Между огней инквизиции

Мой долгожданный диплом – глаза бы мои не видели.

Я держала его в руках сорок семь дней. Именно столько я раскладывала его на столе, прятала под стопку нотных тетрадей, засовывала в ящик комода и снова доставала, будто надеялась, что текст на плотной гербовой бумаге изменится. И что вместо жирных, вытесненных золотом букв, гласящих: «Специалист по темным артефактам, идентификация и нейтрализация, с отличием», появится что-то более благоразумное.

Например: «Целительница светлых полей». «Хранительница родовых склянок». «Старшая смотрительница теплиц».

Но буквы не менялись. Они насмехались надо мной, поблескивая в неровном свете масляной лампы.

- Лилия, ты опять не спишь, - из соседней комнаты донесся тонкий голос сестры.

Мира никогда не повышала тона. Даже когда ей было больно, а это случалось часто, она говорила тихо, словно боялась потревожить тишину нашего дома. Когда-то он был полон смеха и шумных разговоров, а теперь превратился в лазарет.

Я захлопнула папку с дипломом, будто застигнутая за чем-то постыдным.

- Сплю, - ответила я в полумрак. – Уже десятый сон вижу.

- Врешь, я же слышу, как ты водишь пальцами по пергаменту. Как будто бабочка моли шелестит крыльями.

Я усмехнулась, хотя на самом деле мне хотелось плакать. Мира всегда слышала то, чего не должны были слышать обычные люди. Она видела музыку, чувствовала запах лжи и различала оттенки эмоций, которые для меня оставались невидимыми. Восемь лет назад, когда магия только начала просыпаться в ней, все говорили, что это великий дар эмпата высшего порядка. Ее ждали Академия Светлых искусств, блестящее будущее, партия среди равных.

Теперь от ее дара осталась только проклятая чувствительность, которая превращала в пытку каждый прожитый день. Свет резал глаза, звуки ранили. А любое прикосновение к чужой магии, даже к той, что пропитывала стены нашего дома, заставляло ее сердце сбиваться с ритма.

Болезнь пришла не сразу, но подкралась, как зверь, который сперва наблюдает из кустов, а потом вонзает клыки. Сначала Мира просто стала чаще уставать, потом перестала выходить из комнаты, и наконец – вставать с постели. А в прошлом месяце лекарь из Гильдии Светлых сказал мне то, от чего у меня до сих пор холодели пальцы:

- Светлая магия, которую она впитала в детстве, разъедает ее изнутри. Это как аллергия на собственный дар. Мы можем лишь замедлить процесс, но не остановить, и если в течение года не найти способа…

Он не договорил, но не потому, что был жесток, просто в его голосе звучало столько безнадежного отчаяния, что слова показались лишними.

Я тогда вышла из его кабинета и просидела два часа на скамейке у фонтана, глядя, как солнечные зайчики скользят по воде. В Академии Светлых искусств, где я провела четыре года, все было пронизано светом. Белый мрамор, золотые купола и хрустальные люстры, в которых преломлялся каждый луч. Нас учили, что свет – это жизнь, чистота и благо, а тьма – удел падших, проклятых и тех, кто предал истинную природу магии.

Но в тот день, сидя у фонтана, я впервые подумала: а что, если свет бывает разным?

Что, если тот свет, что согревает, и тот, что убивает – это не одно и то же?

Мира была младшей из нас. Ей было семнадцать лет. У нее светлые волосы, которые тогда стали почти белыми, и нежно-голубые глаза. Она любила танцевать и мечтала стать архитектором магических конструкций, чтобы строить мосты через горные реки. А теперь она не могла даже выйти в сад без того, чтобы у нее не пошла носом кровь.

Я бы отдала все, что у меня было: свои диплом, репутацию, в конце концов светлую магию, которую во мне растили с таким трудом четыре года. Вырвала бы свой дар с корнем, если бы это смогло помочь.

Но лекарства от проклятий, подобных тому, что пожирало Миру, не продавались в лавках при Гильдии. Хуже того – их даже не прописывали в светлых лечебницах. Рецепты хранились в библиотеках, где пыльные фолианты были старше королевской династии, а ингредиенты – в хранилищах, куда даже магистры-архивариусы спускались с дрожью в коленях.

И называлось это жуткое место темной академией Некрос.

Я перевернула диплом лицевой стороной вниз, чтобы не видеть золотых букв. На оборотной стороне осталось пятно от кофе – пролила от неожиданности, когда узнала диагноз Миры, и пятно расползлось причудливым узором, похожим на карту.

Мой карман оттягивал амулет, я ощупала пальцами холодный металл.

Он до сих пор казался чужим – слишком темным и неправильным для руки, которая привыкла держать световые кристаллы и жезлы очищения.

Этот артефакт очень старый. Я нашла его два года назад на раскопках в Мертвых землях, когда наша академическая группа изучала руины досветового периода. Тогда он показался мне просто любопытной безделушкой: черный обсидиан в оправе из тусклого серебра, с выгравированными рунами, которые я не могла разобрать. Мой куратор, магистр Орион, бросил на амулет один взгляд и поморщился:

- Выбросите, Винтер. Эта вещь не для светлой девицы.

Я не выбросила – спрятала его в потайной карман сумки и забыла на долгие месяцы. И только когда все остальные двери закрылись передо мной одна за другой, я вспомнила о нем. Достала, изучила.

Амулет оказался не просто украшением, а что-то вроде древней маски. Не то чтобы менял сущность или искажал личность, но как бы подкрашивал действительность, как художник, который наносит на светлый холст темные тона, не трогая основу. С моей светлой магией и аурой, которую в Академии называли «чистой, как горный ручей», амулет делал невероятное: убеждал всех, кто смотрел на меня, что перед ними – настоящая, древняя, благородная тьма, достойная учиться в стенах Некроса.

Я проверила его на себе.

На бродячих псах в портовых кварталах.

На торговках на рынке, которые чуяли магию за версту.

На старом маге-отказнике, который жил на окраине и брал монеты за диагностику ауры.

Амулет идеально работал.

И вот я сжала его в пальцах, чувствуя, как холод металла просачивается сквозь кожу, добираясь до костей. В ушах шумела кровь. Или это был ветер за окном?

- Лилия? - снова позвала Мира. В ее голосе звучало беспокойство – она чувствовала мое состояние через стену. - Что ты задумала?

Я закрыла глаза. На темной стороне век вспыхнули золотые буквы диплома, и я услышала голос магистра Ориона:

- Специалист по темным артефактам. Ваша специализация, неанита Винтер, это палка о двух концах. Вы будете знать врага в лицо, но мир не любит тех, кто знает слишком много о тьме.

Я не хотела знать тьму, но мне надо спасти сестру.

- Ничего, Мира, просто готовлюсь к собеседованию, - сказала я как можно более беззаботно. – В один прекрасный день какой-нибудь работодатель оценит мой диплом по достоинству.

Ложь. Я уже подала заявки в двадцать семь мест. Меня либо отвергали сразу, либо вежливо благодарили и обещали перезвонить. «Специалист по темным артефактам» звучало в устах светлых магов как «специалист по заразным болезням». Меня боялись и презирали, считая испорченной, едва ли не склонной к запретным практикам только за то, что я посмела выбрать факультет, который большинство считало опасным и бесполезным.

Но я выбрала его не из тяги к запретному, а потому, что хотела понимать. Ведь тьма – это не зло, это просто другая сторона. Ночь не бывает злой по отношению к дню, а тень не желает зла тому, кто ее отбрасывает.

Но попробуй объяснить это магистру Ориону, когда он ставил жирную «отлично» в твой диплом и тут же рекомендовал тебе «не афишировать специализацию на первых порах».

На первых порах. Смешно. Мои «первые поры» превратились в сорок семь дней без работы, без медного купа в кармане и с сестрой, которая медленно угасала в соседней комнате.

Я встала из-за стола. Ноги затекли, спина болела – я просидела так несколько часов, перебирая всевозможные варианты. Подошла к окну. За стеклом была ночь Веты, столицы королевства, города, который никогда не спит. Внизу, в долине, горели огни: желтые, оранжевые, красные. А далеко на холме, окруженный черным частоколом шпилей, возвышался Некрос.

Я всегда видела его из своего окна.

Четыре года смотрела на него из окон Светлой академии, расположенной на противоположном холме, и думала: «Какое счастье, что я там, а не там». Нас учили, что Некрос – это место, где магия становится извращенной, студенты изучают некромантию и проклятия, а в подвалах хранятся артефакты, способные уничтожить город. Мы сочиняли о нем страшные истории, когда пили чай в общей гостиной. Смеялись над темными мантиями и мрачными ритуалами.

Теперь я смотрела на Некрос и видела не врата в Мертвую Пустыню, а видела библиотеку, где, по слухам, хранился единственный полный экземпляр «Некрономикона Эреба» – фолианта, в котором описаны методы снятия проклятий, считавшихся неизлечимыми. Именно он мог спасти Миру.

Купить или получить на время и тем более переписать его невозможно. Книга лежала в закрытом отделе библиотеки Некроса, доступ к которому был открыт только магистрам и избранным адептам, прошедшим особый отбор. Ее прятали за семью печатями, тремя охранными контурами и, говорили, живым архивариусом, который пресекал каждую попытку вторжения.

Украсть ее невозможно, но можно попытаться.

Я посмотрела на свое отражение.

Каштановые волосы, спускавшиеся локонами на плечи, серые глаза, в которых, как говорила мама, «застыло северное небо». Бледная кожа – наследие долгих зим в северных провинциях. Я выглядела как типичная выпускница Светлой академии: благородная, правильная, невинная.

Амулет в кармане пульсировал, будто чувствовал мое внимание.

- Я справлюсь, - прошептала я своему отражению. – Я должна.

За стеной Мира закашлялась – глухо, надрывно, потом наступила пугающая тишина.

Я замерла, считая удары сердца. Раз, два, три, четыре, пять… На шестом она вздохнула, и я выдохнула вместе с ней.

Сорок восьмой день должен был начаться через два часа. И больше ждать невозможно.

Я подошла к комоду и достала из нижнего ящика конверт – тяжелый, с черной сургучной печатью, на которой был оттиснут герб Некроса – перевернутая звезда в окружении тернового венца. Я получила его три дня назад, и за это время перечитала раз двадцать, каждый раз находя новые детали, которые либо успокаивали меня, либо повергали в ужас.

Уважаемая неанита Лилиана Винтер, - гласило письмо, написанное изящным почерком. – Ваше заявление на обучение в Академии Тьмы “Некрос” рассмотрено. По результатам отбора, а также на основании предоставленных рекомендаций и магического тестирования, вы приняты на факультет Темных искусств (специализация: Артефакторика и хранение древних знаний). Начало занятий – первый день убывающей луны. При себе иметь: комплект черных мантий (три парадных, пять повседневных), базовый набор для артефакторных работ, а также…

Дальше шел стандартный перечень, который я выучила наизусть. Но главное было не в нем, а в том, что амулет сработал. Он превратил Лилию Винтер, светлую выпускницу с подмоченной репутацией, в Лилиану Винтер, темную адептку с безупречным магическим следом.

Я вложила в заявку легенду, которую продумывала неделями. Дочь обедневшего темного рода с севера, обучалась на дому, магический дар проявился поздно, но мощно. Рекомендации – поддельные, но настолько искусно сделанные, что их приняла даже архивная магия. Магическое тестирование пройдено при помощи амулета, который не просто маскировал мою сущность, но и создавал убедительную иллюзию темного дара.

Я обманула не просто Некрос, а саму систему, которая легко отсеивала светлых магов.

И теперь у меня три дня, чтобы окончательно подготовиться к тому, что я сделаю.

- Лилия, - голос Миры стал ближе. Она, должно быть, приподнялась на кровати – я услышала скрип пружин. – Пожалуйста, подойди ко мне...

Я оставила письмо на столе, сделала глубокий вдох и пошла к ней. Наша квартира была маленькой – две комнаты, кухня, крошечная ванная. Когда-то мы жили в доме с садом и конюшней, но после смерти родителей пришлось продать почти все. Сначала усадьбу, потом фамильные драгоценности, потом библиотеку. Остались только мы, этот съемный угол и мой диплом, который не стоил даже медяка.

Комната Миры пахла лекарствами и сухими цветами. Она любила лаванду – говорила, что запах успокаивает. Я повесила над ее кроватью пучки сушеной лаванды, купила свечи с этим ароматом, хотя денег едва хватало на хлеб. Тогда, в полутьме, она сидела, опершись спиной о подушки, и смотрела на меня огромными глазами, отражающими лунный свет.

- Ты уезжаешь, - промолвила она, утвердительно и печально.

Я села на край кровати, взяла ее руку – тонкую, почти прозрачную, с синими линиями вен – и сжала в своих. Мои ладони всегда были теплыми, а ее – холодными, как лед.

- Ненадолго.

- Ты уезжаешь туда, - она кивнула в сторону окна, за которым высился темный холм. – В Некрос.

Я молчала. Лгать ей бесполезно – она чувствовала ложь кожей.

- Зачем? – ее голос дрожал, но не от страха.

- Там есть одна книга, в ней описаны способы снятия проклятий, которые не поддаются светлой магии, - я говорила тихо, спокойно, как будто речь шла о поездке на рынок. – Я найду его, скопирую нужные страницы и вернусь.

- Это кража, - прошептала Мира.

- Нет, это спасение.

Она смотрела на меня очень долго и устало, видя меня, как всегда, насквозь.

- Ты боишься за меня, - сказала она наконец.

- Ничуть, - я криво улыбнулась. – Скорее злюсь. На мир, на магию, всех на всех этих магистров, которые смотрели на мой диплом, как дамона. Я злилась на то, что единственный способ помочь тебе – это стать кем-то другим, надеть маску и притворяться.

- Но ты надела.

- Да.

Мира переплела свои пальцы с моими. Ее рука была очень легкой, будто воздушной.

- Знаешь, что я помню? – сказала она. – Когда мы были маленькими, ты любила играть в прятки и всегда пряталась в самых темных углах. Мама говорила: «Лилия, иди на свет». А ты отвечала: «В темноте меня никто не найдет».

Я усмехнулась, потому что не помнила этого.

- А теперь ты сама идешь в темноту. – Мира закрыла глаза. – Не прячешься, но скрываешься. Это не трусость, но… не знаю, как называется.

- Отчаянием? - предложила я.

- Нет, - она открыла глаза и посмотрела на меня с такой серьезностью, которая не вязалась с ее семнадцатью годами. - Любовь.

К горлу подступил ком.

Я не плакала с того дня, как лекарь произнес приговор Миры – запретила себе это. Слезы были роскошью, которую я не могла себе позволить. Если бы я начала плакать, то не остановилась бы, и тогда бы не смогла встать на следующий день и сделать то, что должна.

- Я вернусь, - сказала я, - с книгой или без.

- Вернешься с книгой, - поправила меня Мира. – Точно знаю.

Она говорила это с такой уверенностью, будто видела будущее. Может, и видела. Ее дар всегда был сильнее моего, даже сейчас, когда убивал ее.

Я наклонилась и поцеловала сестру в горячий лоб – у нее снова жар. Поправила одеяло, подоткнула края и погасила свечу. В темноте ее дыхание казалось мне самым важным звуком в мире.

- Спи, - прошептала я. – Завтра будет долгий день.

- Удачи тебе, - прошептала она в ответ. – И будь осторожна. В Некросе… не все то, чем кажется. Даже стены там помнят то, что забыли боги.

Я замерла у двери.

- Откуда ты знаешь?

Но Мира уже не ответила. Она спала, свернувшись калачиком под одеялом, и ее дыхание стало ровнее, спокойнее. Я посмотрела на нее несколько секунд, потом тихо вышла и закрыла дверь.

На кухне я налила себе холодного чая и пила, глядя в окно на шпили Некроса. Они были черными на фоне фиолетового неба, острыми, как копья. Где-то там, среди этих стен, среди студентов, которые изучали то, что в моей академии называли «непростительным», среди магистров, чьи имена произносили шепотом, лежал ключ к спасению Миры.

Я достала амулет. В полутьме кухни он казался живым – черный камень пульсировал тусклым багровым светом, руны на оправе переливались, складываясь в узоры, которые я не могла прочитать. Я надела его на шею. Холодный, тяжелый металл сильно давил, причиняя неудобство

И в тот же миг мир изменился.

Его оттенки стали другими: тени глубже, свет глуше. Изменилось и мое отражение в зеркале: волосы казались темнее, черты лица – острее, взгляд – серьезнее. Я выглядела так, будто всегда принадлежала тьме.

- Это не так, - утешила я свое отражение. – Ты просто одалживаешь тьму.

Отражение молча смотрело на меня чужими глазами.

Я поднесла руку к груди, туда, где под одеждой висел амулет. Сердце билось слишком ровно и спокойно для того, кто собирался на следующий день войти во врата Некроса.

В кармане домашних широких брюк лежал список вещей, которые нужно взять с собой. Я мысленно перебирала его в сотый раз: мантии – я сшила их сама, по образцам, которые с трудом раздобыла на черном рынке, базовый набор артефактора – светлые инструменты пришлось заменить на темные аналоги, немного денег, несколько личных вещей. И главное – копировальный артефакт, маленький, размером с ноготь, который я сделала сама. Он мог скопировать страницы фолианта за несколько секунд, без света, шума и магического следа.

По крайней мере, я на это надеялась.

Я допила чай, вымыла чашку, поставила ее на место. На кухне был порядок, все вещи сложены, продукты законсервированы. Соседка, госпожа Торн, должна присмотреть за Мирой. Я оставила ей денег – немного, но достаточно, чтобы продержаться месяц. Если меня раскроют раньше…

Я не думала об этом: нельзя.

Вернувшись в свою комнату, я легла на кровать, не раздеваясь.

Амулет тяжело холодил грудь.

За окном ветер гнал облака, закрывая луну, и комната погрузилась в полную темноту.

Я закрыла глаза и увидела Миру – как она танцует в саду под дождем, смеется, запрокинув голову, и капли стекают по ее щекам. Ей тогда только исполнилось двенадцать, проснулась магия, и она была счастлива.

Я открою для нее эту дверь. Войду в Некрос, найду фолиант, скопирую страницы и выйду.

Чисто, быстро, незаметно.

Ведь именно я – специалист по темным артефактам, еще и лучшая на своем курсе. Если кто и сможет украсть проклятую книгу, то лишь я.

С этой мыслью я провалилась в сон.

Приснился терновник – черные ветви, опутанные серебристой паутиной, и чьи-то руки, тянущиеся ко мне сквозь колючки.

Тогда я не знала, что это был сон-предзнаменование.

Тьма, в которую я собиралась войти, не прощает легкомыслия, а в стенах Некроса происходят страшные вещи. Но самое жуткое – маска, которую я надела, может прирасти к лицу.

***

На рассвете пошел дождь, холодный и мелкий. Обычно он бывает только в Талноре осенью, когда небо становится серым, как старый войлок, а вода просачивается сквозь любую ткань, добираясь до тела. Я стояла перед главными воротами Некроса уже десять минут, и моя новая черная мантия промокла насквозь. Краска, которой я выкрасила волосы в пепельно-черный цвет, текла тонкими струйками по шее, но я не смела поднять руку, чтобы вытереть ее. Рядом со мной стояли другие адепты – человек двадцать, все в таких же мантиях, с такими же бледными лицами. Никто не говорил и не шевелился.

Ворота Некроса необычные, это арка из черного камня, высотой с трехэтажный дом, украшенная жутковатыми барельефами.

Я рассматривала их в подзорную трубу с холма Светлой академии и думала, что это просто мрачные излишества, но с близкого расстояния они пугали.

Вот фигура человека, застывшего в отчаянном крике – ему вырывают сердце.

Вот женщина, несущая на плечах скелета.

Вот дерево, на ветвях которого вместо плодов черепа. И повсюду – терновник, тот самый, что изображен на гербе. Он обвивал арку, прорастал сквозь камни, тянулся к небу колючими побегами.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча их в широких рукавах. Теперь амулет под мантией стал тяжелым и горячим, реагируя на близость темной магии. И я чувствовала, как он пульсирует в такт сердцу, соединяясь с ритмом этого места.

- Первокурсники? – из ниоткуда раздался голос, резкий, как удар хлыста.

Из тумана, который клубился у основания ворот, вышла фигура: высокая, тощая, закутанная в мантию, которая волочилась по мокрым камням. Лица нельзя разобрать – капюшон натянут до самых бровей. Но я увидела руки: длинные пальцы, унизанные кольцами, с черными ногтями. Мужчина или женщина? С таким темным ореолом магии вокруг не разобрать.

- Я спрашиваю: первокурсники? – повторила фигура, и в голосе слышалось нетерпение.

- Да, магистр, - ответил кто-то из толпы.

Присмотревшись, я увидела девушку с белоснежными волосами и глазами цвета красного вина. Она выглядела так, будто родилась в этих стенах.

- Отлично, - фигура сделала шаг вперед, и туман рассеялся, открывая лицо. Это был мужчина лет сорока, с острыми скулами, глубоко посаженными глазами и тонкими губами, сложенными в усмешку. Его кожа была сероватой, как у мертвеца, но взгляд - живым, цепким. – Я магистр Мортис, декан факультета темных искусств. С этого момента вы – моя головная боль. Те, кто выживут после первого семестра, возможно, станут моими студентами. Остальных скормим гарпиям в подземельях.

Кто-то нервно засмеялся. Магистр Мортис остался серьезен.

- Правило первое, - сказал он, обводя нас взглядом. – В Некросе нет жалости, сострадания и слабости. Если вы принесли эти чувства с собой, лучше оставьте их здесь, у ворот.

Он сделал паузу, будто ждал вопросов, но повисла длинная, мучительная пауза.

- Правило второе. В Некросе магия – не оружие, а часть вас. Если вы ее боитесь или стыдитесь, она вас уничтожит, а если пытаетесь быть кем-то другим… - он зловеще усмехнулся, - Некрос быстро покажет вам цену лжи.

Амулет обжег кожу, и я с трудом сдержала стон. Слова магистра Мортиса падали в меня, как камни в воду, расходясь кругами тревоги. Я знала эту цену и платила каждую минуту, с тех пор, как покинула свой дом, оставив Миру на попечении соседки.

- Правило третье, - продолжал Мортис. – Библиотека Некроса закрыта для первокурсников. Доступ – только по пропускам, которые выдаются лично мной или ректором. Попытка проникновения карается… - он задумался, подбирая слово, – болезненно.

Я сделала глубокий вдох.

Закрыто…

Я догадывалась, что будет именно так, но услышать из уст декана подтверждение – совсем другое, и мои планы абсолютно точно пошли трещинами.

- Вы будете жить в общежитии, - Мортис повернулся и пошел к воротам, не глядя, идем мы за ним или нет. – Каждая комната рассчитана на четверых. Никаких ссор или выяснений отношений магией. Дуэльный кодекс – в силе, но только на арене. Нарушителей отправляют к гарпиям.

Мы пошли за ним, как стайка испуганных мышей. Я старалась держаться в середине, не слишком близко и не слишком далеко.

Мои новые однокурсники выглядели так, будто они здесь родились: кто-то нес в руках череп вместо фонаря, у кого-то из-под мантии торчал чешуйчатый хвост, у кого-то светились глаза. Я была из них самой обычной, пожалуй, даже слишком.

Амулет работал, я проверяла много раз, но здесь, за черными стенами, в этом воздухе, пропитанном древней магией, я чувствовала себя разоблаченной. Каждый зачарованный камень здесь знал, что такое свет, и отвергал его.

В ту секунду я еще не знала, что Некрос не просто чувствует ложь, а запоминает.

И безжалостно требует плату.

Третья неделя в Некросе тянулась медленно, как патока зимой в погребе. Я уже перестала вздрагивать, когда стены шептались по ночам, и научилась не замечать запаха тлена, который поднимался из подвалов каждый вечер. Мои пальцы покрылись чернильными пятнами, которые не смывались даже чистящими заклинаниями, а под глазами залегли тени – я плохо спала, и виной тому был не только страх разоблачения.

Каждую ночь мне снилась Мира.

Она стояла на пороге нашего дома и смотрела, как я ухожу в туман. Я оборачивалась, пыталась крикнуть, что вернусь, но слова застревали в горле, а она тихо улыбалась и во взгляде читалось: «Я знаю, чего не знаешь ты». А потом её волосы начинали светиться изнутри, становясь прозрачными, и сквозь них проступал терновник – черные ветви, опутанные серебристой паутиной, те самые, что я видела в первый раз.

Я просыпалась с колотящимся сердцем и долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию соседок по комнате.

Их было трое.

Моргана – высокая брюнетка с ярко накрашенными темно-красной помадой губами, специализировалась на проклятиях и смотрела на меня так, будто я была пятном на ее идеальной мантии.

Веспер – маленькая, юркая, с мышиными глазками и мокрыми руками, училась на факультете некромантии и проводила всё свободное время в морге, отрабатывая заклинания подъема на крысах. И Корделия по прозвищу Тишина – молчаливая девушка с пепельными волосами, чей дар заключался в способности становиться незаметной.

Мы не ссорились, но и не дружили. В Некросе дружба считалась такой же роскошью, как сострадание. Здесь каждый выживал в одиночку.

- Винтер, - голос Морганы разорвал тишину утра, когда я пыталась застегнуть мантию дрожащими пальцами, - У тебя сегодня странная аура, как у больной овцы.

Я замерла. Амулет на груди привычно пульсировал, скрывая светлую сущность, но иногда мне казалось, что Моргана видит больше, чем должна. Её дар чувствовать чужие проклятия был сильнее, чем у любого адепта на курсе, и она любила напоминать нам об этом.

- Недосып, - ответила я, не оборачиваясь. – Мешали крысы Веспер.

- Мои крысы спят по ночам! – раздалось из угла, где Веспер расчесывала свой жидкий хвост. – В отличие от некоторых, кто шастает по коридорам после полуночи.

Я промолчала. Она была права: последние две ночи я бродила по коридорам, пытаясь найти подход к библиотеке. Результат был плачевным. Вход в закрытую секцию охранялся не просто печатями и контурами – там дежурил сам архивариус, сгорбленный старик, чья магия ощущалась даже через три этажа. А ключ, по слухам, хранился у ректора в кабинете, за дверью, которую открывали только дважды в семестр.

Я вышла в коридор, плотно запахнув мантию. Здесь, за стенами комнаты, воздух был тяжелым, как перед грозой. Светильники на стенах горели тусклым зеленым пламенем, отбрасывая тени, которые жили своей жизнью. Я уже привыкла, что тени в Некросе – не просто отсутствие света, а самостоятельные сущности. Они тянулись к ногам проходящих, ласкали лодыжки холодными пальцами и шептали что-то на языке, который я почти понимала, но не могла разобрать.

- Неанита Винтер?

Я обернулась. Позади меня стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела – высокий, с пепельными волосами, зачесанными назад, и холодными серыми глазами, одет же в черную мантию.

- Я – Кассиан Вернон, староста факультета темных искусств, - представился он. – Магистр Мортис просил передать, что ваша работа по идентификации темных артефактов заслуживает внимания. Вы приглашены на дополнительный семинар. Сегодня в полдень, аудитория тринадцать.

Я моргнула.

Работа по идентификации?

Я сдала эссе на прошлой неделе, но оно было средним, я писала его второпях, между попытками раздобыть план библиотеки. Откуда Мортис узнал о моих способностях? Или это был не мой диплом?

- Я... спасибо, - выдавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Передайте магистру, что я буду.

Кассиан кивнул и растворился в коридоре, как будто стены приняли его обратно. Я поежилась. В Некросе было много странных адептов и наставников, но этот казался особенно... неправильным и жутковатым.

До полудня оставалось три часа, и я решила провести их в библиотеке.

Главный читальный зал Некроса располагался в центральной башне и занимал четыре этажа. Он не был похож на светлые библиотеки, где я проводила студенческие годы: там были белый мрамор, высокие окна, пропускающие солнце, и книги в золотых переплетах, которые пахли лавандой. Здесь стелился полумрак, стеллажи из черного дерева уходили вверх, теряясь в темноте, а вместо окон были узкие бойницы, сквозь которые пробивался тусклый свет, больше похожий на сумерки.

Книги здесь были живые. Некоторые постанывали, когда их трогали, другие шипели, третьи тихо переговаривались между собой на языках, умерших тысячелетия назад. Я обожала этот зал, хотя и старалась не показывать этого. Здесь, среди пыльных фолиантов, я чувствовала себя почти в безопасности.

- Опять пришла? – проворчал архивариус, выглядывая из-за стойки. Его звали магистр Эдмунд, и он был древним, как сами эти стены, а его лицо напоминало печеное яблоко – сморщенное, с глубокими складками и глазами-изюминками, которые смотрели на мир с подозрительным прищуром. – Ты, девка, проводишь здесь больше времени, чем в аудиториях.

- Учусь, магистр, - ответила я, изображая почтительную улыбку. – На факультете темных искусств многое требует дополнительного изучения.

- Угу, - он почесал бороду, которая росла клочьями, как лишайник на старой стене. – Смотри, не зачитайся до смерти. В прошлом месяце одного адепта книга съела. Нашли только мантию и очки.

Я не была уверена, шутит он или нет. В Некросе граница между шуткой и угрозой всегда была размытой.

Я прошла в дальний угол зала, где хранились трактаты по артефакторике, и села за стол, с которого открывался вид на лестницу, ведущую в закрытую секцию. Она находилась на четвертом этаже, за массивной дверью из черного железа, покрытой рунами, которые светились багровым в такт чьему-то сердцебиению. Иногда мне казалось, что дверь дышит.

За три недели я выяснила немногое. Доступ в закрытую секцию имели только магистры и избранные адепты старших курсов, которые проходили особый отбор. Пропуска выдавал лично ректор, и их было всего семь на всю академию. Без пропуска дверь не открывалась, а попытка взлома активировала охранные контуры, которые, по слухам, превращали нарушителя в статую из черного стекла.

Я перелистывала страницы «Каталога запрещенных фолиантов», делая вид, что изучаю его для эссе, но на самом деле выискивала любую информацию о «Некрономиконе Эреба». Книга действительно существовала и хранилась в закрытой секции, на самой нижней полке самого дальнего стеллажа, под тремя охранными печатями. Чтобы ее достать, нужно не просто иметь пропуск, но и знать последовательность снятия печатей, которая менялась каждый день в зависимости от фазы луны и положения звезд.

Я закрыла каталог и потерла глаза. Ситуация казалась безвыходной. Единственный человек, который мог выдать пропуск, ректор, неано Астарот Мортейн

О нем ходили легенды, одна страшнее другой. Говорили, что он помнит времена, когда Некрос только строили, что его магия старше королевства Фиалам, а тело давно уже мертво и держится только на силе воли и древних ритуалах. Я видела его лишь однажды – на торжественном открытии семестра, издалека, в туманной дымке. Высокая фигура в черном, лицо скрыто капюшоном, а голос звучит не в ушах, а в голове.

Подойти к такому магу с просьбой о пропуске? Безумие!

Он же сразу поймет, кто я на самом деле. Амулет мог обмануть магическое тестирование и рядовых магов, но ректора Некроса? Я не была настолько глупа, чтобы проверять.

- Ты слишком долго смотришь на ту дверь, - раздался голос у моего уха.

Я подскочила на месте, едва не сбросив стопку книг. Рядом стояла Тишина и смотрела на меня светлыми глазами. Я не слышала, как она подошла.

- Я просто задумалась, - сказала я, выпрямляясь. – Что тебе нужно?

- Ничего, - она пожала плечами, - просто заметила. Ты не первая, кто смотрит на эту дверь. Говорят, некоторые потом исчезают.

С этими словами она отвернулась и ушла, растворившись между стеллажами быстрее, чем я успела задать вопрос. Я осталась сидеть, чувствуя, как по спине холодок пробегает.

Исчезают? Это предупреждение или угроза?

Я собрала книги и поспешила на семинар.

Аудитория номер тринадцать находилась в подвальном этаже главного корпуса. Я спускалась по узкой винтовой лестнице, и с каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее, пропитанным запахами крови и металла. Светильники здесь не горели – вместо них вдоль стен тянулись светящиеся грибы, чей бледный свет придавал окружающей обстановке болезненный, потусторонний оттенок.

Дверь в аудиторию была приоткрыта. Толкнув ее плечом, я вошла внутрь.

Помещение оказалось небольшим – амфитеатр на двадцать мест, с кафедрой в центре и доской, которая, судя по всему, была сделана из куска ночного неба. Звезды на ней двигались, складываясь в руны, которые я не могла прочитать. В аудитории уже сидели несколько адептов, и все они были старшекурсниками. Я узнала Тишину в первом ряду, Моргану – в третьем, и еще нескольких адептов, чьи лица казались смутно знакомыми.

- Неанита Винтер? – голос раздался из темноты у кафедры. Я повернулась и увидела магистра Мортиса. Сегодня он выглядел еще более мрачно, чем обычно: под глазами залегли тени, а кожа приобрела землистый оттенок. – Проходите, присаживайтесь. Мы как раз начали.

Я выбрала место во втором ряду, подальше от Кассиана, но достаточно близко, чтобы видеть доску. Мортис подождал, пока я устроюсь, и продолжил:

- Сегодня мы поговорим о том, что в Светлой академии называют «непростительным». А именно, об артефактах, которые не просто хранят в себе тьму, но и питаются ею. О предметах, способных изменять сущность своего владельца, стирать границы между жизнью и смертью, между светом и тьмой.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом. На меня он посмотрел чуть дольше, чем на остальных, и я почувствовала, как амулет на груди нагревается, словно предупреждая об опасности.

- Такие артефакты, - продолжал Мортис, - нельзя изучать по учебникам. Теория здесь бесполезна. Единственный способ понять их природу – это прямой контакт. Поэтому сегодня мы будем работать с живыми образцами.

Он щелкнул пальцами, и в центре аудитории, на кафедре, материализовались три предмета. Первым был кинжал с рукоятью из человеческой кости, лезвие которого переливалось зеленым. Вторым – зеркальце в черной оправе, в глубине которого что-то двигалось. Третьим... оказался амулет.

Мой амулет.

Нет, не мой, но пугающе похожий. Такой же черный обсидиан в оправе из тусклого серебра, с теми же рунами, которые переливались в неверном свете.

Сердце ухнуло куда-то вниз, и я на секунду забыла, как дышать

- Этот артефакт, - Мортис взял в руки амулет, поднося его к свету, - был найден в руинах досветового периода. Он относится к классу масок – предметов, которые не меняют сущность носителя, но создают иллюзию, обманывают магические системы, искажают ауру. В свое время он использовался шпионами и лазутчиками. А теперь он будет вашим учебным пособием.

Я сидела, вцепившись пальцами в край стола, и чувствовала, как мир начинает плыть. Это ловушка. Они все знают, и сейчас Мортис щелкнет пальцами, и охранники схватят меня, и...

- Винтер, вы побледнели, - голос Мортиса прозвучал на удивление мягко. – Вам дурно?

- Нет, магистр, - выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Просто... артефакт очень мощный. Я чувствую его даже отсюда.

Мортис усмехнулся. В его усмешке не было насмешки – скорее удовлетворение.

- Хорошее чутье, - сказал он, - не у всех первокурсников оно так развито. Подойдите ближе, взгляните на руны. Что вы видите?

Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Медленно, стараясь не выдать волнения, подошла к кафедре. Амулет лежал на черной бархатной подушке, и вблизи казался еще более похожим на мой. Те же руны, оправа и пульсирующий багровый свет. Но было и отличие: в центре камня, глубоко внутри, мерцала искра – золотая, живая, неправильная.

- Руны искажения, - сказала я, заставляя себя сосредоточиться. – Старая форма. Она использовалась в третьем досветовом периоде, до того, как была разработана современная система маскировки. Видите вот эту загогулину? - я указала на символ у основания оправы. – Она означает «обман чувств». А эта, - я перевела палец на другой значок, - «ложная сущность». Вместе они создают эффект полной подмены ауры.

- Превосходно, - в голосе Мортиса прозвучало искреннее одобрение. – Вы изучали древние руны?

- Самостоятельно, - ответила я, и это была чистая правда. Все, что я знала о темных артефактах, я выучила в Светлой академии, на своем проклятом факультете, который никто не хотел признавать. – Мне всегда было интересно, как работают маскирующие артефакты.

- Интерес – это хорошо, - Мортис взял амулет в руки и повертел его перед светом. – Но знаете ли вы, какова цена такого обмана?

Я молчала.

- Эти артефакты, - продолжал он, - не просто создают иллюзию, а вытягивают силу из носителя. Чем дольше вы носите маску, тем больше она требует. И в какой-то момент грань между тем, кто вы есть, и тем, кем притворяетесь, стирается. Маска прирастает к лицу, а потом...

Он замолчал и посмотрел на меня так, что у меня мурашки побежали по коже.

- Потом вы уже не можете ее снять. Даже если захотите.

Амулет на моей груди обжег кожу. Я с трудом сдержала желание схватиться за него, проверить, на месте ли он, не видно ли его сквозь мантию. Мортис продолжал смотреть на меня, и в его глазах было что-то, похожее на... сочувствие? Нет, не может быть. В Некросе не бывает сочувствия.

- Магистр, - подал голос Кассиан, неведомым образом оказавшийся здесь, – вы говорите об артефактах-масках так, будто они опасны для самого носителя. Но ведь это просто инструменты. Разве инструмент может быть опасен?

- Любой инструмент опасен в руках глупца, - ответил Мортис, - но у этих артефактов есть воля, пусть даже слабая и примитивная. Они хотят обманывать и не отпускают свою жертву.

Он положил амулет обратно на подушку, и я заметила, как его пальцы на секунду задержались на камне, словно он прислушивался к чему-то, невидимому для нас.

- А теперь, - голос Мортиса стал деловым, - перейдем к практике. Каждый из вас подойдет к одному из артефактов, попытается идентифицировать его свойства и предложит способ нейтрализации. Винтер, начнете с амулета?

Я кивнула, хотя внутри все сжалось. Прикасаться к этому предмету, так похожему на мой, было последним, чего я хотела, но отказаться означало привлечь ненужное внимание.

Я протянула руку к амулету. Как только пальцы коснулись холодного металла, мир вокруг изменился. Всего на секунду – я перестала видеть аудиторию, студентов, Мортиса. Вместо этого я увидела комнату, залитую лунным светом, и себя, стоящую перед зеркалом. На мне была черная мантия, лицо стало чужим: острые скулы, темные волосы, глаза бездонные. Я смотрела на себя и не узнавала.

А потом видение исчезло, и я снова стояла в аудитории, сжимая в пальцах чужой амулет.

- Ну, – голос Мортиса прозвучал откуда-то издалека, – Что вы чувствуете?

Я сглотнула.

- Он... голодный, - сказала я, удивляясь собственным словам. – Он хочет питаться светом и чувствами. Ему все равно, какую материю поглощать, и если носить его слишком долго, начнет высасывать силы из носителя, заменяя их пустотой.

Тишина стала еще более страшной.

- Возможно ли нейтрализовать? – спросил Мортис.

- Его нельзя уничтожить обычными методами, - ответила я, все еще держа амулет. – Светлая магия только разозлит его. Нужно... запечатать в свинцовый контейнер с рунами подавления, и держать подальше от живых существ. Чем дольше он не будет питаться, тем слабее станет. Тогда через несколько десятилетий он уснет.

- А если нужен более быстрый способ?

Я задумалась. В голове всплыли страницы учебников, которые я штудировала в Светлой академии, запретные техники, о которых нам рассказывали шепотом, на последнем курсе.

- Ритуал развоплощения, - сказала я, - но он требует жертвы. Нужно отдать артефакту воспоминание или эмоцию, словом часть души. Тогда он насытится и разрушится изнутри

Мортис смотрел на меня очень долго. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

- Вы удивляете меня, Винтер, - сказал он наконец. – Такие знания редко встречаются у первокурсников. Откуда вы узнали о ритуале развоплощения?

- Из книг, - ответила я, возвращая амулет на подушку. Мои пальцы дрожали, но голос звучал ровно. – В родовой библиотеке были старые фолианты. Мой отец коллекционировал редкие тексты.

Это ложь. Мой отец был светлым магом, который считал темные искусства мерзостью. В его библиотеке не нашлось бы ни одного фолианта, посвященного чему-то более мрачному, чем история светлой магии, но Мортис не мог этого знать.

- Похвально, - кивнул он. – Садитесь.

Я вернулась на свое место, чувствуя, как колени подкашиваются. Амулет на моей груди больше не жег – он пульсировал в такт сердцу, спокойно, ровно, как будто ничего не случилось. Но я знала, что сейчас прошла проверку, и кажется достойно.

Остаток семинара я слушала вполуха, наблюдая, как другие студенты работают с кинжалом и зеркальцем. Тишина оказался искусна – она разобрала свойства кинжала за несколько минут, назвав даже имя мастера, который его создал. Моргана работала с зеркальцем и чуть не попала под его воздействие – я видела, как ее глаза на секунду остекленели, и только резкий окрик Мортиса вернул ее в реальность.

Когда семинар закончился, я уже собралась уходить, но Мортис окликнул меня:

- Винтер, задержитесь.

Я замерла у двери, чувствуя, как сердце пропускает удар. Адепты потянулись мимо, кто-то бросил на меня любопытный взгляд, кто-то - равнодушный. Моргана усмехнулась, проходя мимо, и я услышала, как она шепнула Изабелле: «Любимица наставника». Тишина ничего не ответила, но посмотрела на меня так, будто видел впервые.

Когда аудитория опустела, Мортис подошел ко мне. Вблизи он казался еще более пугающим и суровым. От него пахло старыми книгами и чем-то еще, чем-то, что я не могла определить, но что заставляло инстинкты бить тревогу.

- Вы знаете, что такое дар, Винтер? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я растерялась от неожиданного вопроса.

- Дар? Это... способность к магии?

- Нет, - он покачал головой. – Способность к магии есть у всех, кто учится в этой академии. Дар – это нечто другое. Это умение видеть то, что другие не видят, чувствовать то, что другие не чувствуют. У вас есть дар, Винтер, я заметил это еще на вступительном тестировании. Ваша чувствительность к темным артефактам... довольно необычна, даже для студента факультета темных искусств.

Я молчала, боясь сказать что-то лишнее.

- Вам нечего бояться, - сказал Мортис, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на мягкость. – В Некросе ценят талант. Здесь нет предрассудков, которые вы, возможно, встречали в других местах. Светлая магия или темная... это лишь способы, важно то, как вы их используете.

Он сделал паузу, будто ожидая моей реакции. Я продолжала молчать.

- Я хочу предложить вам дополнительные занятия, - сказал он наконец. – Я буду учить вас работать с артефактами, которые не входят в стандартную программу. Взамен вы будете помогать мне в лаборатории. Согласны?

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Индивидуальные занятия с деканом факультета? Это не просто шанс, а настоящая возможность, о которой я не могла даже мечтать. Доступ к лаборатории, к книгам, к знаниям, которые могли пригодиться в поисках «Некрономикона». И, возможно...

- А доступ к закрытой секции библиотеки? – спросила я, прежде чем успела подумать.

Мортис усмехнулся.

- Амбициозно, - сказал он, - но нет. Для доступа в закрытую секцию нужна подпись ректора, и я не могу вам ее дать. Однако... – он задумался, - хорошая работа может привести к рекомендации. А рекомендация декана – весомый аргумент для ректора.

Я кивнула, стараясь не выдать охватившего меня возбуждения.

- Я согласна, магистр.

- Отлично, - он протянул руку, и я пожала ее, чувствуя, что его пальцы холодные, как у мертвеца. - Тогда жду вас в лаборатории завтра после занятий. Комната четыреста четыре, в башне артефакторов. Приходите с пустым желудком – нам предстоит работа с токсичными материалами.

Я вышла из аудитории на подгибающихся ногах. В коридоре меня ждал сюрприз – на полу, прямо у двери, сидел огромный черный кот.

Фантом.

Я видела его раньше – невозможно было не заметить. Он был размером с небольшую собаку, с густой черной шерстью, которая отливала синим в свете магических светильников, и фиолетовыми глазами, горящими, как два уголька. Фантом был фамильяром ректора, и ходили слухи, что он старше самой академии. Алепты пересекали коридоры, чтобы не встретиться с ним, потому что встреча с Фантомом всегда была... особенной.

Сейчас кот сидел, аккуратно подобрав лапы, и смотрел на меня. Я замерла, чувствуя, как амулет на груди начинает раскаляться. Фантом моргнул медленно и лениво, как будто оценивал меня, А потом открыл пасть и широко зевнул, показав острые клыки и длинный черный язык.

- Ты кто? – спросила я шепотом, сама не зная зачем.

Фантом посмотрел на меня еще секунду, потом поднялся, потянулся с таким достоинством, какое бывает только у существ, уверенных в своем превосходстве, и не спеша пошел по коридору. У угла он остановился, обернулся и снова посмотрел на меня. Я готова поклясться, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

А потом он исчез. Растворился в темноте, как будто его и не было.

Я выдохнула, прислонившись к стене. Руки тряслись. Нет, это не был обычный кот. И его взгляд... мне показалось, или он действительно видел сквозь амулет? Видел то, что я пыталась скрыть?

- Говорят, он чувствует ложь, - раздался голос у моего уха, и я подскочила.

Рядом, прислонившись к стене, стоял Кассиан. Я не слышала, как он подошел. Впрочем, как и всегда.

- Простите, - сказал он, заметив мою реакцию. - Не хотел напугать. Просто... вы смотрели на Фантома, и я подумал, вы могли бы знать.

- Знать что?

- Что он никогда не смотрит на адептов, игнорирует их. А на вас смотрел. Это довольно необычно.

- Может быть, ему просто понравилась моя мантия, - я сглотнула.

Кассиан усмехнулся. Вблизи он казался моложе, чем я думала сначала – может быть, двадцать, двадцать один. Его лицо было красивым той холодной, отстраненной красотой, которая часто встречалась у темных магов: острые скулы, тонкие губы, глаза, в которых ничего не отражалось.

- Будьте осторожны, Винтер, - сказал он. – В Некросе каждому рано или поздно задают вопрос: кем вы были до того, как пришли сюда? И если у вас нет хорошего ответа...

Он не закончил фразу, но и не нужно было. Я поняла.

- У меня есть ответ, - сказала я. – Я из обедневшего темного рода. Обучалась на дому. Пришла сюда, чтобы получить образование.

- Хорошая легенда, - кивнул Кассиан. – Только в ней одна проблема.

- Какая?

- Я проверял. Темных родов с фамилией Винтер не существует. Ни обедневших, ни богатых, даже из числа вассалов северного герцога.

Мир вокруг меня сжался до размеров спичечного коробка. Я смотрела на Кассиана и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он все знает, и сейчас...

- Не бойтесь, - сказал он, и в его голосе не было угрозы. – Я не собираюсь вас выдавать. Мне, знаете ли, тоже есть что скрывать. Но я хочу знать: кто вы на самом деле и зачем пришли в Некрос?

Я молчала, лихорадочно соображая. Сказать правду? Солгать? Если он уже проверил фамилию, то ложь будет бесполезна. Но правда... может стать оружием в его руках.

- Пришла за книгой, - сказала я наконец. – В закрытой секции хранится «Некрономикон Эреба». Мне нужны заклинания из него, они спасет жизнь одному человеку.

Кассиан очень долго смотрел на меня, в его глазах, казалось, застыла вечность..

- Я могу помочь, - сказал он, - Но не сейчас и не бесплатно. Когда придет время, я попрошу вас об услуге. Согласны?

Я смотрела на него, чувствуя, как амулет на груди пульсирует в такт сердцу. Кассиан был опасен, я чувствовала это, но он же был единственной ниточкой, способной привести меня к цели.

- Согласна, - сказала я.

Он кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел. Я осталась стоять в коридоре, слушая, как бьется мое сердце, и чувствуя, как тени тянутся ко мне, обвивают лодыжки, шепчут что-то на языке, который я начинала понимать.

Уже третья неделя в Некросе. У меня был враг, которого я не замечала, союзник, которому не доверяла, и книга, которую я не могла достать.

Но я все еще была здесь. Все еще дышала и надеялась.

Той ночью мне снова приснилась Мира. Она стояла на пороге нашего дома, и за ее спиной цвел терновник – черный, колючий, опутанный серебристой паутиной. Глядя на меня, она печально улыбалась.

- Ты встретила его? – спросила  Мира.

- Кого?

- Того, кто покажет дорогу.

Я хотела спросить, о ком она говорит, но Мира уже исчезла, а терновник потянулся ко мне, обвивая руки, ноги, грудь. Колючки впивались в кожу, но боли не было, осталась лишь неумолимая безнадежность.

Я проснулась в холодном поту. За окном выл ветер, и на стенах плясали тени. Я села на кровати, обхватив колени руками, и долго смотрела в темноту, прислушиваясь к дыханию спящих соседок.

Амулет на груди был теплым, и… мне показалось, или он действительно стал тяжелее, чем был утром?

Я сняла его и положила на ладонь. В темноте комнаты камень пульсировал багровым светом, и руны на оправе переливались, складываясь в слова, которые я не могла прочитать.

- Ты не прирастешь ко мне, - прошептала я амулету. – Сниму тебя, как только получу книгу.

Камень мигнул в ответ, и мне показалось, что в его глубине мелькнула та золотая искра, что я видела в учебном амулете.

Зажмурившись, я убрала его под подушку.

Только сейчас я начинала понимать, во что ввязалась.