ― Ты не поверишь!

― Что такое?..

Марьяна бросила на девочку любящий взгляд. Одиннадцать лет, уже такая взрослая, и все еще такая маленькая. Энергичная, бойкая, как полевой воробышек. Ну как ей усидеть на месте? Здесь, в сельской глуши, девочка откровенно скучала. По школе, подружкам, шумной суете города. Вот только возвращаться никак нельзя.

― Мишке с соседней улицы родители сотовый подарили! Представляешь?..

― Угу, ― вздохнула Марья. ― И мы тебе купим. Как только разбогатеем.

― Значит, никогда, ― обреченно выдала Паша и наморщила нос, глядя на баулы матери. ― На салатиках и заготовках далеко не уедешь.

― Зато не голодаем, ― как можно беспечнее произнесла Марья. ― Ну что, ты со мной?

До ближайшего рынка приходилось добираться на электричке, а потом на автобусе. По такой жаре ― такое себе приключение. Однако Паша согласилась, все равно в деревне больше делать нечего. Не смотреть же весь день с завистью на Мишкин телефон.

― Поскорее бы осень, ― размечталась девочка по дороге. ― Мам, новый рюкзак купим? А туфли? Такие, как у Лизы Гарахиной. Вот она удивится, когда приду в таких же.

Марья неловко прикусила губу. Сжала руки в замок и, глядя в окно электрички на пробегающие мимо пейзажи, задумалась. Как сказать дочери, что в город они не вернутся? Им просто нельзя. Потеря друзей и подруг будет для дочери настоящим ударом. В их новом доме даже электричество с перебоями работает, а телефона (обычного) в помине нет.

― Чего молчишь, мам?.. ― снова спросила Паша. И тут же сама ответила. ― Знаю, знаю, ты скажешь: «Посмотрим». Но я ведь обещала тебе помогать, и буду.

― Ты уже помогаешь, ― улыбнулась Марья. ― Только… Я не уверена, что мы сможем вернуться в город. Это слишком опасно. Скорее всего, тебе придется ходить в местную школу. Но ведь она не хуже, правда?

Она подняла голову и с надеждой заглянула в глаза дочери. Как же стыдно и больно осознавать, что твоя жизнь катится под откос, и ты ничего, совершенно ничего не можешь с этим поделать. Еще пару месяцев назад у них была роскошная квартира в центре, машина, дача. УПавлы был отец, а у нее, Марьяны, муж, защитник и помощник. Когда родилась дочка, он сам запретил жене работать, обеспечивал всем необходимым. Но вот его не стало, и пришлось выкручиваться как только можно.

― Это все из-за тех плохих людей, знакомых отца, да? ― не по-детски серьезно спросила Паша. ― Когда же они от нас отстанут!

― Когда найдут, что ищут, ― отозвалась Марья.

Да, именно из-за этих людей они с дочерью лишились всего, что имели когда-то. Осталась только дача, на которой теперь и жили. Немного вещей, которые удалось прихватить, сбегая.

― Но у нас этого нет! ― зло и с обидой бросила Паша.

― Знаю, ― подтвердила ее мать. ― Только они все равно не верят. Идем к выходу, воробышек, наша остановка.

― Ма-а-ам… ― притворно-капризно протянула Паша. Взяла одну из сумок и первой пошла в тамбур. ― Не называй меня так. Я уже большая.

― Знаю, ― подтвердила спешащая за ней Марья. ― Но для меня ты всегда будешь моей маленькой дочкой. Моим воробышком.

На это раз повезло, их подвезли. Тетка Зоя, продавщица из овощного отдела, давно приметила двух рыжеволосых новеньких, не так давно появившихся на рынке. Вот и предложила помощь.

― Спасибо, ― поблагодарила Марья, укладывая сумки в багажник. ― Не знаю, что бы мы без вас делали.

― Топтали свои хорошенькие ножки, ― бодро сообщила Зоя и подмигнула Паше. Девочка заняла место рядом с водителем, а ее мать уселась сзади. ― Кстати, салаты, что я в прошлый раз у вас купила, просто чудо! Это ж надо догадаться:добавлять листья мать-и-мачехи к квашеной капусте. Честно, думала, выброшу, ан нет, мои домашние всю банку слопали и добавки попросили. Так что сегодня я ваш первый покупатель.

― Могу дать рецепт, будете сами готовить, ― охотно поделилась Марья, пунцовея от похвалы. ― Там ничего сложного: листья мать-и-мачехи, квашеная капуста и растительное масло.

― А еще мы сегодня салат из одуванчиков везем, ― похвалилась Паша. ― Можете тоже попробовать. И про салат из моркови не забудьте. Туда тоже  мать-и-мачеха добавлена.

― Обязательно приобрету, ― серьезно пообещала Зоя. И, бросив взгляд на марью, добавила: ― Дочка у тебя ― прирожденный макре… мукратоло… Тьфу, как его там?!

― Маркетолог? ― с улыбкой предположила Марья.

― Вот, он самый! ― расхохоталась Зоя.

На парковке возле рынка рядом с ними остановился черный тонированный внедорожник. Из него выбрался мужчина лет шестидесяти с седой, аккуратно постриженной шевелюрой и ухоженной бородкой. Судя по строгому серому костюму, он явно не за покупками собрался. Но Марью с дочкой заинтересовал не он, а сопровождавшая его девочка. На вид ― ровесница Павлы, только ростом чуток повыше, да волосы не вьются. Если бы не это, девочек вполне можно было принять за близнецов.

― Кто это? ― поинтересовалась Марья. Отчего-то шепотом.

― Знамо кто, ― хмыкнула Зоя. ― Семен Петрович Вяземский, отец Николая Вяземского. И дочка его.

Марьяна непонимающе похлопала ресницами. Зоя произнесла это так, как будто все обязаны знать эти имена.

―  А Николай Вяземский… Он кто? ― поинтересовалась Марья.

Зоя обернулась к ней с удивленным лицом.

― А, вы ж не местные! ― вспомнила запоздало. ― Николай Вяземский ― владелец этого рынка. И всего города, чего уж там.

Зоя махнула рукой, но едва заметно, так, чтоб сам Вяземский и его провожатые, два амбала с бритыми головами, не заметили

― Получается, эта девчонка того… Типа, местная принцесса? ― нахмурилась Павла. ― Сразу видно, задавака. Вон как голову задирает, как бы не упала.

― С такими людьми лучше не ссориться, ― предупредила Зоя. ― И смотреть косо не стоит. Хоть самого Николая нет сейчас в городе, отца его тут тоже уважают.

Они дождались, пока дед и внучка удалятся, и только после этого сами вышли из машины. Зоя предложила Марье занять свободный прилавок рядом с ней, и та с радостью согласилась. Выложила домашние заготовки, пучки сушеных трав для украшения. Ярко-желтые цветы мать-и-мачехи привлекали внимание покупателей, некоторые даже покупали их, как добавку в чай. Паша достала из рюкзака книгу и, усевшись на раскладной стульчик, уткнулась в нее, полностью погрузившись в сказочный мир фэнтези.

Несмотря на выходной день, посетителей на рынке было еще мало. Продавцы откровенно скучали.

― А это у тебя что за салатик? ― заинтересовалась Зоя. ― Тот самый, с одуванчиками? Возьму на пробу.

Марья передала соседке пластиковую баночку и вручила одноразовую вилку. Дождалась, пока та попробует, и залилась румянцем от похвалы.

― Да ты просто Марья искусница, ― похвалила Зоя. Присмотрелась к товарке: объемное ситцевое платье скрывало фигуру, косынка прятала роскошные волосы. А вот руки ― они были на виду. ― Надо же, какие у тебя изящные пальчики. Как такими маленькими ручками вообще можно готовить? На них только колечки с бриллиантами носить.

Марья невесело усмехнулась. Было у нее колечко с маленьким бриллиантом, обручальное. Да и то отобрали. Ладно, хоть жизнь оставили ей и дочери, это самое важное. Тут уж не до украшений. До смерти мужа она и не подозревала о его неприятных знакомствах. Занимался он торговлей, ремонтировал и перепродавал дома, на то и жили. А потом удар за ударом. Сначала сердечный приступ мужа. А потом его «друзья» с нелепыми требованиями. Как слабой женщине без связей и денег доказать, что ее муж ничего не задолжал? Как вернуть имущество, когда в полиции от нее даже заявление не приняли? Сказали, за долги надо платить. И тот факт, что расписка была подделкой, накарябанной чужим почерком, в обратном не убедил. Даже шубку Паши, кроличью, не постеснялись забрать эти «друзья». В чем теперь ребенку ходить зимой?

Марья вздохнула.

― И платье бы тебе другое подобрать, ― посоветовала Зоя, словно не замечая расстройство соседки. ― Тут у нас, конечно, не бутик, но приличные мужики тоже на рынке появляются. Правда, в основном с женами.

― Не надо мне никаких мужчин, ― отмахнулась Марья.

― Да ну?! ― не поверила Зоя. ― Тебе лет-то сколько? Молодая ведь еще.

― Тридцать, ― призналась Марья со вздохом.

Вспомнила о былом счастье. Замуж она вышла рано, как только стукнуло восемнадцать, но ни дня об этом не жалела. В девятнадцать родила Павлу. Одиннадцать лет прошло, а как будто вчера. Тридцать, и правда, не так много, но отчего-то казалось, что все лучшее с ней уже произошло. А впереди ― только серые будни и вся жизнь, как гонка на выживание.

― Во-о-от, ― многозначительно произнесла Зоя. Закинула в рот новую порцию салатика и, прожевав, добавила. ― Надо тебе подобрать кого-нибудь. Эй, смотри, куда прешь!

Какой-то подвыпивший мужичок катил мимо тележку с молочной продукцией. Одна стеклянная банка упала и разбилась. На асфальте осталось белое пятно кефира. Грузчик только матюгнулся и покатил мимо.

― А убирать кто будет?! ― рыкнула ему вслед Зоя. ― Ишь, напакостил и свалил.

― Я уберу, ― предложила Марья. Она даже обрадовалась, что появилась возможность улизнуть от неприятного разговора. Не надо ей никого искать, для нее сейчас дочь на первом месте. ― Все равно заняться нечем. Покупателей нет.

 Стекло она убрать успела, а вот вытереть пятно ― нет. Да и нечем было, ничего под руку не попалось.

― Уйди с дороги!.. ― шикнула на нее Зоя. ― Не видишь, важные люди идут.

На территорию торговой площадки заглянул старший Вяземский. Впереди него шустрой пташкой бежала внучка. Дед окликнул ее:

― Глафира! Глаша, остановись!

Но она как будто не слышала. Не заметила разлитого кефира, поскользнулась и поехала по асфальту. Хорошо, что Марья успела вовремя среагировать, поймала девочку буквально на лету. Правда, не смогла удержать равновесие и сама плюхнулась на пятую точку.  Внучка Вяземского навалилась сверху. Зоя и Паша кинулись на помощь.

Но первыми подоспели охранники Вяземского. Подняли и отряхнулиГлашу, обращаясь с ней так, будто она хрустальная.

― Мам, вставай! ― Паша подала руки Марье. Зло глянула на ровесницу. Ведь это из-за нее мама упала. ― Смотреть надо, куда летишь! Совсем что ли слепая?

― Почти, ― как-то печально призналась Глаша. ― Простите, я не нарочно. Иногда забываюсь…

Только сейчас, вблизи, стало заметно, что глаза у Глафиры красивые, голубые, но мутные, как у новорожденного котенка.

― И ты прости, ― смутилась своего резкого высказывания Павла.  ― Я не знала…

К всеобщему хаосу присоединился Семен Петрович. Он запыхался от быстрого бега и держался за сердце.

― Ох, Глашка, вот егоза… Ну, и напугала ты меня. Хорошо, что эта добрая девушка на пути попалась. Спасибо вам, кстати, огромное. Глафира у нас жуткая непоседа. А вы, бараны, куда смотрели? ― напустился он на охранников. ― На кой черт за нами ходите? Только мешаете. Достали… Говорил сыну: не нужны нам эти лбы, и без них справимся, правда, Глафира? Ты ведь не будешь меня больше так пугать?

Глаша покаянно кивнула и попросила прощения за то, что убежала. Ее дед заметил на асфальте пятно, которое, собственно, и стало причиной падения. Глянул на прилавок ― но ни у Зои, ни у Марьи ничего похожего не продавалось.

― Ну-ка, разберитесь, кто тут у нас мусорит! ― распорядился дед.

Охранники ринулись исполнять приказ, а сам он заинтересовался товаром Марьи. Правда, попробовать не решился и вообще скептически отнесся к составу. Но это не помешало ему купить все, что было припасено у Марьи.

― Если что понадобится, маякни, ― добавил на прощанье. Вручил Марье визитку с адресом и телефоном. ―  Обижать будут или еще что.

После этого дед с внучкой отправились по своим делам, оставив Марью и Пашу в полном недоумении.

― Вот это ты быстро сегодня расторговалась, ― хохотнула Зоя. ― Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Если б та деваха не шлепнулась, стояла бы ты тут со своим товаром до самого вечера.

― Так я ж не с целью, ― охнула Марья. Убрала визитку Вяземского поглубже в карман, еще не зная, что вскоре она ей понадобится. ―  Я бы и любому другому помогла.

― Знаю-знаю, ― поддакнула Зоя. ― Ты у нас та еще щедрая душа. Тебе дай волю, свои салаты бесплатно раздавать будешь. Ну, ничего, подожди, вот распробует старик твои заготовки, еще придет. За добавкой. Или сына пошлет.

Сама не зная, почему, Марья вдруг покраснела. Взрослая женщина, а вела себя как школьница. Ох уж эта насмешница Зоя с ее намеками.

Прилавок опустел, торговать стало нечем. Семен Петрович скупил все, не торгуясь. Марья и Павла, скрутив опустевшие сумки, направились домой. По дороге заскочили в сельский магазин, только здесь продавали вкусную свежую выпечку. Павла выпросила огромный калач с маком, который и уплетала по дороге, запивая лимонадом.

― Мам, смотри-ка, какой! ― Девочка указала на прибившегося к ним песочно-рыжего щенка. Он шел сзади, принюхиваясь к запаху выпечки. ― Глянь, какой хвост смешной. Совсем как мой крендель. На тебе вкусняшку, малыш!

Павла отломила кусок и бросила песику. Тот поймал булку на лету и проглотил, кажется, не разжевав.

― Пожалуйста, не приманивай его, ― попросила Марья. Ей самой понравился щенок, но у них с дочерью и без него забот хватает. Им сейчас не до домашних питомцев. ― Он потом не отвяжется. 

Так и вышло. Щенок шел за ними до самого дома и по дороге слопалпочти половину кренделя, которым щедро делилась Паша.

― Пока, кренделек! ― Помахала ему девочка, взбегая на крыльцо. ― Ой, мам, что это?.. Вы кто такие?!

Чьи-то грубые руки втянули девочку в дом. Сердце Марьи пропустило удар. И здесь нашли!

― Оставьте ее! ― выкрикнула она на бегу.

Ласточкой влетела по ступенькам, распахнула дверь и замерла на пороге. В маленьком доме все было перевернуто верх дном. Посуда перебита, вещи выброшены из ящиков и разорваны. Подушки и даже плюшевый мишка Павлы выпотрошены. Сама девочка сидела на стуле, а рядом с ней дежурил здоровенный амбал с лысой башкой и нахальной ухмылкой. Еще два с усердием разрезали подкладку чемодана, кажется, искали второе дно.

― Что вам нужно?! ― зло и в то же время обреченно выкрикнула Марья. ― Вы и так забрали все, что было. Оставьте нас, наконец, в покое.

― Все да не все, ― нахально хмыкнул тот, что стоял возле Марьи. ― Муженек твой кое-что от нас утаил.

― Что именно? ― вздохнула Марья, готовая отдать что угодно ради спокойствия. Своего и дочери.

―Кла-а-ад, ― с ехидцей процедил амбал. ― Не находила, нет?

Если бы не обстоятельства, Марья рассмеялась в голос. Ну, какой клад, о чем речь? Она покосилась на чемодан, некогда принадлежавший мужу. Из него вытряхнули тёплые носки, которые она сама когда-то вязала для мужа, его блокнот (уже изорванный и наверняка проштудированный вдоль и поперек.Ага, как будто там могла быть скрыта карта сокровищ). Еще портсигар (серебряный, но он отчего-то не привлек внимание грабителей) и пара пепельниц. Вот и все, что осталось от мужа.

― Если бы у меня был клад, стала бы я продавать салаты на рынке? ― спросила она, больше всего на свете боясь, что эти громилы причинят вред ее девочке. Но до рукоприкладства пока, слава богу, не дошло. ― Говорю вам, у нас ничего нет. Все более-менее ценное, включая квартиру и машину, вы уже забрали. Можете искать сколько угодно, все равно ничего не найдете.

― Думаешь? ― Амбал подошел к ней и грубо обхватил лапищей подбородок. ― Может, мне тебя взять за долги?

Вторая рука нащупала грудь через платье и больно сжала.

Марья вытерпела, только бы не пугать дочь. Но когда ей начали бесцеремонно задирать подол, не сдержалась. Нога словно сама дернулась, согнулась в колене и ударила в пах громиле. Тот взвыл.

― Вот же сучка, ―  прошипел через плотно стиснутые зубы. И крикнул уже напарникам: ― Сжечь здесь все! Желательно, вместе с ведьмой и ее отродьем.

А дальше все как в тумане…

Ни Марья, ни Паша не смогли впоследствии вспомнить, откуда взялась канистра с бензином. Старенький деревянный дом полыхнул, как спичка. Каким-то неведомым образом им удалось закидать в изодранный чемодан немного вещей, документы и выбраться через окно. Сделав черное дело, налетчики скрылись, а мать и дочь, взявшись за руки, наблюдали за тем, как догорает дотла их последнее убежище. 

У Марьи в прямом смысле опустились руки. Звонить пожарным бессмысленно ― спасать уже нечего. От домика в считанные секунды осталось лишь пепелище. Обратиться в полицию? Но ведь им опять не поверят, скажут, проводка загорелась или еще что. А бандиты не простят, вернутся и закончат начатое.

Ближайшие соседи робко выглядывали из-за заборов. Но на помощь никто не спешил. Ни у кого не было желания связываться с теми людьми, что заявились сегодня в дом Марьи и Паши. Даже если кто-то что-то и видел, будут молчать как рыбы, опять же, из страха, что их дома постигнет та же участь. Матери и дочери никто не предложил помощь. Они были здесь новенькими, чужачками.

Хуже всего ― все заготовки сгорели. На огороде остались посадки ― но что с них толку, если нет крыши над головой? А если бандиты вернутся?

Бежать…Но куда?

Отчаянное тявканье вывело Марью из тяжелых размышлений. Из кустов акации выбрался щенок ― тот самый, песочно-рыжий с хвостиком как кренделек. В зубах он держал кусок ткани, подозрительно похожий на часть штанины старшего из нападавших.

― Ах, ты, мой смельчак!.. ― Паша бросилась к щенку. Присела на корточки и потрепала его за ушами. ― Мой кренделек. Мам, смотри, он не побоялся защитить нас.

Марье хотелось плакать. Но нельзя, дочь не должна видеть ее слабой. Надо найти решение, и срочно. Она машинально сунула руку в карман и нащупала там визитку Вяземского. Он обещал помочь и защитить, если понадобится. Но было ли обещание серьезным? В конце концов, она не сделала ничего такого, за что Семен Петрович был бы ей обязан. Да и зачем ему ввязываться в историю с этими грубыми типами?

А если попросить не помощи, а работу? Зоя говорила, его сын главный в этом городе. Может быть, у него найдется для нее место? Марья была готова на что угодно: мыть чужие полы, полоть грядки, готовить, продавать. Лишь бы получить достаточно, чтобы снять жилье.

― Пойдем, ― позвала она дочь. ― Доберемся до магазина и позвоним. Попробуем.

В сельском магазине к ее просьбе отнеслись с пониманием. Пока Марья звонила, продавщица отпаивала Пашу сладким чаем с булочками. И Крендельку перепало.

― Семен Петрович?.. ― робко уточнила Марья, когда на том конце провода сняли трубку. ― Это Марья… Может быть, вы меня помните? Мы виделись сегодня на рынке.

Конечно же, старший Вяземский вспомнил девушку, спасшую его любимую внучку от падения. Услышав о пожаре, он ненадолго задумался. Марья не рассказала о причинах трагедии, но попросила найти для нее работу. Лучше всего с жильем.

― Знаешь что, ― решил Семен Петрович. ― Приезжайте-ка вы к нам. Есть у меня одна задумка. Надо обсудить лично.

Марья была сильно удивлена, но, конечно же, согласилась. Вместе с дочерью села на ближайшую электричку (благо, немного денег удалось сохранить.На билеты и первое время должно хватить).

― А ты куда? ― охнула она, уже на платформе заметив увязавшегося за ними Кренделька. ― Прости малыш, но нам сейчас не до собаки. Мы сами пока бездомные.

― Ну, ма-а-ам… ― заканючила Паша. Подозвала щенка и взяла на руки. Прижала к себе, как лучшего друга. ― Давай возьмем его с собой. Он тоже бездомный, как мы.

Марье оставалось только удивляться тому, как быстро ее дочь свыклась с новыми обстоятельствами. Девочка понимала всю серьезность ситуации, но воспринимала все как приключение. Наверное, это и к лучшему. А ее, Марьи, задача ― сделать так, чтобы дочь никогда в полной мере не поняла, что такое тяготы и лишения. Ради этого мать готова была на что угодно. Она согласилась бы на любое предложение.

Особняк Вяземских находился далеко за городом. Окруженный высоким каменным забором, он стоял посреди густого леса, напоминая неприступный сказочный замок. Он поражал своими масштабами и роскошью. Двухэтажный, добротный, с колоннами и аркообразными окнами, он при этом не казался мрачным или громоздким. Корпус строения был облицован натуральным камнем цвета какао, а украшенный цветочным орнаментом фронтон оканчивался треугольной крышей.

― Вот это да!.. ― восхищенно протянула Павла. ― Это не дом, а дворец какой-то.

Марья не могла не согласиться. Глядя на подобное здание, так и ждешь, что на крыльцо выйдут разодетые для бала дворяне, а из распахнутых окон зазвучит вальс.

― А сад какой! ― воодушевлено продолжила Паша. ― Прям Ботанический.

Территория вокруг особняка была засажена красивыми, ухоженными деревьями и кустарниками. Мать и дочь успели рассмотреть несколько работающих фонтанов, а также многочисленные клумбы и полянки.

Кренделя пришлось оставить за воротами ― щенок мог натворить бед в саду.

― Как, наверное, здорово жить в таком месте, ― мечтательно протянула Павла.

Марья прочистила горло, прежде чем ответить.

― Мы здесь по делу, ― напомнила она.

Взяв дочь за руку, взошла на крыльцо. Постучала в массивную дверь и робко одернула платье. Почему-то сейчас она казалась себе самой нищенкой, пришедшей просить подаяние. Слишком убого смотрелась в ситцевом платье на высоком пьедестале между колонн.

На стук вышла худощавая женщина с пучком седых волос и в белоснежном переднике поверх серого платья. Она выглядела чопорной и слегка надменной. Но только до того момента, пока не улыбнулась. Сеть мелких морщин, разошедшихся от уголков глаз и рта, удивительным образом преобразила лицо женщины, сделав его добродушным и располагающим.

― Вы, наверное, Марья и Павла? ― предположила она. И, получив утвердительный кивок, добавила: ― Я Александра, здешняя экономка. Проходите, девочки, Семен Петрович ждет вас.

Изнутри особняк казался еще более огромным и светлым. Все благодаря высоким сводам, множеству изящных линий и декоративных элементов. Тот же гигантский фикус в глиняном горшке отлично смотрелся посреди просторного светлого холла. Мягкий диван и кресла так и манили усталых путниц присесть и пару мину насладиться тишиной и покоем.

Но Александра поманила их за собой.

Марья и Паша вошли вслед за экономкой в просторную гостиную, где хозяева не только встречали гостей, но и работали. Вот и сейчас Семен Петрович читал свежую газету, сидя в глубоком кожаном кресле, и при этом делал какие-то заметки в блокноте.

Сверху раздалась музыка. Да-да, играл вальс, все как по заказу. И это была не аудио запись, а живое звучание. Где-то в доме не стояло без дела фортепиано.

Павла задрала голову, пытаясь определить источник звука. Из гостиной открывался потрясающий вид на апартаменты второго этажа, проглядывавшие через резную балюстраду.

― Семен Петрович, ― тихо, но настойчиво произнесла Александра. ― Ваши гости.

― А?.. ― хозяин вскинул голову и, заметив Марью и Пашу, приветливо улыбнулся. ― Рад вас видеть, девочки. Присаживайтесь. ― Он указал на пустующие кресла, а после обратился к экономке: ― Сашенька, принеси гостьям чай. И что-нибудь из сладостей. Устали, наверное, с дороги?

― Немного, ― призналась Марья с благодарностью. Ей вдруг жутко захотелось спать, аж голова закружилась. Звуки вальса вкупе с приятной обстановкой расслабляли и заставляли позабыть о терзаниях прошедшего дня. ― Но мы ведь к вам по делу.

Ей не хотелось навязываться. Семен Петрович и без того был слишком добр, пригласив их к себе.

― Да, о деле, ― согласился он. Кивнул и, аккуратно свернув, убрал газету подальше. Облокотился на колени и сложил ладони домиком, поглядывая поверх них на Марью. Как будто изучая ее. ―  Мы с Глафирой сегодня попробовали ваши салатики ― чудо, скажу вам. Признаюсь, поначалу я скептически отнесся к составу, но… Результат меня впечатлил. Даже Глаша, та еще привереда, съела столько, что наш местный повар диву дался. Он, кстати, тоже оценил успешные блюда. Они оказались не только вкусными, но и полезными. Я вообще-то стараюсь ничего не есть из самодельного, желудок слабый. Но после ваших угощений чувствую себя отлично.

― Я готовлю только чистыми руками, в перчатках и косынке, ― заверила Марья. ― Посуду стерилизую как полагается. И за свежесть продуктов можете не переживать. Специально не использую майонез и другие скоропортящиеся продукты. Рано утром готовлю, а то, что не продастся за день, выбрасываю.

На секунду ей показалось, что ее пытаются уличить в чем-то нехорошем. Наверное, привыкла, что покупатели с рынка капризничают и пытаются сбить цену, назвав продукты позавчерашними. Заводских маркировок на них нет, а, значит, обвинить можно в чем угодно.

― В вашей чистоплотности я не сомневаюсь, Марья, ― согласился Семен Петрович. ― Потому и предлагаю выгодное совместное предприятие. Как смотришь на то, чтобы увеличить объем продаж? И поставлять свои салаты не на рынок, а в крупные магазины? Думаю, на них будет спрос. А если ко всему прочему добавить рекламы…

Марья нервно сглотнула. То, что предлагал Вяземский, казалось нереальным, и в тоже время слишком заманчивым. Только вот…

― Работы я не боюсь, ― призналась Марья, подавив тяжелый вздох. ― Но финансы… С этим туго. Для увеличения объема продаж понадобится больше сырья, упаковки, кое-какое оборудование.

― Понимаю, ― снова согласился Семен Петрович. ― И учитываю этот факт. Скажем так, Марья: я готов вложить в предприятие определенную сумму. Готов стать соучредителем новой компании, помочь с рекламой, оборудованием и прочим. От тебя понадобятся знания, желание и умение работать. Много работать. Сможешь за год раскрутиться и хотя бы вдвое увеличить вложенное, подумаем над дальнейшим развитием бизнеса. Как тебе идея?

Марья слушала и не верила своим ушам. Сделать из нее бизнес-вумен? Дать ей шанс попробовать себя в настоящем деле? Не просто продавать салаты на рынке. Но поставлять их в магазины на постоянной основе? Это ли не чудо?

― Идея хорошая, просто потрясающая, ― ошарашенно произнесла она. ― Я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы не подвести вас. Вот только… будут ли покупать готовые салаты в магазинах?

― Это уже моя забота, ― отмахнулся от проблем Семен Петрович, как от назойливой мошкары. ― Начнем с небольших объёмов, так, чтобы ты смогла справиться с готовкой сама. Договоримся с парой-тройкой продуктовых магазинов. Это тоже не проблема. Ну, а жить, девочки, будете тут, недалеко, чтоб я смог за вами присматривать.

Марья с Павлой непонимающе переглянулись.

― На другом конце сада есть дом, раньше там жил управляющий. Он присматривал за усадьбой, пока меня и сына не было в стране. Сейчас дом пустует, но он в хорошем состоянии. Вот там и будешь колдовать над своими салатиками. А пока переоборудуем кухню и почистим комнаты, остановитесь у нас. Думаю, Глафира будет рада гостям. Скучно девочке тут, в глуши. Из приходящих ― только учитель музыки, да доктор. А так подружка для игр появится, правда, Паша?

Девочка согласно покивала, не в силах произнести ни слова. Только что они с матерью были погорельцами, лишенными жилья и даже одежды. И вдруг поселятся в роскошном загородном особняке…

Не сказка ли это?

― Только вот что, ― добавил Семен Петрович, прокашлявшись в кулак. ― Сын мой не должен знать о нашем уговоре. Так что при нем ― молчок. Ну, да он только через неделю приедет, до этого времени мы тут со всем разберемся. Так что, согласны, девочки?

― Да! ― тихо, но хором ответили мать и дочь.

― Вот и славно! ― объявил Семен Петрович. Хлопнул в ладоши и отдал подбежавшей на этот звук Александре распоряжение: ― Подготовьте для наших гостий комнату, они задержатся на пару дней. И где там, кстати, наш чай со сладостями?

Все происходящее казалось Марье и Павле сбывшимся сном, волшебным и прекрасным. Правда, мать насторожило предупреждение Семена Петровича. Почему он не хочет рассказывать о новом предприятии сыну? Не будет ли тот против и не свернет все на корню, когда узнает? А, может быть, у отца и сына просто напряженные отношения?

Спрашивать она не стала. Из страха упустить тот, возможно, единственный шанс, который поможет им с дочерью уверенно встать на ноги. Начать новую жизнь, где нет места нужде и страху.

Кстати, о последнем.

Тревожная мысль, что налетчики вернутся, не давала Марье покоя. Что, если это навредит новым знакомым? Ей бы не хотелось так подвести того, кто отнесся к ним с добротой и вниманием.

Во время чаепития Марья была встревожена и погружена в раздумья. Она не замечала ни вкуса прекрасного чая с оттенками малины, ни аромата сладкой выпечки, приготовленной личным поваром Вяземских. Павла, как будто чувствуя напряжение матери, тоже была необычайно молчалива и тиха. Только когда в гостиную вошла Глафира, обстановка немного оживилась.

― Здравствуйте, ― поздоровалась девочка. Она прекрасно ориентировалась в знакомом пространстве и без труда смогла пересечь огромную комнату и занять место за столом, несмотря на быстрый шаг и взволнованность. ― Я была очень рада, когда узнала, что вы приедете.

― Мы тоже очень рады, ― тепло улыбнулась ей Марья. ― Ты прекрасно играешь, Глафира. Заслушаться можно.

― Как тебе это удается? ― тут же добавила Павла, а после смутилась своего выпада. ― Прости, просто ты…

― Ничего, ― отмахнулась Глафира, слегка порозовев от похвалы. ― Все спрашивают. Я привыкла.

― Она не полностью слепа, ― добавил дед девочки. ― А нотный шрифт Брайляслужит дополнительной поддержкой.

― О-о-о… ― заинтересовалась Паша. ― А что это за шрифт?

― Идем, покажу!.. ― предложила Глаша.

Девочки убежали наверх, оставив взрослых наедине. Теперь Семен Петрович мог сказать и спросить то, на что не решился сразу.

― Ты рассказала о пожаре? ― напомнил он. Как-то незаметно и очень быстро они с Марьей перешли на «ты», чем оба были более чем довольны. ― Но умолчала о причинах. Только правду, патологически не выношу лгунов.

Несмотря на возраст, Семен Петрович, бывший военный, не потерял ни деловой хватки, ни проницательности.

Марья вздохнула. Предстоял тяжелый и неприятный разговор. Но Семен Петрович прав, без изначального доверия совместному делу не бывать. К тому же, ей самой было на пользу облегчить душу. Слишком долго она держала все в себе.

― Муж ремонтировал и перепродавал дома, ― неловко начала Марья, сама не зная, отчего смущается. ― А я… Я всю себя посвящала дому и воспитанию дочери. Диплом экономиста пылился на полке. Муж хотел сам обеспечивать семью, а я не сопротивлялась. Только после того, как он умер от сердечного приступа, поняла, что сильно сглупила. Сейчас таких экономистов без опыта пруд пруди, и отличные оценки не показатель.

― Выходит, муж не так хорошо зарабатывал, раз оставил вас с дочерью с пустыми карманами, ― резонно заметил Семен Петрович. Заметил, что его собеседница побледнела, и добавил: ― Ты прости старика за излишнюю прямоту. Я привык говорить то, что думаю. От этой дурной привычки уже не избавиться.

Марья улыбнулась, несмотря на то, что на глаза наворачивались слезы.

― Это хорошая привычка, говорить правду, ― заметила со вздохом. ― Муж зарабатывал хорошо, но… ― Она нервно покусала губу, не зная, как продолжить. ― Я и сама толком не знаю всего. Но после его смерти на пороге нашего дома появились незнакомые люди, заявили, что мой муж задолжал им. Он был хорошим, честным человеком, я до сих пор не верю, что он мог связаться с этими бандитами. Они забрали у нас практически все…

Она замолчала, снова и снова прокручивая в голове весь ужас пережитого.

― Выходит, и пожар был не случайностью? ― резонно заметил Семен Петрович.

Марья несмело кивнула.

― Те люди… Они с чего-то решили, будто я утаила от них что-то. Что-то ценное. А у меня из всего имущества ― только это, ― она кивнула на потрепанный чемодан. ― Простите, что вываливаю на вас все это. Но я боюсь, что эти бандиты не оставят нас в покое. Стоит встать на ноги, и они появятся снова. Не хочу впутывать вас в это…

― Девочка, ― мягко проговорил Семен Петрович, по-отечески ласково глянув на Марью. ― За свою жизнь  ввязывался в такие авантюры, мочил таких говнюков, о которых даже рассказывать не хочется. Фамилию или кличку их главного помнишь?

Марья покопалась в памяти, вспоминая все обрывки разговоров, что вели между собой нападавшие. Чаще всего встречалось произнесенное со страхом и порочным уважением слово «Порог». Она произнесла его вслух, мысленно вздрогнув. Как будто само слово обладало отрицательной энергетикой и несло в себе разрушительную силу.

― Максим Порогов! ― недовольно воскликнул Семен Петрович и хлопнул себя по колену. ― Та еще сволочь, не при девочках будет сказано. У моего сына с ним давние счеты. Порог всегда сует свой нос и пушку куда не следует. Ну, да ничего, Володе не впервой ставить козла на место.

Марья охнула. Вот уж не ждала она, что невольно ввяжется в чужие разборки. А Семен Петрович… Он не так прост, как может показаться на первый взгляд. С виду ― пожилой и важный, а внутри ― настоящий лев. А сын его наверняка еще круче. Не зря же Зоя сказала, что он заправляет всем городом.

― Мне не хочется, чтобы из-за нас у вас были проблемы, ― торопливо заверила Марья. ― Если этот… Порог такой ужасный, мы с Павлой уедем и…

― Даже не думай об этом! ― предупредил Семен Петрович. ― И ты, и Павла теперь под защитой, моей и Владимира, а мы своих в обиду не даем. Живи спокойно, работай, а об остальном не беспокойся. Пусть каждый делает то, что у него лучше всего получается. 

Пока Марья и Семен Петрович обсуждали дела, девочки знакомились. Глаша показала новой знакомой фортепьяно и даже исполнила для нее несколько любимых отрывков. Ее тонкие пальчики порхали над черно-белыми клавишами, как мотыльки над цветами, почти не касаясь, но извлекая божественно прекрасные звуки. Павла не была любительницей классики, а живое выступление вообще видела впервые. Но была так поражена, что не могла произнести ни слова. И, к собственному удивлению заметила, что на ее глаза навернулись слезы.

― Чего молчишь? ― поинтересовалась Глаша, безошибочно повернувшись в сторону Павы. Вот только смотрела не в глаза, а как будто поверх головы. ― Тебе не понравилось?

― Нет, что ты, ― поспешно возразила Паша, украдкой утирая глаза. ― Это было прекрасно. Просто о-фи-ги-тельно! Прости, ты, наверное, не разговариваешь так.

― Почему это?.. ― усмехнулась девочка. ― Еще как разговариваю. Особенно когда папа или дед не слышат. А ты, значит, решила, что я совсем дикая?

― Наоборот, ― призналась Павла, слегка покраснев. ― Прости, но я думала, что ты жуткая задавака.

Глаша кивнула, как будто подтверждая собственные мысли.

― Все так думают.Наверное, поэтому у меня мало друзей… Чаще всего меня считают слабой и пытаются использовать. Чтобы подобраться к моему отцу или получить какой-нибудь подарок. Но, несмотря на плохое зрение, я хорошо вижу людей. Чувствую их. Ты и твоя мама… Вы светлые.

― Светлые?.. ― переспросила Паша.

Глаша рассмеялась.

― Ну да. 

― Да мы просто рыжие, ― дурашливо отмахнулась Павла.

― Я не об этом, ― добавила Глаша, посерьезнев. ― Вас обеих я вижу как большие размытые пятна. Но от вас словно идет тепло, внутренний свет. — Она ненадолго замолчала, прислушиваясь к дыханию собеседницы, пытаясь по нему определить настроение и даже прочитать мысли. Порой ей это удавалось. ―        Думаешь, я придурочная?

― Нет, ― рьяно возразила Павла. ― Ты просто очень чувствительная.

― Папа тоже так говорит, ― согласилась Глаша. ― Это он предложил мне заниматься музыкой. Предложил скрипку. Но я выбрала фортепьяно. Во-первых, потому что белые и выступающие черные клавиши различить проще. А во вторых… Мне просто нравятся эти звуки. Через музыку мне проще выразить себя.

Под окнами раздался заливистый лай.

Павла тотчас узнала голосок Кренделя. Кажется, малыш пролез под забором и отыскал вою маленькую хозяйку.

― Эй, малыш! ― выкрикнула Павла, растворив окно. ― Тебе нельзя здесь быть. Иди обратно. Крендель, место!

Щенок и не подумал уходить. Вместо этого он снова тявкнул и закружился на полянке, пытаясь догнать собственный хвост.

― У тебя есть собака? ― заинтересовалась Глаша. Она тоже подошла к окну. Но, увы, с высоты второго этажа не могла различить даже очертаний песика.

― Да, его зовут Крендель, ― гордо заявила Павла. ― Хочешь погладить?

Глаша согласно закивала, и девочки, взявшись за руки, побежали на улицу. Тихонько прокрались мимо гостиной, в которой беседовали Марья и Семен Петрович. Дождались, пока Александра и одна из горничных уйдут их холла, и выскочили за дверь.

Крендель бросился к ним. Важно обнюхал Глашу и, приняв за свою, подставил мохнатый бок.

― Какой ты мягкий и пушистый, ― похвалила девочка, почесывая его за ушами. ― Итакой теплый.

Крендель, довольный похвалой, снова затявкал.

― Тише, малыш! ― шикнула на него Павла. ― Тебе нельзя здесь быть. Если услышат, прогонят.

Дверь особняка широко открылась, на порог вышел Семен Петрович. В руках он держал телефонную трубку.

― Вот вы где, озорницы! ― Дед шутливо погрозил пальцем. ― А этот рыжеватый нахал откуда? Не помню, чтобы его приглашал.

― Это не нахал, дед, это Крендель, ― вступилась Глаша, прижимая к себе щенка. Сегодня был чудесный день, у нее появилось сразу двое новых друзей.

― Простите, ― смутилась Павла. ― Это мой. Сейчас я снова отведу его за ворота.

― Да уж пусть остается, ― махнул рукой дед. Впервые за долгое время он видел внучку такой счастливой. Она буквально светилась от радости. ― Только присматривайте за ним, садовникам не понравится, если щенок изгадит ухоженные клумбы. Глаша, а ты возьми трубочку, папа звонит. У него для тебя есть сюрприз!

― Ура! ― радостная, она, все еще прижимая к себе Кренделя, побежала к деду. Взяла у него телефон и приложила к уху: ― Алло, пап!

Павле ничего не оставалось, как последовать за подружкой. И стать невольной свидетельницей чужого разговора. Судя по всему, отец Глаши собирался приехать раньше обещанного. Уже завтра! Он обещал дочери много подарков, но та, как показалось Паше, радуется больше отцу. Она бы тоже не отказалась, чтобы ее папа вернулся. Хоть на денек. Можно даже без подарков.

― Нет, пап!.. ― вдруг воскликнула Глаша. Лицо ее нахмурилось, густые бровки сошлись над переносицей. ― Это не отличный подарок. Это ужасная, просто идиотская затея!

Отец что-то сказал ей в ответ. Видно, попытался переубедить.

― Ты меня просто не любишь! ― выкрикнула Глаша, чуть не плача. ― Иначе не поступил бы так.Лучше вообще не приезжай, чем…

Она всхлипнула. Передала песика Павле, а после  отключила телефон и швырнула в сторону, как будто он превратился в ядовитую змею. Еще и ногой с досады топнула, даже не пытаясь скрыть разочарования и обиды.

― Что такое, внученька?.. ― Семен Петрович тронул Глашу за плечо.

― Он едет с этой дурой, Пэтси!.. ― досадливо бросила девочка. Шмыгнула носом и, уперев руки в бока, похлопала ресницами. ― Здравствуй, деточка, я вся такая самая красивая и умная, Патрисия  Мун. Собака она сутулая. Вот кто!

― Деточка… ― охнул дед и недовольно покачал головой. ― Нельзя называть так невесту своего отца. Это неприлично. Ты же хорошая девочка, Глафира.

Паша смотрела молча, переводя взгляд с деда на внучку. Крендель на ее руках беззлобно тявкнул, привлекая к себе внимание.

― Прости,малыш, ― попросила Глаша, коснувшись мохнатой спины щенка. ― Не следовало называть Пэтси собакой. Она этого не заслуживает. Эта… ― Она покосилась на деда, но не рискнула наградить невесту отца новым нелестным эпитетом. ― Пэтси гораздо, гораздо хуже. Не хочу ее видеть. Не хочу, чтобы она приезжала. Тем более не хочу, чтобы отец на ней женился. Он просто не видит, какая она.

От расстройства девочка разрыдалась. Дед прижал ее к себе и погладил по вздрагивающим плечам.

― Ну-ну, внученька, будет... Я знаю, что ты очень любишь отца и хотела бы, чтобы он принадлежал только тебе. Но он взрослый человек, мужчина.  Он сделал свой выбор. Тебе придется принять его. Будет лучше, если ты смиришься с этим и не станешь мешать.

Марья вышла на крыльцо вслед за Семёном Петровичем и невольно услышала последние слова. Остановилась, чувствуя себя лишней. Как будто нарочно подслушала чужой разговор, хотя совсем не стремилась к этому. А теперь не знала, уйти или остаться. И то, и другое выглядело одинаково нелепо.  Дочь отправила ей понимающий взгляд. Павла тоже чувствовала себя неловко.

― Вы просто не знаете, какая она на самом деле! ― возразила Глаша, оттолкнувшись от деда. По ее щекам ручейками текли слезы. ― Не видите ее настоящую. Я не смирюсь с тем, что отец выбрал ее. Она дура, дура, дура!..

Заткнув уши, Глаша повторила это еще много раз, а потом, не выдержав, кинулась вглубь сада. 

― Ну, вот… ― Семен Петрович обреченно опустился на крыльцо и, закрыв лицо руками, покачал головой.

―  Простите, ― выдохнула Марья. ― Мы нечаянно стали свидетелями разговора. Наверное, нам стоит уйти…

Она подошла к дочери и взяла ее за руку. Крендель тявкнул, повернув мордочку в ту сторону, куда только что убежала Глафира.

― Это вы простите, ― безрадостно, но вежливо улыбнулся Семен Петрович. ― Глафира… Она немного избалована и привыкла получать все, чего хочет. Отца девочка считает своей собственностью. Понимаете… ее мать умерла при родах, Володя сам воспитывалГлашу, потакал всем прихотям. А теперь, когда он, наконец-то, решил связать свою жизнь с другой женщиной… Глафира бунтует.

― Понимаю, ― произнесла Марья, обняв и прижав к себе дочь. ― Наверное, ей просто сложно впустить в свою жизнь нового человека. Может быть, когда она ближе и лучше узнает Пэтси, то подружится с ней.

― Вряд ли, ― мрачно заверила Паша. Мать и Семен Петрович удивленно уставились на нее, но она не смутилась. ― Глаша чувствует людей, она сама мне в этом призналась. И если ей не понравилась эта женщина, значит, с ней что-то не так.

На самом деле новая подруга не показалась девочке избалованной или взбалмошной. И почему-то Паша приняла как данность способность Глаши распознавать людей. Видеть их насквозь. И вообще: ей, Павле, тоже бы не понравилось, если бы, скажем, ее мама нашла себе другого мужа. Она представить не могла, что кто-то даже попытается заменить ей отца. Каждый раз, когда мужчины смотрели на ее мать, или, не дай бог, говорили комплименты, Павла внутренне бунтовала. А ведь Марья ни разу не ответила взаимностью. Никому из них. И все же Павла присматривала за матерью и не дала бы ей увлечься кем-то, кроме отца. Потому сейчас прекрасно понимала Глашу, ее чувства и тревоги. Да у нее бы тоже крыша поехала, если б мать преподнесла такой сюрприз. Паша даже представить не могла, что Марья когда-либо снова выйдет замуж.

― Глафира та еще фантазерка, ― заверил Семен Петрович. ― Иногда она выдает желаемое за действительное. Придумала, что Пэтси ей соперница, и убедила себя в этом. А о личном счастье отца кто подумает? Если ему хорошо с этой женщиной, как по мне, так пусть у нее будут хоть рога и копыта. 

Он коротко хохотнул над собственной шуткой.

― Мне кажется, Глаша не придумала… ― возразила Паша и покачала головой. ― И эта Пэтси… Не так уж хороша. Может, у нее действительно есть рога и копыта?

― Павла! ― приструнила дочь Марья. Она впервые видела девочку такой, обычно, она была вежлива и послушна. А тут… ― Разве можно делать выводы о тех, с кем мы не знакомы лично? К тому же, нас это не касается…

Она многозначительно посмотрела на дочь, призывая утихомириться. Семен Петрович и так оказал им громаднейшую услугу. Не стоит злоупотреблять его доверием.

― Можно, я догоню Глашу? ― примирительно попросила Павла. ― Может быть, мне удастся ее успокоить?

― Конечно, беги, девочка, ― ласково разрешил Семен Петрович. ― Сам я уже отчаялся переубедить внучку.

Павла, прихватив задорно тявкающего Кренделя, умчалась в сад, а Марья все еще стояла, немного растерянная. Не знала, что сказать и как поддержать человека, проявившего к ним столько доброты.

― Сын приезжает завтра вечером, ― проговорил Семен Петрович, взглянув на женщину. ― Ты ведь помнишь о нашем уговоре, Марья? Он не должен о вас знать… За один день вряд ли удастся установить в домике оборудование, но порядок наведем. Выделю вам парочку горничных и кого-нибудь из парней.

― Это лишнее, ― попыталась возразить Марья. ― Мы и сами справимся. Нам с Пашей не привыкать работать руками.

― Я обещал поселить вас с уютом и сделаю это, ― объявил Семен Петрович, тяжело поднимаясь. ― Но сегодня вы ночуете у нас. Как думаешь, пойти за ними, или сами прибегут, когда успокоятся?

Павла бежала что есть мочи в попытке угнаться за неугомонным Крендельком. Он точно знал, где прячется его новая подружка, Глаша. Песику наверняка казалось, что это такая новая забавная игра. Когда он обнаружил Глафиру, спрятавшуюся в тенистой, увитой красным плющом, беседке, он разразился громким лаем.

― Тише ты, ― попросила его Павла. ― Не видишь, Глаше плохо. Эй, как ты, подружка?

Паша присела на корточки и откинула с лица Глаши пряди волос. Лицо было  припухлым, зареванным. Девочка все еще всхлипывала, и ее худенькие плечи обиженно вздрагивали.

― Прости, что испортила вам прибытие, ― гнусаво, из-за заложенного носа, попросила она. Подняла на подругу еще более мутные, чем обычно, глаза. ― Я не хотела, правда. Эта… Пэтси… Она ужасная. Не хочу, чтобы отец женился на ней. Она нам все испортит.

― Понимаю, ― согласилась Павла, присаживаясь рядом и глядя на свои вытянутые ноги, возле которых разместился Крендель. ― Я б тоже взбунтовала, если мама решила выйти замуж. Не представляю, чтобы какой-то мужик занял место моего отца.

Поняв, что нашла в лице подружки еще и единомышленницу, Глаша слегка успокоилась. Вздохнула и высморкалась в найденный в кармане носовой платок.

― У отца и до этого были подружки, ― доверительно проговорила она. ― Дед говорит, это физиология… Типа, каждому мужчине нужна женщина. Хотя я не понимаю, зачем. Но прежние подружки не были такими тупыми курицами, как Пэтси.

Имя будущей мачехи девочка произнесла с отвращением.

― Она так ужасна, да? ― поинтересовалась Павла. ― Совсем-совсем негодная?

― Угу, ― поддакнула Глаша. ― Ой, да она вообще никакая не Пэтси. Это творческий псевдоним. На самом деле Пэтси Мун ― это Машка Залетова, бывшая одноклассница папы. Они встретились на каком-то благотворительном мероприятии, и она прилипла к нему как репейник. Жаль, что меня не было тогда с отцом. Уж я-то близко бы эту Пэтси к нему не подпустила.

― Она артистка? ― мечтательно улыбнулась Павла.

Она и сама мечтала блистать на сцене. Даже школу вокала посещала, но это было тогда, когда в их семье водились деньги. Со смертью отца все изменилось, от курсов, как и многого другого, пришлось отказаться. Но вот мечты… От них отказаться непросто.

― Певичка, ― раздраженно призналась Глаша. ― Только голос у нее… так себе. Папа много вложил в ее раскрутку, но… Результат так себе. Только время тратит зазря. И деньги.

Павла подавила тягостный вздох. Несмотря на юный возраст, она поняла, что добиться высот помогают не только усердие и талант, но и нужные связи и деньги, без них пробиться в ряды звезд практически невозможно.

― А твоя мама?.. ― Павла решила сменить болезненную тему. ― Какой она была?

Глаша задумалась и заметно погрустнела.

― Прости… ― запоздало спохватилась Павла. ― Если не хочешь, не отвечай. Я не буду больше спрашивать.

― Все в порядке. ― Глаша улыбнулась и взяла подругу за руку. ― Мама… Я ее совсем не помню. Но видела фотографии. Говорят, мы с ней очень похожи. Но, знаешь… ― Девочка вдруг вздрогнула. ― Твоя мама похожа на нее еще сильнее. Фигура другая, а вот лицо…А я-то все думала, где могла видеть ее раньше! Вот почему она показалась мне немного знакомой. Я видела ее на фотографиях в семейном альбоме. Дед иногда показывает мне его. А вот папа… Он никогда не смотрит старые снимки. Как будто хочет навсегда забыть о существовании мамы. Но это неправильно!

― Согласна, ― снова поддакнула Павла. ― Моя мама тоже убрала из квартиры все снимки отца, сказала, что ей слишком больно видеть их. А потом… Мы сбежали, не забрали даже маленькой фотокарточки. Я теперь жалею об этом.

Девочки немного помолчали, думая каждая о своем. Первой не выдержала Глаша.

― Если бы я только могла доказать отцу, что эта Пэтси настоящая гадина!

― Так сделай это, ― предложила Павла. ― Поговори с ним. Объясни все, что думаешь.

― Я пыталась. Тысячу раз! ― Со стоном Глаша уронила голову на руки. ― Если бы он только слушал… Он не верит, не хочет верить. До того, как появилась эта дура, он всегда прислушивался ко мне. А теперь… Она его как будто околдовала. Знаешь, у нее очень хорошо получается притворяться. Я бы ей Оскара дала за ложь и притворство.

― Ведьма, значит?.. ― задумчиво произнесла Павла. ― Тогда надо от нее избавляться. Хочешь, я помогу тебе?

― Правда?! ― Глафира крепче сжала руку подруги и с надеждой всмотрелась в ее лицо. ― Ты сделаешь это для меня?

― Да без проблем! ― заверила Павла. ―  Вдвоем всяко проще воевать против ведьмы, чем в одиночку. Надо только придумать план, без него никак.

― У нас есть время до завтра, ― обрадованно заявила Глаша. ― Обязательно что-то придумаем. Вместе ― мы сила! Я так рада, что познакомилась с тобой, Павла. Знаешь, если тебе понадобится моя помощь, я тоже за любой кипиш.

― У меня есть предложение, ― с необычайно серьезным выражением произнесла Павла. ― Давай поклянемся, что не дадим твоему отцу и моей матери выйти замуж и жениться. Это будет наша с тобой страшная тайна. Будем вместе бороться против любых ведьм или колдунов. Как тебе идея?

Девочки ударили по рукам и, обнадеженные, приступили к обсуждению тайного плана. И только Крендель ворчливо возмутился, ему хотелось играть  и резвиться в саду с маленькими подружками, а девчонки так увлеклись, что совершенно забыли о его существовании. Их захватили идеи.