Между нами измена

  Я чувствовала приближение катастрофы. До неё оставалось три метра, два, последние шаги.

         Это никак не могла быть она, Айше, женщина которая спасла жизнь моего мужа. Она осталась там, в прошлом, в выжженной войной и африканским солнцем, стране. Женщина, к которой необоснованно, как утверждал Миша, я его ревновала.

         Не могла, но тем не менее шла сейчас навстречу мне, по мокрой и блестящей, после сентябрьского дождя, улице Северной столицы.

        Это не могло быть реальностью, но тогда, почему моё сердце так суматошно билось, а тревога неумолимо перерастала в панику? И я с каждым шагом чувствовала приближающийся край пропасти?

         Последний шаг, и мы остановились друг против друга.

         – Здравствуй, ты Ангелина? – она говорила почти без акцента. Миша рассказывал, что Айше и её муж учились в России.  Несколько лет жили здесь и даже работали после окончания университета. 

       Мой же язык, словно прирос к нёбу. Всё это для меня было слишком неожиданно, слишком больно.

       – Я Айше. Айше Фатхи. Наверное, Миша рассказывал тебе обо мне? – она не спрашивала – утверждала. Улыбалась  свысока, снисходя до меня, словно я надоедливое недоразумение.

        Она красивая. Очень! Высокая, стройная, с гривой чёрных, как вороново крыло волос. Разве мусульманки не прячут волосы под платок? Старше меня. Наверное, одного возраста с Мишей.

        Я не так себе её представляла. Мне очень хотелось, чтобы она была старой или хотя бы страшной, с усами и сросшимися на переносице густыми бровями, но...

       – Ангелина? – вопросительно вздёрнула аккуратную чёрную бровь Айше, а у самой в тёмных, как арабская ночь, глазах насмешка.

       Когда восемь месяцев назад мне сообщили, что Миша погиб в очередной командировке, мой мир сжался кольцом, сдавливающим до невыносимой боли. Я не жила – существовала без возможности вдохнуть полной грудью. 

        Пять месяцев неизвестности. Тело мужа не нашли. Боевики тоже не делали никаких заявлений, не пытались обменять останки погибшего офицера на ништяки для себя. Мишка исчез с лица земли, будто и не существовал никогда. Но только не для меня. Я не верила в его гибель.

         А в конце мая он вышел на позиции правительственных войск, занявших окраину, захваченного боевиками города. Вышел живой и достаточно окрепший, чтобы пробраться через половину города, кишащего врагами. Вот тогда мы узнали правду, всё, что случилось с ним за эти долгие месяцы.

          Его, тяжелораненого, без сознания, подобрала, возвращающаяся в родной дом Айше. Она только что похоронила мужа и его родителей, погибших при артобстреле. Дом, в котором они прятались всей семьёй, был разрушен, и женщина решила вернуться в их с мужем коттедж, который они бросили в поисках более безопасного места. 

          Ехала ночью, с выключенными фарами, практически на ощупь, и едва не угодила в воронку. Вышла, на свой страх и риск, посмотреть, что там впереди и наткнулась на Мишу. Говорит, что услышала стон в темноте, и как врач, не смогла пройти мимо.

         Рискуя собственной жизнью, привезла его в свой дом. Айше по специальности детский хирург-травматолог. У неё были какие-то медикаменты, инструменты и Айше вытаскивала осколки из Мишки прямо на кухонном столе. А потом спрятала и несколько месяцев выхаживала его. Он ушёл от неё, как только появилась возможность добраться до своих. 

         На военном аэродроме, прямо посреди южной степи, я плакала от счастья и волнения, пока смотрела, как приземляется тяжёлый грузовой самолёт, катиться по бетонной полосе, и не выдержав, сорвалась, побежала прямо через грунтовку навстречу к спускающимся по железному трапу военным. Где-то там, среди них был мой муж. Живой! Моя жизнь! Мой любимый!

          Почему, сейчас, стоя напротив этой женщины, я видела именно эту картинку? Это воспоминание? Наверное, я должна поблагодарить её за спасение Миши, но слова застревали в горле. Потому что я знала, чувствовала, что она это сделала не для меня.

         Я смотрела как шевелятся её пухлые губы, накрашенные темно-вишнёвой, почти чёрной помадой, и не понимала слов. В голове шумело и болезненно пульсировало.

         – Миша же рассказал тебе о нас?

         Последняя фраза резанула слух, и я очнулась. Айше не имела прав на Мишу! Он мой муж и я не уступлю его! Что ей от нас нужно?

         – А должен был? – я отзеркалила ей и насмешливо приподнятую бровь и надменную улыбку.

         Секундное замешательство, мелькнувшее на её лице, было мне наградой. Недолгой, но приятной. Мне не переиграть эту гюрзу. Слишком уверенная, слишком красивая, слишком коварная. Не моя весовая категория.

          – Конечно. – от её приторной улыбки свело скулы. – Я приехала потому, что он позвал меня. Мы любим друг друга, а ты...

          Она окинула меня сочувствующим взглядом, словно я убогая калека.

         – А я его жена. Гаремы в нашей стране запрещены законом и порицаются обществом. Так что... – я развела руками. – Не стать тебе второй женой.

         Я попыталась обойти ее по дуге, но Айше схватила меня за руку. Сильно, цепко, впиваясь ярко накрашенными ногтями в рукав куртки.

         – Миша любит меня. Он привёз меня сюда, чтобы жениться. 

        Я фыркнула и рванула рукав. Что такое боль от ногтей по сравнению с той, что испытывало сейчас моё сердце? Но следующая фраза, брошенная мне в спину, заставило его разбиться на осколки!

             – Лунтик? Так кажется?

      От неожиданности я запнулась на ровном месте. Ошеломлённая, не верящая собственным ушам, медленно повернулась.

       В её глазах было торжество. Она знала! Знала моё тайное, ласковое прозвище! Так меня называл только Миша. В самые сокровенные минуты. В моменты нашей полной физической и душевной близости. Серебряный Лунтик

Прошлое 

       Это было наше с ним первое после свадьбы лето. Мишке дали неделю отпуска. Мы прилетели к его родителям, жившим в небольшом рыбацком посёлке на берегу Чёрного моря. 

       Жили мы на втором этаже родительского дома, в большой комнате с окном, смотрящим на бескрайнее синее мире. Было очень удобно, у нас был отдельный вход, прямо со двора лестница вела на второй этаж, на широкую застеклённую веранду, а с неё уже в две отдельные комнаты и санузел с душем между ними. Когда-то планировалось, что комнаты будут сдаваться приезжающим на море отдыхающим, но открылись границы и туристы ринулись в, ставшие доступными теперь, курорты Турции, Египта и Кипра. Куда угодно, но только не в забытый богом и правительством старый посёлок.

        Тёплой августовской ночью Мишка спустился во двор сорвать пару кистей винограда, которого нам захотелось после горячего секса, а я села на подоконник, распахнутого в чёрную южную ночь, окна. Над морем висела огромная, полная луна и серебряная дорожка, сверкая, бежала от круглого, светящегося диска прямо к нашему окну.

        Миша вошёл в комнату, держа тарелку с мытым виноградом в руках, и замер в дверях. Я обернулась на шум.

        – Миш, ты чего? 

        – Лина, ты сейчас такая невероятная в этом лунном свете. Неземная. – его голос осел от восхищения.

        – Как с луны свалилась? – попыталась скрыть за шуткой охватившее меня смущение. Я всё ещё немного робела перед Мишкой. Никак не могла поверить, что этот сильный и смелый мужчина с телом греческого божества и совершенно очаровательной, белозубой мальчишеской улыбкой, мой муж. 

        – Лунная девочка.

        – Лунтик? – глупо хихикнула и поправила скатившуюся с плеча тоненькую бретельку шелковой сорочки.

        – Лунтик розовый и толстый. – не согласился Миша. Скользнул ко мне через всю комнату неуловимым глазу движением, успев потерять где-то по пути тарелку с недозрелым, кислым виноградом. – А ты тоненькая и серебряная.

         – Серебряный Лунтик? – прошептала вопрос уже в губы склонившегося ко мне великана.

         – Мой Серебряный лунтик. – согласился Миша, прежде чем подхватил на руки и прижал к широкой груди. – Люблю тебя, моя лунная девочка.

          Насколько же они были близки, если Мишка открыл ей, только наш с ним, секрет? Ведь несмотря на маску шутника и балагура, Миша хранил от других нашу личную жизнь за семью печатями. Не то что шутки, дышать в мою сторону никому не давал. Что уж говорить о подробностях нашей интимной жизни. А Айше, получается, рассказал? Поделился?

          – Твоё время закончилось. Он больше не любит тебя. – жалила черноглазая гюрза прямо в сердце. – Уйди с дороги, Лунтик, Миша мой!

         В лёгких разом закончился весь кислород. Я приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть в себя глоток сырого, сентябрьского воздуха, и не могла. В груди сдавило так, что почернело в глазах. 

         – Он мой. Мы любим друг друга! – отравленными пулями летели мне в спину слова. Она добивала меня, черноглазая ведьма. 

        Я шагнула к калитке, дрожащими руками, на ощупь открыла электронный замок и ввалилась на территорию жилого комплекса. Уйти, быстрее скрыться от её жалящих слов, ненавистного голоса.

        – Любим!

        Не помню, как добрела до двери в парадную, как поднималась на лифте к нам на десятый этаж, как попала в квартиру. Очнулась в темноте, лежащей на нашей с мужем кровати, одетая и с дикой головной болью, когда в прихожей послышался звук открываемого замка.

——————————————————-

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мой новый роман.

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять.

Впереди нас ждёт непростая история Мишки и чудесной девушки Лины. Поддержим героев и автора звёздочками и сердечками. Это очень приятно).

И очень жду ваших комментариев. Мне интересно ваше мнение о героях и их истории.

Ваша Марта.

             – Лина, что, приступ? – Миша не стал включать свет, знал, что в такие моменты мне требовалась полная тишина и темнота. Присел на корточки рядом с кроватью, осторожно убрал пальцами упавшую на моё лицо прядь волос. – Принести лекарство, Лин?

      Зачем он так? Зачем эта нежность, тревога, беспокойство? Зачем, если не любит больше, если другая?

      Я глухо застонала от отчаяния. Не сдержала слёз. Они наконец-то прорвали плотину и потекли слезинка за слезинкой, собираясь в выемке у края глаза, перетекали дорожками через переносицу, по крыльям носа, по горячечным губам.

      – Сейчас, потерпи. – Миша поднялся на ноги и бесшумно, как он умел, вышел из комнаты.

      Я уткнулась лицом в подушку и тихо, чтобы муж не услышал, завыла. Не знаю, что в эту минуту у меня болело сильнее, голова или, разорванное в кровавые ошмётки, сердце. 

       Не любит! Другая, другая...дико пульсировало в висках, било в затылок.

       – Лина, выпей. – на раскрытой ладони лежали две продолговатые капсулы давно привычного препарата. – Давай, девочка моя, тебе станет легче.

        Никогда мне уже не станет легче. Никогда наша жизнь уже не будет прежней. Никогда нам уже не вернуть нашу любовь, наши счастливые дни!

        Я вцепилась зубами в подушку и скулила смертельно раненой волчицей.

       – Да что же это! – в голосе Миши звучала неподдельная тревога. – Лина, малышка моя, давай, выпей.

       Стук поставленного на тумбочку стакана набатом отдался в голове. Муж взял меня за плечи и оторвал от подушки. Приобнял, удерживая в сидячем положении, и запихнул капсулы в рот. Одной рукой дотянулся до стакана и поднёс его к моим губам.

         – Пей!

         Зубы стучали о стекло. Я с трудом протолкнула в себя первый глоток. Потом ещё и ещё. 

         – Хорошо, вот так, молодец. – тихо, успокаивающе шептал Миша. Я, наконец, выдохнула, справившись с задачей, и откинулась головой на его плечо. Муж ладонью убрал спутанные пряди с моего лба.

         – Всё хорошо? Может Леониду Матвеевичу позвонить?

         Я отрицательно качнула головой. Навряд ли нейрохирург найдёт средство для лечения разбитого сердца.

        – Девочка моя любимая, как тебе помочь? – тяжёлая ладонь, лежащая на макушке, снимала боль и спазм. Или это уже начало действовать лекарство? 

       Я прикрыла воспалённые веки, постаралась расслабить напряжённые мышцы тела. Вот так, хорошо, посиди со мной ещё немного напоследок. Как я буду жить без тебя, Миша?

       – Т-ш-ш... – почти беззвучно шептал муж, не шевелясь, только воздух от его ровного дыхания щекотал кожу у уха. – Тише, малышка моя, всё будет хорошо...

       Я твоя, а ты? Ты всё ещё мой, Миша? Или твоё сердце уже принадлежит другой? С кем ты, твои чувства, мысли, любовь?

       Я судорожно всхлипнула. Головная боль не отступала, а на душе становилось всё тяжелее и горше.

       Чувствовала, слышала, как под моей ладонью бьётся его большое, сильное сердце. Равномерно, спокойно. Ему хорошо. А мне? За что ты так со мной, Миша? Почему разлюбил, предал? 

       – Давай я помогу тебе раздеться, ляжешь нормально. – потянул вверх мою водолазку.

        – Я сама. – голоса не было, только сиплый шёпот. Осторожно отстранилась от тёплого тела, отвела кокон любимых, надёжных рук и сразу стало тоскливо. – Сама. Теперь всё сама.

       Миша не настаивал, знал, что во время приступа лучше меня лишний раз не трогать. Обеспечить полную темноту и тишину и оставить в покое.

       Стараясь лишний раз не трясти головой и не открывать глаза, я осторожно разделась и забралась под одеяло. Свернулась калачиком, замерла. Сейчас, главное, перетерпеть пик боли, потом станет легче. 

      Я уже и не помнила, когда в последний раз меня настигала такая сильная мигрень. После тяжёлого ранения и контузии меня отлично подлечили военные врачи. Потом Леонид Матвеевич, отец Мишиного командира, следил за выздоровлением и ещё была долгая реабилитация. Но иногда последствия давали о себе знать вот такими жуткими приступами.

      Миша тихо ходил где-то в квартире, кажется, с кем-то говорил по телефону, принимал душ, а я невольно прислушивалась к каждому шороху и звуку. С кем он сейчас говорит? Кому звонит? Айше? 

      Торжествующая улыбка гюрзы преследовала меня, так и стояла перед глазами. Она была уверена в своей победе. Тогда почему он здесь, со мной, а не с ней? Когда Миша привёз её в Россию? Как долго она здесь? Как он мог?! А я? Как же я?

      Тысяча вопросов, от которых раскалывалась и без того больная голова. Я не буду думать об этом сейчас, нужно поберечь себя. Набраться сил для завтрашнего дня. Уверена, он будет тяжёлым.

       – Лина, ты спишь? – тихий шёпот, тревожный, полный беспокойства. Я промолчала. Пускай думает, что я уже уснула. 

       Почувствовала, как прогнулся матрас под тяжестью мужского тела. Миша меня не тормошил, не подтягивал себе под бок, как обычно, просто сам лёг почти вплотную ко мне, осторожно положил тяжёлую руку на талию.

        – Лин? Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я на секунду даже дышать перестала. Страх парализовал тело.  

      Не надо Миша! Молчи. Ничего не говори мне сейчас! Я пока ещё не знаю, как пережить всё это. Айше, твою измену, её приезд в Россию и вашу любовь. Как достойно пройти через всё, не упасть на колени, не умолять тебя не бросать меня. Как выжить? Я ещё не умею, не научилась, не поняла. Молчи! 

      Я крепко зажмурилась, до суетливых чёрных жучков под веками. Постаралась выровнять дыхание. Притворилась спящей.

      Миша осторожно погладил меня по волосам.

      – Спишь. – тяжело вздохнул и поцеловал в макушку. – Ну и как тебя бросать здесь одну?

      Я едва сдержала, рвущейся из груди стон. Он уходит от меня. Значит, это всё правда. То, что сказала Айше. Моё время вышло. Миша больше не любит меня. Бросает, как отец когда-то больную маму. Зачем я ему, слабая, контуженная, с паническими атаками и вечным страхом при виде черноволосых, бородатых мужчин? Ему, действительно, больше подойдёт Айше. Сильная, смелая, здоровая. Сколько можно нянчиться со мной? Какому мужчине хватит терпения вечно возиться с такой дохлой мышью, как я?

       Муж уже давно засопел, его рука на моей талии потяжелела, но по-прежнему крепко удерживала меня, стоило только пошевелиться или попытаться выползти из-под неё. Я так и не могла сомкнуть глаз до самого утра. Прижималась спиной к горячему, твёрдому телу и думала, думала. Готова ли я уступить своего мужа Айше?

       С одной стороны, она заслуживает уважения и благодарности за то, что спасла Мишу. Рисковала жизнью. Найди его боевики в её доме – убили бы, замордовали до смерти.

       С другой стороны, она совершенно не имеет никаких прав на моего Мишу. Он чужой для неё мужчина! Разве в её вере это не смертный грех? Спать с чужим мужем? Или они с Мишей так сильно любят друг друга, что переступили через все правила, законы, божьи и людские?

        А я? Вот так вот просто отойду в сторону? Уступлю?

        Голова отяжелела, мысли становились вязкими, тягучими, усталость брала своё и я незаметно для себя уснула. А когда проснулась, Миши в квартире уже не было. 

        На кухне ещё витал слабый запах свежесваренного кофе, а в раковине лежали грязная тарелка и вилка. Миша, как всегда, спешил и не помыл за собой посуду. Зато на столе меня ждала записка. 

        Я медленно и осторожно, словно это не листок бумаги, а гремучая змея, взяла её в руки. Торопливо бегущие буквы никак не хотели складываться в слова и предложения. Смысл ускользал от меня и пришлось пару раз крепко зажмуриться, чтобы сосредоточиться и понять коротенький текст.

        "Ангелина, я не успел вчера сказать, ты уснула. Мы уехали на три дня на полигон. Вернусь в пятницу вечером. Позвонил Леониду Матвеевичу. Он заедет к тебе в обед. Пожалуйста, не отказывайся если предложит обследование. Я беспокоюсь за тебя. Не скучай, буду звонить вечерами. Люблю тебя. М."

        Я не смогла сдержать счастливой улыбки. Он не бросил меня! Не ушёл к другой! Просто уехал на службу. 

       На несколько секунд я испытала настоящее облегчение, мне показалось, что у нас всё как раньше. Но гнетущая тяжесть быстро вернулась, стоило только вспомнить вчерашнюю встречу. А вдруг Миша мне врёт? И он не на полигоне сейчас, а у Айше? Где живёт эта гюрза? Миша снимает ей квартиру? И как она узнала наш адрес? Как нашла меня? Неужели муж приводил её к нам в дом? Когда?

      Руки чесались взять телефон и позвонить Эль. Узнать где сейчас её Андрей. Если Миша на полигоне, то и его командир тоже должен быть там. Я едва не по ладоням себя била, пытаясь сдержаться. Что я скажу ей, почему ищу мужа? Мы с ней подруги, конечно, Эль очень помогла мне, поддерживала, когда пропал Миша, но посвящать её в наши проблемы я не хотела. Не могла. Было стыдно признаваться, что мой муж завёл любовницу.

       А скоро все об этом узнают, когда Миша уйдёт к Айше. Я закрыла лицо ладонями. Боже, как стыдно! Все будут обсуждать нас, сплетничать, жалеть меня, сочувствовать. Как пройти через это? Как удержать лицо? 

       Глухо застонала в ладони. А хотелось кричать. Громко во всю силу лёгких. Что же ты Мишка! Как ты мог! Мы же так любили друг друга. Я ждала тебя! Все думали, что ты погиб, а я не верила. Чувствовала тебя. Знала, что живой! Предатель!

      Сорвала с холодильника нашу с ним фотографию. Но разорвать напополам, как намеревалась, не смогла. Мяла в пальцах и смотрела, смотрела. Это было так давно! На ней мы счастливые и влюблённые. Ещё неженатые. В ту осень наш роман только начинался.

      Я погладила пальцем Мишино лицо на фотографии. Он здесь такой красивый. Белозубый, загорелый блондин с лучистой харизмой и бесячим обаянием. Я влюбилась в него с первого взгляда. 

      Наше знакомство, наверное, можно было бы назвать романтичным, если бы не трагические события того дня.

          Прошлое

      – Вот скажи мне, Ангелина, как тебя, такого сущего ангелочка, занесло сюда? На самую границу. Да ещё в такое время. – Вера Владимировна опечатала очередной пакет с документами и взялась за следующий.

       Мы в спешке упаковывали вещи и бумаги, складывали их в мешки и ящики, ставили специальные печати и маркировки. Вечером консульство получило сообщение о срочной эвакуации. 

       – На стажировку приехала. 

       Я закончила третий курс университета. Факультет иностранных языков. И моя будущая специальность никакого отношения к дипломатической работе не имела. Я училась на литературного переводчика. Но не воспользоваться шансом попрактиковаться в языке, я не могла. 

        – Английский? Французский? – женщина споро паковала очередную стопку книг и журналов.

        – Оба. 

        – Тогда почему не в столице? Там дипмиссия, больше практики, больше иностранцев. Да и местные в столице говорят на обоих языках. Здесь в основном на арабском.

        – А мне и нужен был арабский. Точнее, месопотамский диалект. В этой стране на нём говорят именно здесь, в этой части. Всего миллион восемьсот человек носителей диалекта.

        – Почему именно он? 

        Не знаю было ли Вере Владимировне, секретарю нашего консула, действительно интересно, или она пыталась скрыть за разговором нервозность и тревогу, но до сегодняшнего дня она смотрела на меня как на папочкину дочку, капризную и избалованную деточку. Сейчас вопросы сыпались один за другим.

        – Я арабский изучаю параллельно основным на факультете. В библиотеке наткнулась на интересную книгу на арабском об истории возникновения различных диалектов. И в ней большая глава о месопотамском диалекте. Очень интересная. Вот и решила изучить, так сказать, в естественной среде.

        То, что я действительно воспользовалась семейными связями и напросилась именно в эту страну, и не в столицу, а в консульство в старинном приграничном городе, я промолчала. Вера Владимировна далеко не дура, она и так поняла, что я чья-то дочка.

        Языки мне давались легко. Помимо английского и французского, я говорила и читала на итальянском, испанском, португальском, немецком. Я была настоящим полиглотом. С детства хватала всё на лету. Мне всегда казалось, что я все их знала когда-то, просто забыла. И при первой возможности вспоминала. Достаточно было услышать фразу, перевести её, и она навсегда отпечатывалась в памяти.

       Родители рано заметили мои способности и сделали всё, чтобы развивать их. Репетиторы, носители, дома дни иностранных языков, когда мы все говорили то на английском, то на немецком. К семи годам я свободно болтала уже на двух, к окончанию школы на четырёх, а университет дал возможность изучить ещё парочку. Теперь вот арабский.

      – Неудачное ты время выбрала, Ангелина. Видишь, что твориться.

      – Но дипломатов же не тронут? Мы же в безопасности здесь?

     – Пока да, но видишь? – женщина кивнула на железные коробы, опечатанные дипломатическими печатями.

      Думать, о массе историй произошедших с дипмиссиями разных стран в военных конфликтах не хотелось. Но они были. И хотя я жила на территории, принадлежащей нашему государству, в данном случае это не гарантировало стопроцентный положительный исход.

      Всю ночь здание консульства напоминало муравейник. Все вокруг суетились, что-то паковали, что-то просто сжигали, грузили ящики в машины с дипномерами. По территории ходили, неприметные на вид, но спортивные мужчины. Серьёзные, суровые. На мой вопрос кто это, мне коротко бросили – "Заслон". 

        Я знала, что это специальное подразделение силовиков для обеспечения безопасности дипломатических представительств за пределами страны. И от их присутствия становилось спокойнее. Нас не бросили. Защитят, если что. Только это ЧТО уже поджидало нас по дороге на безопасную территорию. Мы об этом ещё не знали.

        Всю ночь за городом, со стороны границы с соседним государством, слышались звуки стрельбы и взрывы, над горизонтом стояло зарево и с каждым часом тревога заполняла меня всё больше. Лица людей вокруг делались всё серьёзнее, а движения быстрее и чётче. Паники не было, но с каждым часом становилось понятно, что время на исходе, нужно срочно покидать опасное место.

       На рассвете объявили срочный выезд, и я побежала за своими вещами, которые оставались в комнате, в которой я эти недели жила. Небольшой чемодан, рюкзак, в который запихнула ноутбук и предметы первой необходимости, и маленькая сумочка для документов и денег на пояс.

      Моя комната была самой дальней в длинном коридоре второго этажа и я бежала по нему, волоча за собой чемодан. Дорога туда и обратно по времени заняла не более десяти минут, но когда я выскочила на улицу, то поняла, что осталась одна. Меня забыли. Бросили!

             Я успела увидеть только бампер последней выезжающей машины, но неумолимо закрывающиеся автоматические ворота скрыли от меня и её. 

     – Эй! – бросив чемодан на ступенях низкого, длинного, от края до края здания, крыльца, я кинулась вслед удаляющейся по улице кавалькаде чёрных представительских автомобилей. – А я? Подождите! Вы меня забыли!

      Я не успела. Ворота закрылись перед самым моим носом и мне оставалось только смотреть вслед летящему на большой скорости кортежу.

      – Как же я? Вы меня забыли. – прошептала, ещё до конца не веря в происходящее.

      Однажды я потерялась в огромном супермаркете. Мне было три года, но я до сих пор помнила страх, охвативший меня тогда. Вот только что рядом со мной была мама, а через секунду, стоило отвлечься на огромных живых рыб, плавающих в аквариуме, я оказалась совершенно одна. Мамы нигде не было. И сразу мир вокруг меня стал угрожающим и страшным. Рыбы безмолвно разевали огромные рты, желая проглотить меня, высоченные, до самого потолка, стеллажи нависали, грозясь обрушиться, а чужие люди шли мимо, не замечая меня, словно я прозрачная, невидимая.

       Как и тогда, сейчас мне хотелось разреветься и громко звать маму. Я вцепилась в кованые прутья, сжала их до побелевших пальцев.

       – Гады! Вот гады! – пыталась трясти крепкий забор. – Как вы могли?

       – Эй! Ты что тут делаешь? Почему не уехала? 

       Я резко развернулась на удивлённый возглас. Невысокий, крепкий парень недовольно изучал меня взглядом.

        – Меня забыли. – здесь я уже не смогла сдержать слёз и разревелась как тогда, в свои три года. От страха, обиды, непонимания происходящего.

        – Не реви, Белоснежка. Мы ещё здесь, вывезем тебя. – успокаивающе улыбнулся крепыш, и я залипла на милых ямочках, появившихся на его небритых щеках. – Мы своих не бросаем, с нами поедешь.

         – Рысь, выезжаем! – из, неожиданно выехавшего из-за угла здания и притормозившего у ворот минивэна, высунулся черноволосый парень, явно местный. 

         – Давай в машину. – подтолкнул меня крепыш. – Где твои вещи?

         – Там... – всхлипнула я и мотнула головой в сторону опустевшего здания.

         – Али, принимай пассажира! – командный голос не оставлял сомнения в том, что крепыш военный. – Бегом в машину, я вещи твои заберу.

         Крепыш метнулся к крыльцу, на котором остался одиноко стоять мой чемодан, а я побежала к минивэну. Али, что-то бормотал на арабском, кажется, ругался на бесполезных и глупых женщин, но открыл мне автоматическую дверь в салон. Я запрыгнула и следом за мной влетел мой чемодан и крепыш.

         – Трогай, трогай дружище! – похлопал по плечу водителя парень и плюхнулся на соседнее сиденье. Ворота перед нами отъехали в сторону и мы помчались по пустой, безлюдной улице. Местные, что не успели или не смогли уехать, попрятались по домам и не высовывали носа, тревожно прислушиваясь в стрельбе и взрывами, гремящим кажется уже на окраине города.

        – Гони, Али! Должны успеть проскочить. –. крепыш не суетился, и не заметно чтобы он нервничал, но был собран и напряжён. Внимательно смотрел вперёд и по сторонам. Я вжалась в сиденье и сцепила пальцы рук. Страшно!

        – Меня Илья зовут. – снова сверкнул ямочками на щеках парень. – А тебя?

        Крепыш пытался разрядить обстановку, успокоить меня, разговорить.

        – Ангелина. – я тоже старалась быть вежливой, но вести сейчас светские беседы была неспособна. Озиралась вокруг, как напуганный котёнок.

        – А что, похожа! – хохотнул Илья. Я мысленно закатила глаза, уже зная, с кем он меня сейчас сравнит. Все сравнивают. С самого детства.

        Родители подарили мне очень примечательную внешность. Я была похожа на белоснежного ангела с книжных иллюстраций сказок. Платиновая блондинка с бирюзовыми глазами. Длинные ресницы, маленький, аккуратный носик, высокие скулы, пухлые губы, чистый ангел! Или эльф, если бы уши были острыми.

       – Замолвишь за меня словечко там? – Илья поднял глаза к небу. – К ангелу прислушаются.

      Али резко, с визгом шин затормозил, зашипел какие-то неизвестные мне ругательства. Нас с крепышом кинуло на передние сиденья. Далеко впереди улица была перегорожена грузовиком, слышались выстрелы и бегали люди в натянутых на лица арафатках.

      – Налево! Налево гони, Али! В улицу! – Илья весь подобрался, внимательно рассматривая обстановку.

      И дальше началась настоящая гонка по узким, пыльным улицам.

     – Через старую кузню выедем. Они справа прорвались, наврятли весь город в кольцо взять успели.

     – Если мост не взорвали.

     – Не взорвут. Это единственный. Сами себе яму рыть не будут.

     Мужчины переговаривались, а я сидела вцепившись руками в сиденье и сжав зубы так, что ломило скулы. Только бы успеть! Только бы вырваться из города!

      – Ангел, у тебя платок есть?

      – А? – вопрос был настолько неожиданный, что я не сразу поняла его смысл.

      – Платок на голову есть?

      Я кивнула. У меня их было несколько. Выходить в город с непокрытыми волосами – себе дороже. Тем более, такими светлыми, как мои. Я помню, с каким удивлением рассматривали и трогали мои волосы местные женщины, когда однажды я недостаточно хорошо спрятала их под шёлковую ткань. Благо это случилось в местной школе, куда я бегала в библиотеку, и учителя были женщинами.

       – Есть!

       – Спрячь волосы. Если скажу "пригнись", сразу падаешь на пол, скажу "беги" – бежишь, скажу "ложись" – лежишь. – инструктировал меня Илья, я кивала, судорожно запихивая под платок, разом ставшие непослушными, волосы.

       – Не трусь, Ангел, прорвёмся! – Илья улыбался, но взгляд выдавал внутреннее напряжение и всю серьёзность ситуации. – Нам бы только из города вырваться! А там…

             Как только мы проскочили мост через узкую, мутную речку, Илья достал старенький кнопочный телефон и набрал по памяти номер.

       – Это Рысь. Мы выехали из города. Следуем через Кафрух. С нами гражданские.

       Крепыш внимательно слушал оппонента на другом конце, кивал, отвечал коротко и по существу.

       – Так точно, всё сделал. Успел. Да. Город уже заняли. Пришлось уходить по другому маршруту. Гражданская. Девушка. Ангелина. Как фамилия? – это был вопрос уже ко мне.

      – Корзун. Ангелина Владленовна Корзун. Стажёр. – я невольно отчеканила, повторяя ритм разговора Ильи.

       Что ему отвечали, я не слышала, но надеялась, что что-то хорошее, спасительное. С каждой секундой моё напряжение и страх нарастали. Илья вертел головой, изучая обстановку вокруг пустынной дороги, на которой наш автомобиль был виден как на ладони, внимательно слушал говорившего и внезапно отключился, даже не попрощавшись.

       – Али, давай в направлении Суррани. Там должно быть ещё свободно. Нам навстречу вышлют группу. – Илья хлопнул, тихо ругающегося по-арабски, водителя по плечу и снова повернулся ко мне.

        – Я ни разу не видел тебя в консульстве, недавно приехала? Чем ты здесь занималась? Что за стажировка? 

        – Я приехала две недели назад. Изучаю арабский. – понимала, что пытается отвлечь, но мне было не на шутку страшно и сосредоточиться на светской беседе не получалось. За каждым чахлым кустом, каждым придорожным камнем, поворотом мне грезились боевики с арафатками на лицах и автоматами в руках. 

        Зачем я только сюда приехала? Лучше бы послушалась отца и полетела к нему. В далёкую, но безопасную Австралию. И понимала, что всё равно ни под каким предлогом не сделала бы этого. Слишком свежа была рана, сильна обида за маму. Я никогда не прощу его! Того, как он поступил.

       – На переводчика учишься? – не унимался крепыш. – Будешь с арабского переводить?

        Машину нещадно трясло на неровной, разбитой дороге, но мы мчались на сумасшедшей скорости, спеша быстрее убраться от границы и захваченного города. Чтобы не прикусить язык на колдобинах, я крепко сжимала зубы.

        – Буду литературным переводчиком. Книги переводить, статьи. Но не с арабского, это так, просто увлечение. С европейских языков.

        – И много языков знаешь? 

        – Шесть. В разной степени.

        Илья присвистнул и с интересом уставился на меня.

        – Как столько умещается в твоей прекрасной головке? Первый раз встречаю умную блондинку, да ещё такую красивую.

        Я только что зубами не заскрежетала от затёртого до дыр пошлого стереотипа. И этот туда же.

        Отвернулась к окну, потеряв всякий интерес к разговору. Гораздо больше меня волновал вопрос, далеко ли мы уехали? Это уже безопасная зона? Нам ещё грозит столкнуться с боевиками, перешедшими границу? Сколько мы уже в пути? Час или больше?

         Машина неслась, поднимая за собой клубы пыли, дорога перестала петлять и вытянулась прямой лентой, насколько позволял видеть глаз. Я немного расслабилась, впереди было чисто.

         – Чёрт. Чёрт! – Илья с силой швырнул меня на пол между сиденьями и упал сверху ровно за мгновение до того, как машину подбросило от взрыва. Я даже ничего не успела понять и увидеть. Больно ударилась локтем и лбом о пол, а сверху ещё на меня упало тяжёлое мужское тело. А потом взрыв и тихий навязчивый звон в, разом наступившей, ватной тишине.

        Мне показалось, что в моей голове что-то лопнуло, залив уши чем-то вязким и плотным, бедро обожгло болью. Несколько секунд я не могла понять, где я и что случилось. Проморгалась и попытала столкнуть с себя тяжёлое тело Ильи. Не сразу поняла, что это горячее и густое капает мне на лицо. 

        Парень глухо застонал и приподнялся на локте.

        – Жива?

       С его головы текла кровь. Тёмные, почти чёрные ручейки сбегали по лбу, по вискам и капали, капали на меня. Я почти не слышала его, скорее прочитала по губам, уши словно ватой заложило. Илья чуть отодвинулся и завалился набок.

      – Слушай меня внимательно, Ангел. – слова давались ему с трудом, он едва шевелил губами. – Сейчас ты ползком вылезешь из машины и так-же, по-пластунски, доберёшься до обочины. Там канава. Скатишься в неё и по ней отползай назад. Сколько сможешь, успеешь.

      Я видела, как быстро он бледнеет. Нечеловечески, смертельно.

      – Илья. – ужас от понимания происходящего не давал дышать, скручивал в узел все внутренности.

      Он качнул головой, прося не перебивать. Ему приходилось прилагать усилие, чтобы говорить громко, почти кричать оглушённой мне.

        – Главное, не вставай, Ангел. Даже голову не поднимай и ползи, ползи подальше. Может, и не заметят. – лицо парня как-то разом осунулось, мутнеющие глаза впали. С каждой секундой ему становилось всё тяжелее говорить.

         Я размазывала слёзы и чужую кровь по своему лицу. Понимала, что парень уходит, умирает прямо у меня на глазах.

        – Наши уже где-то рядом. Они едут нам навстречу. Ты, главное, спрячься. И вот. – Илья откуда-то вынул маленькую, круглую гранату, вложил мне в ладонь. – Пользоваться умеешь? Знаешь как чеку выдернуть? Живой тебе лучше к этим не попадать, замучают до смерти, а там решай сама, Ангел. Иди.

        Я видела, как уходит жизнь из его глаз, как взгляд теряет осмысленность, стекленеет, и ничего не могла сделать. Я ничем не могла ему помочь, только держать за руку до последней секунды.

        В этот момент у меня не было мыслей о высоком, и я не думала ничего вроде "я буду помнить тебя всю свою жизнь". Я уже ползла к выбитой ударной волной двери, потом на пыльную, разогретую беспощадным африканским солнцем дорогу, ползла к обочине, к канаве. Я ползла, чтобы попытаться выжить.

     Настоящее

      Я вернула фотографию обратно на холодильник. Пускай хотя бы на ней мы будем по-прежнему счастливы и влюблены. Миша смотрел с неё на меня горящими, ярким голубым огнём, глазами.

       В тот жуткий день, в придорожной канаве, теряя сознание от потери крови, я впервые увидела их. Невероятные, как тогда мне показалось, неземные, глаза.  На мгновение я даже подумала, что уже умерла и вижу перед собой бога или ангела. Его взгляд был суров, строг, но в глубине таились озабоченность и сочувствие. И только когда он ласково проговорил: "Зачем тебе граната, малышка? Отдай мне, оружие детям не игрушка", я поняла, что это живой человек. Кто-то из тех, что спешили к нам на помощь, но не успели.

        Они тогда опоздали совсем на чуть-чуть. На какие-то пять минут. Именно этого времени не хватило, чтобы Илья и Али остались живы. Но меня парни всё-таки спасли. Приняли бой с залётными бандитами, расстрелявшими нашу машину из гранатомёта. Вытащили меня, оглушённую, раненую, каждую минуту теряющую сознание, из этой передряги, оказали первую помощь, вывезли в безопасное место, поделились своей кровью.

        Я так и не увидела их лиц, только глаза в прорезях балаклав. И голоса. Они спрашивали какая у меня группа крови, и обращались друг к другу очень странно: Пуля, Карачун, Буян, Хан. Я поняла, что это их позывные.

        Уже потом, через несколько недель, когда я шла на поправку в Питерской клинике, меня неожиданно пришли навестить незнакомые молодые мужчины. С цветами и конфетами. Все крепкие, спортивные, загорелые, совсем не похожие на моих батанов-сокурсников, или на сынков дипломатов, с которыми меня постоянно пытался знакомить отец.

       Я узнала Мишу по его ярко-голубым глазам. И влюбилась. С первого взгляда, с первой улыбки. В него невозможно было не влюбиться. В высокого, мужественного. Ослепительно красивого.

       Они все сейчас мои друзья, мы действительно, как одна большая семья. А Юра. Юрка стал мне настоящим братом и другом. Во мне, наверное, одна треть крови теперь его. На моё счастье, у него оказалась, единственно подходящая мне, группа. И он щедро поделился своей кровью со мной прямо там, в полевом госпитале на аэродроме, куда они привезли меня. 

       Я не хотела верить в то, что Миша мог так поступить со мной. Врать, обманывать, изменять за моей спиной. Если бы он разлюбил меня, сказал бы об этом прямо. Не стал бы унижать ложью. Почему я поверила Айше? Здесь явно что-то не так. Что-то не сходится с её словами.

       Но как же больно! 

       Я смотрела, как за окном плакал дождь и очень хотелось присоединиться к нему. Выплакать из себя чёрную тоску слезинка за слезинкой, капля за каплей. Но знала, что не поможет, только мигрень снова вернётся. Я уже проходила это, когда, казалось, навсегда потеряла мужа.

       Нужно взять себя в руки. Что-то делать. Занять голову работой. Я уже не та слабая и трепетная малышка, которая четыре года назад выходила замуж за Мишу. Я повзрослела, научилась бороться за свою жизнь. Я и сейчас справлюсь. Должна справиться! 

       Миша вернётся, и я спрошу его напрямую, глаза в глаза. Я сразу всё пойму. Эффект неожиданности ещё никто не отменял. Только почему так страшно? Почему ноет сердце, предчувствуя беду? 

       Мне нужно было с кем-то поговорить, я не могла столько дней до возвращения мужа с полигона, жить в неведении, сомнениях. Мне были необходимы ответы и знала кто мне их даст.

       Не замечая луж, хлеставшего с неба дождя, перешедшего в ливень, я бежала по улице, не в силах дождаться трамвая под козырьком остановки. Здесь совсем рядом. Пять минут на транспорте и десять пешком, срезая угол парка. Я тысячу раз проходила этот маршрут, спеша на помощь другу. Помнила каждую выемку в асфальте, каждую кочку, куст на обочине. 

       Открыла дверь своим ключом. Он был у меня с того дня, как Юра перебрался в эту квартиру. Я сама выбирала её, соблюдая некоторые необходимые условия. Первый этаж, пандус, близость к нашему дому.

      – Лина? – Юрка выехал из комнаты в просторную прихожую. – Что случилось? На тебе лица нет.

      – Ты знал? 

      Судя по тому, как напряглись его плечи, а пальцы впились в резину колёс инвалидной коляски, Юра сразу понял о чём речь. Он знал! Мой лучший друг, почти брат знал и молчал! Разочарование разливалось и заполняло меня, накрывало со скоростью цунами.

       – Лина, ты промокла вся, тебе нужно переодеться.

       – Знал? – голос предательски сорвался.

      Как же так? Я смотрела в Юркины глаза и видела в них вину и жалость. Закрыла лицо руками и медленно съехала по стене на пол. Боль и обида разъедали внутренности, жгли кислотой. Юра, Юра! И это после того, через что мы прошли с тобой! 

       – Лина, сними мокрую обувь и куртку, простынешь. – Юра развернулся и поехал по коридору в сторону кухни. – Возьми в ванной полотенце, высуши волосы. Я сейчас сделаю горячий чай.

      Чай? Какой чай? Какие волосы? Он издевается надо мной? Я корчусь от боли и обиды, а он чай предлагает?

       – Пока не приведёшь себя в порядок, разговаривать не буду. – уже из кухни прокричал Юрка. 

       Хотелось хлопнуть дверью и уйти, но мне нужны были ответы и я послушно стянула промокшую куртку с плеч. Слишком хорошо я знала своего друга. Если Юрка сказал, значит, он так и сделает. Какие бои у нас с ним были на этой почве! 

       Я сняла промокшие насквозь кроссовки и носки, впихнула ноги в свои пушистые тёплые тапочки и поплелась на кухню, по пути прихватив полотенце из ванной и намотав его тюрбаном на волосы.

       Юра заливал кипятком, ароматно пахнущий травами, чай. Действовал ловко и привычно. В на кухне всё было приспособлено под его нужды. Я сама занималась обустройством этой квартиры.

       – Садись, через пять минут будет готов. – Юрка подъехал к столу и сняв с коленей вазочку с печеньем, поставил её передо мной.

       – Ты давно знаешь? Когда Миша привёз её? – я была не в том состоянии, чтобы устраивать чайные посиделки. Мне нужна была правда. И то, что Юра начал рассказывать, просто убивало каждым словом.

      – Месяц назад. – Юра оттолкнулся от стола, резко развернул коляску и покатился к раковине, рядом с которой на тумбе стояла сушилка для посуды. Кажется, ему сложно было смотреть мне в глаза, и он предпочёл создать видимость, что занят выбором чашки для меня. Серьёзно? В этом доме уже давно жила моя любимая тонкостенная Гирлянда, Юркой же мне и подаренная. Он знал мою слабость к изящному фарфору.

      – Уже месяц? – разочарованно выдавила из себя. Я не узнавала свой голос. Глухой, убитый, задушенный.

      Судорожно старалась вспомнить, что делал Миша последний месяц, как часто задерживался или исчезал из поля зрения, со связи, и ничего такого не припоминала. Всё было как обычно. Миша приходил домой со службы почти всегда в одно и то же время. Его пока не допускали к командировкам. Он просто интенсивно тренировался, входил в форму.

      – Да. Как только её город освободили, Айше сразу прилетела в Россию.  

      – Сама? Не Миша её привёз?

      – Нет, конечно. – кажется, Юра искренне удивился моим умозаключениям. – Когда бы Мих успел? Она сама прилетела. Наши запросили для неё статус беженки. 

      – Контора?

      Юра кивнул и стал разливать чай по чашкам.

      – Мишка в своих рапортах писал о ней. Что она спасла его и прятала у себя. Наши проверяли её. Всё чисто.

      Я никак не могла проглотить ком обиды, застрявший в горле. 

      – Она уже месяц в России. Оформила запрос на получение гражданства. Куда ей возвращаться? Там разорённая войной страна, опасно, город её чуть ли не каждый день переходит из рук в руки. 

       Ему её жалко? Гюрзу, которая хочет разрушить мою жизнь? Нашу с Мишей семью.

      – А Миша?

      – Я не знаю, что между ними, если ты об этом, Ангел. Мишка поддержал ей. Нашёл жильё. Помог освоиться. – по тому, как Юрка прятал от меня взгляд, я понимала, что он недоговаривает. Что-то знает, но предпочитает не просвещать меня.

       – Они часто видятся? Миша ездит к ней? Где она живёт?

       Юрка вздохнул и отставил от себя бокал с горячим, душистым чаем. Я к своей чашке так и не притронулась, глоток в горло не лез.

       – У Руслана. Ты же знаешь, что они с Нуриёй перевелись в Москву. Квартира пустая стояла. Ребята разрешили Айше пожить там первое время. 

      Значит, поселил её совсем рядом. В двух кварталах от нашего дома. Прямо у меня под носом! Что ж, хорошо устроились. Очень удобно бегать к ней, не приходится тратить время на дорогу.

      – Руслан тоже знает?

      – Все в курсе, Лин. Но не одобряют. Ты же знаешь, как парни к тебе относятся. 

       Как относятся? Все знали и покрывали Мишу. Как же – боевое братство, друзья! Один за всех и все за одного! Смотрели в глаза, улыбались, шутили и втыкали нож мне в спину.

      – Знали, и все молчали. Почему ТЫ не сказал мне, Юр? – упрямо не сводила с Юрки глаза, ловила взгляд. Давай друг, брат, объясни мне, как ты мог? Ты, тот кто считал меня сестрёнкой, говорил, что я твой единственный родной по крови человек!

       Юрка нервно дёрнулся, но быстро взял себя в руки. Что-что, а самообладание у снайпера, хоть и бывшего, всегда было на высоте.

      – А как, Ангел? Как ты себе это представляешь? Что я должен был тебе сказать? Как ты вообще о ней узнала? 

       И умение переводить разговор на неудобную тему в другое русло тоже.

       – Она сама ко мне пришла. Заявила, что они с Мишей любят друг друга и хотят пожениться.

       – Бред.

       – Я уже и не знаю. Она была убедительна. И то, что вы все скрывали от меня её приезд и встречи с Мишей тоже о многом говорят.

       – Лина. – Юрка попытался взять меня за руку, но я резко одёрнула её. Я не скрывала, насколько мне больно, обидно их предательство. Как я разочарована.

       – Не трогай меня! – губы кривились в презрительной усмешке. Юра уже сделал свой выбор между мной и своим другом. Пускай живёт с этим выбором. Может быть Айше будет ему лучшей поддержкой, или даже сестрой, чем я.

       Я поднялась со стула и пошла в прихожую.

       – Лина, подожди! Да, бл..! – Юрка, чертыхаясь, завозился на кухне, что-то помешало ему быстро двинуться за мной на своей коляске. – Лина! Стой!

       Как была, босиком, без носков, которые мокрой кучкой лежали на обувной полочке в прихожей, влезла в холодные, сырые кроссовки, и на ходу натягивая куртку, вышла из квартиры.

—————————————————————

Дорогие мои друзья и читатели!

Вы хотите увидеть визуалы герое этой книги? В конце недели выйдет блог. Подпишитесь на автора, чтобы получать уведомления о новинках, блогах и других интересных событиях.

Ну и конечно не забывайте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять).

Звёздочки-сердечки – просто приятное автору, чтобы я видела и чувствовала, что не напрасно работаю.

Ваша Марта.

  Как и обещал, Миша звонил мне каждый вечер. Ничего не значащие, обычные разговоры. Узнать как у меня дела, как прошёл день, как я себя чувствую, и прощаясь – люблю, скучаю, приеду-зацелую. Всё как и раньше, только теперь в каждом слове, интонации, я искала фальшь.

        В пятницу вечером, возвращаясь из редакции, столкнулась во дворе с Мишиным командиром. Андрей выходил из припаркованной машины, держа в руках цветы и пакет, из которого торчали белые уши очередного плюшевого зайца. Их с Эль прелестная трёхлетняя Алиска обожала зайчиков и кроликов. У неё уже была огромная коллекция этих зверушек всех мастей и размеров, и это, видимо, очередной экземпляр.

       – Привет, Ангелина! – Андрей переложил из одной руки в другую подарки для своих девчонок и нажал кнопку сигнализации, закрывая машину. – Как дела?

       Он тоже знал и молчал. И от этой мысли вся, уже немного осевшая муть обиды, всколыхнулась и горечью разлилась на языке. Как ловко они все скрывали от меня правду, ни словом, ни делом не давали понять, что происходит. И это друзья.

       Андрея я знала ровно столько же, сколько Мишу. Муж всегда говорил о своём друге и командире с большим уважением, и я ему верила. И с Эль мы по-настоящему подружились. Она такая классная, красивая, неунывающая. Только однажды, в самые тяжёлые дни, когда Андрей лежал в реанимации после сложной операции, она позволила себе поплакать на моём плече. О раненом муже, о пропавшем Мише, об искалеченном Юрке, обо мне, совсем ещё молоденькой вдове, как все тогда считали. 

       – Понимаешь, – всхлипывала мне в шею. – Мне всегда казалось, что они какие-то сверхлюди, что могут справиться со всем, что они круче суперменов, их никто не может победить. А они вот так вот... все сразу... Как такое могло случиться?

       Мне хотелось ей ответить: "это война", но я уже отупела от пролитых за эти дни слёз и переживаний, только гладила её по плечу и судорожно вздыхала.

       Был короткий момент, когда я ненавидела Андрея. Думала, что именно из-за него бросили моего мужа умирать в чужой стране. Спасали в первую очередь командира, пусть даже ценой жизни бойца. Но со временем успокоилась и поняла, что Андрей ни в чём не виноват, не он принимал решение. Он был без сознания, тяжело ранен. Он и Юрка. Будь они в себе, ни за что не  бросили бы Мишу.    

       Просто спасательная операция по эвакуации их группы с чужой территории пошла не по плану. Прилетевший за ними вертолёт был обнаружен боевиками и уходить пришлось под шквальным огнём. Тяжело раненных успели загрузить, Миша прикрывал отход. Вертолётчики видели, как рядом с ним взорвалась мина, посчитали его погибшим. Приняли решение убираться из-под обстрела. Спасти всех остальных.    

        Наверное, это было разумно, но я никак не могла смириться с принятым ими решением. Понимала, что за Мишкой уже некому было бежать, и времени ни секунды не оставалось, нужно было улетать, чтобы не погибнуть всем. Тем более, они видели, что шансов выжить после взрыва у Миши не было, но...

       Его искали потом, тихо и незаметно, но не нашли никаких следов. Миша рассказал, что не сразу потерял сознание, видел, как ушёл в небо вертолёт, попытался уйти с этого места, спрятаться, и только потом потерял сознание. 

       Для всех та командировка стала испытанием, физическим и моральным. Андрей был ранен, и очень тяжело пережил потерю своего друга и подчинённого. Юра остался прикованным к инвалидной коляске. Врачи говорят, что у него есть неплохие шансы встать на ноги, но для этого потребуется ещё одна сложная операция и потом долгая реабилитация. Юрка сильный, и сдаваться не собирается. А я... Я дождалась своего мужа, хотя никто уже не верил, что Миша жив. 

        – Как самочувствие, Лань? Мишка сказал, у тебя снова приступ был?     

       Вот не нужно мне сочувствие в его глазах. При всём моём уважении к этому сильному и умному мужчине сейчас мне хотелось сказать ему какую-нибудь гадость. Лжецы. Все они оказались для меня мнимыми друзьями. И вот этот позывной "Лань", который они дали мне после истории с похищением, объявив меня неофициальным членом их подразделения, сейчас звучал издёвкой.

       – Нормально. У меня всё хорошо. – я оглядела парковку в поисках Мишиной машины, но её не было. – А муж мой где? На полигоне остался?

       – Сказал, что ему нужно куда-то заехать. Соскучилась? – Андрей приобнял меня за плечи и увлёк в сторону дверей подъезда. – Сейчас приедет. Наверняка, сюрприз тебе какой-нибудь хочет сделать.

        Всё время, пока ждали лифт, поднимались на нём до моего десятого этажа, я молчала. Старательно отводила взгляд, смотрела на носы своих туфель, на торчащие из пакета уши зайца, куда угодно, только не на внимательно смотрящего на меня Андрея.

        – У тебя точно всё хорошо, малая?

        Лифт спасительно мяукнул, оповещая, что прибыл на мой этаж и с мягким шорохом открыл двери. Я, не поднимая головы, пожала плечами и вышла. Врать я так и не научилась, а что касалось правды... сначала я должна поговорить с мужем. Пускай он мне скажет всё как есть, а уж потом я приму решение, что говорить и как общаться с нашими общими друзьями. Наверное, уже с моими бывшими друзьями.

        Миша пришёл примерно через полчаса после нашей с Андреем встречи во дворе. Ворвался в квартиру шумно и радостно, хлопнув дверью и шурша пакетами.

         – Лина! Ты дома, малыш?

         Я вышла к нему в прихожую. Обычно я с разбегу бросалась на крепкую шею и радостно целовала мужа. Мне ужасно нравились эти моменты, когда он заходил в квартиру после многодневной разлуки, такой большой, сильный, красивый, голодный до меня, и мы начинали целоваться прямо на пороге. Часто поцелуи заканчивались чем-то большим уже здесь, в прихожей. Миша прижимал меня к стене, задирал домашнюю футболку или платье, подхватывал под попу, заставляя обнять прокаченный торс ногами и мы забывали обо всём на свете.

        Сейчас я смотрела на него, радостно улыбающегося, распахнувшего объятия, держащего в руке большой букет ярких, разноцветных астр, и не могла пересилить себя и шагнуть навстречу.

 ––———————————————————       

Историю Андрея и Эль вы можете прочитать в моей книге "Измена. Исцели меня"

             Никогда не занималась самообманом. Пять месяцев они с Айше только вдвоём находились в её доме. И не всё это время Миша был слаб и беспомощен. Даже несмотря на скудное питание, а городе с каждым днём становилось всё хуже и хуже с продуктами, Миша вернулся похудевшим, осунувшимся, но полным сил. 

       Я понимала, что они долгие месяцы проводили наедине, разговаривая только друг с другом, и не могла не вспыхнуть между ними искра. Постоянная опасность, напряжение, адреналин, всё это должно было выплеснуться во что-то. А во что, как не в взаимную, извечную тягу между мужчиной и женщиной?

       Мишины аппетиты в постели я знала. Ему тридцать два и его мужское начало в самом расцвете. Пять месяцев воздержания рядом с красивой, молодой женщиной? Мне очень хотелось бы в это верить. Вот только я не дурочка. Я не знала наверняка, но не подозревать, не думать об этом не могла.

       С первых рассказов Миши о его нахождении в доме Айше меня мучила чёрная, жгучая ревность. И как бы муж не убеждал, серьёзно или шутливо, ревность глодала меня, заставляла сердце сжиматься в предчувствии беды. Я с трудом убедила себя не думать об этом. Даже если что-то и было – не хочу об этом знать! Я бы и дальше предпочла оставаться в неведении.

       После его чудесного спасения и возвращения, я была так счастлива, что готова была забыть всё, что было, или не было у него с его спасительницей. Но Миша привёл её в нашу жизнь. Встречается с ней тайком. Ничего не рассказал мне. Прятал свою Айше. Ведь если между ними ничего нет и не было, он бы мог познакомить нас? 

       – Иди ко мне, Лунтик. – сам шагнул мне навстречу. 

       Я отступила, потянула носом воздух, пытаясь не дать пролиться слезам. Смотрела во все глаза на него, поедала взглядом широкие плечи, обтянутые светлой кожаной курткой, чётко прорисованные, мощные грудные пластины, под белой, облегающей футболкой. Он уже нарастил мышцы за эти месяцы тренировок. Не такой тощий, как вернулся.

       Сграбастал меня, пытаясь поцеловать, но я увернулась, и его губы прошли вскользь по виску.

        – Ну ты чего, Лин? Я скучал, малышка.

        – Поставлю цветы в воду. – вынырнула из его рук. – Я тоже скучала, Миш. Ждала. Нам нужно поговорить.

        – Ну ужином-то хоть накормишь? – догнал со спины, обхватил рукой поперёк живота и притянув к себе, поцеловал в макушку. – Или только разговорами?

        Застыла, наслаждаясь объятиями. Вот так, не видя Мишиного лица, чувствуя только родной запах и силу рук, на секунду представилось, что у нас всё хорошо. На несколько мгновений, тоскливо ноющее сердце, замерло, счастливо трепыхнулось, но снова сжалось от боли. 

        – Мой руки, Миш. Я пока разогрею ужин.

         – Лин, ты чего такая? – игнорируя накрытый стол, Миша прямиком направился ко мне, стоящей у окна. – У тебя всё нормально?

         – Ты мне скажи. У нас всё нормально? – и глядя на растерянное лицо мужа, направила его мысли в нужное русло. – Как Айше поживает? Успел к ней сегодня заскочить? 

        На лице мужа эмоции менялись со скоростью калейдоскопа. Удивление, недоумение, понимание, мрачная маска, злость.

        – Кто? Кто уже успел?

        – Не поверишь – Айше, собственной персоной. – я заложила руки за спину и упёрлась ими в подоконник, задрала подбородок выше, чтобы не пропустить ни одной эмоции на лице мужа. А оно застыло неподвижной маской.

        – Она приходила ко мне.

        – Зачем?

        – Познакомиться, наверное. Ты же так и не собрался. Ты вообще планировал рассказать мне о ней? То, что она приехала к тебе? Или думал, что тишком бегать к своей любовнице будешь, а Лина, наивная душа, ничего не узнает?

        – Лина, всё совсем не так. Ты надумала слишком много лишнего.

        – Да-а-а? Почему ты скрыл её приезд, Миша? Только не говори, что не нашлось подходящего времени или случая!

        Мишка отрицательно покачал головой.

        – Лин...

        – Я бы встретила её, как самого дорогого гостя, с благодарностью и уважением. Почему не привёл, Миш? Побоялся, что про любовь вашу мне расскажет? Про то, что было между вами там...

        – Ничего не было!

        – Ага! – сатанела я. – А она говорит, что было! И сейчас есть! Любите друг-друга, жениться собираетесь, а я на пути вашего счастья стою. И я для тебя как тот чемодан без ручки. И тащить тяжело, и бросить жалко!

        – Лина, родная, ничего нет! Я помог ей немного. И сейчас иногда помогаю с документами разобраться, ты же знаешь нашу бюрократическую машину, там полный треш. Но никаких отношений! Я тебя люблю!

        – Скажи, Миш, – я оторвалась от подоконника, шагнула к мужу и положила ладони ему на грудь, заглянула в любимые глаза, – у вас же было там? 

        Слышала, как гулко и учащённо бьётся его большое сердце под моими ладонями. Миша накрыл мои руки своими, прижал, словно хотел вложить его прямо мне в ладошки.

         – Скажи честно, было? Ты любишь её?

         – Я люблю тебя! Ты знаешь это. Чувствуешь. Не можешь не чувствовать! – крепче, почти до боли, сжал мои руки, вдавил их в каменную грудь. – А там... Было... Один раз. В последнюю ночь, когда я уходил.

         Я закрыла глаза, не в силах видеть его лицо. Сжала пальцы в кулаки, рванулась. Хотелось свернуться улиткой, забраться в панцирь, захлопнуть его, забаррикадировать и сдохнуть в нём от боли. От картинки, как он целует её, прикасается руками, делает всё, что делал со мной, меня буквально выкручивало.

        Миша не позволил отстраниться, удержал мои кулачки в своих больших ладонях. 

        – Прости.

 Вот так просто "прости"? 

     Невыносимо хотелось исчезнуть из этой жизни, нашей квартиры, из уютной, обжитой мною кухни, в которой мы любили вместе готовить, не спеша завтракать по выходным, отбирая друг у друга самые вкусные кусочки, шутя и целуясь.

     Я отвернулась, пряча взгляд. Попыталась вырваться из крепкого захвата. Зачем мне его сердце, если оно принадлежит другой?

     – Лина, родная, я объясню, не убегай, не закрывайся от меня.

     – Говори. – вздохнула глубоко, моргнула, глядя в потолок, убивая в зародыше закипающие слёзы. – Говори, только отпусти меня. Не хочу твоих прикосновений.

      Миша отступил на шаг, выпустив мои руки, и с силой потёр заросшее трёхдневной щетиной лицо ладонями.

      – Не знаю, поймёшь ли ты меня. Поверишь ли. Но это нужно было ей. Не мне. В ту ночь я уходил к своим. Был удачный момент, наши пошли в наступление и были совсем рядом.

       Муж опёрся одной рукой в бок, второй потирал лоб, пытаясь найти слова. 

       – Я уходил, а она оставалась. Одна. Ей было страшно. Так у неё хоть я в доме был. Теперь она оставалась совсем без защиты. Я ничего не мог ей предложить. И с собой взять не мог, было слишком рискованно, опасно.  Она плакала прощаясь.

       – И ты утешил. – горько ухмыльнулась я. Мишка, исподлобья бросил на меня мрачный взгляд.

       – Я несколько месяцев морозил её. Видел как ей тяжело, одиноко, страшно. Понимал, что она ждёт от меня. Поддержки, уверенности, что она не одна, с ней рядом сильный мужчина. Она не предлагала себя, гордость или воспитание не позволяли. А намёки... я не слепец, всё видел и понимал. И в эту ночь уступил. Я должен был успокоить её. Я дал ей то, в чём она в этот момент больше всего нуждалась. 

      Я могла понять это. Мне даже было жаль их обоих. Они вместе столько времени прожили в постоянном напряжении, в городе, где им грозила смертельная опасность. Они не могли не сблизиться, ведь были друг другу единственной опорой. И Айше я понимала. Не влюбиться в моего мужа невозможно. Я была благодарна ей, правда. За то, что не испугалась, спасла, выходила. Но нынешнее её поведение, претензии на моего мужа...

     Миша смотрел на меня, грустно качающую головой.

     – Ты дал ей надежду, Миш. Она решила, что между вами чувства.

     – Нет. Я никогда не давал ей повода так думать. Она знала, что у меня есть ты. Что я люблю тебя и хочу вернуться к тебе.

     – Ты рассказал ей, что называешь меня Лунтиком! Она назвала меня так!

     – Я не говорил! – Мишка вдруг метнулся ко мне, зажимая в угол. Взял моё лицо в ладони. Дышал тяжело, отрывисто, прямо мне в губы. – Я не мог ей такое сказать! Никому не мог! Это только моё, наше!

      Рычал так, будто обвинял меня в чём-то. В недоверии, лжи. Но это была правда. Айше знала моё тайное прозвище.

      – Тогда откуда? – попыталась отпихнуть мужа, но против него я как бабочка против медведя. 

      – Не знаю. Может, в горячке звал. Ты снилась мне. Постоянно. Каждую ночь.

      Это было похоже на правду больше, чем моя версия. Миша не трепло. За внешней маской весельчака и балагура скрывался серьёзный, умный, смелый мужчина.

     – Прости, родная. Между нами, правда, ничего нет, кроме того единственного раза. Я и подумать не мог, что она на такое решится. Пойдёт к тебе, будет качать права на меня. На что она надеялась?

     – Рассчитывала, что мы расстанемся? Я психану и уйду? 

     В голубых глазах промелькнул испуг. Мелькнул и пропал. Миша помрачнел, нахмурил светлые брови.

     – Даже не думай в этом направлении, Лин. Я не позволю ей разрушить нашу семью. Я поговорю с Айше. Серьёзно. Ты только не накручивай себя, пожалуйста. Ничего у нас с ней нет. Я ей просто благодарен. Она спасла меня – я помог ей, это всё. Не помочь я не мог.

     Я закрыла глаза, не в силах справится со слезами. Они жгли, рвались пролиться, демонстрируя слабость и боль. Хотелось прижаться к  широкой груди мужа. К моей надёжной колыбели безопасности и тепла. Сколько раз я находила на ней утешение и чувство полной защищённости.

     – Лина, родная, посмотри на меня. – Миша осторожно, но требовательно встряхнул меня. – Посмотри мне в глаза.

     Сквозь расплывшуюся муть слёз я искала в них признаки лжи, фальши, но видела только любовь, жар которой грел меня все эти годы. Давал силы жить дальше, быть смелой и твёрдой даже в самые страшные минуты моей жизни. Даже перед лицом смерти, когда она, в тёмной комнате чужого дома, смотрела на меня чёрными глазами бородатых, безжалостных мужчин.

     – Я люблю тебя! Ты моя жизнь, мой ангел. Ничто, и никто не сможет изменить этого! – горячо, уверенно, убедительно впечатывал в мой мозг слова признания Миша. – Посмотри на меня, я как пёс, всегда у твоих ног. Я убью за тебя! Зубами порву любого!

     – И Айше? – горько улыбнулась я.

     Миша на секунду замер, дрогнул, и моё сердце пропустило удар. Любого, только не её. Не гюрзу. 

     – Я поговорю с ней. Очень серьёзно и откровенно. Чтобы у неё не осталось никаких дурацких мыслей на мой счёт. 

     Я обречённо кивнула. Наверное, я слишком много требую. Гюрза не случайная женщина в его жизни, их связывает гораздо больше, чем просто вынужденное сосуществование несколько месяцев в одном доме. Не секс, а близость на совсем другом уровне.

     Даже если он её не любит, не спит с ней, они всё равно уже не чужие друг другу люди. А чувство благодарности может связывать человека ещё крепче, чем любовь. 

     – Поговори, Миш. И знаешь что…я не хочу её больше видеть. 

     – Не увидишь и не услышишь. Её не будет в нашей жизни, Лина. Обещаю! 

  День только начался, а я уже чувствовала себя уставшей и совершенно разбитой. После вчерашнего разговора тяжесть в груди давила пудовой глыбой. Как не пытался Миша успокоить меня, убедить, что любит и уберёт из нашей жизни Айше, легче мне не стало. Из моей уберёт, а из своей? Как мне жить со всем этим? 

       Я пыталась занять себя, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, но даже переводы давались с трудом и простейшие слова и  фразы никак не хотели приобретать смысл. Всё валилось из рук. Все мои думы крутились вокруг вчерашнего разговора с Мишей.

       Попытка отвлечься на домашние дела закончилась очередным ударом. Вынимая из корзины вещи для стирки, я взяла в руки вчерашнюю футболку мужа. Пришлось даже ближе к глазам её поднести, чтобы удостовериться, что это не бред, и мой разум в порядке, на месте, а не покинул меня, мне не мерещится.

        На горловине со стороны спины, плевком мне в лицо, сияло тёмно-вишнёвое пятно помады. Демонстративный привет от Айше. Как её помада могла попасть на такое место? Гюрза, что, со спины на него нападала? 

     Я смотрела на себя в зеркало в ванной и ужасалась. Жалкое зрелище. Замученное лицо, синяки под глазами, бледная как поганка. Куда мне тягаться с великолепной Айше? 

     Куда подевалась сияющая от счастья, нежная как ангел, красивая девушка? До чего они меня довели? Как я до этого дошла? Почему позволила так обойтись с собой? Куда делась умная и упрямая Ангелина?

      Решительно сдёрнула с себя домашнее платье и шагнула в душ. Хочет эта змея войны? Она её получит! Все получат! Наверное, забыли, с кем имеют дело.     

      Я сомневалась в своём решении, но обида и жажда мести жгли изнутри. Не давали дышать и рационально думать. Я включила телефон и по памяти набрала номер. В конце-концов, хотя бы иногда я могу воспользоваться именем и положением своего отца, его знакомствами?

      Когда-то я пообещала себе, что не стану делать этого ни при каких обстоятельствах. Заявила отцу, что считаю его предателем и подлецом. Прекратила всякое общение с ним. Осталась в стране, отказавшись от перспектив жить с ним заграницей. 

      Сейчас мне нужна была помощь его друга. Семь цифр личного телефона которого мне оставил отец, уезжая на другой конец планеты, после похорон мамы.

      – Сергей Ильич, здравствуйте. Это Ангелина Корзун... 

      Сапсан до Москвы. Такси до Житной. Выписанный пропуск и строгий досмотр на входе. Столовая на втором этаже здания министерства и приятный, совсем не седовласый, в отличие от моего отца, мужчина.

       И всё же они чем-то неуловимо похожие. Холёные, подтянутые, серьёзные, в классических костюмах и безукоризненно подобранных галстуках. Слишком строгий дресс-код. 

      – Ты так повзрослела, Ангелина. Чужие дети быстро растут. Я помню тебя совсем маленьким белокурым ангелочком.

       Я натянуто улыбнулась, мне было не до расшаркиваний и ностальгирования о годах минувших. За прошедшие четыре года я пережила слишком много, повзрослела лет на сто, и почти забыла, каким я была ребёнком.

       – Ну говори, что тебя привело к старому другу отца? У тебя какие-то проблемы, девочка? 

       Сергей Ильич ещё по телефону предупредил, что у нас будет очень мало времени на встречу и разговор. Несчастные полчаса во время его обеда. Я понимала. Человек он занятой, каждая минута расписана на недели вперёд. И поэтому начала с главного.

        – Мне нужна ваша помощь. 

        – Выкладывай, а я, с твоего позволения, пока буду есть. Мне без горячего никак нельзя, чёртова язва. Но я тебя внимательно слушаю.

        Пока мужчина работал ложкой, я обстоятельно расписывала суть моей проблемы. Сергей Ильич молча слушал и, наконец, отложил приборы.

       – Что ты хочешь от меня, Ангелина? Чем я могу тебе в этом помочь? – серьёзный, внимательный взгляд серых глаз дарил надежду на решение моего вопроса.

       – Вы можете выслать её из страны? Она въехала сюда в статусе беженки и хочет остаться в России. Пускай едет дальше. В Финляндию, в Европу, в Америку, на Северный полюс, мир большой, найдётся и для неё место. Только подальше от меня и моего мужа.

       – Думаю, с эти проблем не будет. – кивнул Сергей Ильич. – Ну а твой супруг? Как же он? 

       – А что, он? – червячок сомнений снова вгрызся зубами в мою совесть, но я мысленно прихлопнула его рукой. – Переживёт. Разлюбил же меня. И её со временем забудет.

       – О женщины – коварство ваше имя. – криво ухмыльнулся мужчина, а я быстро затараторила, боясь, что он передумает помогать мне.

       – Сергей Ильич, обещаю, что никогда вас больше ни о чём не попрошу! Вы даже не услышите обо мне. Я забуду ваш номер. Никогда о себе не напомню!

       – Не горячись, ангелочек. – успокаивающе, но грустно и разочарованно улыбнулся мужчина. – Я всегда помогу дочери своего друга, тем более обещал твоему отцу. Напиши-ка мне данные этой Айше, я всё сделаю, как ты просишь.

       – Спасибо. – я чувствовала удовлетворение, радость оттого, что моя месть удалась и вместе с тем, что-то тёмное начало глодать изнутри. С этой секунды сомнения в правильности принятого решения, запустили в меня свои корешки. Я сама уподобилась коварной гюрзе, которую ненавидела всей душой. Поступала подло. Но в любви, как и на войне все средства хороши. Не Миша ли сам пытался убедить меня в этом? И месть действительно сладка. Пускай им тоже будет больно! И плевать, что отцовский друг смотрит на меня, так, словно я из белокурого ангелочка, которого он помнил в прошлом, превратилась в злобную Малефисенту с рогами на голове.