Между крылом и пламенем

Ярославна

Я всегда думала, что в день свадьбы сердце будет биться от счастья. А оно билось от тревоги. Слишком громко, слишком часто, будто просило - беги. Я стояла среди гостей в арендованном особняке, в длинном белом платье с шелковым шлейфом и кружевами, и улыбалась. Все смеялись, чокались бокалами, играла скрипка. Воздух был насыщен запахом цветов и шампанского, но я не могла дышать. Паша - мой жених - исчез. Уже полчаса как.

- Ты его не видела? - спросила я у Наташи, одной из подружек невесты.

Она рассмеялась, легко, звонко, и тронула меня за плечо:

- Ну ты же знаешь Пашку, вечно пропадает. Может, нервы шалят. Пусть подышит.

Я кивнула, но что-то в ее взгляде было… скользкое. Как будто она прятала тайну. Я оставила бокал на подоконнике и вышла в коридор. Пустой. Тихий. За закрытыми дверями смех и музыка, а здесь - будто другой мир. Я шла по нему медленно, стараясь не обращать внимания, как стучат каблуки. Он не мог… Он не стал бы… Боже, только не сегодня.

Я прошла по лестнице на второй этаж, к гостевым комнатам. Двери были заперты. Кроме одной. Приоткрытой. Оттуда доносился ритмичный стук - глухой, влажный, и чье-то приглушенное дыхание. Я замерла. Подошла ближе. Сердце колотилось уже в горле, ладони вспотели. Толкнула дверь. И мир рухнул.

Паша. Мой жених. В свадебной рубашке, расстегнутой и сползшей с плеч. Его тело выгибалось, он двигался резкими толчками, вцепившись руками в бедра Вики. Моей свидетельницы. Подруги, с которой мы росли, учили уроки, делились секретами, примеряли платья. Она закинув голову, стонала - громко, смачно, как в дешевом порно. Ее руки скользили по его спине, ногти оставляли алые полосы.

Я не дышала. Не могла. Все сузилось до их слипшихся тел и звука влажных ударов. Меня будто ударило по лицу.

- Паша… - сорвалось у меня.

Он вздрогнул, обернулся, и я увидела его лицо - не виноватое, не испуганное… раздраженное.

- Твою мать… Яра… - выдохнул он, но не остановился. Только замедлился.

Вика обернулась тоже - и… улыбнулась. Криво, самодовольно.

- Ну… теперь ты знаешь, - сказала она лениво, скользнув по мне взглядом. - Уж лучше я, чем кто-то левый, правда?

Я стояла на ковре, и кружево платья тяжело спадало с моих рук. Ни слез, ни крика. Пустота. Словно кто-то выдрал из груди сердце и оставил дыру.

Паша выдернул руку из ее волос, шагнул ко мне, натягивая штаны.

- Яра, подожди. Это… это ничего не значит. Просто… нервы, алкоголь… Ты же знаешь, я тебя люблю.

Он тянулся ко мне, но его пальцы будто проходили сквозь воздух. Сквозь меня.

- Не прикасайся, - прошептала я.

Он замер. Я развернулась и пошла прочь, шлейф платья скользил по полу, как след от ножа. Позади что-то сказала Вика, Паша кричал мне, но я не остановилась.

Я шла по коридору, по лестнице, сквозь смех, скрипку, цветы и шампанское, обрывая по дороге длинный подол платья. Схватила с вешалки свое пальто и сумочку с необходимым барахлом. Открыла дверь и вышла в ночь. Вот так началось мое бегство.

Ночь встретила меня тишиной и холодом. Двор был пуст, мокрый асфальт отсвечивал фонарями, а в воздухе висел запах роз из свадебных арок, сброшенных и увядших. Я шла быстро, потом бежала, пока не сбился ритм дыхания. Платье, музыка, люди - казалось, что это не было со мной.

Ноги сами привели меня на вокзал. Я стояла у окошка, где покупают билеты, не зная, что сказать. Покопавшись в сумочке достала карту с небольшими средствами на счете и просунула его в кассу.

- Куда билет? - спросила кассирша устало, не поднимая головы.

- Куда-нибудь, где нет людей, - сказала я. - К горам.

Она подняла на меня глаза - и почему-то кивнула, будто поняла.

Поезд шел всю ночь. Я сидела у окна, обняв колени, и смотрела, как темнота разрывается фонарями и снова сшивается. Город отступал, гас. С каждым стуком колес уходил кусок меня, и пустота внутри росла. Я закрывала глаза - и снова видела их тела. Как Паша выгибается над Викой. Как она улыбается мне, не останавливаясь.

Слезы не шли. Боль сжалась в маленькую твердую точку в груди. Где-то под утро уснула.

Вышла на крошечной станции. Горы поднимались прямо из облаков, острые, хищные, с белыми шапками снега. Воздух был другим - чистым, пронзительным, живым. Он обжигал легкие и пах хвоей. Я пошла по тропе. Камни хрустели под ногами, трава цеплялась за подол порванного платья. Солнце резало глаза, но внутри было пусто. Каждый шаг отдавался в теле, будто я срывала с себя кожу.

Я шла долго, все выше и выше. Холод будто чистил меня изнутри, вымывал остатки чувств. Внизу осталась жизнь, наверху было только небо и ветер. Пещера нашлась случайно. Узкий разлом в скале, скрытый между сосен. Я пролезла внутрь, зажигая фонарик на телефоне. Тьма сомкнулась вокруг, плотная, влажная, пахнущая сыростью и камнем. Почему я пошла именно сюда, я не знала, но что-то влекло дальше. Я шла, пока не оказалась в зале - огромном, как собор. И увидела чудо. Кристалл, почти с человеческий рост, сияющий мягким золотым светом. Он пульсировал, будто жилой, и свет тек по его граням, как кровь по венам.

Каждое биение отзывалось в моей груди, вытягивая наружу всю боль, весь яд. Я протянула руку. Мир вспыхнул. Взрыв света сорвался, как крик. Воздух сжался в точку, землю унесло из-под ног. Я полетела в пустоту, как лист в буре. Тело выворачивало, кости пели от боли, но я не могла закричать - голос остался там, по ту сторону. А потом - тишина…

Я лежала на траве. Надо мной тянулось сиреневое небо, в нем медленно плавали облака, отливавшие розовым и золотым. Солнца было три - три шара, мягко греющих кожу. Воздух пах цветами и медом, сладко и пряно. Я медленно села. Трава шуршала под ладонями. Мои волосы рассыпались по плечам светлым водопадом, золотистым, как мед. Я коснулась их пальцами и вздрогнула - вчера они были темными. Кожа казалась тонкой и светящейся, как фарфор. Я не знала, кто я теперь. И где я. Вдалеке, за полем, поднимались башни - белые, тонкие, будто вырезанные из слоновой кости. Они светились под солнцами, как драгоценные камни.

Я попыталась встать, ноги подогнулись, и я рухнула обратно на траву, глядя в небо. И тогда я услышала это. Шорох. Сначала легкий, как шелест крыла бабочки. Потом - сильнее, ближе, мощнее. Воздух задрожал. Я подняла голову. Над полем скользила фигура. Мужчина. Высокий, стройный, с огромными белоснежными крыльями, распахнутыми за спиной. Они сияли, как живой свет. Его силуэт был резкий, хищный, прекрасный - будто выкованный из снега и солнца. Я затаила дыхание. Он спускался прямо ко мне.

Лиар

Я ненавижу эти выезды на границы. Патрулирование - дело для рядовых, не для капитана королевской гвардии. Но сегодня я сам вызвался. Любой предлог был хорош, чтобы сбежать из дворца. Сбежать от короля.

Дворец… Каменная ловушка, пропитанная запахом интриг, лести и вечного страха. Там каждый вздох взвешивали, каждое слово анализировали на предмет измены. А я был не просто стражем, я был украшением, живым символом верности, прикованным к трону своими же крыльями, своей родословной. Король смотрел на меня особым взглядом - недоверчивым и собственническим одновременно. Он даровал моей семье титулы, но эта милость оказалась удавкой на шее. Я был слишком заметен, слишком силен, и он этого не забывал ни на мгновение. Мой побег на границу был актом тихого, отчаянного неповиновения. Возможно, здесь, среди бескрайних лесов и пустынных скал, я снова смогу дышать полной грудью. Или хотя бы на мгновение забыть тяжесть королевского расположения.

Ветер бил мне в лицо, и я наслаждался его ледяной яростью. Мои крылья, мощные и привыкшие к долгим перелетам, ровно рассекали воздух. Каждый взмах был отточен годами тренировок и сражений, мышцы спины работали в идеальном ритме, несмотря на тяжелые латы. Внизу проплывали багряные кроны деревьев. Осень здесь, на окраинах, была по-настоящему дикой и огненной, не то что в придворных садах, где каждый лист подстригали до совершенства. Я летел низко, почти касаясь вершин, искал в этом однообразии утешение. И не находил. Мысли, от которых я бежал, настигали меня и здесь, высоко в небе. Лица павших подчиненных, холодная усмешка королевского фаворита, пустота в собственной опочивальне, где даже тишина казалась обвинением. Я мчался сквозь воздух, будто пытаясь оставить все это позади, но оно цеплялось за душу, как колючки репейника.

Внезапно воздух дрогнул. Словно сама ткань мироздания надорвалась с противным, рвущим слух хрустом. Это был не звук, а скорее ощущение - глухой удар в диафрагму, за которым последовала леденящая вибрация, пронизывающая каждую кость. Волоски на моих руках встали дыбом. Инстинктивно я сделал крутой вираж, почти на грани срыва в штопор, и рванул вверх, набирая высоту. Что бы это ни было, оно пахло бедой. Но не набегом разбойников или пробуждением лесного тролля. Это была чуждость, проникающая в самое нутро, нарушающая привычный порядок вещей. В ушах еще звенело, а в горле стоял привкус железа и статики.

Я увидел дым еще до того, как достиг поляны. Черный, едкий, он стелился по земле, но это был не дым от костра. В нем не было уюта древесного горения, он был тяжелым, маслянистым, словно состоял из теней. Пахло озоном, как после удара молнии, и расплавленным камнем - резким, горьким ароматом, знакомым по кузням, но здесь он был в тысячу раз сильнее. И еще чем-то… сладким и чужим, словно смесь меда, полыни и неведомых специй с далеких, не нанесенных на карты островов. Этот запах тревожил инстинкты, сигнализируя об опасности, которую разум еще не мог осознать.

Когда я спустился ниже, у меня перехватило дыхание. Посреди лесной чащи зияла черная рана - огромная воронка, из которой валил пар. Она была идеально круглой, будто вырезанной гигантским раскаленным ножом. Земля вокруг спеклась в стекловидную массу, местами еще красную от жара, пузырящуюся и потрескивающую. Деревья по краям не были повалены - они просто исчезли, испарились, оставив после себя лишь обугленные пеньки превращенные в черное стекло. В воздухе висело звенящее безмолвие - ни птиц, ни насекомых, только шипение остывающей породы. Я мягко приземлился на краю, сложив за спиной крылья, и осторожно ступил на хрустящее под ногами стекло. Тепло, исходившее от земли, проникало сквозь подошвы сапог. И увидел ее.

В самом центре этого ада, свернувшись калачиком, лежала она. Хрупкое создание в лохмотьях жемчужного цвета, ткани которых переливались даже здесь, в этом мраке, отливая перламутром и серебром. Ее кожа была бледной, как у лесной нимфы - фарфоровой, почти прозрачной, сквозь которую угадывались тончайшие голубые прожилки.

А волосы… Ее волосы были подобны расплавленному золоту. Они рассыпались по черному стеклу, и этот контраст резал глаза. Казалось, они светились собственным мягким светом, противостоящим тьме воронки. Она была ранена. Из уголка губ текла тонкая струйка крови.

Я стоял, не двигаясь, пытаясь осмыслить картину. Иномирянка. Слухи о таких вещах ходили в старинных хрониках, но я никогда… Никто из живых, кого я знал, не видел ничего подобного. Это были сказки, страшилки, метафоры. Сердце бешено заколотилось в груди от внезапно нахлынувшего, острого любопытства. Мой долг был ясен - немедленно доложить королю. Доставить девушку ему. Эта находка перевешивала любые патрули, любые отговорки. Он заполучил бы величайший трофей. Мысль была горькой, но логичной. Так меня учили. Такова была вся моя жизнь - долг превыше всего.

Но когда я сделал шаг вперед, она пошевелилась. Ее пальцы дернулись, слабый стон вырвался из груди - звук, полный такой нечеловеческой боли, что мороз пробежал по моей коже. И что-то во мне перевернулось. Она была так беззащитна. Так одинока в этом чужом, враждебном мире. Как я. Как я в своей позолоченной клетке, среди сотен придворных, где не мог доверить никому ни единой мысли.

Я рухнул на колени рядом с ней, не в силах дышать. Стекло хрустнуло и впилось в доспехи. Мои руки, эти руки, что держали меч и лук, что убивали врагов королевства, что без колебаний выполняли любой приказ, вдруг задрожали. Я медленно, боясь сделать больно, прикоснулся к ее шее, ища пульс. Ее кожа пылала огнем, но внутри, под пальцами, чувствовалась дрожь, слабая и прерывистая, как у пойманной птицы. И в этот миг она открыла глаза. Темные, бездонные, полные паники и боли. В них не было ничего знакомого - ни человеческого, ни эльфийского, ни даже звериного. Это были глаза существа, вырванного из своей вселенной и брошенного в чуждую. Она что-то прошептала на незнакомом языке - слова звучали мелодично и странно, словно трель падающих капель или звон разбитого хрусталя. Ее взгляд метнулся по сторонам, не видя меня, не видя ничего, кроме внутреннего кошмара. Потом сознание снова оставило ее, и она обмякла в моих руках.

Я не думал. Я действовал, повинуясь тому самому глухому импульсу, что заставил меня сегодня бежать из дворца. Сорвал с плеч свой теплый плащ из серого волчьего меха - простой, грубый, не королевский - и закутал ее в него, стараясь укрыть от надвигающегося вечернего холода и от чужих взглядов, будто они уже были здесь. Поднял ее на руки, прижал к груди. Ее золотая голова упала мне на плечо, волосы коснулись моей щеки - шелковые, невероятно мягкие и пахнущие дымом, озоном и чем-то незнакомым, цветочным, словно далекий сад, залитый двумя лунами. Расправил крылья оттолкнулся от земли. Мы взмыли в небо, оставляя позади черную воронку. Я летел быстро, огибая знакомые скалы, петляя между ущелий, направляясь к своему старому охотничьему домику на окраине леса, в глуши, куда даже королевские курьеры забредали редко. Не во дворец. Ни за что на свете я не отнес бы ее сейчас во дворец. Это решение родилось мгновенно и бесповоротно. Это было похищение. Измена. Предательство всего, чему я клялся служить. И в то же время - это было первое по-настоящему свободное решение за долгие годы.

Я смотрел на ее бледное, безжизненное лицо на моем плече и чувствовал, как в моей душе, мертвой и выжженной уже так давно, шевельнулось что-то новое. Что-то опасное. Не просто интерес или жалость, а тревожное, щемящее чувство ответственности, смешанное с запретным, дурацким любопытством и страхом - не за себя, а за нее. Что я наделал? Я не знал, кто она, откуда, что за сила выбросила ее сюда. Но я знал одно: отныне ее судьба, ее тайна и ее беззащитность были в моих руках. И это бремя было страшнее и прекраснее любого королевского приказа. Я летел в сторону заката, и багряные лучи освещали золото ее волос на моем плече, словно предвещая пожар, который это решение неизбежно должно было вызвать в моей прежней, упорядоченной жизни.

Иртис

Я сидел на троне, выточенном из цельного обсидиана, и чувствовал, как скука разъедает меня изнутри, словно ржавчина. Советник что-то бубнил о поставках зерна из южных провинций, о пересыхающих колодцах в Тарнийской долине и о досадных отсрочках в выплатах наемникам с Горгульих хребтов. Его голос был ровным, монотонным, фоном для моих мрачных мыслей. Я барабанил пальцами по рукояти кресла, мечтая о громе сражения, о реве дракона, о чем угодно, что разорвет эту удушающую паутину придворного бытия. За высокими витражными окнами, сквозь которые струился тусклый свет двух лун, лежал мой мир - Эстария, огромная и скучная в своем предсказуемом существовании, скованная тисками многовековой магии, правил и условностей. Каждый день был лишь бледной копией вчерашнего: те же церемонии, те же сплетни, шепчущиеся в мраморных галереях, те же просители с вечно одинаковыми лицами, застывшими в гримасе подобострастия или трепета. Даже интриги при дворе утратили всякий вкус, став таким же рутинным делом, как проверка счетов казначея. Я ловил себя на мысли, что с завистью вспоминаю дни моего восхождения на этот самый трон - дни, наполненные запахом крови, пороха и реальной опасности, когда каждый шаг мог стать последним. Теперь же я был лишь вершиной огромной, неповоротливой пирамиды, чье основание медленно, но верно погружалось в трясину бюрократии и устаревших догм. Обсидиан трона казался не символом власти, а роскошной тюрьмой, вырезанной из самой ночи.

И вдруг… я ее почувствовал. Тончайшая вибрация, идущая от камней дворца, от самого воздуха, пронизывающая костяк величественного здания, которое помнило сотни королей до меня. Сперва я принял ее за гул в ушах от бесконечных речей советника, но нет - это было иначе. Казалось, сам фундамент Черного Замка, сложенный из базальта, добытого в огнедышащих жерлах Дымящихся гор, издал едва слышный стон, откликаясь на что-то извне. Воздух в зале, тяжелый от ароматов, заколебался, и в нем проступил новый оттенок - запах озона перед грозой, смешанный с ароматом далеких, незнакомых цветов и ледяной, чистой свежестью высокогорья. Зов. Незнакомый, но до боли желанный. Он пронзил все мое естество, заставив сердце сделать мощный удар, от которого перехватило дыхание. Это было так же внезапно и необъяснимо, как падение в пропасть во сне. Все мое тело, каждый нерв, каждая капля крови, насыщенная наследственной магией моей династии, отозвались на этот импульс.  Это был чистый импульс смысла и притяжения, вбитый прямо в сознание, словно гвоздь из света. На мгновение исчезли и стены тронного зала, и скучающие лица придворных, и даже мое собственное тело. Осталась лишь эта вибрация - пульсирующая, живая, манящая нить, протянутая сквозь пространство и время из какой-то невообразимой дали.

Я выпрямился на троне, вслушиваясь в это новое ощущение, отбрасывая прочь налет скуки. Это была не магия Эстарии. Магия Эстарии имела вкус старого пергамента, пыли и металла. Она была соткана из договоров с древними духами, из заклинаний, вызубренных наизусть, из церемоний, растянутых на дни. А это… это было что-то иное. Чистое, яркое, как вспышка молнии в кромешной тьме, первозданное и необузданное. Оно не просило разрешения и не подчинялось правилам. Оно просто было - мощное, дикое и бесконечно свободное. Истинная сила, та самая, о которой говорили полузабытые легенды, что ходят среди старых солдат у костров на дальних заставах, о которой шептались маги-отступники, сожженные на площадях еще при моем деде. Ее называли «Дыханием Мира», «Песнью Творения» или «Кровью Звезд». Все думали, что это лишь красивые сказки для темных и невежественных. Истинная. И она звала меня.

Советник, заметив мое внезапное оживление, запнулся на полуслове о тарифах на речную переправу, его пергамент свистнул, дрожа в нерешительно опущенной руке. Его старый, морщинистый лоб покрылся мелкими каплями пота - он уловил перемену, почуял ее, как старый пес чует приближение бури.

- Ваше величество? Вам что-то не по нраву? Может, изволите отдохнуть? Выглядите вы… не совсем собой, - его голос дрогнул, выдав давно скрываемый страх перед моими нередкими переменами настроения, которые могли закончиться для кого-то плачевно.

Я поднял руку, заставив его замолкнуть одним резким, отрезающим жестом. В этом жесте была вся нетерпимость, все скопившееся за годы раздражение. Я закрыл глаза, отсекая визуальный шум, позволяя зову вести меня, ловил его тончайшую, сияющую нить среди гула собственной крови в висках. Я сосредоточился, отбросив мысли о налогах, о спорах лордов, о бесконечных бумагах. Зов был слабым, едва уловимым, словно эхо из другого мира, доносящееся сквозь толщу вод или пласт горной породы, но он был реален. Я мог почти увидеть его направление - тонкий луч незримого света, пробивающийся сквозь стены, улетающий за пределы дворца, города, королевства. Он уходил на север, туда, где заканчивались пахотные земли и начинались хвойные леса, где замки сменялись одинокими сторожевыми башнями. Он пульсировал где-то там, на севере, за ледяными пиками Хранителей Безмолвия, где кончались даже мои самые подробные карты, где начинались белые пятна, помеченные грозными словами «Земли Холода» или «Ничейная Пустошь». И он был связан с тем, что давно, тысячелетия назад, ушло из этого мира, оставив после себя лишь циклопические руины, странные артефакты, не поддающиеся никакой магической диагностике, и вопросы без ответов в древних хрониках. Это была сила эпохи, предшествовавшей нашей, эпохи, когда магия была не дисциплиной, а частью самой природы вещей.

- Лиар, - вырвалось у меня само собой.

Я открыл глаза. В тронном зале повисла напряженная, гулкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов в железных раструбах по стенам. Придворные замерли, переглядывались украдкой, не понимая, что происходит, их лица застыли в масках почтительного недоумения и скрытой тревоги. Певчие птицы в позолоченных клетках, обычно щебетавшие без умолку, вдруг смолкли, нахохлившись, спрятав головы под крыло. Животное чутье не подводило. Даже моя личная стража, недвижимые статуи в черных латах у подножия трона, кажется, напряглась, уловив перемену в ауре своего повелителя. Их руки, лежавшие на эфесах мечей, слегка сдвинулись, приняв более готовую позицию. Они не знали, откуда ждать угрозы, но их долг - чувствовать ее приближение. А угроза витала в самом воздухе.

- Капитан Лиар отсутствует на своем посту, ваше величество, - осторожно, сделав шаг вперед, чтобы не привлекать лишнего внимания, сообщил старший из стражников. - Он отбыл с малым отрядом на патрулирование северных рубежей по-вашему же указу три дня назад. Должен вернуться к следующему полнолунию. Последнее донесение с голубем пришло вчера на рассвете - все спокойно, следов нарушений границы или активности недругов не обнаружено.

«Все спокойно». Ирония этих слов заставила мои губы искривиться в подобие улыбки. О, теперь там было все что угодно, только не спокойствие. Теперь там бушевало то, отчего дрожали камни моего дворца.

Внезапная, жгучая догадка ударила меня по нервам, словно удар хлыста, облитого ледяной водой. Он. Конечно, он. Лиар, чьи предки пришли из тех самых северных диких земель, кто слышал шепот ветра в ущельях лучше, чем льстивые речи при дворе. Человек с глазами цвета зимнего неба, в которых читалась вечная, невысказанная тоска по просторам, а не по замковым стенам. Он, с его звериной интуицией и холодным, пронзительным взглядом, который, как поговаривали, не поддавался магии иллюзий и мог разглядеть суть вещей. Он всегда чуял то, что было скрыто от других, находил тропы, которых не было на картах, и источники, не обозначенные ни в одном свитке. Он, мой лучший охотник, мой безотказный клинок в тени. Он нашел ее. Первым. Пока я томился здесь, в позолоченной клетке, утопая в бумагах и скуке, он, свободный, шел по следу.

Черная, ядовитая ревность, острая как клинок, кольнула меня под ребра, смешавшись с диким, почти животным азартом и яростным, всепоглощающим чувством собственничества. Это должно было найтись мной. Это предназначение, эта сила, способная развеять скуку в прах, - все должно было принадлежать мне. Лиар был верным псом, сильным, умным, незаменимым. Но даже верный пес не должен забегать вперед и хватать добычу, предназначенную для хозяина. Мысль о том, что он сейчас стоит там, в ледяной пустоши, лицом к лицу с источником этого зова, пока я здесь… она была невыносима. Она жгла изнутри, превращая привычную снисходительность к капитану в нечто темное и колючее.

Я медленно, с театральной величавостью, поднялся с трона. Складки моего тяжелого бархатного плаща, отороченного пепельным мехом зимнего волка, бесшумно скользнули по холодным полированным ступеням обсидианового возвышения. Моя тень, отброшенная капризными магическими огнями, плясавшими в хрустальных шарах, подвешенных на цепях под самыми сводами, заколебалась на стене, вытянулась, стала неестественно большой и темной. На мгновение она приобрела четкие, пугающие очертания крылатого дракона. По залу пробежал сдержанный, испуганный шепот. Я проигнорировал его, как всегда игнорировал ропот толпы.

- Готовить сопровождение, - прозвучал мой приказ. - Капитан Лиар, судя по всему, обнаружил нечто, представляющее чрезвычайный интерес для короны. Нечто, что не терпит промедления. Мы едем к нему. Теперь же. Эскорт - легкий, быстрый. Только лучшие. Через полчаса я хочу видеть седланных грифонов во Внутреннем дворе.

Приказ повис в воздухе, а затем зал взорвался суматохой. Стражники бросились выполнять приказ, их тяжелые сапоги гулко отстукивали по каменным плитам. Придворные засуетились, отпрянули к стенам, давая дорогу бегущим солдатам и слугам. Советник, побледневший как полотно, беспомощно смотрел на свиток в своих руках, понимая, что все его отчеты, подсчеты и планы в одно мгновение превратились в ничто перед этим новым, всепоглощающим порывом короля. Мир бюрократии рухнул, и на его обломках вновь проснулся мир инстинктов, силы и охоты.

 Толпа придворных расступилась передо мной в почтительном и пугливом молчании. Зов истинной силы все еще звучал в моей крови, нарастая с каждой секундой, превращаясь из далекого эха в настойчивый, звенящий бой колокола, который слышал лишь я. Он бился в такт моему сердцу, ускоряя его ритм, наполняя жилы не знакомым мне ранее огнем.

Она была здесь. В моем мире, на моей земле. И теперь она будет только моей. Капитан Лиар, верный и эффективный, сделал свое дело, выследив источник зова, как выслеживают редкого зверя. Теперь настала моя очередь - прийти и забрать трофей. Право сильного. Право короля.

Я шагал по длинному пурпурному ковру, ведущему к высоким дверям не видя застывших в низких поклонах царедворцев, не слыша их сдержанного шепота. Мой внутренний взор был устремлен туда, на север, за ледяные пики. Я уже чувствовал на лице воображаемый укус ледяного ветра. Я думал о бескрайней снежной пустоши, о сиянии звезд в черном небе, о тишине, нарушаемой только завыванием вьюги. И посреди этой пустоши - о точке притяжения, о сверкающем источнике той силы, которая звала. Скука была мертва, растоптана, забыта. Ее место заняла жажда обладания той, что могло перевернуть весь известный мир. И страх, острый, как игла, - страх опоздать. Каждый миг, проведенный здесь, в тепле и уюте дворца, был мигом, подаренным Лиару. Мигом, который он мог использовать. Этого допустить было нельзя. Я ускорил шаг. Пустошь севера ждала. И моя судьба тоже.

Ярославна

Я спала. И мне снилось, что я тону. Темная, холодная вода смывала с меня боль, стыд, воспоминания. А потом чьи-то руки вытащили меня на свет. Я открыла глаза. В доме было тихо. Огонь в очаге догорал, окрашивая стены в оранжевые тени. Никого не было. На табурете рядом с моим ложем стояла кружка с водой и та же миска с похлебкой, уже холодной.

Я села, и на этот раз голова почти не закружилась. Слабость оставалась, но уже не та всепоглощающая. Я осмотрела себя. Кто-то - очевидно хозяин дома - переодел меня в простую, чистую и мягкую льняную рубаху. Мои вещи, те лохмотья свадебного платья, аккуратно лежали на сундуке в углу.

Я допила воду и попыталась встать. Ноги подчинились, хоть и дрожали. Я сделала несколько шагов, опираясь на грубую мебель. Окно было затянуто бычьим пузырем, но сквозь него пробивался дневной свет.

Дверь скрипнула. Я вздрогнула и обернулась. В проеме стоял тот кто принес меня сюда. На его плече был перекинут тушка какого-то незнакомого зверька, в руках - связка кореньев. Увидев меня на ногах, он замер, и на его суровом лице мелькнуло что-то похожее на удивление, а затем - на одобрение. Он что-то сказал, кивнув в сторону очага. Я лишь пожала плечами, показывая, что не понимаю.

Он вздохнул, бросил добычу на стол и подошел ко мне. В его глазах читалась решимость. Он достал из складок своей одежды небольшой кожистый мешочек и развязал его. Оттуда он извлек два предмета: маленькую, похожую на окаменелую слезу, жемчужину матово-серебристого цвета и тонкий серебряный ободок, похожий на диадему, но без украшений.

Лиар прикоснулся ободком к моим вискам. Металл был на удивление теплым. Он что-то прошептал на своем языке - слова звучали как заклинание, древнее и могущественное. Затем он поднес к моим губам ту самую жемчужин, давая понять, что это надо проглотить. Я медленно открыла рот. Он положил жемчужину мне на язык. Она была гладкой и на вкус и начала сразу же таять, распространяя по рту приятный холодок.

- Теперь ты понимаешь меня? - спросил он, и в его янтарных глазах плескалась тень беспокойства.

- Да, - кивнула я. - Понимаю.

Он выдохнул с облегчением.

- Меня зовут Лиар. Лиар. Я ирлинг. А тебя?

- Ярославна, - прошептала я. - Я… я не отсюда.

- Это я понял, - он кивнул. Его взгляд стал серьезным. - И тебе очень повезло, что нашел тебя я. Другие… отнеслись бы к иномирянке иначе.

Внезапно снаружи донесся звук рога. Долгий, пронзительный, властный. Лиар вздрогнул, как будто его хлестнули кнутом. Его лицо моментально стало каменным, все намеки на мягкость исчезли.

- Слишком поздно, - пробормотал он почти беззвучно, глядя на дверь с таким выражением, будто на пороге стояла сама смерть. - Он уже здесь.

Лиар замер на месте, и его лицо стало маской - бесстрастной, отстраненной, вырезанной изо льда. Только в глазах, тех янтарных глубинах, бушевала буря - яростная, беспомощная.

- Он уже здесь, - повторил он, и слова прозвучали как приговор.

- Кто? - спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок страха.

Лиар посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то сложное - предостережение, жалость, черная досада.

- Король, - ответил он коротко. - Король-дракон Иртис. И он приехал за тобой.

 Лиар  набросил на меня свой плащ - тот самый, серый, из волчьего меха, пахнущий дымом и хвойным лесом. Он был огромным, закрывал все, включая руки.

- Молчи, - сказал он тихо. - Смотри в пол. Не поднимай глаз, пока он не обратится к тебе. И… - он запнулся, ища слова. - Не верь ему. Ни одному его слову. Он дракон. Он лжет так же легко, как дышит.

Снаружи послышался топот копыт, ржание невиданных зверей, звон доспехов и приглушенные команды. Двор наполнялся людьми. Много людей. Лиар глубоко вдохнул, выпрямил плечи, и я увидела, как он надевает на себя другую маску - не бесстрастия, а почтительного, холодного служения. Он распахнул дверь. Я зажмурилась от хлынувшего потока дневного света. Когда я осмелилась приоткрыть глаза, то едва не вскрикнула.

Маленький, заросший двор перед охотничьим домиком был заполнен воинами. Они сидели верхом на огромных грифонах, с переливающимися перьями. Звери беспокойно перебирали копытами, и из их ноздрей валил пар. Над головами воинов развевались знамена с вышитым золотым змеем-драконом, пожирающим собственный хвост. И все они смотрели на нашу дверь. Десятки пар глаз. Любопытных, оценивающих, холодных.

Лиар вышел вперед, оставив меня в проеме, и склонил голову в почтительном поклоне. Я последовала его совету, уткнув взгляд в землю. Я видела только сапоги воинов и подолы их темных плащей. Затем я увидела другие сапоги. Из тонкой, мягкой кожи, расшитые сложнейшим узором из серебряных нитей. Они бесшумно ступили на траву передо мной. Воздух вокруг изменился. Он стал густым, тяжелым, наполнился запахом озона, дорогого ладана и чего-то еще… дикого, опасного, нечеловеческого. Пахло грозой и пеплом.

- Встань, - прозвучал голос. Низкий, бархатный, пронизывающий до самых костей. В нем была власть, не терпящая возражений. И какая-то хищная, ленивая уверенность.

Я медленно подняла голову, нарушив запрет Лиара, потому что у меня не было выбора. Сначала я увидела тонкие руки в темно-бордовом камзоле, длинные пальцы, украшенные массивными перстнями с темными камнями. Потом - широкие плечи, высокий воротник, подпиравший решительный подбородок. И наконец - лицо.

Он был прекрасен. Такой красотой, от которой становится не по себе. Словно его высекали из мрамора, вкладывая в черты все коварство и величие мира. Его кожа была чуть смуглой, словно опаленной внутренним огнем, волосы - чернее ночи, и они ниспадали тяжелыми волнами на плечи. А глаза… Его глаза были цветом расплавленного золота. Вертикальные зрачки, как у большой кошки, сузились, поймав мой взгляд, и не отпускали. В них не было ничего человеческого. Только бесконечная глубина и голод. Голод хищника, который увидел добычу. Это был Король-Дракон. Иртис.

Он медленно, с наслаждением оглядел меня с ног до головы, и его взгляд был почти физическим прикосновением. Мне казалось, он видит меня насквозь.

- Так это и есть находка капитана Лиара? - он произнес это так, словно ирлинга не было рядом.  Губы короля, полные и насмешливые, тронула легкая улыбка. - Хрупкий цветок, заблудившийся не в том саду. Поднимись красавица. Позволь мне взглянуть на тебя.

Его пальцы скользнули под мой подбородок, заставляя меня выпрямиться. Прикосновение было обжигающе горячим. Я вся затрепетала, как птица в когтях ястреба.

- Как твое имя?

- Я… Ярославна, - выдохнула я, сама не зная зачем.

- Ярославна, - он растянул мое имя на своем языке, наделив его новыми, странными оттенками. Звучало это и красиво, и опасно. - Добро пожаловать в Эстарию. Капитан, - он наконец повернул голову к Лиару, не отпуская меня. - Ты проявил рвение, доставив нашу гостью в безопасное место. Но теперь я беру ее под свою опеку. Только дворец - подходящее место для такой… редкости.

Взгляд Лиара был устремлен в пространство где-то за плечом короля. Его лицо не выражало ничего.

- Как прикажете, ваше величество.

- Прекрасно, - Иртис снова обратился ко мне. Его золотые глаза пылали. - Ты должно быть напугана. Сбита с толку. Мои люди обеспечат тебе все необходимое. Одежду. Еду. Комнату с видом на сады. Я позабочусь о тебе.

Его слова были правильными, обволакивающими, как шелк. Но в его глазах я читала совсем другое.  Азарт охотника, выследившего уникальную добычу. Он предложил мне руку. Драгоценности на его пальцах мерцали в свете трех солнц.

- Позволь мне проводить тебя, Ярославна.

Я колебалась, бросив взгляд на Лиара. Он стоял не двигаясь, сжав кулаки, и смотрел куда-то вдаль, в лес, который был его настоящим домом. Его крылья были плотно прижаты к спине. Иртис заметил мой взгляд. Его улыбка стала шире, острее.

- Не беспокойся о капитане. Он выполнил свою роль. Прекрасно.

В этих словах прозвучала легкая, уничижительная нотка, и что-то во мне возмутилось. Лиар спас меня. Он был ко мне добр. А этот… этот король с глазами дракона обращался с ним как с слугой.

Но я была слишком слаба, слишком напугана, чтобы сопротивляться. Я положила свои пальцы на его ладонь. Его хватка была твердой, уверенной, не оставляющей сомнений в том, кто здесь главный.

Он повел меня к своему зверю - самому большому из грифонов. Существо фыркнуло. Иртис что-то тихо сказал ему, и зверь успокоился, склонив голову. Меня посадили в крытые носилки, которые несли два других животных. Я откинула занавеску и в последний раз выглянула наружу.

Лиар все так же стоял перед своим домом, одинокий и гордый фигурой на фоне темного леса. Он смотрел мне вслед. И в его глазах, прежде чем я откинулась на подушки, я успела прочесть что-то похожее на досаду.

Носилки тронулись с места, покачиваясь. Я сжалась в комок на сиденье, прислушиваясь к топоту, к звону доспехов и к низкому, бархатному голосу короля, который что-то говорил своим воинам, смеясь.

Я закрыла глаза. Плащ Лиара все еще пах лесом. Но этот запах уже перебивался другим - сладким, опасным, дурманящим. Запахом дракона. И от него было не скрыться.

Лиар

Я остался стоять перед хижиной, пока последний из королевских грифонов не скрылся за верхушками деревьев. Пока звон доспехов и топот копыт не растворились в привычном шуме леса. Пока от ее тонкого, цветочного запаха не осталось и следа, вытесненного едким смрадом драконьей свиты - запахом магического озона, горячей стали и грифоновского пота, который, казалось, навсегда въелся в стены моего временного пристанища. Только тогда, когда тишина стала абсолютной, а тело застыло в мучительном оцепенении, я позволил себе пошевелиться. Это было похоже на пробуждение после тяжелого удара по голове: мир медленно возвращался, принося с собой лишь осознание потери.

Первый удар кулаком пришелся в косяк двери. Я не думал, не рассчитывал силу - просто вложил в движение всю ярость, все отчаяние, всю бессильную злость, что клокотала во мне. Дерево, столетиями выдерживавшее штормы и морозы, с глухим, влажным треском поддалось, и острая заноза вонзилась мне в сустав. Вторая - в стену, сложенную из серого песчаника. Камень не уступил, но осыпался под моими костяшками, окропляя окровавленную, содранную кожу едкой белой пылью. Боль, острая и чистая, была желанным лекарством от той адской, разъедающей душевной боли. Я бил снова и снова, пока мышцы предплечий не свело судорогой, пока боль в распухших руках не перекрыла жжение в груди, пока из горла не вырвался низкий, звериный стон. Пока не остался стоять, тяжело дыша, опираясь горящим лбом о холодный, неровный камень стены, чувствуя, как кровь с пальцев капает на мох у порога.  Он забрал ее. Просто пришел и забрал, как берут вещь с полки. С той же безразличной, абсолютной уверенностью.

Слова, которые я не смог сказать ей, застряли у меня в горле колючим комом, и теперь я давился ими. «Не верь ему. Он - дракон в человеческом обличье. Он лжет так же легко, как дышит, и его обещания - лишь красивая обертка для его воли. Он не знает, что такое нежность. Он знает лишь обладание». Но что я мог предложить взамен этими жалкими словами? Темную, пропахшую дымом и кожей хижину лесника, которую я занял на время патруля? Походную похлебку из того, что удастся поймать? Жизнь в постоянной тени, в вечном беге от его гнева, который обратит в пепел целые леса, лишь чтобы найти нас? Я - капитан королевской стражи. Страж. Хранитель. Не рыцарь из романсов, спасающий принцессу на белом коне. Мое предназначение, моя клятва - служить, а не желать. Защищать, а не обладать. И я нарушил эту клятву в самом ее сердце, позволив чувствам встать между мной и долгом. Или между долгом и моим истинным «я»? Я уже не знал.

А она… Она смотрела на него, на Иртиса, с тем же завороженным ужасом, что и на меня в первые мгновения, когда я нашел ее  в огненной яме пустоши. Но если мой вид - крылатого, чуждого ей существа - вызвал в ней инстинктивный страх, то вид Короля-Дракона вызвал нечто иное. Ужас перед его могуществом таял у нее на глазах, как иней на солнце, уступая место острому, живому любопытству. А потом… потом, когда он протянул ей руку, как повелитель, я увидел в глубине ее темных, неземных глаз нечто иное. Что-то похожее на покорность. На молчаливое признание его власти, его права. И это ранило больше, чем любой клинок.

Я оттолкнулся от стены, с силой выдохнув. Войдя внутрь, я замер. Хижина была пуста. Не просто необитаема - опустошена. Ее присутствие, такое яркое и теплое, заполнявшее каждый уголок, испарилось, оставив после себя зияющую, мертвую пустоту. Даже огонь в очаге, который я поддерживал для нее, потух, оставив лишь горстку холодного пепла. Словно сама жизнь отсюда ушла вместе с ней. Я машинально подбросил хворосту, чиркнул огнивом, но пламя, что вспыхнуло, было каким-то чужим, обыденным. Оно не грело. Я подошел к тому месту у стены, где она лежала, укутанная в мои плащи, и опустился на колени, будто перед алтарем. Прикасаясь ладонью к грубому деревянному полу, я искал след. Он был холодным, безжизненным.

Лишь где-то на грани восприятия, глубоко в подсознании, улавливался слабый, призрачный отзвук ее тепла - эхо, которое вот-вот должно было раствориться навсегда.

Мои крылья, обычно такие легкие, сильные и послушные, продолжение моего тела, сейчас лежали за спиной тяжелыми, неудобными гирями, будто их налили свинцом. Каждое перо отзывалось тупой болью. Я расправил их с усилием, чувствуя, как мышцы спины протестуют, как перья взъерошиваются от внутреннего напряжения, не находя выхода. Мне нужно было двигаться. Лететь. Делать что угодно, лишь бы заглушить этот немой, раздирающий вой отчаяния, что бушевал у меня внутри, грозя разорвать грудную клетку.

Я вылетел из хижины, не оглядываясь, не думая, и ринулся в небо, в нависающую свинцовую пелену облаков. Ветер, обычно приносящий мне чувство абсолютной свободы, чистоты, сейчас лишь хлестал по лицу ледяными потоками, свистя в ушах насмешливые, бессмысленные песни. Я летел куда глаза глядят, не разбирая пути, не следя за ориентирами, продираясь сквозь клочья тумана и низкие облака, словно хотел физически улететь от самого себя, от этой боли, от этих мыслей. Но куда я денусь? Весь этот мир, от ледяных пиков до южных морей, - его. Эстария - это Иртис. Его воля, высеченная в законах и прошитая страхом, - закон. Его желание, даже самое мимолетное, - приказ для тысяч. Я был всего лишь частью этой системы, одним из ее винтиков. И винтик не может желать того, что принадлежит механизму в целом.

Я видел, как он на нее смотрел в те короткие, напряженные минуты в хижине. Это был не просто интерес к диковинке, к артефакту. Это был другой голод. Древний, первобытный, инстинктивный голод дракона, учуявшего свое самое главное сокровище. В его глазах, обычно холодных, вспыхнул тот самый огонь, который он так тщательно скрывал под маской скучающего монарха. И я знал - он никогда, никогда не отпустит то, что раз признает своим. Его собственничество было абсолютным и беспощадным. Она стала для него не человеком, а вещью, явлением, которое должно принадлежать только короне. Точнее, только ему.

Мои мысли неслись быстрее, чем я летел, пронзая время и пространство, возвращаясь вспять. Картины сменяли одна другую с жестокой четкостью. Как она открыла глаза после долгого забытья - темные, глубокие, как озера в безлунную ночь, полные немого вопроса и доверия ко мне, первому, кого она увидела. Как ее тонкие, изящные пальцы сжали мою руку, когда она пыталась подняться, и в их прикосновении была хрупкая сила. Как она произнесла мое имя - «Лиар» - своим странным, певучим акцентом, которого я никогда не слышал ни в одном уголке Эстарии, и это звучало как магическое заклинание, навсегда связавшее меня с ней. А потом - резкий контраст. Как она, все еще слабая, но уже подчиняясь какому-то внутреннему импульсу или внешнему давлению его воли, положила свою маленькую руку в его большую, властную ладонь. Как позволила ему вести себя к чудовищному белому грифону, даже не оглянувшись. Этот образ жег мою душу.

Слепая ярость снова накатила на меня, горячей волной, затмевая разум. Я издал низкий, горловой крик, который тут же был бесследно унесен и разорван ветром, и спикировал вниз, к зеркальной, темной глади горного озера, что лежало внизу, как осколок ночного неба. Я летел так низко, так бешено, что кончики моих крыльев касались ледяной воды, оставляя за собой длинные, рваные, пенящиеся борозды, нарушающие спокойствие поверхности.

Я должен был забыть ее. Вычеркнуть из памяти, как вычеркивают ошибочную строку в отчете. Заставить сердце остыть и снова стать просто куском плоти, бьющимся в такт долгу. Она теперь в золотой клетке самого прекрасного и страшного дворца в мире, новая игрушка скучающего короля. А я… я всего лишь страж у ворот этой клетки. Мне будет приказано охранять ее от внешних угроз. И, конечно, от самой себя. Мне прикажут не смотреть слишком пристально. Не желать. Забыть. И я должен буду повиноваться. Потому что иначе… иначе я потеряю все. А потеряв все, я уже точно ничем не смогу ей помочь.

С горьким, ясным осознанием этой истины я снова набрал высоту, развернулся и направился к огням столицы. Но с каждым мощным, размеренным взмахом крыльев я чувствовал, как внутри меня, в самой глубине, где тлели остатки ярости и боли, растет и кристаллизуется нечто иное. Темное. Холодное. Твердое, как алмаз, рожденный под невероятным давлением.  Он забрал ее. Забрал просто, потому что мог. Потому что он король, а короли берут то, что хотят. Но он не знал ее. Не сидел у ее изголовья, вслушиваясь в прерывистое дыхание. Не чувствовал, как в ее хрупком, почти невесомом теле билось сердце, способное, я был в этом уверен, на огромную, всепоглощающую любовь и нежность. Он думал, что приручит ее, как приручают диких птиц. Что купит ее восхищение дорогими платьями, драгоценностями и сладкими, ядовитыми речами. Но драконы, даже самые мудрые, понимают только язык силы, власти и обладания. Они не понимают чувств. Для них чувства - слабость.  И он, Иртис, в своей слепой уверенности в собственном превосходстве, совершит ошибку. Он посчитает ее покорной, купленной, безопасной. Он недооценит ее. Или переоценит свою власть над тем, что не может быть по-настоящему покорено.

Я приземлился легко и бесшумно на знакомом каменном парапете своей казармы, расположенной на самом краю дворцовой территории, у внутренней стены. Отсюда, с этой высоты, открывался четкий вид на королевские покои в Западном крыле, на тот самый балкон, что выходил в приватный сад. Огни там уже были зажжены, проливая в наступающие сумерки теплый, золотистый свет, такой манящий и такой лживый. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как холодный камень под ногами и вечерний ветерок остужают мое разгоряченное тело, но не мысли. План не родился в тот же миг. Это была лишь твердая, непоколебимая решимость, семя, упавшее в благодатную почву ярости и отчаяния.

Я буду охранять. Исполню свой долг безупречно, как машина. Я буду смотреть. Видеть все, что происходит за стенами ее новой клетки, улавливать каждую тень на ее лице, каждую ноту в ее голосе. Я буду ждать. С терпением охотника, залегшего у тропы. И когда он, уверенный в своей абсолютной победе, насытившийся новым приобретением, совершит ту самую ошибку - а он ее совершит, ибо его властность и высокомерие не знают границ, они в его природе… я буду там. Не как стража. Не как слуга. А как друг.  И в тот миг, когда его внимание дрогнет, я заберу свое. Нет. Я верну ее. Себе. Или, может быть, просто ей самой. Ее свободе. Даже если эта свобода будет означать бегство на край света. Даже если за это придется заплатить собственной жизнью или вечным проклятием.

 В груди, где еще недавно выл хаос, теперь царила тишина. Решение было принято. Моей целью был сам Король-Дракон, а ставкой - душа, которую он у меня украл. Я медленно разжал кулаки и в еще раз посмотрел на светящиеся окна Западного крыла, прежде чем спуститься в казарму. С этого момента капитан Лиар должен был стать прозрачным, невидимым. И бесконечно терпеливым.

Иртис

Она сидела напротив меня в моих личных покоях, и весь дворец, все королевство, весь мир наконец-то обрел смысл. Я отвел ей комнаты в Западном крыле, те, что выходят на сады огненных лилий. Приказал затопить купальню, наполнить ее ароматными маслами и лепестками ксилоросов. Одел ее в платья из струящегося иларийского шелка, цвета утренней зари и лунной пыли. Она сияла в них, как жемчужина в раковине, все еще бледная, все еще испуганная, но уже не дикарка из леса. С каждым часом она хорошела, расцветала на моих глазах, и это зрелище было упоительнее любой битвы, любой победы.

Я наблюдал за ней за ужином. Она неуверенно пробовала приборы, робко откусывала изысканные яства, которые я приказал подать. Ее глаза, темные и огромные, скользили по высоким сводам зала, по витражам, по слугам в ливреях. В них читался немой вопрос, потрясение, страх. Прелестно.

- Вам не по вкусу рагу из феникса, моя жемчужина? - я спросил, томно откинувшись в кресле и подпивая вино. Вино было старым, терпким, но его вкус мерк в сравнении с опьянением от ее присутствия. Она вздрогнула, пойманная на неловкости.

- Нет… то есть да. Все прекрасно. Просто… я не привыкла к такой еде.

Ее голос был тихим, мелодичным. В нем звучали отголоски другого мира, другой жизни. Это сводило с ума.

- Привыкнешь, - я пообещал, и в моем голосе прозвучала та самая уверенность, что не терпит возражений. - Ты будешь иметь все, чего только пожелаешь. Все лучшее, что может предложить Эстария. Ты теперь под моей защитой.

Она опустила глаза, смущенная. Ее пальцы теребили край скатерти. Такая беззащитная перед моим напором. И в то же время в ней чувствовалась стальная нить - упрямство, достоинство. Оно читалось в прямой спине, в том, как она заставила себя встретиться со мной взглядом. Она была не из тех, кто ломается легко. И это лишь разжигало мой аппетит.

Я поднялся из-за стола. Она инстинктивно отклонилась назад, но я лишь мягко взял ее за руку и помог подняться.

- Пройдемся. Покажу тебе сады. Ночью они особенно прекрасны.

Она позволила вести себя, ее пальчики лежали на моей руке, легкие, как пух. Мы вышли на террасу. Воздух был теплым, густым от ароматов ночных цветов. Три луны висели в сиреневом небе, отливая серебром и перламутром. В прудах плавали светящиеся рыбы, а в ветвях деревьев перекликались сладкоголосые звери.

Она замерла на пороге, завороженная. Ее губы приоткрылись от изумления. И в этот миг она была так прекрасна, что у меня перехватило дыхание. Не просто красива. Истинная. Та, чей зов я почувствовал сквозь миры. Та, что способна заполнить пустоту, глодавшую меня веками.

- Нравится? - я спросил тихо, стоя сзади и чувствуя, как ее тело слегка дрожит.

- Это… сказочно, - она выдохнула.

- Это твое, - прошептал я ей в волосы, вдыхая ее чистый, незнакомый запах. - Все это может быть твоим. Ты только должна захотеть.

Я повернул ее к себе. Она попыталась отвести взгляд, но я мягко, но неумолимо прикоснулся к ее подбородку, заставив поднять глаза. В ее темной глубине плескались отражения лун, страха, любопытства… и чего-то еще. Того самого зова, что тянул меня к ней.

- Ты не понимаешь, кто ты такая, Ярославна, - сказал я, и мой голос стал низким, обволакивающим, полным той магии, что заставляет трепетать сердца. - Ты не случайно здесь. Не случайно попала ко мне. Ты - дар. Ответ на мою… скуку.

Я видел, как по ее коже пробежали мурашки. Как участился ее пульс - я чувствовал его под своими пальцами.

- Я… я просто потерялась, - прошептала она, пытаясь отстраниться.

- Нет, - я не отпустил ее. Наоборот, притянул ближе. Наши тела почти соприкоснулись. - Ты найдена. Мной.

И тогда я поцеловал ее. Мои губы мягко, но настойчиво скользнули по ее, исследуя, вкушая, внушая чары моей воли. Она застыла, ошеломленная, не отвечая, но и не сопротивляясь. Ее губы были сладкими, как незнакомый плод. Я чувствовал, как бьется ее сердце - бешено, как у пойманной птицы.

Я отпустил ее рот, позволил ей сделать вдох, но не отпустил саму. Мои руки скользнули по ее плечам, спине, чувствуя под тонким шелком каждый изгиб.

- Ты будешь моей королевой, - прошептал я, ведя ее назад, в тень колоннады, подальше от любопытных глаз. - Ты будешь править рядом со мной. Ты будешь моим сокровищем.

Она молчала, ее глаза были огромными, полными смятения и чего-то еще… какого-то пробуждающегося ответного огня. Магия Эстарии, моя магия, уже начинала работать на нее, опутывая ее чарами этого места, моим чарами.

Я прижал ее к прохладному мрамору колонны, и на этот раз мои губы были более требовательными. Я приоткрыл ее рот, вкусил ее глубже, и на этот раз она ответила. Сначала неуверенно, робко, а затем… затем в ее ответе прорвалась страсть, которую она в себе подавляла.

Ее руки поднялись и запутались в моих волосах. Тихий стон вырвался из ее груди и был поглощен моим поцелуем. Я знал, что это лишь начало. Что ее разум еще сопротивляется, что ее сердце еще помнит того крылатого охранника, того простолюдина. Но ее тело, ее душа уже откликались на меня. На мою силу. На мою власть. Я оторвался от поцелуя, и провел пальцем по ее разгоряченной щеке.

- Скоро, - пообещал я, и в этом слове был весь жар моей драконьей сути. - Скоро ты забудешь все, что было до меня. В твоем мире останусь только я.

Я видел, как она содрогнулась от моих слов, но не отпрянула. Ее глаза были затуманены, губы припухли от поцелуев. Я улыбнулся. Охотник, чувствующий, что добыча уже в капкане.

- А теперь иди отдыхать, моя жемчужина. Тебя ждет твоя новая жизнь. Наше с тобой будущее.

Я проводил ее до дверей покоев, оставил с горящим взглядом и смущенной улыбкой на лице.

Когда дверь закрылась за ней, я остался один в коридоре. Воздух все еще дрожал от ее присутствия, от ее запаха. Я поднес пальцы к своим губам, все еще чувствуя ее вкус. Пустота внутри, та самая, что глодала меня годами, на мгновение отступила. Заполнилась ею. Ее страхом, ее смятением, ее пробуждающейся страстью. Лиар думал, что спас ее. Дурак. Он лишь принес ее мне. На блюдечке с золотой каемочкой.

Я повернулся и пошел прочь по коридору, и тени кланялись мне в ноги. Завтра я начну официально представлять ее ко двору. Завтра начнутся интриги, зависть, попытки оспорить мое решение. Пусть пытаются. Она уже почти моя. И это главное.

Ярославна

Дворец поглотил меня. Он был прекрасным. Но мои дни превратились в череду примерок, уроков этикета, бесконечных представлений придворным, чьи улыбки были острее отточенных кинжалов. Меня называли «жемчужиной короля», «иномирянкой», «будущей королевой». И  шепотом, за моей спиной, - «дикаркой», «наложницей», «причудой дракона».

Иртис был… навязчивым. Его внимание было тяжелым, как парча на моих плечах. Он осыпал меня подарками: платья, что весили как цепи, драгоценности, холодные на ощупь. Его прикосновения, всегда властные, всегда обжигающие, стали привычными. Он внушал мне, что я особенная, что я выбрана. И часть моего запутанного, одинокого сердца жаждала верить ему. Быть кем-то. После того как меня предали и выбросили, как мусор, быть сокровищем казалось спасением.

Но по ночам, когда во дворце воцарялась тишина, я вспоминала запах леса и грубый плащ из волчьего меха. Вспоминала янтарные глаза, в которых читалась не жадность, а… понимание.

Сегодня Иртис объявил о нашем официальном обручении. Бал в честь этого события был пиром вампиров - все улыбались, но я чувствовала голод в их взглядах. Я стояла рядом с троном в очередном невероятном платье, цвета кровавого рубина, и улыбалась до боли в скулах. Рука Иртиса лежала на моей талии - тяжелая, собственническая.

Я поймала на себе взгляд одной из придворных дам - леди Селин, как кто-то ее назвал. Она была ослепительно красива и холодна, как ледяная скульптура. И ее глаза, цвета зимнего неба, метали в меня откровенные яды. Зависть. Ненависть. Она что-то тихо сказала своей соседке, и та сдержанно хихикнула, прикрыв рот веером. У меня закружилась голова. Воздух в тронном зале стал спертым, густым от духов, интриг и притворства.

- Мне нужно воздуха, - прошептала я Иртису.

Он снисходительно улыбнулся, как ребенку, и кивнул.

- Не задерживайся, моя жемчужина. Ты нужна здесь, чтобы сиять.

Я вышла на пустынный балкон, оперлась о холодный парапет и жадно вдохнула ночной воздух. Здесь пахло иначе - далекими горами, цветами из королевских садов. Здесь я могла дышать.

Шаги послышались сзади тихо, но я их уловила. Я обернулась, ожидая увидеть слугу или одну из фрейлин. Это был Лиар. Он стоял в тени задрапированного бархатом проема, не входя на свет. Он был в полной парадной форме капитана стражи - темный мундир, серебряные аксельбанты. Его белые крылья были плотно прижаты к спине. И его лицо… оно было бы каменным, если бы не глаза. В них бушевала буря.

- Капитан, - выдохнула я, невольно сделав шаг назад. Его появление здесь, сейчас, было таким неожиданным, таким… неправильным.

- Ярославна, - он произнес мое имя еле слышно.  - Вы должны вернуться внутрь. Сейчас.

- Почему? - в моем голосе прозвучал надрыв. - Чтобы снова улыбаться тем, кто желает мне провалиться сквозь землю?

- Чтобы быть в безопасности, - его голос стал жестким. Он бросил быстрый взгляд через плечо в освещенный зал. - Здесь, наедине, вы уязвимы.

- Я уязвима везде, капитан, - горькая правда сорвалась с моих губ. - Красивая игрушка для вашего короля.

Он сделал шаг вперед, выходя из тени. Лунный свет упал на его лицо.

- Вы не игрушка, - он сказал это с убежденностью. - Вы… - он запнулся, борясь с собой. - Вы должны быть осторожны. Не все рады вашему восхождению.

Внезапно его взгляд обострился. Он взмахнул рукой - молниеносно, как атакующая змея. Что-то блеснуло в воздухе перед самым моим лицом и с легким щелком впилось в деревянную раму балконной двери сзади меня. Я ахнула, отпрянув. В раме торчала крошечный, изящный дротик с пером темно-синего цвета на конце.

Лиар был уже рядом. Одной рукой он оттолкнул меня за себя, спиной прикрыв от пустого сада, другой - обнажил меч. Его крылья распахнулись, создавая вокруг нас живой щит.

- Назад! В зал! - его команда не допускала возражений.

Я, парализованная страхом, не двигалась. Он резко развернулся, схватил меня за руку и буквально втянул обратно в свет и шум бального зала. Его пальцы сжали мое запястье так крепко, что было больно. Иртис, заметив наше стремительное возвращение и обнаженный меч своего капитана, нахмурился. Музыка смолкла.

- Лиар? В чем дело? - его голос прозвучал спокойно, но в глубине золотых глаз вспыхнули опасные искры.

Лиар отпустил мою руку и, не опуская меча, склонил голову.

- Покушение, ваше величество. Со стороны садов. Отравленный дротик. Цель - невеста.

В зале пронесся испуганный вздох. Иртис поднялся с трона. Его лицо было грозным. Он подошел ко мне, отстранил Лиара жестом и притянул меня к себе.

- Все хорошо, моя жемчужина. Ты в безопасности, - он смотрел на меня, но слова были обращены к Лиару. - Найди того, кто это сделал. Приведи его ко мне. Живым или мертвым - не имеет значения.

- Как прикажете, - голос Лиара был абсолютно плоским, но его взгляд, брошенный на меня поверх плеча короля, был совсем иным. Горящим. Яростным.

Иртис повел меня прочь, осыпая заботливыми словами, но я почти не слышала его. Вся я дрожала. Не от страха перед дротиком. А от того, что произошло потом. В тот миг, когда Лиар рванул меня за собой, прижимая к своей груди, закрывая меня своим телом и крыльями… в тот миг я почувствовала вспышку. Дикую, первобытную, всепоглощающую вспышку чего-то настоящего. Его рука на моей талии, его дыхание у моего виска, его ярость - не холодная и расчетливая, как у Иртиса, а горячая, живая, защищающая меня, а не свою собственность.

Я оглянулась на пороге зала. Лиар стоял на балконе, один на один с темным садом, его силуэт четко вырисовывался на фоне лунного света. Он смотрел не в сад. Он смотрел на меня. И в его взгляде не было ни долга, ни службы. Там была та же вспышка. И что-то еще. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание и по спине побежали мурашки.

Затем его скрыла толпа придворных. Но ощущение его руки на моей коже, жгучее и настоящее, осталось со мной. Оно было ярче всех драгоценностей и слаще всех королевских обещаний. И я поняла, что попала из одного огня - в другой. Только этот горел не снаружи, а внутри. И тушил его было уже поздно.