Медсестра из другого мира

Сознание вернулось ко мне мгновенно, словно меня включили. И сразу же я ощутила боль.

Не открывая глаз, я застонала, боясь пошевелиться, и в памяти всплыли последние кадры из того, что произошло со мной. Кажется, на меня упало что-то настолько тяжелое, что я давно должна была умереть. Но, как ни странно, я все еще была жива и, если не считать острой боли в затылке, чувствовала себя почти сносно. А главное, на меня больше ничего не давило. Неужели повезло?

Вот только я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, будто силы окончательно покинули мое тело.

— Ну что вы стоите? Поднимайте ее и несите в палату, живо! — раздавшийся рядом старческий голос заставил меня напрячься.

Не помню такого, хотя по работе я общалась практически со всеми.

— Да притворяется она, ваше целительство! — выдала вдруг какая-то женщина, и мне показалось, что она оправдывается. — Мы всего лишь слегка повздорили... Эта простолюдинка сама упала! Специально, я уверена!

— Леди Гретта, меня не интересуют ваши взаимоотношения, и как вы знаете, мне плевать на титулы. Так что, прошу вас, отойдите, не мешайте санитарам! Грузите леди Лиру на носилки!

— Да какая она леди?! — снова возмутилась та же самая женщина. — Крестьянка без рода и племени!

— Еще слово, леди Гретта, — и вы отправитесь выносить ночные горшки вместо нее, — с угрозой произнес мужчина.

А я почувствовала, как меня подхватывают с двух сторон и укладывают куда-то.

Что происходит? Откуда в штабе взялись какие-то леди? Кто такая Лира? Это что, они обо мне?..

Не в силах больше томиться в неведении, усилием воли я разлепила глаза и тут же поморщилась от яркого света. Проморгавшись, увидела над головой белый, ровно выкрашенный потолок. И вдруг поняла, что за странный запах меня окружал. Пахло больницей, а значит, меня все-таки вытащили из-под завалов и привезли сюда. Непонятно только, почему я лежала на полу. И что там говорила эта дамочка про мое падение? Бред какой-то...

Носилки, на которые меня уложили, пришли в движение, и я с трудом повернула голову, разглядывая место, в которое попала.

Да, действительно, больница, вот только какая-то она странная. Не помню таких поблизости от лагеря, и выглядит она так, будто время тут застыло столетие назад. Выкрашенные однотонной краской стены, странные светильники на потолке, испускающие не привычный белый свет, а какой-то синеватый. Деревянные двери вместо пластиковых и такие же окна непривычной арочной формы. Архаичные часы на стене и простые, грубо сколоченные скамьи вдоль стен.

А еще, пока меня несли, я вдруг поняла, что не вижу привычных деталей, присущих любому общественному зданию. Я хоть и не разбиралась в этом, но все же могла сложить два плюс два. Ни проводки, ни труб, и даже шкафов электрических на стенах нет. Помнится, когда я проходила практику, интерны любили прятать в таких шкафах заначку из медицинского спирта, особенно накануне каких-либо праздников.

Что же это за место?

Я открыла рот, чтобы спросить об этом тех двух суровых громил в белых рубахах, которые несли меня, но вместо слов вырвался лишь хрип. А к горлу подкатила тошнота, и перед глазами вдруг потемнело.

Черт, похоже, сотрясение... Пожалуй, потерплю с расспросами до палаты, а там придет доктор, вот у него и узнаю.

Чуть ранее

Далекие взрывы бьющей по окрестностям артиллерии отвлекали, не давая сосредоточиться на работе. И вроде бы привыкла уже к боевой обстановке прифронтовой зоны, к тому, что в любой момент на территорию лагеря может залететь беспилотник или шальная мина, однако руки все равно дрожали, а сердце, ожидая худшего, каждый раз сжималось в тревоге при звуках пролетающих над нами истребителей.

Прошло пять лет, как я стала военным фельдшером, и романтика этой профессии давно развеялась, оставив лишь сожаление, что не пошла по стопам отца и не стала простым инженером. Сидела бы сейчас в офисе да плевала в потолок. Нет же, захотелось в медицину, спасать людские жизни, а потом и вовсе рванула туда, где людей приходилось буквально вытаскивать с того света. И все это в полевых условиях, ежедневно трясясь от страха.

Поддон с пустыми пробирками вдруг выпал из рук, и тонкое стекло хрустнуло у меня под ногами, рассыпавшись осколками по земляному полу.

Вот черт! В снабжении меня точно прибьют! Я ведь только недавно получила их...

— Маргарита Сергеевна!

В палатку заглянул Степан Ефимыч, бравый и усатый капитан, что по возрасту давно должен был уйти на пенсию, но уже просто не представлял себе мирной жизни.

— Что такое? — спросила я, с досадой глядя на валяющийся у ног поддон.

Что ж за день-то сегодня такой? С самого утра все не заладилось, будто не с той ноги встала.

— Вас срочно вызывает к себе полковник! Говорит, что-то важное.

— Иду, — уныло отозвалась я, предполагая, о чем именно он хочет сообщить мне.

Давно прошу его о сменщике, потому что работы столько, что к вечеру стоять на ногах не могу. Но что-то там у руководства, как обычно, не срослось, и пошла вторая неделя моего ожидания.

Выйдя из палатки, я выпрямилась с кряхтеньем и устало вгляделась в сторону штаба — двухэтажного деревянного здания, над которым гордо реял флаг, трепеща на ветру. Еще только полдень, а уже поясница отваливается, и это в тридцать-то лет! Похоже, пора в отпуск — да только кто бы меня отпустил? Я ведь ценный и незаменимый специалист, как сказал мне полковник Михеев, мой непосредственный начальник и командир лагеря.

Вздохнув, я двинулась рядами палаток, по привычке срезая путь через полевую кухню. Возле крохотных полевых плит копошились повара, назначенные из числа солдат, готовя будущий обед. Пахло так, что у меня слюнки потекли, и я невольно сглотнула, вспоминая скудный завтрак, съеденный на ходу. Зато сейчас выдалось наконец свободное время, и можно будет спокойно поесть на обратном пути.

С завистью посмотрев на расположившихся за длинными столами счастливчиков, терпеливо дожидающихся своей порции, я неохотно поплелась дальше, по привычке разглядывая лагерь. А то из лазарета почти не выхожу и скоро забуду, как тут все выглядит.

Днем лагерь, как обычно, наполнялся множеством звуков: гудение моторов, разговоры, команды командиров. И до самого вечера здесь не прекращалась суета: бегали порученцы по делам, маршировали отряды и обходили периметр патрульные, зорко выглядывая врага.

Я прошлась вдоль складов, под завязку набитых боеприпасами и снаряжением, полюбовалась на тренировки потных мускулистых солдат на полигоне, жалея, что у меня мало времени, и с тоской уставилась на окружающие нас горы, поросшие густым лесом. Природа тут была просто отменная, вот мы здесь не для того, чтобы отдыхать.

Потянув на себя тяжелую скрипучую дверь штаба, я задумалась, подбирая очередные аргументы для полковника, но не успела зайти внутрь, как над головой жахнуло. Причем с характерным звуком, который я сразу узнала, отчего сердце разом ухнуло в пятки. Похоже, по лагерю отработали «Градом».

— Воздушная тревога! — заорал кто-то, и над лагерем разнесся вой сирены.

В панике я бросилась вперед, залетев в штаб, но тут вдруг звук разрыва раздался совсем рядом, и верх поменялся с низом. Здание штаба с грохотом сложилось, как карточный домик, и меня придавило чем-то. Жуткая боль пронзила тело, вырвав из груди нечеловеческий крик. А после свет для меня померк навсегда.

Нет, похоже, я действительно головой слишком сильно ударилась, и сейчас меня откачивают в реанимации. А угасающее сознание подсовывает странные картинки того, чего просто не может быть в реальности. Или же я попала в прошлое века этак на два назад. Белые каменные стены, простой дощатый пол, ряды кроватей, которым место в музее, и полное отсутствие привычного инвентаря и оборудования. Верней, в палате, куда меня привезли, почти ничего и не было-то. Не считать же за оборудование стеклянные банки капельниц на железных штативах, столик в углу с медицинскими инструментами старого образца и какие-то бронзовые тазики, водруженные на табуретки?

И снова я не увидела ни кварцевых ламп, ни розеток, ни даже обычной раковины. Что за галлюцинация такая дивная?

В палате размещалось сразу с десяток пациентов, причем все они были женского пола и всевозможного возраста. И когда меня завезли, стоящий внутри шум от множества голосов тут же стих, а десять пар глаз устремился в мою сторону.

— О, это же Лира! — удивленно воскликнула молоденькая веснушчатая девушка с рыжими кудрями, а после всплеснула руками. — Ох, что же с вами случилось, сударыня?

Нет, это точно не галлюцинация... Слишком уж реалистичная, я даже запах хлорки ощущала и дуновение сквозняка из окон. А кровать, на которую меня сгрузили, оказалась весьма жесткой, и в спину тут же впились пружины.

— Лирочка, дорогая, что с тобой произошло? — низким, грудным голосом, полным волнения, поинтересовалась пухлая дама, лежащая рядом со мной. — Кто же теперь будет за нами ухаживать?

Я растерянно посмотрела на нее, слабо понимая, о чем она говорит. Меня все еще мутило, и происходящее прилично выбивало из колеи.

О чем она вообще? Почему вдруг я должна ухаживать за ней? Она же не моя пациентка...

Мысль прервалась на середине, сменившись догадкой, и я поспешила откинуть с себя одеяло, которым меня накрыли еще на носилках.

Белый халат? Что все это значит?

Одежда для меня, конечно, привычная, вот только слишком уж странного она покроя. Длинная и просторная, будто ночная рубашка, с передником и круглым воротничком.

Значит, я и тут тоже врач... Или типа того. Только где это тут и почему мои руки стали такими худыми и бледными? Будто я долго болела и не выходила на солнце. Словно это тело и вовсе не мое...

— Доктор, кажется, ей плохо! — донесся до ушей взволнованный голос толстушки.

Я резко пришла в себя, непонимающе огляделась и увидела над собой лицо того старика из коридора, с жидкой седой бородкой, добродушным морщинистым лицом и глубокими, мудрыми глазами, которые, казалось, видели многое за долгую жизнь. Он смотрел на меня с заботой и тревогой, словно я была его любимой внучкой, и мне стало неловко, что заставила его переживать.

Я что, снова отключилась?

— Эх, милочка, что ж вы такая нежная-то? Как вы вообще работать собираетесь? — добродушно проворчал старик, зачем-то накладывая на меня руки.

Я хотела спросить у него, что он делает, но из горла вырвался лишь хрип. А потом я ощутила странное тепло, окутавшее вдруг все тело, словно коконом, и стало так хорошо, что глаза закрылись сами собой.

— Просыпаетесь, милочка! — привел меня в чувство хриплый голос старика. — Все, я закончил с вашим исцелением. Прописываю вам на неделю постельный режим, а дальше можете снова приступать к работе, если результаты обследования меня удовлетворят.

Работе?

Я распахнула глаза и снова увидела странную больничную палату, будто вышедшую из кинохроники. Так мне это все не показалось?

В панике я подорвалась в кровати, пытаясь сесть, но голова снова закружилась, и я со стоном откинулась обратно на подушку.

— Доктор, что со мной? — сумела я выдавить из себя, не узнав свой голос.

Перед глазами замаячила борода, и старик заботливо поправил подушку, помогая мне принять полусидячее положение.

— Все хорошо, просто организм ослаб после лечения. Вы сильно ударились головой, и вы почему-то сопротивлялись моей магии, не желая приходить в себя, хоть у вас и простое сотрясение. Пришлось поднапрячься, но я справился, и теперь вам просто нужен отдых. Держите!

Перед глазами замаячил граненый стакан с водой, и я рефлекторно схватила его, торопливо отпив глоток. Поперхнувшись, я закашлялась, и доктор укоризненно покачал головой.

— Не торопитесь так, никто у вас его не отберет. Все, выздоравливайте и постарайтесь больше не падать.

— Магии?..

Хотелось задать ему еще кучу вопросов, но странный доктор уже ушел, оставив меня в полнейшей растерянности.

— Держи, Лирочка. — Моя пухлая соседка сунула мне под нос большое румяное яблоко. — Тебе надо поскорей поправляться, ведь ты у нас одна такая. Другие-то медсестры даже капельницу толком поставить не могут, а уж горшок вынести и вовсе брезгуют. — Женщина возмущенно потрясла яблоком и добавила на эмоциях: — Белоручки проклятые! Ни их, ни санитарок не дозовешься, когда надо, зато высокомерия и гонора будто у королев!

Растерянно глянув на лежащую рядом толстушку, я приняла угощение, вцепившись в яблоко, как в спасательный круг, якорь, что связывал меня с этой странной, невозможной реальностью.

Опять она назвала меня какой-то Лирой. И эти слова доктора про магию... Не хочется об этом думать, но выводы напрашиваются самые нерадостные.

Если предположить, что все реальней некуда и я действительно попала куда-то, значит, в своем мире я погибла? А это тело... Оно ведь не мое, как бы я себя ни убеждала в обратном. Слишком нежная кожа, хрупкое тело, еще и именем меня чужим называют.

Пусть это и казалось полнейшим бредом и звучало как сюжет бульварного чтива, но я, похоже, попала... сама не знаю куда.

В душе всколыхнулись страх и отчаяние, но я привычно подавила эти чувства, как делала это каждый день. Чего теперь бояться-то? Я ведь выжила, пусть и не совсем так, как хотелось. Радоваться надо да приспосабливаться к новому миру. Разобраться во всем, а затем уж думать, что делать дальше.

Вот только я совершенно не знаю, что здесь к чему, а своими вопросами точно вызову подозрение... Впрочем, всегда можно притвориться, что у меня амнезия — в лучших традициях героев тех самых романов и мыльных сериалов, что так любила смотреть мама в моем детстве.

— Простите, — решилась я, понимая, что без информации я не смогу абсолютно ничего. — Кажется, у меня что-то с памятью... Я ведь даже имени вашего не помню. Можете рассказать мне, где я и кто я?

Лицо соседки по кровати удивленно вытянулось, и она растерянно оглянулась на остальных, будто ища у них ответы. Но те из пациенток, что слышали нас и слушали, выглядели так же озадаченно, как и она.

— Ох, божечки! — воскликнула веснушчатая девчонка, глядя на меня с сочувствием. — Да что ж это делается-то?

— Я слышала о подобном, — авторитетно заявила строгая худощавая дама, одетая, в отличие от остальных, в больничную сорочку черного цвета. — Говорят, в таких случаях даже магия исцеления бессильна, и остается только ждать, пока человек сам не вспомнит все.

— Да, вы правы, похоже, что так оно и есть, — поддакнула я ей, скорчив серьезное лицо. — Тогда не будете ли вы так любезны напомнить мне все то, что я забыла?

— Конечно! — вмешалась в разговор рыжая девчонка, неловко слезла с кровати и медленно поковыляла к нам. — Мы тебе все расскажем!

Только сейчас я заметила, что с ногами у нее явно непорядок, но из-за длинного одеяния сложно было сказать, что именно не так.

Странно, если тут есть магия и чудесная сила исцеления, тогда к чему вообще эти палаты и почему эту кроху еще не вылечили? Видать, не такая уж и всесильная эта магия...

Ко мне на кровать подсели сразу двое: та самая дама в черном и с ней рыжая хромая девчонка. Толстушка благоразумно осталась на месте, и я была рада этому, иначе они трое точно проломили бы мое ложе. И тут же наперебой мои новые знакомые начали делиться якобы утраченными мной воспоминаниями.

Худую женщину со строгим взглядом звали Агнесс Альвари, и была она аж графиней, муж которой давно скончался, воюя за королевство, и оставил при этом неплохое наследство и статус вдовы. Полная дама была баронессой и звалась Шарлоттой Бреттон, а большего о себе она рассказывать не стала.

А вот рыженькая хромоножка, Виолетта, была простой купеческой дочкой без титулов, но при деньгах, и как рассказала девчонка, родители отдали почти все свои сбережения, чтобы отправить ее сюда. Дабы всемогущие столичные целители излечили ее недуг, что достался бедняжке с рождения.

Приглядевшись немного, я предположила, что у нее врожденная дисплазия суставов, не исправленная вовремя, а потому запущенная. И смогут ли ей помочь местные специалисты, я вполне обоснованно сомневалась.

Мои собеседницы оказались весьма словоохотливыми и вполне дружелюбными. Я побоялась спрашивать совсем уж очевидные вещи, которые было бы странно не знать, но женщины, разговорившись, и так обрушили на меня целый поток информации. И по каким-то обрывкам и обмолвкам я кое-как сумела составить общую картину этого мира.

Если сравнивать с земной историей, то здесь по хронологии был век этак восемнадцатый. Миром правили аристократы и короли, а наука только начала осваивать пар, электричество и огнестрельные ружья, изучать далекие звезды и познавать человека изнутри. Кажется, анатомия как таковая едва зародилась, а об антибиотиках тут еще и не слышали. Но было все же одно разительное отличие с моим миром — здесь сосуществовала магия. И она играла решающую роль как в науке, так и в обычной жизни.

Звали меня, как я уже знала, Лира, и была я родом из семьи простых горожан, что жили в соседнем провинциальном городке. Госпиталь же, курируемый самим королем, находился в столице. Само королевство воевало с кем-то, но об этом женщины упомянули лишь вскользь, будто тема их пугала.

Как я сумела попасть в эту больницу и где нашла денег на обучение, история умалчивала, но, как я с прискорбием поняла, из-за моего происхождения и отсутствия опыта я в госпитале была на правах этакой девочки на побегушках, хотя числилась медсестрой. Будучи доброй и отзывчивой, я выполняла за всех грязную работу, и, кроме пациентов да главврача, меня никто ни во что не ставил.

Впрочем, теперь все будет по-другому, ведь нынешняя Лира, то есть я, терпеть такое отношение к себе была не намерена.

Мысль, что я уже и не я вовсе, вызывала немалую истерику, пришлось даже зеркальце у Агнесс попросить, дабы разглядеть себя новую как следует и смириться с тем, чего не исправить. С содроганием вглядевшись в маленькое круглое зеркальце в золоченой оправе, я увидела там бледную и растрепанную русоволосую девушку лет двадцати, с точеным личиком, пухлыми губками и огромными голубыми глазами, глядящими испуганно.

Ну надо же, а неплохое тело мне досталось! Жаль только ту, что занимала его до меня, ведь я не чувствовала ее присутствия в голове, а значит, она, скорее всего, умерла. И я прекрасно помнила, как оправдывалась та противная женщина тогда, в коридоре, утверждая, что я сама упала. Видимо, удар оказался слишком сильным, и если бы моя душа случайно не пролетала мимо, это тело было бы мертво.

— Скажите, — обратилась я к соседкам по палате, задав еще один животрепещущий вопрос, — а кто такая Гретта?

— Ой, лучше не спрашивай! — отмахнулась Агнесс, недовольно фыркнув. — Та еще штучка. Отчего-то возомнила себя чуть ли не королевой, а все потому, что главврач — ее дядя. Вот и пользуется родственными связями.

— Она права, толку от нее никакого. — Шарлотта поджала губы. — Склочная и мелочная дама, вспыльчивая и злопамятная. И ленивая, вечно свои обязанности на других перекладывает, тебя вон постоянно эксплуатировала.

— Так зачем она вообще тут работает? — удивилась я, искренне недоумевая.

В моей профессии те, кто пришел в эту сферу не по призванию, а по другим причинам, будь то деньги или жизненные обстоятельства, долго в ней не задерживались. Разве что находили себе теплое местечко в поликлинике, где только и нужно было выписывать всякие бумажки, или же благодаря связям устраивались в дорогие клиники на должности, где не было нужды ежедневно сталкиваться с неприглядной изнанкой жизни врача. Где не будет ни изматывающих дежурств, ни постоянного давления со стороны начальства, ни умирающих по твоей ошибке пациентов.

— Говорят, это ее родители настояли, — вполголоса сообщила Агнесс, хмурясь еще больше. — У них ведь в семье почти все целители да медики, вот и сунули сюда дочку, чтобы попрактиковалась. Но лучше бы она это делала в другом месте, право слово.

Я лишь покачала головой на это, поражаясь тому, как схожи наши два мира. У нас ведь тоже родители часто решали за детей, кем им надлежит быть. И порой ломали им всю жизнь, на корню зарывая настоящий талант в землю.

Все это время Виолетта слушала нас молча, благоразумно не влезая в разговоры старших без разрешения и лишь изредка вставляя реплики. Но я заметила, как ее распирает от чего‑то, будто девчонке хотелось тоже высказаться, но она боялась.

— Что-то хочешь сказать? — подтолкнула я ее, отчего-то уверенная, что узнаю нечто интересное.

Лицо рыжульки расцвело, и она торопливо кивнула. А после склонилась ко мне и прошептала:

— Знаете, леди Лира, Гретта ведь давно вас недолюбливает, и мне кажется, это она виновата в том, что с вами случилось.

— Откуда тебе знать? — слегка возмущенно произнесла Агнесс. — Ты что, своими глазами видела?

— Так слухи-то ходят. — Девочка пожала плечами. — Никто не видел, но говорят, Гретта клялась и божилась, что она не виновата в том, что Лира упала. Неужто стала бы так оправдываться, будь и правда невиновной?

Агнесс недоверчиво покачала головой, а у меня перед мысленным взором вдруг вспыхнули картинки. Обрывки чужих воспоминаний, которые каким-то образом достались мне от Лиры и сейчас выплыли наружу.

Кажется, эта Гретта с самого начала невзлюбила Лиру, уж не знаю почему. И считала ее чуть ли не грязью у нее под ногами. Разумеется, ведь она была аристократкой, дочерью графа, а Лира — бедной и безродной, и за ней никто не стоял. Вот и решила дамочка, что можно этим воспользоваться, и постоянно сваливала свою работу на нее. А девушка даже постоять за себя не могла, иначе бы все закончилось ее увольнением.

Кадры из памяти Лиры мелькали как в тумане, но тот день, когда я очутилась в этом мире, вспомнился довольно отчетливо. Похоже, у меня, то есть у моей реципиентки, все же лопнуло терпение. И Лира банально не захотела подчиняться Гретте, высказав ей что-то неприятное. А та, разозлившись, ударила ее, и девушка упала, но весьма неудачно, после чего воспоминания обрывались. И начинались уже мои собственные.

Так значит, все-таки Гретта приложила руку к смерти Лиры? Вот же гадина! Из зависти и злости загубила жизнь невинной девушки и даже не подумала раскаяться.

Мои новые подруги трещали без умолку, бурно обсуждая то, что сказала Виолетта. Я же почти не слушала их, с головой погрузившись в мысли. А внутри все больше росла уверенность, что я этого так не оставлю.

Смерть Лиры стала для меня шансом на новую жизнь, и я чувствовала себя ужасно виноватой. Ведь моя профессия — спасать жизни, а не забирать их. И если мое появление здесь — это прихоть каких-то высших сил, я просто обязана оправдать их милость. Оплатить долг жизни, вылечив столько людей, сколько смогу. А еще... Сделать все, чтобы такая, как эта Гретта, никому больше не смогла причинить зло. И заставить ее уволиться отсюда, чего бы мне это ни стоило.

Лежать просто так мне надоело уже к вечеру. А оттого, что в палате стоял нескончаемый гул голосов и постоянно кто-то бродил туда-сюда, водили хороводы вокруг больных комиссии докторов, у меня и вовсе разболелась голова. Спала я на новом месте тоже плохо, и всю ночь мне снилась какая-то ерунда.

Будто бы я снова в лагере, и нас бомбят, но в этот раз меня спасает какой-то незнакомый мужчина, вытаскивая прямо из-под завалов. И отчего-то на мужчине не привычная форма, а какая-то старинная, времен царской России. Мужчина хорош собой: золотистые вьющиеся волосы, твердый подбородок с ямочкой, сильные руки, обнимающие меня, и пронзительный взгляд глубоких, как воды озера, синих глаз. И я тону в этих глазах, словно в омутах, всем существом стремясь остаться в надежных объятиях спасителя как можно дольше.

Сон прервался на самом интересном, когда мужчина решил меня поцеловать. Разочарованно выдохнув, я открыла глаза и застонала с досады, увидев над собой все тот же плохо побеленный потолок.

Черт, так этот мир мне все-таки не приснился?

Затолкав в себя принесенную тучной санитаркой безвкусную кашу непонятного происхождения, я с трудом подняла себя с кровати и поплелась искать туалет. Вчера пришлось обходиться ночным горшком, делая это за специальной ширмой в уголке, ужасно стесняясь при этом соседок. И все потому, что боялась банально не дойти до туалета, так меня шатало.

Сегодня же мне полегчало, и даже голова не кружилась, когда встала. Удивительная сила целительной магии — как жаль, что в моем мире ее не было. Столько жизней можно было бы спасти.

Впрочем, как я успела узнать, проще всего магия справлялась с ранами и различными травмами, а вот болезни, особенно врожденные, не всегда поддавались исцелению. И потому многие пациенты лежали тут месяцами, а лекарям приходилось придумывать все новые способы лечения, комбинируя магию с обычными средствами, чтобы победить ту или иную болезнь.

Туалет нашелся в самом конце коридора, прямо напротив ординаторской. Заглянув туда сквозь приоткрытую дверь, я увидела сидящего за столом главврача, того самого старика, что излечил меня.

«Целитель высшего ранга, главный врач граф Джозеф Лейтон» — значилось на приколоченной к массивной дубовой двери позолоченной табличке.

Ну, хоть имя начальства узнала.

А в кабинете тем временем разворачивалось целое представление. Опершись на стол и склонившись над ним, стояла Гретта и что-то с яростью вполголоса доказывала дяде. Он же оставался совершенно спокоен, будто слова племянницы его совсем не трогали.

Замерев возле двери в туалет, я окинула рассерженную дамочку взглядом, рассматривая и запоминая ее. Видела я свою врагиню всего лишь раз, и то мельком, когда она зачем-то заглянула ненадолго в нашу палату, а потом Виолетта сообщила мне, что это и есть та самая особа, из-за которой я попала в этот мир.

Гретта оказалась ненамного старше меня теперешней, и было ей лет, может, двадцать. Моя неприятельница могла похвастаться высокой, статной фигурой вполне аппетитных форм и толстой косой, сплетенной из густых черных волос. И с гордо вскинутым подбородком, всем своим видом излучая надменность и величие, словно была не иначе как королевой, она ожесточенно спорила с Лейтоном. Но о чем, я не слышала: слишком уж тихо Гретта говорила.

Однако вскоре невозмутимое выражение лица главврача сменилось на гневное, а после он со всей силы ударил кулаком по столу и что-то ответил ей в той же манере, в какой она разговаривала с ним. Даже я в тот момент вздрогнула, девушка же, побледнев, что-то пробормотала, а после пулей выскочила из кабинета и бросилась прочь, не заметив меня.

Поежившись от неприятного ощущения, будто это на меня сейчас наорали, я поспешила скрыться в туалете на тот случай, если Гретта решит вернуться или Лейтон вдруг выйдет в коридор.

Похоже, эта дамочка успела достать тут всех, кого можно, и удивительно, что граф все еще терпит ее в госпитале.

Местный туалет оказался удивительным сплавом средневековья и магических технологий. И само отхожее место представляло собой деревянный подиум со знакомыми до боли дырками в нем, куда и полагалось делать все свои дела. А в углу приткнулся одинокий рукомойник самой простой конструкции. И ни намека на душ или ванную, что весьма печалило. Как они вообще тут моются?

Однако на удивление здесь было чисто и почти ничем не воняло. Словно кто-то тщательно и ежедневно чистил тут все.

Вспомнив, как главврач упоминал про ночные горшки, и мои обязанности выносить их, я содрогнулась от отвращения, искренне надеясь, что здесь убирается кто-то другой. Или что вообще порядок в туалете поддерживают магией.

К слову сказать, у самой Лиры магия отсутствовала абсолютно, что ужасно меня огорчило. Попасть в магический мир и не быть магом — разочарование хуже не придумаешь. Может, еще поэтому пробиться в здешней иерархии ей было сложно.

Вот только у меня самой имелись немалые знания в традиционной медицине, и я не собиралась и дальше выносить горшки. А магия… Ну что ж теперь, обходилась же я как‑то без нее раньше.

Закончив с делами, я шагнула к двери, собираясь прогуляться по госпиталю и изучить его. А то, кроме палаты, и не видела ничего толком. Однако стоило мне оказаться у двери, как та распахнулась, и на пороге я увидела Гретту.

— Подслушивала, значит? — прошипела моя неприятельница, и ее пальцы скрючились, будто она готовилась вцепиться мне в волосы. — Что, думала, не замечу тебя?

На миг стало немного неловко, ведь я действительно подслушивала. Но оправдываться перед этой гадиной я не собиралась.

— О чем ты? Я просто в туалет шла. Отойди, мне надо идти!

Я попробовала оттеснить ее и пройти, но она ухватила меня за руку, больно впившись в нее пальцами. А после с исказившимся от неприязни лицом прошептала, оглядываясь по сторонам:

— Надеюсь, ты усвоила урок, чернь, и больше не станешь строить глазки моему жениху. Это тебе еще мало досталось!

— Что?

Я слегка опешила от такого напора, а потом вдруг до меня дошел смысл ее слов.

Так дело не только в ее нелюбви ко мне и ко всему низшему сословью? Когда это Лира успела перейти ей дорогу и охмурить ее жениха? Бред какой-то.

Память в этот раз не спешила прийти на помощь, но я была уверена, что такая, как Лира, вряд ли была способна на подобную подлость. Да почти наверняка, и Гретта просто нашла повод, чтобы выместить на бедной девочке всю свою злобу. И все в итоге закончилось печально, поэтому я не собиралась с ней церемониться. Не после того, что она сделала и что пережила я сама.

— Ты дура, что ли? — фыркнула я, с трудом отцепив ее от себя. — Не знаю, что тебе там померещилось, но если жених заглядывается на других, а не на тебя, то дело явно не во мне.

Дамочку аж перекосило, видно, никто с ней до сих пор не обращался столь непочтительно. А с женихом я, видно, и вовсе попала в точку.

— Да как ты смеешь?! — возопила она, покрывшись пунцовыми пятнами. — Я графиня Лейтон! Да я тебя в порошок сотру!

— Ты уже попыталась. — Я пожала плечами, отступив на всякий случай на шаг. — И знаешь, если снова ко мне полезешь, я больше терпеть не стану. Так что по-доброму советую тебе забыть о моем существовании.

Но, как я и думала, Гретту мои слова не впечатлили, и она просто не могла оставить меня в покое просто так.

— Завтра же твоей ноги в госпитале не будет, — злобно процедила она сквозь зубы, надвигаясь на меня.

— Дяде пожалуешься? Смотрю, ты у него не в почете. Да и родители твои наверняка рады были тебя отправить сюда. С таким характером, как у тебя, и жених, наверное, мечтает от тебя избавиться.

Я роняла каждое слово, словно забивала очередной гвоздь в крышку ее самомнения. И делала это намеренно. Хотела настолько вывести из себя, чтобы та сделала глупость. Напала на меня при всех, и ее дядя уволил бы Гретту к чертовой матери.

Собственно, для этого я и заманивала ее вглубь туалета, потихоньку смещаясь вбок, чтобы она отошла от выхода, и я могла прошмыгнуть в коридор. Но одного я не учла: Гретта была магом, а дар целительства мог не только лечить, но и калечить. И когда абсолютно взбешенная графиня бросилась на меня, а я попыталась уклониться, произошло сразу столько всего, что я толком и не поняла, как так вышло.

Она не стала пытаться добраться до меня, а с ходу ударила какой-то невидимой силой, от которой мои внутренности вдруг скрутило от невыносимой боли, будто меня пропустили через мясорубку. Перед глазами потемнело, и из груди вырвался крик, а в следующий миг я ощутила, как внутри меня зарождается нечто странное. Совсем иная сила, поглотившая боль и подарившая ощущение всемогущества. Всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы я пришла в чувство, а после инстинктивно выпустила из себя эту энергию, отбросив от себя Гретту.

Я услышала ее крик, и следом моим телом овладела страшная слабость. Схватившись за стену, я медленно осела на пол, будто со стороны наблюдая, как, ворвавшись внутрь, разгневанный главврач, бросается к распластанному на полу телу племянницы. А я вдруг поняла, что стала видеть все по-другому. Словно вижу тех, кто был сейчас в туалете, насквозь, и тела их пронизаны светом разного оттенка и насыщенности в зависимости от местоположения. При взгляде на доктора я видела тревожно багровый тон в районе его сердца, а когда посмотрела на свою противницу, разглядела черноту на руке и слабую оранжевую пульсацию в голове девушки.

Пока я гадала, что происходит, Лейтон закончил осматривать Гретту и, смахнув пот со лба, с облегчением вздохнул.

— Слава небесам, перелом руки и небольшое сотрясение. Что здесь, черт возьми, произошло?

Он направился ко мне, явно собираясь получить ответы. А на меня вдруг снизошло озарение. Кажется, я тоже стала магом. Иначе эту чертовщину, что я видела прямо сейчас, было не объяснить.

Мягкое тепло коснулось моего тела, и я ощутила прилив бодрости, словно граф поделился со мной своей энергией. В голове прояснилось, и я поняла, что первым делом он решил узнать все от меня, не тратя время на приведение в чувство и излечение Гретты. И это было мне только на руку, ведь в противном случае его племянница наверняка бы на меня всех собак повесила.

Однако стоило Лейтону открыть рот, чтобы задать мне вопросы, как он поменялся в лице, оглядев меня растерянно. А после спросил то, что вряд ли планировал.

— У вас появилась магия?.. — выдохнул он потрясенно. — Но откуда?! Я абсолютно уверен, что, когда вы устраивались ко мне на работу, в вас не было ни капли дара!

Он подал мне руку, и я с трудом, но поднялась на ноги, чувствуя себя гораздо лучше. А на его вопрос лишь пожала плечами, лихорадочно соображая, как следует к нему обращаться. В первую нашу встречу я назвала его просто доктором, но он ведь главный тут, да еще и граф.

— Не знаю, ваше сиятельство, — ответила ему, вытаскивая из памяти нужные слова. — Гретта... — Я покосилась на все еще лежащую без сознания девушку и решила сказать ему правду. — Она отчего-то решила, что я пытаюсь увести у нее жениха. И напала на меня, а потом... Сама не знаю, как так вышло.

Кажется, тот факт, что я чуть не убила его родственницу, не так взволновал Лейтона, как то, что я внезапно стала магом. Вот и сейчас, ошеломленно переведя взгляд на Гретту, он неуверенно выдавил из себя:

— Спонтанная инициация? В таком возрасте? Удивительно!

Я промолчала, позволяя ему переварить все как следует и сделать выводы. Начни я сейчас давить на то, что я ни в чем не виновата и что Гретта сама напросилась, вряд ли бы это ему понравилось. Впрочем, думал старик недолго и уже спустя пару минут снова стал собранным и серьезным.

— Значит, так... — проговорил он тихо, но так, что у меня мурашки по коже побежали. — О том, что случилось здесь, молчи. Поняла?

Я торопливо кивнула, не желая ссориться с ним. Да и самой не особо хотелось обо всем этом болтать. Нападение на одну из аристократок просто так без внимания не оставят, и если меня обвинят в этом, придется несладко, ведь я, по сути, никто и звать меня никак. Безродная и безземельная чернь, посмевшая поднять руку на одну из высокородных. Другой вопрос: зачем графу меня покрывать?

— Не хочу скандалов в госпитале и уж тем более визита следователей, — ответил мужчина, будто прочитав мои мысли. — С Греттой я сам поговорю, и постарайтесь с ней как можно реже пересекаться.

— То есть вы мне верите? — все же не смогла я сдержать удивления.

— Я знаю характер племянницы, — поморщился граф, — и знаю вас. Нетрудно догадаться, кто виноват в случившемся. Но вам, наверное, придется перейти в другое отделение, иначе не гарантирую, что все снова не повторится...

Спрашивать, почему он просто не уволит Гретту, смысла не было. И так было ясно, что его удерживают от этого родственные узы. Да и девушка вдруг застонала, приходя в себя.

— Отправляйтесь в палату, Лира, — нетерпеливо бросил Лейтон, снова склонившись над Греттой. — Позже я приглашу вас к себе, и мы поговорим о вашем новом даре. А пока мне надо заняться племянницей, вы уж извините.

Спорить я не стала и, слегка пошатываясь, выбежала из туалета. Удивительно, как до сих пор сюда никто не зашел, и главврачу хотя бы не придется разбираться еще и со свидетелями сего инцидента.

Интересным он человеком оказался. Чем-то напомнил мне моего полевого командира. Такой же с виду благодушный, но со стальным стержнем внутри и, несмотря на высокое положение, не растерявший понятия о чести и справедливости. Пожалуй, работать на такого, как Лейтон, я не откажусь. Особенно теперь, когда у меня столько возможностей, ведь благодаря своему дару, что оказался сродни моей профессии, я смогу спасти гораздо больше жизней. И начну, пожалуй, с самого графа.

— Ой, Лирочка, ты чего так долго? — встретила меня оханьем Шарлотта, тяжело переваливаясь на кровати. — Не знаешь, что за шум там в коридоре был?

— Говорят, Гретта с графом ругались... Санитары слышали, — заметила Агнесс, с невозмутимым видом любуясь на себя в маленькое круглое зеркальце.

— Да нет же, это уже потом было! — встряла Виолетта, явно сгорающая от любопытства. — Грохот какой-то!

Невольно улыбнувшись их разговору, я доковыляла до кровати и уселась на нее, отчего-то чувствуя себя ужасно уставшей. Заряд бодрости, что подарил мне Лейтон, как-то быстро закончился, и я еле волочила ноги.

— Лира, ты же там была только что! — Шарлотта явно скучала в больнице, и ей были интересны любые сплетни. — Не видела ничего?

— Да вроде просто немного повздорили они. — Я пожала плечами, изображая удивление. — Грохота не слышала. С чего вы вообще взяли, что что-то случилось?

— Ну как же?.. — не отставала Шарлотта, поглядывая на меня с подозрением.

Хорошо, что пришла медсестра и увезла эту любопытную Варвару на процедуры до того, как она из меня всю душу вынула. Кресла-коляски тут были, конечно, но весьма странной конструкции. Словно обычные кресла, мягкие и обитые тканью, но на огромных, в половину роста, колесах на тонких ободах, обтянутых резиной. Когда Шарлотту перекладывали, коляска заметно просела, но, к счастью, выдержала ее вес. Сдержав усмешку, я помахала ей рукой и улеглась в постель, переводя дух.

Еще и дня не прошло, как я в этом странном мире, а столько всего произошло, что дух захватывает. Умерла и воскресла, обзавелась врагом и обрела магию, с которой мне только предстояло разбираться.

Странно, но сейчас я видела все вокруг как обычно и понятия не имела, как снова включить то «рентгеновское» зрение, что у меня возникло в туалете и почти сразу исчезло. Хотя, может, это из-за его использования мне так плохо?

Прислушавшись к себе, я сначала ничего не почувствовала, и меня накрыло разочарованием. Неужто показалось? Да быть не может! Граф ведь тоже сказал, что у меня магия появилась.

Принесли обед, и я на время оставила мысли о магии, почувствовав запах наваристой похлебки и жаркого. А ко всему этому прилагались тушеные овощи и печеночный рулет, пирог с капустой да кувшин с киселем. Брови поползли наверх при виде такого разнообразия, какое точно трудно было встретить в больницах моего мира. Впрочем, насколько я знала, у нас в прошлом, еще при царе, тоже не особо баловали пациентов деликатесами. Разве что в госпиталях, находящихся под опекой самого государя, да тех, где лечили исключительно дворян. Таких, как тот, в котором я оказалась.

С аппетитом отобедав, я блаженно растянулась на кровати, чувствуя себя почти счастливой, и сама не заметила, как уснула. А пришла в себя оттого, что кто-то трогает меня за плечо.

— Эй, Лира, тебя главврач зовет!

Открыв глаза, я наткнулась на беспокойный взгляд медсестры, что была закреплена за нашей палатой вместе со мной. Молодая, но некрасивая, слишком нескладная и не особо общительная.

Кажется, Белла, если не ошибаюсь. Ну, хоть эта на меня зверем не смотрит, как Гретта.

Нехотя поднявшись, поняла, что чувствую себя гораздо лучше. Причесалась, найдя в ящике тумбы частый костяной гребень, глянула на себя в такое же ручное зеркальце, какое было у Агнесс, и с каким-то душевным трепетом всмотрелась в отражение.

Как же странно видеть чужое лицо, да еще и такое молодое! Причем гораздо симпатичней, чем я была до этого. Может, поэтому Гретта так взъелась, а ее жених на меня глаз положил? Если верить ее россказням, конечно.

Запахнув поплотнее халат, под которым пряталась сорочка, я сунула ноги в теплые шерстяные тапки, больше похожие на ботинки, и отправилась к Лейтону. Пора было брать судьбу в свои руки, а главврач был именно тем человеком, кто мог мне в этом помочь.

— Проходите, милочка, — слабым голосом произнес главврач, капая в ложку какую-то прозрачную жидкость из крохотного бутылька.

Проглотив микстуру и скривившись при этом, граф убрал бутылек в стол и поднял на меня глаза. А я невольно вгляделась в его лицо, отмечая тревожные признаки.

Бледность, испарина на лбу, тяжелое дыхание... Кажется, то, что я видела там, в туалете, мне отнюдь не привиделось, и у Лейтона проблемы с сердцем. Только непонятно, почему он до сих пор себя не исцелил. Да будь у меня раньше в руках такой инструмент, как магия, давно бы уже все свои болячки вылечила.

— Ну что, леди, с вашим вопросом я разобрался. — Целитель сложил руки перед собой и одарил внимательным взглядом. — Моя племянница будет молчать, и об этом инциденте никто не узнает.

— Уверены, ваше сиятельство? — с сомнением уточнила я, усаживаясь в кресло перед ним.

Не может быть, чтобы эта стерва так легко отступила. Или Лейтон имеет гораздо большее влияние на нее, чем кажется. Впрочем, я была уверена, что Гретта все равно не забудет о нанесенной обиде.

— Да, я взял с нее клятву, — кивнул граф. — Пригрозил отправить ее в полевой госпиталь на границу, так что выбора у нее не было. Приказ о вашем переводе подготовлю сразу после вашего выздоровления. Что же касается вашего дара...

Старик вздохнул, утирая пот, и произнес устало:

— Это, конечно, весьма интересно, но я, пожалуй, займусь вами позже. Можете быть свободны.

Но я замешкалась, не спеша уходить.

— Ваше сиятельство, позвольте вопрос.

— Что такое?

— У вас ведь проблемы с сердцем?

Глаза мужчины округлились, и он удивленно поинтересовался:

— С чего вы это взяли? Впрочем, при должном опыте несложно догадаться. Умеете вы удивить, Лира.

— Нет, граф. — Я покачала головой. — Дело не в опыте. Это все мой дар. Я просто увидела это. Ваше сердце, оно просто полыхает огнем.

— Даже так? — Мужчина прищурился, поднявшись на ноги. — А сейчас можете снова посмотреть?

— Нет. — Я с сожалением развела руками. — Сейчас он почему-то не работает.

— Интересно... — пробормотал граф себе под нос, и его взгляд стал задумчивым. — Возможно, для его активации нужны какие-то условия. Такое бывает на первых порах.

— Какие условия? О чем вы?

— Не знаю, могу лишь предположить, что нужно воссоздать тот момент, когда ваш дар проснулся.

— Нет уж, спасибо, — фыркнула я. — Думаю, нам с Греттой больше не стоит пересекаться, если не хотите, чтобы мы друг друга поубивали.

Старик тяжело опустился обратно в кресло, и я едва не кинулась к нему, так он побелел. Неужто его так подкосила ругань с Греттой? Еще недавно же был в порядке...

Я не могла предложить ему ни нитроглицерин, ни валокордин. Схему их производства я знала лишь поверхностно и сомневалась, что в этом мире есть нужные технологии. Однако все это меркло перед одним вопросом.

— Но, граф… почему вы себя не исцелите?

Кажется, я сморозила какую-то глупость, потому как Лейтон посмотрел на меня так, будто я с луны свалилась.

— Вы сейчас серьезно? Не знать таких элементарных вещей! Как вы вообще обучались медицине? Целитель не может лечить сам себя, а магов моего уровня в столице мало, и уж тем более с даром исцеления. Боюсь, что рядовой маг тут не справится.

Сердце гулко ударилось о грудную клетку, и я с трудом удержала себя в руках. Это ж надо было так облажаться!

— Простите, ваше сиятельство, — смущенно проговорила я, на ходу выдумывая оправдание. — После того падения у меня порой провалы в памяти. Забыла кое-что по мелочи.

— Так чего ж вы молчали?! — возмутился доктор. — Это же очень важно!

Изобразив на лице искреннее раскаяние, я повинилась.

— Не считала это такой уж большой проблемой, ваше сиятельство. Думаю, вскоре память окончательно восстановится.

— Ясно, — хмуро отозвался Лейтон. — Идите, отдыхайте, а я, как смогу, осмотрю вас.

Я вышла в коридор и замерла прямо у входа. Слова главврача все стояли у меня в голове.

Интересно, если я снова поругаюсь с Греттой, дар проснется? Или...

Озарение пришло вспышкой. Кажется, дело не в человеке или месте, а в эмоциях. Столь ярких, что магия просыпается для защиты своего носителя. Пожалуй, надо бы это проверить.

Первой мыслью было найти-таки Гретту и снова поругаться с ней. Но я быстро отбросила эту самоубийственную идею в сторону. Пожалуй, тогда не Гретта вылетит из госпиталя, а я. Однако ничего в голову больше не лезло, кроме совсем уж откровенного бреда: головой снова удариться или разозлить кого-нибудь, чтобы получить столь необходимую порцию адреналина.

В палату возвращаться не хотелось, ведь там подумать толком не дадут, а потому я бродила по коридорам больницы, как неприкаянная, раздумывая на ходу, как мне разбудить этот проклятый дар.

Ноги сами привели меня в холл, где царила суета и стоял гул людских голосов. На миг я замерла, рассматривая высокие сводчатые потолки, выложенный мрамором пол, фигурные колонны, широкую лестницу с резными перилами и огромные окна, сквозь которые лился яркий солнечный свет. А после, спустившись по ступенькам, затаилась в уголочке, вглядываясь в толпу. На улицу в таком виде было бы идти слегка неприлично, поэтому я предпочла не рисковать. Успею еще нагуляться, пока же начну изучать этот мир отсюда.

В помещении было душно, ведь на улице стояло лето в самом разгаре, и даже пара распахнутых настежь окон не справлялись с жарой. Однако здешняя мода была весьма консервативной и пуританской. И женщины носили плотные платья из непрозрачной ткани, закрывающие тело от ног до шеи, а мужчины — фраки и сюртуки в сочетании с заправленными в сапоги брюками.

И как они только не упарились в такой одежке?

В основной своей массе, если судить по внешнему виду, пациентами госпиталя были аристократы, как и рассказывали мне соседки по палате. Степенные и важные господа, вальяжные юноши, манерные девушки и надменные дамы. Все они поочередно подходили, подкатывались на колясках или ковыляли на костылях к сидящим за столами сотрудникам госпиталя, и те отмечали что-то в толстых журналах. А после медсестры и санитарки сопровождали пациентов в кабинеты для осмотра.

Тяжелобольных я здесь не видела, их, наверное, привозили через приемный покой, как это обычно бывало и в моем мире. Из простых горожан и крестьян, одетых победней и держащихся гораздо скромней, я увидела всего несколько человек, что робко ожидали очереди, то и дело пропуская вперед себя не желающих долго ждать аристократов.

Из разговоров в палате я поняла, что больница официально предназначалась для всех слоев населения, однако бедняков тут недолюбливали и частенько просто отказывались лечить. Как к этому относился главврач и знал ли вообще о подобном отношении к пациентам, я могла только догадываться. Мужик он вроде неплохой, может, просто не успевает за всем уследить? Все-таки возраст уже не тот.

Однако меня такое пренебрежение врачебным долгом приводило в тихую ярость. Как можно вообще выбирать, кому спасти жизнь, а кому нет?

И словно в ответ на мои мысли внутрь вбежал мальчишка лет десяти. Не беспризорник, в залатанной, но чистой и опрятной одежде, причесанный и умытый. Однако среди всех этих господ он смотрелся инородно, и толпа невольно расступилась, пропуская его, словно боясь прикоснуться.

Заплаканный и бледный, он подбежал к одному из столов с регистраторами, игнорируя гневные окрики, и что-то жалобно залопотал. Со своего места мне было плохо слышно, но, кажется, помощь была нужна не ему, а кому-то еще. Однако от него лишь отмахнулись, а после и вовсе заставили охранника, что караулил на выходе, выставить мальчишку вон.

Внутри все сжалось от жалости, когда я заметила блеснувшие напоследок в его глазах слезы. И почти не раздумывая, я отправилась следом за ним, наплевав на внешний вид и на то, что даже не знала, смогу ли чем-то ему помочь. Ни магии, ни инструментов у меня сейчас не было, и оставался лишь опыт прошлой жизни да сострадание. Но мне, полевому доктору, было не привыкать работать еще и не в таких условиях.

Оказавшись снаружи, первым делом вдохнула поглубже свежего воздуха, которого так не хватало внутри, и осмотрела окрестности госпиталя, видимые до этого лишь из окна палаты. Сам госпиталь располагался на небольшой возвышенности, и отсюда, с крыльца, весь город был виден как на ладони.

Огромная по меркам этого времени столица раскинула просторы на берегу широкой, полноводной реки и вся буквально утопала в зелени садов и парковых аллей. И весь этот лабиринт узких, мощенных булыжником улиц, обрамленных высокими уютными домами с черепичными крышами, площадями и скверами, наполняли звуки повседневной жизни: разговоры горожан, крики мальчишек, что разносили газеты, звон колокольчиков на повозках и смех детей. А воздух был наполнен запахами выпечки, конского навоза и ароматом цветов.

Мальчика, что приходил за помощью, я отыскала взглядом сразу. Похоже, он все еще не оставлял надежды, что ему помогут, а может, просто впал в отчаяние. Усевшись на ступеньки, он молча уставился в одну точку и не отреагировал, даже когда я села рядом.

— Эй, малец, тебя как зовут?

Встрепенувшись, мальчик с удивлением глянул на меня, будто не был уверен, что я обращаюсь к нему. Пришлось представиться первой.

— Я Лира, работаю тут. А ты кто? Что у тебя случилось?

Шмыгнув носом, мальчишка утерся рукавом и с недоверием ответил, оглядев меня с ног до головы:

— Я Генри. А вы точно тут работаете, леди?

— А, не обращай внимания! — отмахнулась я, понимая, что он имеет в виду одежду. — Просто приболела немного, но уже все в порядке. Так чего пришел-то? Болит что-то?

В глазах мальчика блеснула робкая надежда, и его словно прорвало.

— Мой отец... Госпожа, прошу вас, помогите ему! Мы возвращались домой, и какой-то дядечка, который шел нам навстречу, толкнул папу прямо под колеса кареты, чтобы пройти самому. А потом…

— Где твой отец? Он жив? — перебила я его, понимая, что нельзя терять времени.

— Был жив, когда я отправился сюда, — всхлипнул Генрих.

— Тогда веди меня к нему, сейчас же!