Мать последнего дракона. Попаданка

Я всегда была готова на все ради своего сына. Знала, что принесу любую жертву. Заплачу любую цену. Возьму любой грех на душу. Только бы его защитить. Только бы мой сын был счастлив.

Но что я должна была выбрать, если от моей защиты любимый ребенок становился несчастным, а, давая ему то, что делало его счастливым, я своими руками приближала неизбежное?

Переполненный автобус вез нас к приморскому городу. В салоне было душно, с задних сидений доносились резкие и громкие крики девочки, которая канючила, что-то требуя у своей матери. Мимо проносились холмы, заросшие хвойный лесом, а я вспоминала свой последний разговор с врачом.

- Вашему сыну сейчас нужен стационар. Ежедневные капельницы, наблюдение врачей...

- Это спасет Денису жизнь?

Пауза.

- Это продлит ему жизнь, Дарья.

- Надолго?

- Каждый день жизни ценен, как мать вы должны понимать это.

Возможно я плохая мать, но... Больше всего на свете я хотела видеть улыбку на счастливом лице своего сына.

Должен ли мой ребенок провести свою жизнь в больничных палатах, ежедневно терзаемый анализами, капельницами, процедурами?

Денис мечтал побывать в пещерах, о которых вычитал в интернете.

- Мам, а мы увидим Хозяина Мраморной пещеры?

- Обязательно, - отвечала я. – Говорят, если увидеть Хозяина Мраморной пещеры, это принесет удачу.

- А я читал, что если не понравишься Хозяину Мраморной пещеры, он тебя заколдует так, что никто не сможет тебя узнать. Мам, если он меня заколдует, ты посмотришь на меня и не узнаешь?

- Но ведь ты меня узнаешь, и скажешь мне, что это ты.

- А если он тебя заколдует, я не смогу тебя узнать, даже если пройду совсем рядом?

- Зато я тебя узнаю, и скажу тебе, что это я.

Денис задумался.

- А если он нас обоих заколдует, и мы не узнаем друг друга, что тогда делать, мам?

Я знала, что Денис уже слишком взрослый, чтобы верить в сказки, и для него это такая игра, в которой нужно найти решение неразрешимой загадки. Подыгрывая ему, предложила:

- Тогда давай придумаем секретное слово!

Денису идея понравилась, он сразу загорелся:

- Два секретных слова! Ты мне говоришь свое, а я должен ответить свое!

- Разумно! – похвалила я. – И какое у тебя будет слово?

Денис подумал и, потянувшись ко мне, прошептал на ухо:

«Абракат».

Мы оба рассмеялись.

При жизни мой отец был адвокатом. По большому счету, он заменил моему сыну его отца – сделал для своего единственного внука так много, что без него я бы ни за что не справилась. Денис обожал деда и бесконечно всем хвастал, что его дедушка самый лучший. А когда его, еще маленького, спрашивали, чем занимается его дед, отвечал не без гордости: «Он абракат!». Так он коверкал слово «адвокат», но звучало как заклинание из сказки.

- Ну, тогда мое слово будет...

Наклонившись к сыну, я шепнула ему на ухо:

«Кришельцы».

И мы опять заговорщически засмеялись, довольные тем, что только мы понимаем, о чем речь – подслушав нас, никто другой не понял бы.

Когда маленький Денис смотрел фильмы о пришельцах, он всегда называл их кришельцами. Со временем он научился говорить правильно и «адвокат», и «пришельцы», но «абракат» и «кришельцы» стали нашими общими воспоминаниями о том времени, когда Денис был совсем маленьким, и всегда вызывали у нас улыбку.

Денис просиял – неразрешимая задача разрешилась, он был доволен и теперь мог переключиться на мысли о предстоящем посещении пещер. Глаза моего десятилетнего ребенка горели в предвкушении, он выглядел счастливым, и это помогало мне не замечать сильную бледность его лица, помогало оправдывать себя, когда Денис попросил бумажный пакет и, отвернувшись к окну, опустил в него лицо. Ведь уже десять минут спустя, он с жадностью впитывал взглядом пролетающий мимо пейзажи.

Вдоль трассы рассыпались редким бисером одноэтажные домики, заросли шиповника и дикой яблони, но самый большой восторг у Дениса вызвали горы, взмывающие вершинами в голубое, залитое солнцем небо. Он счастливо щурился, когда на очередном повороте серпантина солнечные лучи били ему в глаза.

- Сколько годков мальчугану? – спросила бабулька с сиденья через проход.

- Десять, - приветливо улыбнувшись, ответила я.

- Хорошенький какой он у тебя, - умилялась она. – Красавец вырастет, от девчушек отбоя не будет.

Улыбка сошла с моего лица, в горле стал ком. Не ответив бабульке, я отвернулась, делая вид, что убираю челку с глаз Дениса.

Пожилой женщине было немного скучно в автобусе и хотелось поговорить – она еще несколько раз пыталась завязать беседу, но я отделывалась дежурными улыбками и фразами, и в конце концов она потеряла ко мне интерес.

Другая мать с умилением бросилась бы строить предположения, каким будет ее ребенок, когда станет взрослым. Но мне это причиняло невыносимую боль.

Пейзаж за окном сменился: холмы остались позади, а вместо них по обеим сторонам трассы выросли горы. Дорожный серпантин круто поднимался вверх, время от времени ухая вниз, но потом полотно трассы снова стелилось в гору. Слева от дороги поднимался вверх горный массив. Справа уходил вниз крутой склон.

Уже совсем немного осталось до туристической тропы, которая вела к пещерам, где Денис так загорелся побывать.

Крикливая девочка с задних сидений, которую матери за всю дорогу так и не удалось успокоить, кричала еще громче – слова в ее детской истерике сливались, и я даже не могла разобрать, чего она хочет. Многие в автобусе начали оборачиваться на ее крики, впереди ворчал водитель автобуса. В какой-то момент он крикнул через весь салон:

- Мамаша, успокойте ребенка, я вас высажу сейчас!

От громкого баса и обозленного голоса девочка в конце салона заорала еще громче. Воздух в салоне густел от нарастающего раздражения пассажиров.

- Мам, смотри, - позвал Денис.

Он смотрел в окно, и взгляд его был устремлен куда-то вверх.

- Летучие мыши.

Мне пришлось наклониться над Денисом, подавшись к окну, чтобы увидеть то, что видел он.

Два нижних плато горы густо заросли деревьями, но на верхнем можно было разглядеть зияющие чернотой входы в пещеры. Возле одного из них сновала стая какой-то крылатой живности.

- Это, наверное, какие-то птицы, Денис, - ответила я сыну. – Летучие мыши спят днем.

- Нет, это летучие мыши, - ребенок не отводил взгляда от пещер, которые все время оставались слева от нас, пока автобус двигался по серпантину. – Я знаю.

- Откуда? – удивилась я.

Денис не ответил, а спустя несколько секунд молчания сказал:

- Мам, мне страшно.

- Не знала, что ты боишься летучих мышей, - улыбнулась я. – Не бойся – летучие мыши сами людей боятся, поэтому не станут нападать. К тому же, они далеко. И мне кажется, это птицы.

А следующие слова, которые произнес мой сын, напугали уже меня.

- Мам... они меня видят.

Однако задуматься я не успела. На задних сиденьях затеяли ссору. Девочка продолжала кричать, но теперь к ней присоединилась какая-то женщина. Как и водитель несколькими минутами ранее, она требовала у матери девочки заставить своего ребенка замолчать, потому что этот крик пугает ее дочь и та плачет.

Салон загудел: кто-то спрашивал, что происходит, кто-то осуждал мать, неспособную успокоить ребенка. Водитель нервничал, и тоже ругался.

- Мам...

- Сейчас, малыш. – Я отвлеклась на склоку в конце автобуса, боясь, как бы эта ситуация не привела к аварии.

- Мам?

Пожилая соседка через проход встала и со словами: «Ох, что за мать? Не умеет дитё успокоить» - направилась по проходу назад.

- Не волнуйся, Денис...

- Мам!

Крик сына был совсем негромким по сравнению с тем, что творилось на задних сиденьях, но для меня он прозвучал как набат.

Резко повернувшись, я увидела, что Денис держит палец возле оконного стекла, указывая куда-то вверх. Я успела только податься к окну и поднять вверх глаза, но было уже поздно.

Огромная стая летучих мышей накинулась на автобус черной лавиной.

Крики. Ругань водителя. Скрежет колес об асфальт.

Меня вскинуло на сиденье, когда автобус качнуло вправо. Летучие мыши ударялись о стекло. Десятки? Сотни? Так много, что в автобусе стало темно. Истошный визг пассажиров едва не заглушил звук, от которого у меня внутри вмиг все похолодело. Отброшенный вправо автобус налетел на металлическое ограждение дороги – протяжный скрип металла впился в мое сознание, и, охваченная ужасом, последнее, что я успела сделать, перед тем, как грохот и скрежет ограждения оглушил меня, это схватить сына и закрыть его собой.

- Денис!

- Мама!

Когда автобус сорвался в пропасть, нас обоих накрыло темнотой. А, придя в себя, я услышала сиплый голос:

- Драцена ун Варнгольц, мать последнего дракона, Дрейка ун Варнгольца! Повелением Совета Старейшин Валтазарии за преступления против человечества вы осуждены на казнь, которая состоится завтра на рассвете!

В поисках говорившего я огляделась.

Огороженные решетками камеры в два ряда. Темное подземелье, освещенное только светом от слюдяных фонарей. Мои собственные руки, вцепившиеся в прутья решетки.

Где я? Где я оказалась и где Денис?! Господи, помоги мне, я хочу знать ответ только на один вопрос!

- Где мой сын?!

Меня зовут Дарья Уварова, вдвоем с моим сыном Денисом мы ехали в туристическое путешествие к пещерам, произошла страшная авария и...

Как объяснить то, что было дальше? Как объяснить это хотя бы самой себе, чтобы не сойти с ума?

Я очутилась в месте, похожем на средневековую тюрьму. По обеим сторонам от меня были стены из камня. Мои руки вцепились в толстые и шершавые железные прутья. Я могла видеть другую сторону помещения – оно было разбито на камеры, разделенные каменными стенами. Каждая камера была отгорожена от просторного коридора такой же тюремной решеткой, у которой я стояла.

Возле моей камеры возникло трое. Мужчины. Одетые в тусклые землисто-серые камзолы, коричневые чулки до колен, бриджи и грубые ботинки. Волосы у всех были длинными и собранными сзади в хвосты. У того, что стоял чуть впереди всех, они были с проседью и казались грязно-белыми.

- Где мой сын?! – воскликнула я, заметив, что «грязноволосый» смотрит на меня.

Тот какое-то время молчал, потом сказал:

- Драцена ун Варнгольц, если вы пытаетесь убедить нас, что пойманный нами ребенок не ваш сын, то бросьте – эта ложь не поможет вам спасти ему жизнь. Нам доподлинно известно, что ребенок, которого мы схватили – Дрейк ун Варнгольц, ваш сын и последний оставшийся в живых дракон мужского пола. Вам не удастся нас одурачить.

Меня охватило отчаянье.

- Я не понимаю, что вы говорите. Просто скажите, где мой сын!

«Грязноволосый» усмехнулся как будто презрительно.

- Продолжаете ломать комедию? Спрашиваете, где ваш сын, хотя он перед вами.

Сделав знак своим сопровождающим отойти, он тоже шагнул в сторону.

- Вот он, смотрите на него. Собираетесь отречься от собственного ребенка, даже глядя ему в глаза?

«Грязноволосый» кивнул на камеру, противоположную моей, и мой взгляд метнулся туда тот же час.

Денис? Где он? Где же он?

Но как я не тщилась найти взглядом – его не было. Кроме каких-то грязных оборванцев в камере напротив был ребенок. Он сидел возле решетки, вжимался в стену и, точно так же как и я, цеплялся руками за решетку. Лет ему было примерно столько же, сколько и моему сыну. Он был напуган и сидел, отчаянно зажмурив глаза. До чего же жестоки и бесчеловечны эти люди, заточившие ребенка в темнице вместе с опасными на вид оборванцами!

Но все же жалость к мальчику всколыхнулась во мне лишь на миг. Я не могла себе позволить сейчас думать о чужом ребенке, когда не знаю, где мой родной сын!

- За что вы мучаете меня? – спросила я у «грязноволосого». – Куда вы предлагаете мне смотреть? Здесь нет моего ребенка. Умоляю, скажите наконец, где мой сын?!

Мужчина хмыкнул.

- Что ж, можете упрямиться, сколько хотите, вам это все равно не поможет. Завтра на рассвете и вас, и вашего сына казнят. Наконец-то люди избавятся от вас, чудовищ. Готовьтесь к смерти, Драцена ун Варнгольц. А уж я позабочусь, чтобы перед тем, как отправиться на тот свет, вы собственными глазами увидели, как умрет ваш сын, которого вы так хотите спасти.

«Умрет мой сын? – глядя, как эти трое уходят, лихорадочно думала я. – Нет. Нет, я еще не готова. Даже если Денис тяжело болен, у него еще было время... Я не могу потерять его так скоро!»

- Верните! – крикнула я вдогонку «грязноволосому». – Верните моего мальчика! Где он?! Скажите мне, где он?! Я хочу его увидеть, слышите?!

Но ни он, ни один из его сопровождающих не остановился.

- Заткнись, дракайна, не то твой сыночек не доживет до казни и помрет уже этой ночью, - прохрипел голос со стороны противоположных казематов, и я невольно повернулась.

Не странное обращение «дракайна» заставило меня обернуться – хотя сквозь панику я уже начинала спрашивать себя, почему «грязноволосый» называл меня чужим именем, – а угроза убить моего сына.

Хотя... моего ли? Может ли такое быть, что меня с кем-то перепутали? Драцена ун Варнгольц – кто это? А ведь если задуматься...

Этот человек ни разу не упомянул имени моего сына. Я заставила себя успокоиться и напрягла память. На рассвете должна состояться казнь. Но мальчика, которого собираются казнить, зовут... Дрейк? Кажется, так сказал «грязноволосый»?

Это было нехорошо, неправильно, но в этот момент у меня отлегло от сердца, даже ноги едва не подкосились от облегчения. Эти люди говорили о другом ребенке! Не о моем сыне!

Неужели...

Я нашла взглядом мальчика в камере напротив – он все так же сидел, сжавшись и не открывая глаз, как будто надеялся, что весь окружающий его ужас вот-вот исчезнет.

Этого мальчика собираются казнить? Безумцы. Чудовища. В чем может быть виноват ребенок? Испуганный, совсем еще маленький – он ведь примерно того же возраста, что и мой Денис.

Мне было жаль его так сильно, что в груди все сжималось, но в то же время... Я испытывала стыд и радость, что не моего сына ждет такая ужасная участь.

Однако где же Денис? И где оказалась я?

- Смотришь на него? – снова донесся до моих ушей хриплый голос, и, чуть подняв взгляд, я увидела нависающего над мальчиком оборванца с грязным лицом и грязной бородой; он ухмылялся. – Ну смотри, смотри. В последний раз видишь ублюдка своего.

- Вы ошибаетесь, - сказала я. – Это не мой ребенок. Произошла какая-то ошибка.

Оборванец засмеялся кашляющим смехом.

- Ошибка, говоришь. Значит, если я немного позабавлюсь с ним, ты не будешь против?

Я нахмурилась.

- Позабавитесь? Что это значит?

- А что ты так заволновалась? – продолжал кашлять своим смехом оборванец. – Все-таки боишься за своего сыночка?

- Это не мой сын, я уже говорила. Но даже так... Это ребенок. Всего лишь ребенок. И если вы собираетесь мучить ребенка...

- Ребенок?! – оборванец захохотал, и теперь его смех напоминал громкое карканье воронья. – Ну так я и поиграю с ним, как с ребенком!

- Постойте...

Однако оборванец меня уже не слушал. То кашляя, то каркая своим жутким смехом, он принялся тыкать в ребенка пальцами и пританцовывать вокруг него.

- Эй, драконье отродье! – кричал оборванец. – Ну-ка, где твои крылья? Большие крылья, на которых летают драконы! Ну-ка, покажи? А-ха-ха! Ну-ка покажи!

Ребенок начал скулить, словно испуганный щенок, и в отчаянии закрыл голову руками.

- Покажи! Покажи! Покажи! – кричал, хохоча оборванец.

Прыгая вокруг мальчика, он подцепил руками рваную грязную накидку и изображал взмахи крыльями. Ткань накидки издавала звуки, похожие на хлопки, топот оборванца был похож на ритуальный танец дикаря – даже мне было не по себе от этого зрелища. Как же страшно сейчас этому ребенку?

- Остано!.. – пыталась крикнуть я, однако...

В тот же миг раздался голос ребенка, который истерично закричал, словно в припадке:

- Это летучие мыши! Летучие мыши! Мама! Мама! Мамочка, мне страшно!

Слова, которые я собиралась выкрикнуть, застряли у меня в горле. Воздух в легких обратился в камень. Я не могла дышать. Смотрела вперед и не верила – ни своим ушам, ни своим глазам.

Прямо передо мной был совершенно незнакомый мне ребенок, но... То, что он сейчас сказал...

В момент аварии на автобус напала огромная стая летучих мышей. И хоть за несколько минут до рокового момента я пыталась убедить Дениса, что это просто птицы, мой сын упрямо повторял: «Это летучие мыши. Я знаю».

Голосом, ослабевшим и треснувшим, как сломанная ветка, я неуверенно произнесла:

- Денис?

Меня не услышали. Ни кричащий в истерике ребенок, отчаянно закрывающий голову руками, ни юродствующий оборванец, который продолжал плясать вокруг мальчика, имитируя накидкой взмахи больших крыльев.

- Мне страшно! Страшно! Мама!

- Покажи свои крылья, драконье отродье! Покажи! Покажи!

Я задыхалась от бессилия, не зная, как это остановить, а потом вдруг меня захлестнула ярость. Громкий гневный крик вырвался из моего горла будто сам по себе:

- Отойди от ребенка, отброс!!!

И сама ахнула, когда какая-то невидимая сила, заставив оборванца заткнуться, отбросила его к противоположной стене камеры. Упав у другого края решетки, он тихо постанывал, слегка шевелился, но как будто не мог встать.

Что это было? На миг мне показалось, что вместе с моим криком прозвучало эхо звериного рычания – как будто пророкотало где-то высоко, под потолком тюрьмы, – а по воздуху пронесся сильный порыв ветра.

Но если мне показалось, тогда что же отбросило оборванца так далеко от ребенка?

Тем временем мальчик больше не закрывал глаза – напротив, они были широко распахнуты. Теперь я лучше видела его лицо – ничего общего с моим сыном. Нос, лоб, глаза, подбородок – ни единой знакомой черточки.

Что на меня нашло? Я настолько хочу увидеть своего сына, что готова любого мальчика принять за него? Наверное, любому ребенку эти взмахи полами накидки и хлопки ткани показались бы похожими на летучих мышей.

Меня охватило разочарование. Так всегда бывает, когда надежда оказывается напрасной. Но мне нельзя позволить себе обмануться. Я не могу тратить время и силы на чужого ребенка – мне нужно понять, как найти своего.

- Все хорошо, - сказала я, только чтобы успокоить мальчика. – Здесь нет летучих мышей – только один старый каркающий ворон. Не бойся его – он пытается тебя запугать, потому что сам тебя боится. Говорят, ты дракон... Хотя и я не понимаю, как ребенок может быть драконом... Видишь? – я кивнула в сторону оборванца, сжавшегося в углу и глядящего на меня между прутьев решетки затравленным взглядом. – Он напуган и больше тебя не тронет.

Игнорируя горящий взгляд мальчика, глядящего на меня так, словно он увидел во мне последнюю надежду, я заставила себя отвернуться.

«Прости. Но я не могу тебе помочь. Я должна найти своего сына – сейчас для меня нет ничего важнее. Прости...»

Я зажмурилась изо всех сил, отходя от решетки. Но смотреть на этого ребенка было невыносимо. Я ничего не могу для него сделать, а от мыслей, что его ждет, хочется выть. Мне нельзя поддаваться эмоциям, я должна сохранить способность трезво мыслить, чтобы найти Дениса...

- Абракат!

Слово, смешное, если знать его происхождение, и таинственное, как заклинание из сказки, если услышать его впервые, со звоном наполнило собою стены тюрьмы и взвилось к тонущему во мраке потолку.

В первый момент я остолбенела, а потом, повернув голову, нашла взглядом ребенка.

Он больше не сидел, скорчившись, на полу. Стоял во весь рост. И смотрел на меня. Смотрел упрямо и твердо, как будто... чего-то от меня ждал.

И я все поняла.

Ринувшись обратно к решетке, сорвавшимся голосом крикнула:

- Кришельцы!

- Мама! – закричал мальчик, и его лицо исказилось в гримасе, словно он собирался заплакать.

- Денис, - прошептала я; глаза заволокла горячая влага.

- Мама, мамочка, это ты!

- Это я, малыш, - я задыхалась от сдавливающих горло слез.

Мой сын плакал, и я уже знала – это мой сын. Чужое лицо – лоб, нос, подбородок, глаза – ни единой знакомой черточки, но... Больше не было сомнений – передо мной был мой ребенок, мой!

- Тишина!

Вздрогнув от громкого баса, взорвавшего помещение, я повернула голову вбок. В коридоре между рядами камер возник настоящий здоровяк. Длинные запутанные волосы, густая борода ниже груди, выпирающий живот, громадные ладони и ступни ног. В руках он держал хлыст.

- Кто здесь шумит?! – его голос громыхал, как падающая с обрыва груда камней.

В первый момент его взгляд остановился на ребенке, и здоровяк шагнул к нему. Меня скрутило от страха за сына – я только нашла его и не могу потерять!

- Простите!

Здоровяк повернулся. Его темные глаза остановились на мне, изучили меня с ног до головы. Ребенок, на которого он обратил внимание, мгновенно был забыт. Похотливый взгляд, которым этот громила рассматривал меня, я ни с чем не могла спутать.

- Я говорила слишком громко! Простите! Я просто напугана!

- Напугана? – здоровяк шагнул ко мне. – Дракайны умеют бояться? Не слыхал такого прежде. Дракайны бесстрашны, им неведом страх.

Меня охватила паника. Я понимала только, что сказала что-то не то, вызвала его недоверие и должна исправить ошибку. Поэтому произнесла:

- Любая мать будет бояться за своего сына.

Здоровяк хмыкнул.

- За сына, говоришь?

Он подошел еще ближе. Его глаза смотрели нагло и бесстыдно.

- Все дракайны хороши собой. Волосы черные, как тьма, глаза зеленые, как колдовское драконье пламя... Так говорят в народе о дракайнах, ты знала?

Я сделала неопределенное движение головой, которое можно было расценить и как «да», и как «нет».

- Хм, - здоровяк ухмыльнулся, продолжая пялиться; его взгляд уже откровенно раздевал меня. – Боишься за своего сына, говоришь? Оно и понятно, завтра на рассвете тебя и твоего драконьего ублюдка собираются казнить. Мой палач уже заточил топор – у вас будет милосердная смерть. Вот если бы топор был тупой... – Здоровяк задумался и хохотнул филином: - Иногда шею не получается отрубить с первого раза. Тупым-то лезвием – оно и понятно!

Он захохотал, и от хохота и его большой живот, и борода затряслись.

От его слов перед моим внутренним взором возникли такие жуткие картины, что мои нервы не выдержали:

- Перестаньте!

Смех здоровяка мгновенно оборвался. Продолжая скользить по мне взглядом, он с плотоядной улыбкой облизал спрятанные в бороде и усах губы.

- Сына хочешь спасти? – насмехался он. Потом шагнул вперед, подошел вплотную к решетку и, наклонившись ко мне, сказал: - А хочешь, дракайна, спасу твоего сына? Я могу.

Мои глаза широко распахнулись.

- Вы... говорите правду?

- Знаешь, кто я? – усмехнулся здоровяк. – Хозяин этой тюрьмы. Пока ты и твой мальчишка здесь – вы в моей власти. Буду стеречь как зеницу ока – головы ваши завтра поутру будут валяться под плахой. Позволю сбежать – жизнь спасу.

- Вы... – в моей груди разгоралась надежда.

- Но обоих отпустить не могу – дорого мне может обойтись. Одному. Одному дам сбежать. Кого выберешь: себя аль сына?

- Сына! – шепотом прокричала я, часто дыша от волнения.

Тюремщик опять хохотнул филином.

- Пусть будет по-твоему. Но за мою услугу ты должна мне заплатить, дракайна.

- Чем?! У меня ничего нет!

Здоровяк просунул руку между прутьями решетки и, положив ладонь мне на плечо, помял его, задышав тяжелее.

- Есть-есть, дракайна. У тебя есть ты. Разные у меня были бабенки: жуликоватые торговки, воровки грязные, блудливые жены, которых мужья сюда за прелюбодеяние упекали... А вот дракайны – настоящей дракайны, подумать только! – не было.

И так как я смотрела на него большими глазами, потрясенная услышанным, и не отвечала, тюремщик приблизил лицо к решетке и, впиваясь в меня жадным взглядом, сказал:

- Я могу устроить твоему мальчишке побег. Это его последний шанс. Если ты хочешь его спасти, дракайна – заплати мне своим телом.

Проще всего было сказать самой себе, что у меня бред, галлюцинации. Что я, возможно, лежу в коме после аварии – автобус, смявший металлическое ограждение и сорвавшийся с обрыва, я помнила хорошо. Меня называли дракайной, Драценой ун Варнгольц, а мой сын выглядел совершенно неузнаваемо – просто другой ребенок, совсем другой, но я больше не сомневалась, что это мой сын.

Все это проще всего было списать на бред больного сознания, на кому. Но не выходило. Я слишком ясно мыслила, чтобы принять это за сон. Все вокруг меня было ужасающе реальным. Затхлые запахи тюрьмы. Угнетающие звуки, доносящиеся из разных уголков темницы: то подвывания, то гнустый смех. Холод толстых металлических прутьев, стылый камень стен.

Хозяин тюрьмы вел меня темными грязными коридорами. Он связал мне руки и тащил на веревке, как наложницу – рабыню, за которую заплатил. При этом время от времени бросал на меня через плечо сальные взгляды, и меня передергивало от брезгливости.

- Не боись, дракайна, Барден слово свое сдержит. Будешь послушной и ласковой – позволю твоему сыну сбежать этой ночью. А с тебя не убудет. Тебе помирать завтра все одно, хоть напоследок мужика ублажишь, да себя потешишь, порадуешься перед смертью.

Я сжала зубы и прикрыла глаза, чтобы скрыть отвращение. Нечистоплотный и уродливый тюремщик, кажется, был искренне уверен, что провести с ним ночь для женщины, осужденной на казнь, будет в радость.

Как давно он себя видел в зеркале? Нечесаные длинные патлы и борода с запутавшимися в ней остатками пищи, огромный живот, грубые грязные руки... до меня, пока мы шли, даже доносилось его нечистое дыхание.

«Я должна вытерпеть, - сказала себе. – Ради Дениса».

Когда тюремщик поворачивался ко мне, я старалась смотреть в пол, но стоило ему отвернуться, как мой взгляд перемещался на связку ключей у него на боку.

Большая связка. Наверняка здесь были ключи от всех камер, в том числе и от той, где заперт мой сын.

Я косила глаза левее, на другой бок, и фиксировала взгляд на прикрепленном к поясу ноже. Большом, похожем на охотничий – у моего бывшего мужа когда-то был похожий, а я никогда не любила его увлечение охотой.

Мне всегда казалось, я не способна причинить вред живому существу. Ни животному, ни человеку. У меня тряслись поджилки от одной мысли, что придется брать в руки этот нож и...

Но ничего. Я сделаю это даже трясущимися руками. Так нужно. Это единственный шанс спасти Дениса. Я должна вызволить его любой ценой. И если у меня получится... значит, этому громиле не повезло.

Впрочем, он заслужил. Человек, который шантажирует мать ребенком, чтобы воспользоваться ее телом, не имеет права на жалость.

Перед глазами стоял тот момент, когда Барден, связав мне руки, уводил меня из темницы, а мой сын – мальчик с лицом незнакомца, - хватался за прутья своей решетки и отчаянно кричал мне вслед: «Мама, не уходи! Мамочка, не бросай меня!».

Только за то, что заставил моего сына так плакать, он заслуживает худшей участи.

Тюремщик остановился у низкой стрельчатой двери. Снял связку ключей с пояса, и, открыв дверь, толкнул меня в унылую тесную комнатушку с серыми стенами и одним маленьким окном. На столе стояла зажженная слюдяная лампа, и света от нее хватало, чтобы осветить эту каморку.

Дверь за мной закрылась. Тюремщик развязал мне руки и, отбросив веревки на пол, подошел к столику у окна. Откупорил высокую темную бутылку и сказал:

- Давай, налью тебе черемуховой бормотухи, дракайна. Чтоб повеселела, а то больно личико у тебя кислое. Нехорош я для тебя? Вот, выпей – сразу хорош стану. Приласкаю как надо – тебе понравится. Ну, подойди, чего стоишь там? Ночь не резиновая, не успеешь оглянуться – уже утро. Поторопись. Быстрее ублажишь меня – быстрее твой ублюдок-дракон на воле окажется.

Эти слова заставили меня сойти с места и двинуться к столу.

Пожалуй, я все-таки краешком сознания еще считала, что все это происходит не по-настоящему. Поэтому сквозь решимость иногда проступали моменты сомнений и слабости. Вот как сейчас, когда я стояла у двери, словно ноги приросли к полу.

Пока шла, смотрела по сторонам, изучала, что есть в комнате. Я бы предпочла огреть тюремщика чем-нибудь тяжелым по голове – уж куда проще, чем ножом орудовать. Нашарила взглядом стул и остановилась на бутылке с бормотухой, которую предлагал мне тюремщик. Как там он себя назвал? Барденом? Хотя зачем мне знать его имя? Все, что мне нужно – это сделать так, чтобы он вырубился, и забрать связку с ключами. И крепкая увесистая бутылка подойдет для этого идеально.

Налив в стакан темной с синеватым оттенком жидкости, Барден закупорил бутылку и вернул на стол. Надавив на мои плечи, заставил сесть на стул и всучил в руки стакан. А сам уселся на кровать рядом со столом.

- Пей, дракайна, пей, поторопись, а то я и передумать могу, - сказал, начав снимать с себя душегрейку. – Надеешься, помилуют тебя и мальчонку твоего? Не надейся. Старейшина Холгар хочет казнь твоего сына записать себе в заслуги, чтобы остаться в кресле Первого Старейшины Совета Валтазарии. Отрубит голову последнему драконенку – станет героем для народа, и еще долгие годы усидит во главе Совета. Только я могу твоего сына спасти, поняла, дракайна?

Эти слова убедили меня в том, что сомневаться мне нельзя. Не в руках этого похабника жизнь моего сына, нет. В моих руках.

Взяв в руки стакан, я сделала вид, что отхлебнула, но лишь смочила губы. Отвратительно кислый вкус все же коснулся моего языка, но я скрыла отвращение. Встав со стула, я взяла в одну руку стакан, в другую бутылку и, растягивая губы в призывной улыбке, подошла к Бардену.

- И ты выпей, Барден. Не мне же одной веселиться. Примешь из моих рук выпивку?

Сделав над собой усилие, я ласково погладила тюремщика по заросшей щеке. Меня чуть не стошнило, но Барден пришел в восторг.

- Вот такой ты мне нравишься, дракайна! Выпью из твоих рук, не откажусь, о чем речь!

Взяв стакан, он похлопал по колену, подзывая меня, а когда я подошла и оперлась о его плечо, сделав вид, что собираюсь сесть на подставленное колено, начал пить.

Это был тот самый момент, который нельзя было упустить.

Барден запрокинул голову, глуша вино из стакана, и закрыл глаза.

«Сейчас!» - приказала я себе.

Схватила поудобнее горлышко бутылки, замахнулась и... молниеносно опустила бутылку вниз, целясь Бардену в голову.

Не знаю, что пошло не так, однако, тюремщик в последний момент, словно почувствовав что-то, поднял запрокинутую голову.

- Проклятье! – прохрипел он, прикрываясь рукой; бутылка, наткнувшись на его локоть, вырвалась из моих рук и отлетела в сторону.

- Ах, ты ж, змея подколодная! Обхитрить меня вздумала!

Я рванулась от него прочь, но огромные лапищи Бардена схватили меня за плечи. Он бросил меня на кровать, как тряпичную куклу.

- Хотел приласкать тебя, дракайна, по-доброму, а ты подлостью ответила?! Правду говорят, что все дракайны – змеиной породы. Теперь получишь то, что заслужила, змеюка! – выкрикнул он, трясущимися от ярости руками расстегивая кожаный ремень на штанах.

Я попыталась встать, но Барден навалился на меня всем телом.

- Ответишь за вероломство, дракайна! Ответишь!

- Отпусти! – задыхалась под ним я, пытаясь сопротивляться. – Отпусти, отброс мерзкий!

- Мерзкий?! – взбесился Барден, накидываясь на меня еще яростнее.

Прижимая меня к кровати, он силился задрать мне юбку, но я извивалась изо всех сил, мешая ему.

- Отпусти меня! Отпусти!

- Ответишь! Ты мне ответишь! – пыхтел Барден, а потом схватил за волосы, так что я взвыла, и начал приближать ко мне свое лицо.

Я пыталась отвернуться, но Барден, вцепившись в мои волосы, держал мою голову крепко. Его заросший грязной бородой рот был уже близко. Я чувствовала, что вот-вот задохнусь от гадливости, но...

Барден вдруг крякнул коротко и, обмякнув, всем телом рухнул на меня. Воздух едва не покинул мои легкие от тяжести его тела. Не понимая, что произошло, я поднатужилась было, чтобы хоть как-то спихнуть его с себя, но неожиданно пришла подмога.

Какая-то сила схватила безвольное тело Бардена и спихнула с кровати на пол. Не успела я вдохнуть полную грудь воздуха, как услышала:

- Ты разочаровала меня, Драцена ун Варнгольц. Торгуешь своим телом, чтобы получить свободу? Ты недостойна быть дракайной.

Тяжело дыша после неравной борьбы с Барденом, я приподнялась на кровати и подняла глаза.

Надо мной, взирая с ледяным презрением, возвышался длинноволосый блондин.

- Поднимайся, дракайна. В этой позе ты выглядишь так, будто предлагаешь мне себя. Собери в себе остатки гордости.

Потрясенная этой отповедью, я не успела ничего сказать в ответ, как блондин отвернулся и исчез из поля зрения.

Поднявшись с кровати, я увидела, что он склонился над тюремщиком. Присмотрелась.

Мужчина достал из кожаного поясного чехла какой-то небольшой флакон и, раскрыв рот лежащего без сознания Бардена, влил туда все содержимое. Потом огляделся, встал с короточек и, пройдя мимо меня, как будто я была пустым местом, поднял валяющуюся на постели бутылку с черничной бормотухой, которой я собиралась огреть Бардена по голове. Откупорив ее, блондин бросил на пол пробку и положил рядом бутылку так, что жидкость чернильного цвета потекла на пол, быстро растекшись по деревянным половицам.

Действовал мой спаситель так споро и ловко, что я на какой-то миг залюбовалась его движениями. Несмотря на мощную спину и широкие плечи, он двигался гибко, как кот. Рукава белой льняной рубашки подчеркивали силу его рук, а обилие одежды из коричневой кожи – жилет, штаны, наручи на предплечьях – внушали ощущение животной опасности. И эта «вторая кожа», кажется, совсем не сковывала его движений.

С языка едва не сорвался вопрос: «Что ты делаешь?» - но в сознании внезапно просветлело.

Я вспомнила, зачем пришла!

Ринувшись к тюремщику, бесцеремонно оттолкнула блондина, упала на колени рядом с Барденом и, потянулась к связке ключей у него на боку. Но, кажется, я слишком нервничала, потому что мне не сразу удалось отсоединить связку от пояса Бардена.

Однако как только медное кольцо с нанизанным на него десятком ключей, наконец, оказалось у меня в руках, я прижала его к груди и, молниеносно подхватившись, бросилась к двери.

«Быстрее! Мне надо быстрее к сыну!»

Стоило только представить, как страшно сейчас Денису, в каком он отчаянии, думая, что его мама ушла и не вернется, что он остался совсем один – и у меня холодело все внутри.

Не хочу, чтобы мой ребенок чувствовал этот страх. У самой в груди все камнем сжималось, когда думала, каково ему в эту минуту.

На этой связке должен быть ключ от его камеры. Я найду его, освобожу Дениса, и мы сбежим из этого ужаса. Сбежим, куда глаза глядят, найдем, где спрятаться, а потом уже будем разбираться, что с нами произошло.

Не позволю никому тронуть моего сына! Даже если он выглядит, как чужой ребенок.

Дверная ручка уже была у меня в руках, я потянула дверь на себя... но она вдруг громко хлопнула у меня перед носом, снова плотно закрывшись, а дверную ручку буквально вырвало из моих рук.

Меня силой развернули на сто восемьдесят градусов – и снова передо мной возникло лицо блондина. Пара раскосых бирюзовых глаз смотрела на меня из-под нахмуренных бровей с тихим гневом.

- Что ты делаешь, дракайна?

Я дернулась, пытаясь высвободиться из его рук. Меня взяла злость. Почему он мешает мне, когда я спешу к сыну?!

- Не трогай меня, кто бы ты ни был, - процедила сквозь зубы с угрозой, внезапно чувствуя в себе некое первобытное право на этот повелительный тон. – Там, внизу, мой сын. Он ждет, когда я освобожу его – и я не позволю тебе заставлять его дрожать от страха ни минутой больше. Не смей меня задерживать!

Я снова рванулась, но блондин не дал мне уйти и в этот раз, придержав за локоть.

- Ты, видно, с ума сошла, дракайна, - сказал он тихо мне в лицо. – Из этой тюрьмы нельзя сбежать, просто освободившись из камеры.

Мой гнев вмиг испарился, уступив место панике.

- Что это значит?

Блондин нахмурил брови.

- Ты притворяешься или и впрямь не знаешь?

- Не знаю, - устав от окружающей меня неизвестности, сказала я. – Не знаю, где я, кто... Я даже сына своего узнала не сразу!

Блондин некоторое время смотрел озадаченно, потом качнул головой и хмыкнул.

- Не представляю, что с тобой случилось, дракайна, но ты должна знать, что просто выйти из этой тюрьмы невозможно. Даже для дракона. Вокруг тюрьмы возведена крепостная стена. В тебя и в твоего сына полетят тысячи стрел, как только вы выйдете.

Мои внутренности сковало холодом. Перед моими глазами ясно возникла описанная им картина, и ноги едва не подкосились от ужаса.

Конечно, Барден это знал. Ублюдок! Он знал, что ни мне, ни моему сыну не сбежать, но все равно хотел воспользоваться мною.

Я догадывалась об этом. Почти не сомневалась, что все так и есть. Но получить подтверждение... меня почти лихорадило от тупой ненависти.

- Что же делать? – слабым голосом произнесла я.

- Слушать меня, дракайна. – Мой спаситель заставил поднять на него глаза. – Ты не знаешь меня, но я уже долгое время знаю о тебе все. Меня зовут Эрик, я пришел, чтобы забрать отсюда тебя и твоего сына. Вас обоих. И я знаю, как это сделать. Тебе нужно только мне довериться.

Я смотрела в бирюзовые глаза незнакомца – измученная, напуганная, запутанная в попытках понять, что вокруг меня реально, а что нет... Он предлагал помощь. Я не знала, могу ли доверять ему. Но разве у меня был выбор?

*   *   *

Провернулся ключ, лязгнул о решетку замок – и часть решетки, служившая дверцей, открылась.

Ребенок вышел из камеры боком, опасливо косясь на оборванца, который еще совсем недавно глумился над ним и пугал, а теперь сидел, затравленно вжимаясь в стену. Переступив через прут решетки, мой сын посмотрел на меня и быстро подошел, но в последний момент замешкался. Раньше в похожей ситуации он бы кинулся в мои объятья, а я прижала бы его к себе, чтобы убедиться, что самый родной человечек в этом мире в моих руках и под моей защитой.

Но не сейчас.

Я не бросилась обнимать его сразу. Даже если знала, что передо мной мой сын, его чужая внешность ставила меня в тупик. Темноволосый мальчик с темно-зелеными глазами и заметно более зрелыми и волевыми чертами, чем у моего сына, несмотря на одинаковый возраст, слишком сильно отличался от моего ребенка.

И все же это был Денис.

Переступая через сомнение, я чуть склонилась над ним и обняла за плечи. И услышала тихий голос, почти шепот, говоривший слова, предназначавшиеся только мне:

- Мам, нас заколдовал Хозяин Мраморной пещеры?

Мои глаза широко распахнулись.

Заколдовал?

Почему это до сих пор не приходило мне в голову? Меня называли чужим именем, и я решила, что с кем-то перепутали. Я не могла видеть себя со стороны и не знала, как выгляжу, но ведь, если вспомнить... Не только я в первый момент не узнала своего сына – он тоже не сразу меня узнал!

Я выгляжу не так, как обычно?

- Да, милый, - ответила сыну шепотом, наклонившись к нему низко-низко: – Нас заколдовал Хозяин Мраморной пещеры, но ты пока никому не говори об этом, хорошо?

- Хорошо, мама, - шепнул Денис.

Распрямляясь, я заметила, что стоящий у решетки с ключами Эрик смотрит в нашу сторону. Но едва только задумалась, мог ли он слышать наш с Денисом разговор, как оборванец из камеры моего сына, воспользовавшись тем, что никто не обращает на него внимания, ринулся к выходу.

- Ах, ты ж!.. – выругался Эрик, когда узник ударил его локтем в живот.

Блондин оказался проворнее. Разогнувшись после удара быстрее, чем можно было ожидать, он не дал оборванцу убежать далеко и, схватив его за шкирку, толкнул обратно в камеру.

- Выпусти меня! – сипло орал узник, цепляясь за прутья решетки, пока Эрик закрывал замок на ключ. – Выпусти меня, лазаринец!

- Сиди, где сидишь, - хмуро бросил ему Эрик. – Я не за тобой пришел.

Он лишь едва заметно досадовал, что оборванцу на какой-то миг удалось его обмануть.

Перестав кричать, узник обмяк – всем телом едва не лег на прутья решетки. Разочарованно выдохнув, он посмотрел на Эрика и, впившись взглядом в его лицо, тоном прорицателя мрачно произнес:

- Зря ты за ними пришел, парень. Ты ведь человек, хоть и лазаринец. Знай: ты освободил чудовище.

- Не смей называть ребенка чудовищем, - угрюмо сказал ему Эрик.

- Ребенка?! – оборванец захохотал, а потом заговорил снова и на каждом слове его голос звенел все громче: - Сейчас мальчишка всего лишь плаксивый детеныш. Пройдет не так много времени, как драконенок расправит крылья... Но ты ошибаешься! К тому времени будет поздно беспокоиться о нем! Она, - он ткнул пальцем в мою сторону, - утопит в огне всю Валтазарию раньше! Эта дракайна не такая, как все, слышишь, лазаринец?! Пока не поздно, остановись! Не помогай ей выбраться на волю!

Эрик скривился и сплюнул. Словно не желая больше слушать, он схватил меня под локоть и торопливо повел прочь. Вслед нам неслись крики:

- Эта дракайна уничтожит нас всех, лазаринец! Она утопит Валтазарию в огне! Выпусти меня, слышишь?! Выпусти – я знаю о дракайне то, чего не знаешь ты! Я скажу тебе, если выпустишь меня! Вернись! Вернись!!!

Мы были уже возле выхода из узилища, когда оборванец заорал еще громче, надрывая связки:

- Сюда! Все сюда! Дракайна и ее выродок сбежали! Все сюда!!!

- Надо было его убить, - на ходу процедил сквозь зубы Эрик.

Он шел все быстрее, продолжая поддерживать меня под локоть, а я держала за руку сына, который едва поспевал за нами.

Эрик ориентировался в коридорах тюрьмы так хорошо, как будто заранее изучил план здания. Учитывая его слова о том, что он пришел сюда спасти меня, скорее всего, так и было.

Приведя меня к какой-то низкой дверце, Эрик толкнул ее и подтолкнул меня с сыном войти первой. Мы оказались на лестнице, ведущей вниз. Последовав за нами, Эрик закрыл дверь и запер тяжелый засов.

- Эта лестница ведет в подземелья тюрьмы, - быстро пояснил он мне. – Внизу нас ждут.

- Кто?

Эрик поднял на меня глаза:

- Тот, кто выведет отсюда тебя и твоего сына, дракайна.
ЭРИК

Вынув из металлического держателя на стене факел, Эрик отодвинул меня, не церемонясь, схватил за кисть и снова потянул за собой.

- О чем говорил этот оборванец? – спросила я его, не забывая смотреть под ноги и крепко держать за руку сына. – Что он обо мне знает?

Меня смутили слова узника. Утоплю всё в огне? Я? Меня точно принимают за кого-то другого.

На ходу оглянулась на сына: Денис все время шел молча и не задавал вопросов – он наверняка был напуган. Когда он поднял глаза, наши взгляды встретились. Я всматривалась в лицо ребенка, силясь увидеть родное лицо, но тщетно.

Меня принимают за кого-то другого, так же, как я в первый момент приняла за постороннего собственного сына.

Я перевела взгляд на Эрика. Если я скажу ему, что мы с Денисом не те, кем он нас считает, как он отреагирует? Скорее всего, не захочет помогать нам. Он пришел сюда за Драценой ун Варнгольц, а не за мной. А мне нужна его помощь – сама я просто не представляю, что делать, - поэтому лучше ничего не объяснять.

Пусть. Пусть я буду для него Драценой ун Варнгольц. Пока. А потом посмотрим.

- Забудь, - тем временем ответил Эрик. – Он лгал. Придумал это все, чтобы я его выпустил. Зачем спрашиваешь? Как будто сама не знаешь, что дракайны никогда не были опасны для людей. Вы почти ничем не отличаетесь от человеческих женщин, кроме способности рожать драконов. Правда, я был уверен, что дракайны, как и вся драконья раса, отличаются от людей огромной гордостью и самолюбием, но сегодня, увидев тебя лежащей под грязным тюремщиком, понял, что у последней дракайны и гордости не осталось. Платить телом за свободу...

Только что я была растеряна, но намеки Эрика меня разозлили:

- Эй. Во-первых, выбирай слова, здесь мой сын, он еще ребенок, и он нас слышит. А во-вторых... У Бардена были ключи от камер. Я пошла с ним, потому что мне нужны были ключи – освободить сына.

Эрик нахмурился и посмотрел на меня с недоверием:

- Ты собиралась забрать ключи, лежа под ним?

Я сжала зубы, игнорируя его слишком очевидные попытки меня задеть.

- У него был кинжал, - процедила. – Я хотела им воспользоваться. Но потом решила, что бутылкой с бормотухой вырубить его будет удобнее. И у меня почти получилось, но... В последний момент он заметил и выбил бутылку у меня из рук.

Эрик перестал хмуриться и задумался.

- О! Так вот, почему, бутылка закупоренная валялась на постели?

Я подтвердила молчанием.

Эрик какое-то время шел, задумавшись, потом заговорил, и тон его заметно смягчился, голос звучал как будто виновато:

- Выходит, я ошибся? В таком случае я должен попросить прощения у тебя, дракайна. Я плохо о тебе подумал и был груб. Извини.

Мне хотелось принять извинения и вдогонку упрекнуть, чтобы он пожалел, что пытался унизить меня, но... Эрик был так искренен, что я вдруг поняла – не хочу притворяться.

- Не надо извинений. Не хочу, чтобы ты заблуждался на мой счет. Я знала, что Барден меня обманывает. Вернее... была в этом почти уверена. Он не собирался устраивать моему сыну побег. Поэтому и я не собиралась давать ему то, чего он хотел от меня. Однако если бы это действительно могло спасти моему ребенку жизнь, я бы пошла на все. Для женщины гордость не такая уж большая ценность, когда на другой чаше весов жизнь ее ребенка.

Я снова посмотрела на Дениса – как же тяжело мне было даже мысленно называть его этим именем! – но мальчик сосредоточенно глядел себе под ноги и, казалось, не слышал, о чем я только что говорила. Лучше бы не слышал, но если и да...

«Он слишком мал, чтобы понять», - подумала я.

Услышав, как Эрик заинтересованно хмыкнул, подняла глаза и встретилась с ним взглядом – он смотрел на меня через плечо, и на его губах блуждала улыбка, словно возникшая против его воли.

- И все-таки ты горда, дракайна. Обычная женщина солгала бы, выставив себя в лучшем свете, чтобы мне понравиться. А ты говоришь, как есть, и тебе нет дела, что я о тебе подумаю. Услышь я от другой женщины, что она готова отдать свое тело, как товар, это обесценило бы ее в моих глазах. Но почему после твоих слов мне все равно кажется, что ты стоишь выше меня?

Я с удивлением посмотрела на Эрика. Трудно было не услышать восхищение в его голосе, и это привело меня в замешательство.

Улыбка резко сошла с его лица, и он отвернулся. Глядя на его профиль, я видела, как он сжал челюсти – на щеках заиграли желваки, - и нахмурился.

- Это ведь долг мужчины сделать так, чтобы женщине не пришлось платить своим телом? Клянусь, дракайна, я сделаю все, чтобы тебе не пришлось.

Я почувствовала, как крепко сжались пальцы Эрика вокруг моего запястья, словно он закреплял этим жестом свою клятву. Мои глаза невольно округлились от удивления. Я не ожидала ничего подобного. Этот мужчина начал с того, что нагрубил мне и упрекнул в распутстве, а теперь клянется, что будет защищать. Да он умеет удивить! Однако...

Он ведь не мне это сейчас говорит? Дракайне. Но ведь я помню, он сам признал, что Драцена ун Варнгольц его не знает, хотя он знает о ней все.

- Ты говорил, что я не знаю тебя. Тогда зачем ты мне помогаешь?

Лицо Эрика разгладилось. Коротко глянув на меня через плечо, так же мимолетно улыбнулся:

- Есть причина.

Я продолжала смотреть на него задумчиво. Что для него значит Драцена ун Варнгольц? Любит? Но разве можно любить женщину, которая тебя не знает? Нет, наверное, здесь что-то другое. Интересно... Если скажу ему, что не та, за кого он меня принимает, а всего лишь самая обыкновенная женщина, он будет разочарован?

Эрик больше ничего не говорил, я тоже молчала. В тишине слышалось только гулкое эхо наших шагов на крутой лестнице, все время уходящей вниз, и потрескивание факела.

- Мы пришли, - сказал в какой-то момент Эрик, и я тотчас обнаружила, что лестница закончилась.

Узкий коридор хвостом ящерицы завернул вправо и вывел нас в темное помещение. Эрик выставил вперед руку, и свет факела тотчас разогнал темноту.

Я услышала тихие шаги, и непроизвольно подтолкнула Дениса спрятаться за моей спиной.

На свет вышел мужчина. Тяжелый плащ до самого пола не скрывал его высокой фигуры и мощного телосложения – передо мной был настоящий гигант. Его голову покрывал капюшон, я не видела его глаз и лица – лишь подбородок с короткой бородкой, странного цвета, словно она была припорошена пеплом. В руках он держал книгу в красном переплете.

Низкий гулкий голос из капюшона произнес:

- Ты все-таки привел ее, лазаринец.

Гигант сбросил капюшон.

Он был словно голем, созданный на пепелище.

И его длинные волнистые волосы, раскинувшиеся по широким плечам, и глаза, глянувшие на меня сквозь опасный прищур век, были цвета остывшего пепла.

- Он маг из Перерожденных, - сказал Эрик. – У меня не было ни шанса проникнуть в эту тюрьму. Но он предложил мне помощь.

Я ничего не понимала из его слов, и, наверное, это отразилось на моем лице, но Эрик, кажется, понял мою озадаченность по-своему:

- Понимаю твое удивление. Никто по доброй воле не захочет иметь дел с Орденом Перерожденных. Никогда не знаешь, к чему это приведет. Но создать портал, ведущий в любое место этого мира, под силу только им. Так мы и попали сюда – он открыл портал.

Я перевела взгляд на гиганта. Маг? После того, как узнаешь своего сына в незнакомом ребенке, морально уже готов поверить во все, даже в магов. Но до чего же он все-таки огромный! На голову выше Эрика, а тот был одним из самых высоких мужчин, которых мне доводилось встречать. И эти плечи с размахом, который даже взглядом трудно охватить...

Взгляд гиганта был прикован ко мне. Изредка он опускал глаза вниз, словно пытался разглядеть за моей спиной Дениса.

- Меня зовут Фальгус. Рад встрече с вами, Драцена ун Варнгольц. Для меня честь стоять напротив последней дракайны Валтазарии и ее сына, последнего дракона.
ФАЛЬГУС

- Не теряй времени, - сухо оборвал его Эрик. – Я вырубил тюремщика и обставил все так, будто он просто напился. Надеялся, это даст нам время, если его найдут без сознания. Но все испортил оборванец, который сидел в одной камере с ребенком, он поднял крик. Боюсь, нас уже ищут, нужно поспешить и убираться отсюда.

Маг хмыкнул.

- Ты называешь дракона ребенком, лазаринец? – Он чуть повел головой, словно возражая. – Драконы – это существа высшего порядка. Они не бывают детьми. У них нет возраста. Даже у самого юного дракона и в речи, и в образе мыслей, и во взгляде, которым они взирают на мир сверху вниз, нет ничего от ребенка.

Я нервно скосила глаза назад – Денис даже не выглядывал из-за моей спины, мне кажется, от страха он даже не дышал. Мой сын вел себя как обыкновенный ребенок. Нельзя, чтобы маг это увидел – он может отказаться помогать нам.

- Чушь, - сказал Эрик. – Ребенок – это просто ребенок. Даже если он дракон. Ты встречал мало драконов, маг.

Я посмотрела на него с благодарностью и даже едва заметно выдохнула.

- Открывай портал, - напомнил Эрик.

- Ты прав. Поторопимся. Запомните: когда я открою портал, у нас будет меньше минуты, чтобы сквозь него пройти, потом он закроется, и создать следующий я смогу далеко не сразу.

Гигант повернулся к нам спиной. Я слышала, как шуршат страницы его книги, видела его наклоненную голову. Вскинув одну руку, он начертил в воздухе какой-то символ – темноту подземелья осветили сверкающие вспышки, похожие на молнии. Маг начертил еще одни символ – и воздух перед ним начал словно истончаться. Как будто за стеклом я видела смутные очертания большой залы с черными колоннами.

Я сначала почувствовала, а потом, повернувшись, увидела, как вышел из-за моей спины Денис. Чужие глаза на чужом лице моего сына были прикованы к творящемуся у него на глазах действу.

- Мам, - тихо позвал он завороженным голосом, при этом даже не мигал, настолько был захвачен происходящим. – Это настоящая магия? Настоящая, да?

Кажется, впервые за все время с момента, как я обнаружила себя в темнице, а моего ребенка запертым в камере напротив, я видела подлинный взгляд моего сына – пылающий жаждой новых впечатлений.

Денис провел в больницах последний год, практически отрезанный от внешнего мира. И я, и врачи избегали говорить ему, что его ждет, но в глубине души я догадывалась, что он... знает. Чувствует. Видит. Во взглядах тех, кто смотрел на него с сочувствием. В моих натянутых улыбках – ведь как бы я ни старалась улыбаться ему, чтобы подбодрить, делать это искренне не выходило.

Я видела его потухший взгляд, когда навещала его в больницах. Видела, как иногда его лицо принимало мечтательный вид, а в глазах разгоралась надежда, но быстро таяла, когда он выныривал из мечтаний в свою реальность.

Денис ухватился за идею о путешествии к пещерам с таким восторгом, что счастье на его лице способно было смирить меня с любыми рисками. Но с тех пор, как мы оказались в этом месте, мой сын только кричал от страха или от страха же замыкался в себе. И вот снова я вижу восторг на его лице.

Мой сын не мог оторвать жадного взгляда от того, что делал маг.

А руки Фальгуса тем временем чертили все новые знаки в воздухе. Его низкий голос произносил какие-то непонятные слова. Все сильнее истончалось пространство перед ним, заполняясь сверканием молний и сиянием, которое, словно край свитка, заворачивалось вовне от возникшего круга.

- Портал открыт, - наконец произнес маг, повернувшись вполоборота и отступив чуть в сторону на шаг. – Торопитесь. Он скоро закроется.

Я посмотрела на Эрика, и наши взгляды встретились. Он кивнул, я нашла руку сына и, крепко держа его ладонь, двинулась вперед.

Однако успела сделать лишь один шаг.

- Хватайте дракона и его мать!

Удар о стену распахнувшейся двери. Топот ног и громкие голоса. И крик – крик Дениса.

На моих глазах змеями взвились в воздух длинные цепи. Щупальцами спрута обхватили тело моего ребенка и стремительно потянули прочь от меня.

- Нет!

Я успела только рвануться вслед за ним, но мои руки наткнулись на пустое пространство и, потеряв равновесие, я упала на колени.

- Мама!

Мой взгляд безошибочно нашел сына среди десятка человеческих фигур. Его схватили и держали в несколько пар рук, словно десятилетний ребенок мог вырваться. Вперед вышел невысокий коренастый человек в длинном кафтане. Крупные черты его лица казались маской, застывшей в брезгливой гримасе.

- Старейшина Холгар! – услышала я голос Эрика.

- Лазаринец, - сухим, как шелест бумаги, голосом произнес коренастый. – Как посмел ты проникнуть сюда и мешать Совету Валтаразии свершить праведную казнь над драконами во имя человечества?

Эрик склонился надо мной, чтобы помочь подняться. Он не отвечал коренастому, и я видела, почему.

Со всех сторон нас окружали люди, похожие на стражников. В их руках были мечи и кинжалы.

- Лазаринец! – раздался позади низкий голос мага. – Поспеши! Портал закрывается!

Быстрый взгляд за спину – и я увидела, что Фальгус уже перешагнул через светящийся сувой портала и теперь стоит по ту сторону.

- Оставь мальчишку! Забирай дракайну!

Что? Меня охватил ужас. Что сказал этот безумный маг? Оставить Дениса? Нет! Нет, только не это!

Однако брови Эрика хмуро сошлись на переносице, а в его взгляде на меня я увидела мрачную решимость.

- Ты сможешь родить еще одного дракона, - произнес он не своим голосом, как будто вмиг омертвевшим. – Портал сейчас закроется. Прости. Но я успею спасти только тебя.

У меня было одно мгновенье. И в это короткое мгновенье я успела потерять и найти. Потерять надежду. Найти решимость.

Если я оставлю сына, ради чего мне спасать себя?

Я успела увидеть удивленно расширившиеся глаза Эрика, когда мои руки со всей силой, на которую я была способна, оттолкнули его прочь – прямо в портал.

А в следующий миг, светящиеся края портала снова развернулись внутрь, молнии, которые несколько мгновений назад исчерчивали круг, истаяли, а истонченное пространство уплотнилось.

Портал закрылся. Подземелье погрузилось во тьму. 

Отец Дениса был охотником. Любил охотиться на медведей. Говорил, что только в лесу, где у него есть власть над зверем, он по-настоящему чувствует себя хозяином. Добавлял, что для мужчины это важно.

Чувствовал ли он себя хозяином в тот день, когда был застрелен на охоте другим охотником? Этого я уже не узнаю. Мне сказали: несчастный случай, на охоте, мол, это не редкость.

Охотнику, который застрелил моего мужа, дали два года условно, но когда мы с сыном стояли на кладбище, где его отца опустили в могилу, я не винила того человека и не чувствовала к нему ненависти. Вообще о нем не думала. Мною овладело странное равнодушие к судьбе погибшего мужа. Единственным, кто меня волновал, был мой сын, потому что в тот день Денис был очень молчаливым и тихим. Ему еще не поставили страшный диагноз, и такое выражение потерянности на его обычно жизнерадостном лице я видела тогда впервые.

- Мама, а когда папа вернется?

- Он не вернется, милый. Он ушел.

- Насовсем?

- Насовсем.

Денис поджал губы, но не заплакал – просто ушел в себя. Я знала, что он любил отца, даже если за годы брака моя любовь к мужчине, от которого я родила сына, истаяла.

Какое-то время Денис молчал, потом спросил:

- Мама, а ты тоже уйдешь? Ты меня бросишь, как папа?

Я держала сына за руку, и почувствовала, как разомкнулись его пальцы, словно он пытался высвободиться. Словно не хотел обманываться.

- Никогда, милый, - ответила я. – Я никогда тебя не брошу. Никогда не уйду и не оставлю тебя одного. Всегда буду рядом, что бы ни случилось.

- Даже если случится что-то очень страшное и все уйдут?

- Да. Даже если случится что-то очень страшное и все уйдут – я останусь с тобой.

Пальцы Дениса снова сжались, обхватив мою ладонь.

В тот момент он был близок к тому, чтобы замкнуться в себе, перестать доверять людям. Тогда мне удалось сохранить ему веру, что его не оставят.

Смогу ли я это сделать теперь, когда перед лицом надвигающегося ужаса и сама себя чувствую беспомощной?

*   *   *

- И почернело небо над Валтазарией, и закрыли собой солнце стаи крылатых чудовищ, кружа над людьми. Изрыгали они пламя, и набрасывалось оно на города и деревни, сжигая все дотла. И гибли люди, и рыдали женщины над детьми своими. И терпели поражение, пытаясь защитить свой народ, воины, разорванные пастями чудовищ. И собрались тогда самые мудрые старейшины Валтазарии, чтобы придумать способ, как дать отпор чудовищам и спасти человечество. И положено было в тот день начало новой эры, которая длилась несколько столетий – эры истребления драконов.

Я слушала заунывный голос, низкий и гулкий, гнусавый, замогильный – мне хотелось закрыть уши, настолько он был невыносим, но руки были связаны у меня за спиной.

Как человеческий голос может издавать такие звуки, которые впиваются в сознание ядовитыми жалами, отравляют изнутри и хочется биться в конвульсиях и вопить?

Страх... Едкий, как дым – разъедает легкие. Жгучий, как зной – словно вся кожа покрывается язвами. Безжалостный, как удушье – каждый вдох дается через боль.

На площади, запруженной толпой, было два помоста – друг напротив друга. На каждом установлена плаха, куда острым лезвием воткнут топор. Возле каждой плахи – палач, облаченный в красный балахон и красный колпак на голове с круглыми прорезями для глаз.

Со связанными руками я стояла на одном помосте, а мой сын – внешне абсолютно чужой мальчик, но все же самый родной человек в жизни, – на втором помосте напротив меня. Его руки так же были связаны за спиной.

Ребенок возле плахи с топором – это выглядело так жутко, что мое сознание отказывалось верить и бесконечно убеждало меня: это не реальность, такое не может происходить в реальности, я просто сошла с ума!

Но крики толпы отрезвляли:

- Убить дракона! Убить дракона! Убить дракона!

Людская толпа казалась мне живым, колыхающимся морем – не получалось разглядеть в нем ни одного человека. Ни лиц, ни глаз – ничего. Огромный бесформенный организм, тучный настолько, что его тело растеклось по всей площади, но все еще голодный и требующий скормить ему что-нибудь живое.

- Убить дракона! Убить дракона! Убить дракона!

- И первыми люди принялись истреблять драконьих самок, не способных принимать облик чудовищ, дабы не рожали они себе подобных и быстрее сократился род драконий. А следом истребляли драконьих детенышей – слишком слабых, чтобы защитить себя. В конце концов, остались только драконы-мужчины, драконы-воины, а малое число самок тщательно охранялось драконьим племенем. Но хитрее были люди – выкрадывали они последних детенышей и самок, чтобы выманить драконьих воинов, и, пойманные в ловушку, гибли драконы под градом стрел и камней. И долго длилось это противостояние, пока, наконец, драконов не осталось так мало, что пришлось им скрываться и прятаться от гнева людского. И длилось это истребление до дня сего. Вот они, перед вами: последний драконий детеныш и последняя драконья самка. Ликуй, народ! Великий день настал! День, когда будет уничтожен род крылатых огнедышащих драконов! И да избавится ныне род людской от врага своего!

Тучное тело толпы отозвалось ревом.

Я видела прикованный ко мне взгляд моего сына. Видела, как его губы беззвучно шепчут: «Мама. Мама. Мамочка». Он умирал от страха.

За что? Он ведь всего лишь ребенок! Почему эти люди так радуются? О каких чудовищах твердит этот гулкий и гнусавый замогильный голос, если сами эти люди – чудовища! Все – чудовища!

Задыхаясь от собственной беспомощности, я скользила взглядом по толпе. Голодное безликое чудище. Ни одного лица, ни единого... Или?

В первый момент я думала, что сознание морочит меня. Он, правда, здесь или мерещится мне? Может, я просто отчаянно хочу увидеть хоть одно человеческое лицо. Отчаянно жажду спасения для своего ребенка, и поэтому...

Но нет, зрение не обманывало меня. Далеко, очень далеко, в самом конце толпы, куда едва дотягивался мой взгляд, действительно стоял Эрик. Его взгляд загорелся, когда он понял, что я увидела его. Он пытался просочиться сквозь толпу, но тщетно – те, кто стоял перед ним, слишком сильно хотели увидеть казнь женщины и ребенка на помостах, снова и снова отталкивая Эрика назад, не давая ему ни шанса подойти ближе.

Я видела, как на помост напротив, неторопливо ставя ноги на деревянные перекладины, кто-то поднялся. Когда человек повернулся ко мне лицом, я узнала «грязноволосого» - именно он был первым, кого я увидела, обнаружив себя в средневековой тюрьме после аварии. Глядя на меня, он улыбался гнусной улыбкой триумфатора.

«А уж я позабочусь, чтобы перед тем, как отправиться на тот свет, вы собственными глазами увидели, как умрет ваш сын», - вспомнила я обещание, которое дал мне вчера «грязноволосый».

- Властью, данной мне Советом Старейшин Валтазарии! – перекрикивая гудящую толпу, провозгласил он во весь голос. – Я, первый судья Далгар, объявляю казнь над последним драконом и последней дракайной посредством отсечения голов! Да состоится правосудие во имя человечества!

Толпа заревела в ответ:

- Убить дракона! Убить дракона! Убить дракона!

Мне казалось, эти крики вот-вот разорвут меня на клочки еще до того, как на мою шею опустится топор палача – настолько сильным было их желание увидеть смерть осужденных.

Все мое нутро дрожало от ужаса, я не могла пошевелиться даже тогда, когда моего ребенка на другом помосте подвели к плахе. Толкнули, заставляя упасть на колени. Силой нагнули его спину, положив голову в выемку на плахе.

А перед этим я запомнила его огромные от страха глаза, которые до самого конца отчаянно искали меня...

За что? Мой ребенок никому не сделал зла! Он просто хочет жить!

Господи, все это не может происходить на самом деле! Он ведь просто маленький мальчик, который хочет жить!

Я задыхалась. Наверное, я должна была кричать и умолять пощадить моего сына. Но у меня отнялся язык.

Что я должна сделать? Что я могу сделать, чтобы спасти его? Что я могу?..

Память оживила во мне воспоминание о муже.

Однажды, вернувшись с охоты, он рассказал о том, как, выслеживая медведицу, нашел ее с медвежонком. Она была ранена, ее окружали собаки, лаяли, бросались, но единственное, что ее заботило – закрыть собой своего детеныша. Истекая кровью, она рычала и отгоняла собак.

Тогда муж сказал, что не смог выстрелить и опустил ружье. Но кто-то из его друзей-охотников все-таки сделал выстрел.

Что стало с медвежонком, я не стала спрашивать. Уже тогда я поняла, что ненавижу увлечение своего мужа охотой.

«Закрыть собой, - мысленно шептала я, глядя на маленькую головку сына на плахе. – Хочу закрыть тебя собой...»

Меня оглушал рев толпы, скандирующей: «Убить дракона! Смерть дракону!» - когда палач в красном подошел к плахе.

«Не смей, - чувствуя, как во мне поднимается что-то темное и разрушительное, мысленно сказала я палачу. – Не приближайся!»

Безликий палач в алом колпаке с двумя круглыми прорезями для глаз взял в руки орудие казни.

Толпа ответила радостным предвкушением.

«Не смейте, - сгусток тьмы внутри меня поднимался все выше, разрастался, пока мир перед глазами не окрасился в черное. – Не смейте с такой радостью желать смерти моему ребенку!»

Палач занес топор над плахой.

Толпа замерла в нетерпеливом ожидании, словно для нее вот-вот должен был настать момент чуда...

«Отойди. Не смей!»

Темная и разрушительная сила заполнила меня собой и, раскинув крылья, хлынула наружу безграничной яростью – готовая уничтожить все на своем пути.

- ПРОЧЬ!!!

Гулким звуком камнепада где-то в вышине, над моей головой, пронеслось рычание зверя.

А в следующий миг воздух вспорол душераздирающий крик десятков голосов.

Площадь с помостами для казни, разбегающиеся в панике люди – они толкали друг друга, падали, топтали друг друга и кричали, кричали, кричали! – фигура палача в красном балахоне, и даже плаха, с которой в этот момент поднимал голову мой сын – все это удалялось от меня. Все стало вдруг таким маленьким, словно я смотрела вниз с очень высокой башни.

Там, внизу, вопили мужчины, женщины и дети. И среди этих воплей я разобрала:

- Дракон!

- Спасайтесь!

- Дракон!!!