Между Строк

Алиса опаздывала. На пару по философии. И не просто опаздывала, а с позорным треском проваливалась в временную дыру, продираясь сквозь толпы студентов, словно танк сквозь сахарную вату. Ее наплечная сумка, набитая учебниками, казалось, весила тонну, а в руках она крепко сжимала недавно дочитанный томик «Загадки поместья Блэквуд», в котором героиня, леди Элизабет, только что с ослепительным сарказмом осадила надменного виконта, чем, разумеется, тут же покорила его сердце.

«Вот как надо! – думала Алиса, почти на ходу перелистнув последнюю страницу. – Не мямлить, не краснеть, а ввернуть что-то эдакое, чтобы он понял: ты не просто девица, а целая личность!»

В реальности же Алиса чаще мямлила, краснела и теряла дар речи при виде любого парня, который смотрел на нее дольше трех секунд. Но сейчас, подгоняемая стрелками часов и героическим примером леди Элизабет, она чувствовала себя почти отважной. Почти. Она даже рискнула срезать путь через внутренний двор, где обычно клубились самые шумные студенты – те, кто прогуливал пары, курил и обсуждал что-то совершенно неинтеллектуальное.

И вот, ее нога, затянутая в слегка помятый кед, сделала роковой шаг.

— Куда прешь, слепая?!

Голос был низким, рычащим и наполненным такой густой, осязаемой яростью, что Алиса, привыкшая к шепоту библиотек и вежливому щебету подруг, буквально споткнулась о воздух. Она подняла взгляд. И мгновенно поняла: перед ней стоял не виконт. Перед ней стояла сама гроза с лицом человека.

Парень был высоким, но не в том смысле, как ее книжные герои, чья стать вызывала благоговейное почтение. Этот был высоким и… широким. В черной кожаной куртке, которая явно повидала немало драк. Черные, чуть всклокоченные волосы падали на глаза, открывая острые скулы и линию подбородка, которая так и кричала: «Не подходи, укушу». И глаза. Темные, почти черные, с таким тяжелым, злым прищуром, что Алису пробило до мурашек. От него пахло сигаретами, бензином и чем-то неуловимо опасным, что в книгах называлось «темным обаянием», а в жизни – «проблемами».

Она его, кажется, слегка толкнула, когда пыталась проскочить мимо. Слегка. Но, судя по выражению его лица, она только что врезалась в него на полном ходу, сбила с ног и, возможно, сломала что-то очень важное.

— Ты что, не видишь?! – повторил он, делая шаг к ней. Его голос был подобен рычанию голодного зверя. Все вокруг как будто замерли, наблюдая за этой сценой. Алиса ощутила на себе десятки любопытных, но в то же время испуганных взглядов. Это был Марк. Марк – местный бунтарь, о котором ходили легенды: сколько раз он попадал в полицию, сколько байков разбил, сколько носов сломал. Никто не смел с ним связываться.

Обычно в таких ситуациях Алиса бы испуганно пискнула «Извините!» и убежала, забыв обо всем на свете, кроме собственного стыда. Но что-то произошло. Возможно, это был тот самый остаточный эффект от леди Элизабет, которая только что на страницах ее книги распекала герцога. Возможно, это было отчаянное желание хоть раз сделать что-то не по правилам. Или, что вероятнее, это был просто шок, замаскированный под храбрость.

И вместо того, чтобы испугаться, Алиса вспомнила. Вспомнила, как леди Элизабет, когда виконт заявил, что она «слишком мала, чтобы понимать истинную трагедию», ответила ему, изогнув бровь: «О, мой лорд, не сомневаюсь, ваша трагедия столь велика, что даже гиганты падут ниц. Мне же, карлице, остается лишь любоваться вашим величием издалека».

Алиса кашлянула, пытаясь избавиться от предательского кома в горле, и выдала, почти не запинаясь, стараясь придать голосу нужный, слегка насмешливый тон:

— О, прошу прощения, ваше величество. Мои глаза, видимо, привыкли к более… цивилизованному окружению, и не заметили препятствия. Тем более, такого крупного. Вы, случайно, не перепутали университет с рингом для боев без правил?

Ее голос прозвучал чуть более дрожаще, чем хотелось бы, но Алиса все равно гордилась собой. Она даже подняла бровь, пытаясь скопировать жест леди Элизабет.

Марк замер. Его темные глаза расширились. Удивление. Настоящее, не наигранное, чистое удивление, которое стерло с его лица всю агрессию. Он явно такого не ожидал. Его обычно боялись. Перед ним либо дрожали, либо старались проскочить мимо, опустив взгляд. А эта… эта девчонка в дурацких очках, с растрепанным пучком на голове и книгой в руках осмелилась ему перечить. Да еще и с сарказмом. С сарказмом!

— Что ты сказала? – его голос, теперь без рычания, звучал глухо и чуть недоверчиво.

Алиса, почувствовав, что лед тронулся, вдохнула поглубже. Раз уж начала, надо дожать.

— Я сказала, что не знала, что по территории университета свободно разгуливают такие… крупные и… нецивилизованные экземпляры. Вы, случайно, не сбежали из зоопарка? Или это новый вид инсталляции? «Грозный самец в естественной среде обитания»?

Она даже позволила себе улыбку, слегка дрожащую, но все же.

Лицо Марка медленно, очень медленно, начало меняться. Удивление сменилось чем-то средним между недоумением и… чем-то вроде любопытства. А потом на его губах появилась кривая усмешка. Она не была доброй, но и не была привычно злой. В ней сквозило легкое… веселье?

— Зоопарка? – повторил он, медленно приближаясь к ней. – Ты, значит, смелая. Или просто тупая. Обычно за такие слова…

Он не договорил. Его взгляд опустился на книгу в ее руках. «Загадки поместья Блэквуд». Он фыркнул.

— Любительница романтиков, значит. Неудивительно, что мир кажется тебе таким… цивилизованным.

Алиса почувствовала, как румянец возвращается. Он ее раскусил! Идеальный ответ исчез из головы, оставив после себя лишь желание провалиться сквозь землю.

— А тебе, видимо, привычнее общаться… на языке кулаков, – выпалила она, теряя всю свою напускную храбрость.

Марк рассмеялся. Громко, резко, но в этом смехе не было ни злобы, ни издевки. В нем была подлинная забава.

— А ты, девчонка в очках, кажешься слишком хрупкой для кулаков. Но язык у тебя острый. Береги его.

Он отступил на шаг, все еще усмехаясь. Впервые за долгое время кто-то не отступил перед ним, а ответил. Да еще как! Это было… непривычно. И странно интересно.

Алиса, оглушенная этим неожиданным смехом и его словами, смогла лишь пробормотать:

— И тебе не хворать.

Он лишь покачал головой, бросив на нее последний, странный взгляд – не злой, не насмешливый, а какой-то… оценивающий. А потом развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь, растворяясь в толпе.

Алиса осталась стоять посреди двора, тяжело дыша. Ее сердце бешено колотилось, но не от страха. От чего-то другого. От ощущения, что она только что пережила нечто, что не было описано ни в одной из ее книг. Нечто неидеальное, грубое, но… чертовски настоящее. И, к ее полному удивлению, не такое уж и страшное.

Наверное, это было похоже на то, как если бы леди Элизабет не просто осадила виконта, а еще и… пнула его под зад. И он бы не оскорбился, а лишь удивленно поднял бровь.

Алиса, наконец, очнулась от ступора. Воздух вокруг все еще вибрировал от только что произошедшего, а студенты, до этого замершие в немом кино, теперь спешно расходились, стараясь не смотреть на нее слишком пристально. Она бросила взгляд на свои часы. Лекция по философии. Сорок минут назад. Декан, профессор Иванов, наверняка уже записал ее в список прогульщиков, а это означало, что ее идеальная репутация отличницы могла пойти прахом.

Несясь по коридорам университета, она чувствовала, как адреналин все еще пульсирует в венах. Это было… странно. Она должна была быть напугана до чертиков. Должна была трястись, как осиновый лист. Но вместо этого в ней кипела какая-то необычная энергия. Ненависть? Нет, не совсем. Раздражение? Определенно. Но еще и… что-то вроде гордости. Она не сбежала. Она ответила. Да еще и сарказмом! Леди Элизабет гордилась бы ею.

Она влетела в аудиторию, когда лекция уже подходила к концу. Профессор Иванов, человек строгих правил и еще более строгих взглядов, лишь коротко хмыкнул, едва взглянув на нее поверх очков. Алиса тихо проскользнула на свое место в заднем ряду, стараясь стать максимально незаметной.

— Алиса, что случилось? – прошептала Лиза, ее соседка по парте и одногруппница. – Я видела тебя во дворе… Ты с Дьяковым что ли разговаривала? Ты в порядке? Он не…

Лиза не договорила, но в ее голосе сквозило такое неподдельное беспокойство, что Алиса даже растерялась.

— Я его случайно задела, – прошептала Алиса в ответ, вспоминая жуткий оскал Марка. – А он начал орать, и…

— И ты ему ответила? – глаза Лизы расширились до блюдец. – Алиса, ты сумасшедшая! Все знают, что Дьяков – это…

— Кто? – резко спросила Алиса, прервав ее. Неужели она, отличница и знаток всех книжных интриг, не знала самого главного? Дьякова. Какая зловещая, идеально подходящая для злодея фамилия.

Лиза оглянулась, убедившись, что профессор занят своими записями на доске.

— Марк Дьяков – мой старший брат, – прошептала она, и это прозвучало как приговор. – И он такой… ну, ты видела. С ним лучше не связываться. Он постоянно попадает в какие-то истории. Дерется, гоняет на мотоцикле. Сейчас вот за очередную драку его заставили подрабатывать в университетской библиотеке. Типа, исправительные работы.

Алиса почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Марк. Брат Лизы. Ее одногруппницы. Это было хуже, чем встретить герцога-злодея. Это было как обнаружить, что герцог-злодей живет по соседству и теперь вы обречены постоянно сталкиваться с ним на лестничной клетке. А еще… библиотека. Ее святая святых. Теперь она будет осквернена присутствием этого… этого бунтаря.

— Твой… брат? – выдавила Алиса, ее голос звучал так, будто она проглотила жабу.

Лиза кивнула, затем смущенно улыбнулась.

— Ага. Мы не очень похожи, да? Он у нас типо трудный ребенок. Родители уже не знают, что с ним делать. Я так рада, что он хоть согласился в библиотеке подработать. Хоть какое-то дело. Он, конечно, там все на уши поставит.

Алиса не слушала остаток лекции. Ее мозг лихорадочно прокручивал сценарии. Брат Лизы. Это означало, что они будут видеться. Это означало, что ее упорядоченный, книжный мир теперь постоянно будет натыкаться на этот хаос в кожаной куртке. Как ей теперь ходить в библиотеку, свое единственное убежище от реального мира? Как ей теперь сосредоточиться на учебе, зная, что где-то рядом бродит этот… «гроза района», который еще и помнит ее саркастические излияния?

Она провела остаток дня в состоянии легкого шока. Каждый раз, когда она представляла его ухмылку, ее пробивал легкий озноб. Это было так далеко от ее книжных идеалов. В ее романах злодеи были либо безумными гениями, либо коварными соблазнителями, а не просто… хамами в кожаных куртках, которые могли бы оказаться братом твоей одногруппницы.

Неделя пролетела в каком-то тумане. Алиса старалась обходить стороной те места, где могла столкнуться с Марком. В библиотеку она теперь ходила короткими, четкими набегами, хватая нужные книги и убегая прочь, как будто ее преследовал монстр. Что, по сути, так и было. Марк Дьяков, в ее сознании, был чем-то вроде книжного монстра, вырвавшегося на свободу.

Но судьба, как известно, любит посмеяться над человеческими планами. Особенно над теми, кто верит в идеальные сценарии.

В среду утром профессор по социологии объявил о новом групповом проекте. Тема: «Влияние субкультур на формирование городской среды». И, как назло, разбивка на группы была случайной. Алиса мысленно молилась, чтобы ее соседями оказались такие же прилежные студенты, как она.

— Итак, группа номер четыре: Алиса Смирнова, – профессор огласил ее имя, и Алиса внутренне засияла, – и… Марк Дьяков.

Голос профессора прозвучал как гром среди ясного неба. Алиса почувствовала, как ее лицо каменеет. Весь мир вокруг, казалось, замер. Она не верила своим ушам. Марк Дьяков? Это шутка? Какой-то абсурдный, нелепый розыгрыш?

Она медленно повернула голову. И, конечно же, он был там. Марк сидел в самом конце аудитории, откинувшись на спинку стула, с видом человека, которому абсолютно плевать на все происходящее. Но когда прозвучало его имя в паре с ее, он тоже медленно поднял взгляд. Их глаза встретились. И на его губах появилась та самая, кривая усмешка. В ней не было злобы, но было что-то, от чего у Алисы похолодело внутри. Что-то вроде: «Ну, вот мы и встретились снова».

Лиза, сидевшая рядом с Алисой, прикрыла рот рукой, испуганно глядя то на брата, то на подругу.

— О, нет, – прошептала она. – Это ужасно. Он же ни за что не будет работать. И ты… ты же не сможешь с ним…

Алиса уже не слышала. Ее мозг лихорадочно перебирал все возможные варианты. Сменить группу? Невозможно. Отказаться от проекта? Значит, получить плохую оценку, а это для нее было равносильно концу света. Значит, ей придется работать с Марком Дьяковым. Хулиганом. Бунтарем. Тем самым, который посмеялся над ее сарказмом.

Когда лекция закончилась, Алиса ждала, что Марк подойдет к ней. Но он, как всегда, не обращая внимания на правила, просто встал и направился к выходу, не удостоив ее даже взглядом.

— Марк! – крикнула она, сама удивляясь своей смелости. Голос дрогнул, но прозвучал достаточно громко.

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

— Чего тебе? – бросил он через плечо, его тон был нетерпеливым.

— Проект! Нам нужно обсудить проект! – Алиса подошла ближе, стараясь выглядеть собранно, хотя внутри нее все тряслось. – По социологии. Профессор Иванов…

Марк наконец обернулся. Его глаза снова прищурились, но на этот раз в них не было ни злобы, ни веселья. Только усталость и… насмешка.

— Проект. Точно. Ты, кажется, любишь книжки, да? – он кивнул на стопку учебников в ее руках. – Тогда тебе и карты в руки. Можешь все сделать сама. Мое имя можешь просто приписать.

Алиса ахнула. Такой наглости она не ожидала даже от него. Это было за гранью всех книжных злодеев, которые хотя бы обладали какой-то своей извращенной логикой.

— Что?! – голос Алисы повысился. – Это групповой проект! Мы должны работать вместе! Это просто… неприемлемо!

Марк пожал плечами, его лицо выражало полное безразличие.

— Ну, значит, я неприемлем. Привыкай. Или делай сама. Мне плевать.

Он снова развернулся, чтобы уйти.

— Стой! – Алиса сделала шаг вперед. – Я не собираюсь делать всю работу за тебя! И я не собираюсь получать плохую оценку из-за твоей безответственности!

Он остановился. На этот раз повернулся всем телом, и в его взгляде появилось что-то холодное.

— Слушай, книжная девочка. Я не собираюсь тратить свое время на эти ваши «проекты». У меня есть дела поважнее. И если ты не хочешь проблем, просто забудь, что мы в одной группе.

Он говорил тихо, но каждое слово было подобно удару.

Алиса сжала кулаки. Она была на грани. На грани того, чтобы разрыдаться, или, наоборот, взорваться от гнева. Книги не давали ответов на такие ситуации. Ни одна героиня не сталкивалась с таким откровенным пренебрежением.

— Нет! – неожиданно для самой себя выпалила Алиса. – Нет! Мы будем работать над этим проектом! И ты будешь участвовать! Ты же сейчас подрабатываешь в библиотеке, да? Профессор сказал. Так что, тебе не отвертеться. Встречаемся завтра в библиотеке. В два. У окна. Если тебя там не будет… – она на секунду замялась, пытаясь придумать страшную угрозу, достойную героини романа, – я… я сделаю так, что тебя выгонят из университета!

Марк медленно поднял бровь. Его губы тронула усмешка. Но на этот раз она была другой. В ней сквозило что-то вроде… недоумения. И чуть-чуть. Всего самую малость… уважения?

— Вот как. Выгонишь, значит. Ну, попробуй. – он снова фыркнул. – В два у окна, говоришь? Ладно. Посмотрим. Только не опоздай, книжная девочка. А то я долго ждать не привык.

Он развернулся и ушел. На этот раз окончательно.

Алиса стояла посреди пустеющей аудитории, тяжело дыша. Она только что угрожала Марку Дьякову. Самой «грозе района». И он… он согласился. Или почти согласился. Это было безумие. Полное безумие.

Ее книжный мир, казалось, окончательно треснул по швам. И теперь сквозь эти трещины в ее жизнь просачивался хаос, воплощенный в одном конкретном бунтаре. И она понятия не имела, что делать с этим дальше. Но почему-то, глубоко внутри, несмотря на страх и раздражение, ее сердце билось чуть быстрее. От предвкушения. От осознания, что ее собственная, не книжная история, только что началась. И она, кажется, была намного интереснее, чем любой из ее романов.

Библиотека. Святая святых Алисы, ее убежище, ее крепость, где царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редким кашлем библиотекарши. А сегодня, в два часа дня, она должна была стать полем битвы. Алиса пришла за двадцать минут до назначенного срока, втайне надеясь, что Марк Дьяков, или, как его называли все, от студентов до преподавателей, Дьявол, просто не явится. Но ее рациональная часть понимала, что профессор Иванов, в чьем кабинете Марк, предположительно, отбывал «исправительные работы» в виде подработки, не спустит ему это с рук. Дьявол был известен своей неуправляемостью, но уж никак не откровенной глупостью.

Алиса устроилась за дальним столом у окна, который обычно пустовал. Разложила свои учебники по социологии, пару монографий и, конечно, блокнот с ручкой. Ее план был прост: профессионально, быстро, без лишних слов. Она составила список тем, разбила их на подпункты, придумала логическую структуру проекта. Все, как в ее книгах, где героини всегда были умны, проницательны и имели четкий план действий. Единственное, что ее беспокоило, – это тот самый Дьявол. Или Марк, как она осмелилась назвать его вслух.

Пока она ждала, ее мысли метались. Дьявол. Все его друзья, все знакомые, даже просто студенты, которые видели его в коридорах, называли его Дьяволом. Шепотом. С опаской. Иногда с восхищением, но всегда с примесью страха. А она? Она назвала его Марком. И он, кажется, даже не поправил ее. Это было странно.

В двенадцать минут третьего дверь библиотеки распахнулась с едва слышным скрипом, и в проеме появилась его фигура. Марк. В той же кожаной куртке, с той же растрепанной прической, что и в тот день, когда они столкнулись. Его темные глаза скользнули по залу, и Алиса почувствовала, как он ее заметил. Он даже не замедлил шаг, направляясь прямо к ее столу. От него несло табаком и каким-то мужским, резким запахом, который был полной противоположностью ароматам старых книг, которыми Алиса так любила дышать.

Он небрежно откинул стул напротив нее и тяжело опустился, даже не удосужившись кивнуть.

— Ну, что, книжная девочка, – произнес он низким голосом, растягивая слова. – Явился твой… «нецивилизованный экземпляр». Чего ты от меня хотела?

Алиса, подготовившая целую речь, вдруг почувствовала, как все слова вылетели из головы. Она сглотнула.

— Мы должны работать над проектом по социологии, –выдавила она. – Профессор Иванов…

— Знаю, знаю, – Марк отмахнулся, словно от назойливой мухи. – «Субкультуры и городская среда». Звучит как скучная пытка. Ты же умная. Могла бы и сама все сделать.

— Нет, Марк, – Алиса старалась придать голосу твердость, вспоминая леди Элизабет. – Это групповой проект. И оценки ставятся всем. Я не собираюсь тянуть тебя за уши.

Он лениво окинул взглядом разложенные перед ней книги, затем усмехнулся.

— И что, ты собираешься зарыться в этих пыльных томах? Как будто они дадут тебе ответ, почему подростки слушают дурацкую музыку и красят волосы в синий?

— Это называется эмпирическое исследование, – сухо ответила Алиса. – И да, книги дают основу. Без теоретической базы…

— …никакого практического применения, – закончил Марк за нее, и в его голосе проскользнула неожиданная нотка понимания. Он покачал головой. – Ладно. Говори, что мне делать. Только не рассчитывай, что я буду читать эти кирпичи.

Алиса почувствовала легкое замешательство. Он закончил ее фразу. И даже не издевался. Это было… странно. Но она быстро взяла себя в руки.

— Хорошо. Тогда так. Я подготовила структуру. Нам нужно собрать информацию о нескольких субкультурах. Ты, как я понимаю, знаком с некоторыми из них? – Она подняла бровь. – Ну, учитывая твой образ жизни.

Марк хмыкнул.

— Типа того. Называй. Панки, готы, байкеры, скейтеры – кто там еще?

Алиса протянула ему распечатанный список.

— Вот. Я думала, ты мог бы взять байкеров. И может быть… информантов. Они самые закрытые. Тебе, вероятно, будет легче их найти.

Марк взял список, пробежался по нему глазами.

— «Информантов», – передразнил он. – Ты что, детектив?

— Это научный термин, – покраснела Алиса.

— Конечно. Ты вся из научных терминов, книжная девочка. Ладно, байкеры – это моя тема. А вот готы… я их терпеть не могу. Эти вечные страдальцы.

— Это не имеет значения. Мы должны быть объективны, – строго произнесла Алиса. – Мы должны изучить их культурные коды, мотивы поведения…

— Культурные коды, – Марк откинулся на спинку стула. – Могу тебе в двух словах объяснить: ездят на мотоциклах, бьют морды, пьют пиво. Вот тебе и весь код.

— Это упрощение! – возмутилась Алиса. – Субкультуры гораздо сложнее. Это социальное явление, отражающее протест…

Марк прервал ее, его глаза вдруг стали серьезными, и в них мелькнуло что-то жесткое, холодное. Он перестал усмехаться, и это было почти страшнее, чем его обычное ехидство.

— Протест? – голос его был тихим, но в нем звучала такая неприкрытая, глубокая горечь, что Алиса поежилась. — Протест, говоришь? Ты когда-нибудь видела, как люди протестуют, когда им нечего жрать, и никто не дает им работу, потому что у них нет диплома? Ты видела протест, когда твоего отца избивают до полусмерти, и никто не приходит на помощь, потому что он «быдло»? Или когда твой единственный друг попадает за решетку из-за несправедливого обвинения, и ты ничего не можешь сделать? Ты видела протест, когда ты никому не нужна и тебя каждый пинает? Вот это протест, книжная девочка. А не эти ваши «девиантные» штучки, когда просто хочется выпендриться, или не ходить на скучную работу, или надеть дурацкие шмотки, чтобы быть «не таким как все».

В такой момент Алиса замолкла. Его слова были как пощечина. Они были жестокими, но в них была такая правда, такая откровенная боль, которую она никогда не встречала на страницах своих романов. Ее книжные герои протестовали против несправедливости мира, но всегда делали это красиво, с пафосом, с заранее прописанными диалогами и красивыми декларациями. А Марк… Марк говорил о реальной боли, о настоящей, грязной жизни, которую она знала только по отрывочным новостям или смутным упоминаниям в учебниках. Он говорил о ней так, словно сам пережил каждый удар, каждое разочарование.

Его взгляд, когда он смотрел на нее после таких откровений, был не властным, как у ее книжных идеалов, а пронизывающим, словно он сканировал ее насквозь, выискивая каждую фальшивую ноту в ее безупречном академическом мировоззрении. Он видел, что ее знания о жизни были теоретическими, вычитанными, а не пережитыми. И он не стеснялся указывать ей на это. Это было очень задевающе.

— Вы, книжные девочки, сидите в своих теплых библиотеках, читаете про «маргинальные группы», – сказал он, с усмешкой. – А потом удивляетесь, почему эти «маргинальные группы» не хотят жить по вашим правилам. Может, потому что эти правила для них не работают? Может, потому что им просто некуда идти, кроме как к таким же, как они? Думаешь, им нравится, когда их называют «девиантами»? Им просто плевать. Они живут, как могут.

Алиса чувствовала, как ее идеальный, тщательно выстроенный мир давал трещины. Каждое его циничное замечание, каждый его грубый вопрос был ударом по ее уверенности. Она была отличницей, она знала все, но перед ним она чувствовала себя наивной, неопытной школьницей, которая только-только столкнулась с реальностью. Она была раздражена его грубостью, но еще больше ее задевало то, как точно он попадал в цель, обнажая ее собственную замкнутость и неосведомленность о реальной, некнижной жизни.

И это было не просто раздражение. Это была боль. Боль от осознания собственной ограниченности, собственной замкнутости в мире книг. Он, Дьявол, этот необразованный хулиган, открывал ей глаза на мир, о котором она читала, но который никогда не видела. И делал это так резко, так безжалостно, что ей хотелось то ли плакать, то ли накричать на него в ответ.

Но вместо этого она лишь молчала, записывая его слова. Его грубые, нелитературные, но чертовски точные наблюдения. И каждый раз, когда он бросал какую-то очередную циничную фразу, она чувствовала, как к раздражению примешивается странное, почти шокирующее уважение. Потому что, несмотря на всю его дерзость, он, кажется, был единственным, кто осмеливался говорить ей правду. Не книжную, а настоящую. И эта правда, как бы ни была болезненна, начинала менять ее. Строчка за строчкой.

— Ладно, – наконец сказал Марк, когда Алиса уже готова была взорваться. – Байкеры на мне. Я тебе расскажу все, что знаю. А ты запишешь своими… научными терминами. И найдешь в своих книжках, почему они такие.

— А готы? – не унималась Алиса.

— Готов сама ищи. Или попроси своего… идеального принца, чтобы он нашел. Он же наверняка с властным взглядом. Он для тебя все сделает, даже из книги вылезет.

Алиса вспыхнула. Как он мог знать про ее идеального принца? Она ведь никогда никому не говорила об этом. Это было ее сокровенной тайной.

— Тебя это не касается! – отрезала она.

Марк лишь усмехнулся.

— Ладно. Так что, когда мне приходить? Завтра?

— Да, в то же время, – быстро сказала Алиса, желая поскорее закончить эту встречу.

— Окей, книжная девочка. До завтра. – Он поднялся и, не дожидаясь ее ответа, направился к выходу, оставляя за собой шлейф табачного дыма и ощущения, что по ее идеальному миру только что проехал бульдозер.

Следующие несколько дней превратились для Алисы в испытание. Каждое утро, приходя в библиотеку, она ловила себя на мысли, что ищет его. Дьявола. Марка. Его грубый голос, его насмешливые взгляды, его резкий запах – все это стало частью ее новой, нежеланной реальности.

Он являлся. Почти всегда опаздывал на несколько минут, чем несказанно раздражал Алису, которая пунктуально сидела за столом, обложенная книгами. Но он являлся. И это было уже что-то.

Их работа над проектом представляла собой причудливую смесь столкновений и неожиданных проблесков. Алиса, вооружившись диктофоном для «интервью», как она его называла и блокнотом, пыталась вытянуть из Марка информацию о байкерах. Он рассказывал неохотно, урывками, часто перебивая ее вопросы едкими комментариями.

— Марк, скажи, пожалуйста, что для байкера значит свобода? – спросила она однажды, включив запись.

Марк, который сидел, развалившись на стуле, с абсолютно скучающим видом, фыркнул.

— Свобода? Это когда ты можешь ехать куда хочешь, и никто тебе не указывает. И когда тебе по хрену на всех этих, кто сидит в своих офисах, на своих машинах, и думает, что он все знает.

— А чувство принадлежности к группе? – продолжила Алиса. – Братство, общие ценности…

— Братство – это когда твои друзья не бросят тебя в беде, – перебил он, его взгляд стал серьезнее. – И когда ты знаешь, что можешь положиться на них. А не вот это вот ваше, книжное, «общие ценности».

Его слова были резкими, но в них чувствовалась искренность. Алиса, несмотря на его грубость, начала замечать, что за этой маской цинизма скрывается нечто большее. Он говорил о вещах, которые явно были для него важны, хоть и выражал их в своем, нелитературном стиле.

Однажды, когда Алиса пыталась найти в толстых томах по социологии информацию о субкультурах, она застряла на одном параграфе. Какое-то замысловатое определение «социального конструктивизма» никак не укладывалось в ее голове.

— Ну что, книжная девочка, опять зависла? – Марк, который до этого листал какой-то журнал с мотоциклами, поднял голову.

— Да тут… не могу понять, – пробормотала она, указывая на строчку. – Этот конструктивизм…

Марк вздохнул, взял у нее из рук книгу и пробежал глазами по абзацу.

— Да это же просто. Типа, все, что мы видим и как понимаем мир, это не так, как оно на самом деле, а как мы это сами себе придумали. Общество придумало. Законы, правила, мораль – все это не существует само по себе, а только потому, что люди договорились так считать.

Алиса уставилась на него, потрясенная. Он объяснил ей сложнейшее определение в двух простых предложениях. И сделал это так, будто это было нечто очевидное.

— Ты читал это? – спросила она, не веря своим ушам.

Марк бросил книгу обратно на стол, пожал плечами.

— Да так, где-то слышал. Или читал. Какая разница. Вы же, книжные девочки, все зубрить любите, а я – понимать.

Он вернулся к своему журналу, словно ничего особенного не произошло. А Алиса сидела, не в силах пошевелиться. Марк Дьяков, Дьявол, «гроза района», только что объяснил ей социологическую теорию. И объяснил ее лучше, чем профессор Иванов. Это было как если бы дракон вдруг начал цитировать сонеты Шекспира. Невозможно. Но это произошло.

Она начала замечать это чаще. Случайная фраза, сказанная им мимоходом, раскрывала его удивительную начитанность. Он мог с усмешкой упомянуть греческого философа, когда речь заходила о глупости человеческой природы, или бросить цитату из русского классика, когда высмеивал ее наивность. Каждый раз Алиса испытывала шок. За грубостью, за дерзостью, за репутацией хулигана скрывался ум, который ни в коем случае не должен был принадлежать этому человеку. Это шло вразрез со всеми ее книжными шаблонами. Злодеи были либо тупыми громилами, либо коварными интеллектуалами, но никак не интеллектуалами-громилами.

Иногда она ловила себя на мысли, что он специально это делает. Чтобы поддразнить ее, вывести из себя, заставить сомневаться в собственных представлениях о мире. А иногда ей казалось, что это просто часть его естества, которую он не может или не хочет скрывать.

Самое яркое откровение случилось в пятницу. Они сидели в библиотеке, как обычно, и Марк, кажется, был в особенно плохом настроении. Он что-то бурчал себе под нос, листая страницы старого сборника стихов.

— Ну что, Дьявол, опять что-то не так? – окликнул его низким голосом подошедший к их столу парень, его приятель, по виду такой же байкер, как и Марк.

— Отвали, Тоха, – отрезал Марк, даже не поднимая головы.

— Да ладно тебе. Что там у тебя? Депрессия? У нас сегодня вечеринка, пойдем, развеешься.

— Отвали, говорю, – повторил Марк, но его голос дрогнул. Он закрыл книгу, но Алиса успела увидеть обложку: сборник стихов Бродского.

Тоха пожал плечами и ушел.

Алиса сидела, онемевшая. Бродский? У Дьявола? У «грозы района», которого все боялись? Это было настолько нелогично, настолько несовместимо с его образом, что ее мозг отказывался это воспринимать.

— Что? – Марк поднял голову и поймал ее взгляд. – Никогда не видела, чтобы хулиганы стихи читали?

— Я… я просто… – Алиса не могла найти слов. – Это… Бродский.

Марк усмехнулся, но в этой усмешке не было обычной едкости. Она была печальной.

— А что, Бродский только для умников? Или для тех, кто в очках сидит? Он писал про боль. А боль есть у всех. Даже у тех, кого вы, книжные девочки, считаете «нецивилизованными».

И тут Марк, неожиданно для себя самого, возможно, или просто потому, что в нем что-то прорвалось, начал читать. Тихим, низким голосом, почти шепотом, но с такой интонацией, с такой горечью, что Алиса замерла.

«Я сижу в потемках. И она мне кажется

Бесформенным пятном. Но чем-то важным.

Мне ее не видно. И она мне кажется

Далекою, как в детстве. Одиноким.»

Это была строка из «Большой элегии Иосифу Бродскому». Алиса узнала ее. Она сама читала этот стих, но никогда не придавала ему такого значения, такой глубины. В его исполнении слова оживали, наполняясь невыносимой тоской. Это был не Дьявол. Это был Марк.

Он замолчал так же внезапно, как начал. Закрыл книгу, отложил ее в сторону, и привычная маска безразличия вернулась на его лицо.

— Ну, что уставилась? – буркнул он. – Хочешь, еще что-нибудь почитаю? Из Пушкина?

— Нет, – Алиса покачала головой, все еще не придя в себя. – Просто… я не знала.

— Много чего не знаешь, книжная девочка, – бросил он. – И, знаешь, так даже лучше.

Он больше не произнес ни слова, придвинув к себе свой журнал, Марк погрузился в его изучение. А Алиса сидела, словно громом пораженная. Она всегда думала, что люди делятся на четкие категории: хорошие и плохие, умные и глупые, герои и злодеи. Но Марк… он был и тем, и другим. И это было куда сложнее, чем любая книжная дихотомия*.

В тот день, когда они вышли из библиотеки, Алиса почувствовала, как что-то внутри нее изменилось. Она все еще не понимала его, все еще чувствовала раздражение от его грубости, но теперь к этому примешивалась какая-то странная, неопределенная тяга. Ей хотелось разгадать эту загадку. Ей хотелось понять, что скрывается за его маской Дьявола.

Проект по социологии медленно, со скрипом, но продвигался. Алиса методично собирала информацию, а Марк, хоть и ворчал, давал ей неожиданно полезные сведения. Он знал, что такое «районы», знал, как «говорят» на улице, знал, о чем «думают» те самые субкультуры, которые Алиса пыталась описать по учебникам. Его практические знания были неоценимы, хотя и были представлены в нецензурной форме.

Иногда, гуляя по кампусу, Алиса замечала Марка с его друзьями. Они были шумными, громкими, иногда агрессивными. И всегда, всегда они называли его Дьяволом.

— Дьявол, ты идешь? – кричал ему кто-то.

— Дьявол, этот мужик тебе вчера что-то не так сказал, надо бы его проучить! – говорил другой.

И он отзывался на это прозвище, будто это было его настоящее имя. Но Алиса, только Алиса, называла его Марком. И он терпел. Это было ее маленькой, странной победой. Она пробила его броню, пусть и совсем чуть-чуть.

Однажды Алиса стала свидетелем небольшой стычки. Какой-то парень из другого факультета, очевидно, не знавший, кто перед ним, слишком резко выразился в адрес Марка и его мотоцикла, припаркованного слишком близко к входу в здание. Друзья Марка уже сжимали кулаки, готовясь к драке. Марк лишь молча смотрел на обидчика, его глаза сузились. Ситуация накалялась.

И тут Алиса, не зная почему, не зная откуда взяв эту храбрость, неожиданно для самой себя вмешалась. Она шла мимо, но что-то заставило ее остановиться.

— Извините, – ее голос прозвучал тонко, но достаточно уверенно. – Но если вы так переживаете за проход, может быть, стоит просто попросить передвинуть мотоцикл? А не хамить?

Парень, который собирался подраться с Марком, опешил. Друзья Марка удивленно уставились на Алису. И сам Марк. Его взгляд переместился на нее, и в нем промелькнуло что-то… необычное.

— А ты кто такая? – грубо спросил парень. – Не лезь не в свое дело!

— Я студентка этого университета, – ответила Алиса, чувствуя, как краснеют ее щеки, но не отступая. – И мне кажется, не стоит устраивать драку из-за такой ерунды. Мы же не в песочнице.

Она ожидала, что Марк тоже на нее накричит, что он примет сторону своих друзей. Но он лишь молча смотрел на нее, сцепив челюсти. А потом, неожиданно, произнес:

— Она права. Уйди, Тоха. Ерунда это.

Его друзья недовольно заворчали, но подчинились. Парень, который начал спор, тоже, кажется, потерял весь запал, увидев, как Дьявол неожиданно отступил. Он что-то пробурчал себе под нос и быстро удалился.

Марк молча подошел к мотоциклу, переставил его чуть дальше. Алиса стояла рядом, чувствуя себя глупо. Она вроде бы разрядила ситуацию, но почему-то не испытывала никакого удовлетворения.

— Можешь идти, книжная девочка, – бросил он, даже не глядя на нее. – Не стой тут.

Его тон был обычным – грубым, отстраненным. Никакой благодарности, никакого признания. Но Алиса почему-то не обиделась. Она лишь кивнула и пошла дальше, осознавая, что только что ввязалась в драку пусть и словесную.

Вечером того же дня Алиса сидела в своей комнате, обложенная книгами. Вопрос, который мучил ее столько времени, вновь всплыл на поверхность, но теперь он казался более острым, более насущным. «Почему у меня нет парня?»

Она перебрасывала в голове образы своих книжных героев. Лорд Дрейк, который спасал леди Арабеллу от злодеев. Граф де Ламар, который читал своей возлюбленной сонеты под луной. Все они были безупречны, сильны, романтичны. И ни один из них не был похож на Марка.

Марк был грубым, неотесанным, вспыльчивым. Он читал Бродского, но скрывал это. Он мог вспылить из-за ерунды, но при этом неожиданно отступить. Он был хаосом, а не порядком. И он был полной противоположностью ее идеалу.

Но почему тогда, когда он читал стихи, или когда он объяснял ей «социальный конструктивизм», ее сердце чувствовало какой-то, едва уловимый, но все же… трепет? Почему, когда она вступалась за него, пусть даже на секунду, она чувствовала себя такой живой, такой настоящей? Это было неправильно. Это не вписывалось в ее книжный сценарий.

Она попыталась применить к Марку свои книжные знания. Может быть, он «плохой парень со скрытой травмой», который просто ждет, чтобы его «спасла» нежная и понимающая героиня? Но Марк не выглядел так, будто ему нужно спасение. Он выглядел так, будто сам спасет себя, а заодно и всех, кто посмеет встать у него на пути. И что значит «спасти»? Подарить ему букет ромашек? Начать с ним диалог о смысле жизни? Она понятия не имела.

Идеальный мужчина из ее книг был предсказуем. Он всегда знал, что делать, всегда поступал благородно, всегда говорил красивые слова. Марк был полной его противоположностью. Он был непредсказуем, импульсивен, и его слова были колкими, а иногда и вовсе отсутствовали. Он был фальшивой нотой в ее тщательно выверенной мелодии жизни.

Но эта фальшивая нота, почему-то, казалась куда более захватывающей, чем вся ее идеальная, но скучная партитура. Она не хотела признаваться себе в этом, но работа над проектом с Марком, эти ежедневные стычки и откровения, стали чем-то, чего она ждала. Это было то, что ломало ее привычный ритм, вносило хаос и жизнь.

И все же, она продолжала задавать себе один и тот же вопрос, глядя на страницы открытого романа: «Почему у меня нет парня, такого, как эти, из книг?» А глубоко внутри, чуть слышно, зарождался другой вопрос, который она боялась признать: «А нужен ли мне на самом деле такой, как эти, из книг?»

Проект вскоре подойдет к концу, и Алиса понимала, что скоро ей не будет повода встречаться с Марком. И это, почему-то, вызывало в ней странное, непонятное чувство. Не облегчение. А что-то вроде… предвкушения разлуки с чем-то неожиданно важным.

Проект по социологии, который так мучительно, но в то же время удивительно сблизил Алису и Марка, скоро подойдет к концу. Оставались последние штрихи –  один из который, презентация. Алиса взяла на себя львиную долю работы, скрупулезно выверяя каждую формулировку, каждую цитату. Сегодня ей нужно было довести до ума часть, посвященную «социальному отчуждению» в молодежных субкультурах. Теоретически она понимала все, но чувствовала, что ей не хватает какой-то искры, какого-то живого примера, который мог бы по-настоящему донести идею до аудитории.

Она сидела в библиотеке, обложившись книгами, и с упорством пыталась прорваться через замысловатые формулировки. «Отчуждение как феномен, обусловленный разрывом социальных связей…» — Алиса хмурилась, глядя на экран ноутбука. Звучало умно, но как это показать? Как объяснить это ощущение на пальцах?

— Внимание, уважаемые читатели! Библиотека закрывается через пятнадцать минут! Просьба покинуть помещение! – раздался по громкой связи монотонный голос библиотекарши.

Алиса вздрогнула. Пятнадцать минут! Она еще даже не подобралась к сути. Паника начала подступать. Завтра презентация. А этот кусок текста, хоть и понятный с точки зрения теории, казался ей мертвым.

Она быстро собрала свои вещи, пытаясь на ходу еще раз перечитать самые сложные абзацы, словно надеясь, что слова сами проявятся в объемную, осязаемую картинку. Но нет. Все было по-прежнему плоско и отвлечённо. Она вышла из библиотеки в полном отчаянии.

День уже клонился к вечеру, небо окрасилось в багровые и оранжевые тона. Холодный ветер заставил ее сильнее закутаться в шарф. Алиса брела по дорожке, проклиная и себя, и этот злополучный «феномен социального отчуждения».

Внезапно взгляд ее упал на знакомый силуэт. У высокого дуба, чуть поодаль от главного входа в университет, стоял Марк. Он опирался на свой неизменный мотоцикл, черный, блестящий и такой же грозный, как и его владелец. Дьявол. Он был там, зажав сигарету между пальцами, и небрежно осматривал проходящих студентов. Видимо, кого-то ждал. Или просто убивал время.

Сердце Алисы сделало кульбит. Она попыталась пройти мимо незаметно, но, видимо, ее аура отчаяния была слишком сильна.

— Эй, книжная девочка! – его низкий голос заставил ее вздрогнуть. – Что-то ты совсем поникла. Твой книжный принц сбежал?

Алиса остановилась, обернулась. Раздражение тут же перекрыло отчаяние.

— Марк! Хватит меня так называть! Я Алиса, если ты не в курсе, я же не зову тебя... ну там… Лысая голова! — возмущенно отрезала она. — Просто мне нужно доработать презентацию, а я застряла на одном моменте. Не могу понять, как это показать…

«Марк.» Она снова назвала его по имени. Не Дьявол. Не Дьяков. Просто Марк. Словно он был для нее просто парнем, а не той самой «грозой района», которого обходили стороной. Вся эта показуха, вся эта броня, которую он носил годами, для нее, казалось, ничего не значила. Она видела его, просто его, без прозвищ, без ярлыков. Это было… странно. И немного пугающе. Никто, черт возьми, никто из тех, кого он знал, не называл его так. Только Лиза, и то, когда они были одни, и она была в плохом настроении. А эта книжная девочка – с такой легкостью, с такой уверенностью. Словно так и должно быть. Его привычная маска на мгновение дрогнула, а внутри поднялось какое-то странное, непривычное тепло.

Она запнулась. Ей не хотелось ему объяснять. Он все равно не поймет. Он же Дьявол.

— И на каком же моменте ты застряла, умница? – он сделал затяжку, и дым кольцами вылетел изо рта. В его голосе сквозила легкая насмешка.

— На социальном отчуждении, — выдавила Алиса. — Я понимаю теорию, но… мне не хватает визуализации. Мне нужно понять, как это выглядит в реальной жизни. Не из книг.

Марк на мгновение замолчал, его взгляд стал задумчивым. Он докурил сигарету, бросил окурок на землю и растер его ногой.

— Значит, визуализация, — медленно произнес он. — И реальная жизнь. Ну, я могу тебе кое-что показать. Если ты, конечно, не побоишься.

Алиса уставилась на него. Что он имеет в виду? Показать ей?

— Что показать? – подозрительно спросила она.

— Как выглядит отчуждение, ангелок. Как оно выглядит на самом деле. Но для этого тебе придется прокатиться со мной.

Его предложение застало ее врасплох. Прокатиться с ним? На этом мотоцикле? Ещё и Ангелок? Ее книжное сознание завопило: «Опасность! Непредсказуемость! Это не входит в твой план!» Но отчаянная часть, та, что так жаждала понять, вдруг шепнула: Это твой шанс.

— Куда? – спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Марк усмехнулся.

— Туда, где ты увидишь то, чего нет в твоих книгах. Туда, где ты поймешь, почему люди становятся отчужденными. Согласна? Или так и будешь сидеть со своими теориями?

Алиса взглянула на его мотоцикл. Он был мощным, черным, с блестящими хромированными деталями. Он выглядел опасно и притягательно одновременно. Она никогда в жизни не сидела на мотоцикле. В ее романах герои ездили на лошадях или в элегантных каретах. А не на рычащих двухколесных монстрах.

— Я… я не умею, — прошептала она, ее глаза расширились. — Я никогда…

Марк, Дьявол, к ее удивлению, не стал смеяться. Он сделал шаг к ней, и его лицо вдруг смягчилось. Тот привычный цинизм, который всегда был на его губах, исчез, уступив место чему-то теплому. И нежному.

— Ты боишься, книжная девочка? – его голос стал тише, почти ласковым, а губах рисовалась ехидная ухмылка. Он наклонился ближе, и Алиса почувствовала его запах – бензин, табак и что-то неуловимо притягательное, мужское. — Не бойся. Я же сказал, я твой тренер. Буду у тебя первым. — с той же ухмылкой он слегка хихикнул и подошел к мотоциклу, провел рукой по рулю.

— Смотри, — начал он, и в его голосе появилась необычная для него нотка гордости и почти трепета. — Это не просто железо. Это живое существо. У него есть сердце, только оно из мотора. И характер. Если умеешь с ним обращаться, оно тебя никогда не подведет.

Он обернулся к ней.

— Вот сюда садись, за мной. Крепко держись за меня, если страшно. — Он слегка улыбнулся, и это была редкая, искренняя улыбка, которая дошла до его глаз. — Я не буду гнать. Не буду делать глупостей. Я обещаю, книжная девочка. Твоя первая поездка на мотоцикле не будет пугающей. Я повезу тебя так, как будто мы летим на облаке, а не на стальном звере. Договорились?

Алиса смотрела на него, не веря своим глазам. Этот Марк был совершенно другим. Он был заботливым, внимательным, почти… милым. Ее сердце забилось быстрее. Не от страха перед мотоциклом. От этого нового, неожиданного проявления Марка.

— Договорились, — прошептала она, и сама не поняла, почему ее голос так дрожал.

Она осторожно подошла к мотоциклу. Он был высоким, и ей пришлось немного потрудиться, чтобы сесть сзади. Марк подал ей руку, помогая устроиться.

— Крепко держись, — повторил он, когда она обхватила его за талию. Его тело под кожаной курткой было жестким, но теплым. Она почувствовала его сильные мышцы. Это было непривычно, интимно и немного пугающе. — Готова?

Алиса кивнула, прижавшись к его спине.

— Готова.

Марк завел мотор. Громкий, низкий рев наполнил воздух, заставив Алису вздрогнуть. Мотоцикл слегка завибрировал.

— Ну тогда поехали, — сказал Марк, и они медленно, плавно тронулись с места.

Они ехали по городским улицам. Марк вел мотоцикл на удивление плавно, без рывков и резких маневров. Он не гнал, как она ожидала от Дьявола. Он ехал осторожно, словно боясь напугать ее. Ветер свистел в ушах, запахи города сменяли друг друга – выхлопные газы, жареное мясо из забегаловки, свежий хлеб из пекарни, где-то вдалеке едва уловимый аромат цветущих деревьев.

Алиса сначала крепко вцепилась в Марка, ее сердце колотилось, как бешеное. Но постепенно, по мере того как она привыкала к мерному гулу мотора и плавному движению, напряжение спало. Она почувствовала необычайное чувство свободы. Мир вокруг казался другим, более ярким, более живым, чем из окна автобуса или автомобиля. Она откинула голову назад, и ее волосы развевались на ветру. Это было не похоже ни на что, что она испытывала раньше.

— Нравится? – голос Марка донесся до нее сквозь шум ветра.

— Очень! – крикнула она в ответ, и ее голос звучал непривычно звонко.

Они проезжали мимо освещенных витрин магазинов, мимо шумных кафе, мимо парней и девушек, смеющихся на скамейках. Город проносился мимо, превращаясь в размытые пятна света и тени. Алиса закрыла глаза на мгновение, наслаждаясь ощущением полета. Это был момент чистого, неподдельного счастья. Она чувствовала себя частью чего-то большего, чего-то дикого и свободного.

В этот момент, пока Алиса наслаждалась невиданной ранее свободой, в сознании Марка начали всплывать обрывки воспоминаний, словно тени из прошлого. Его лицо, до этого расслабленное, напряглось. Он сжал руль крепче.

«Отец. Пьяный в хлам, на своем старом мотоцикле. Визг шин. Крик матери. Разбитое стекло. Кровь на асфальте. И этот запах – бензина и чего-то еще, что пахло смертью.»

«Друзья. Смех, скорость, чувство вседозволенности. А потом – сирена. Мигалки. И пустота в глазах Тохи, когда его увозили в полицейской машине. Снова запах бензина. И кровь. Чужая. Его вина. Всегда его вина.»

Марк почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Ему не хотелось быть таким. Не хотелось быть добрым. Это было опасно. Каждый раз, когда он позволял себе быть мягким, когда позволял себе что-то чувствовать, это заканчивалось болью. Его отец. Его друзья. Он. Дьявол. Это прозвище было его броней. Его защитой от мира, который только и ждал, чтобы ударить.

Он резко повернул, и мотоцикл свернул в незнакомый Алисе переулок, а затем на узкую, плохо освещенную дорогу, ведущую куда-то на окраину. Чувство полета в Алисе сменилось на легкое беспокойство. Атмосфера изменилась. Городские огни остались позади, уступая место тусклым фонарям и силуэтам старых, заброшенных зданий.

Они наконец остановились у невысокого забора, за которым виднелась обширная, заросшая бурьяном территория. Сквозь темноту Алиса разглядела очертания чего-то большого и разрушенного.

— Приехали, — голос Марка стал сухим, резким. В нем не осталось и следа той мягкости, что была минуту назад. Он заглушил мотор, и внезапно наступившая тишина показалась оглушительной.

Алиса неуверенно слезла с мотоцикла, ее ноги слегка дрожали. Она огляделась. Это место… это было далеко от ее представлений о романтическом свидании или даже просто прогулке. Вокруг царила разруха. Стены были исписаны граффити, разбитые окна смотрели на них черными глазницами. Отсюда доносился какой-то странный, тошнотворный запах – смесь плесени, сырости и чего-то еще, что Алиса не могла определить, но что вызывало отвращение.

— Что это за место? – спросила она, обняв себя руками. Ей стало холодно. И не только от ветра.

Марк, уже сошедший с мотоцикла, стоял рядом с ней, его лицо вновь стало непроницаемым, жестким. Он смотрел на развалины, и в его глазах читалось что-то, от чего Алисе стало не по себе.

— Бывший завод, — ответил он, и его голос был лишен всяких эмоций. — Место, где когда-то работали тысячи людей. А теперь вот так. Заброшено. Как и многие.

Он кивнул в сторону тусклого фонаря, под которым сгорбились несколько фигур. Мужчины, в грязной одежде, с опущенными головами. От них веяло безнадежностью.

— Вот тебе и социальное отчуждение, — произнес Марк, и в его голосе прозвучала та самая, прежняя едкость. — Они отчуждены. От работы, от нормальной жизни, от всего. Потому что никому не нужны. Никому. Зато здесь они свои. И никто их не осудит. Никто не будет читать им лекции про «культурные коды».

Алиса смотрела на эти фигуры, на эти разрушенные стены, на это безмолвное отчаяние, витавшее в воздухе. И внезапно все те замысловатые слова из ее учебников – «маргинализация», «дегуманизация», «аномия» – обрели жуткий, осязаемый смысл. Это было не просто академическое понятие. Это была боль. Это была реальность.

— Как же это… страшно. И грустно. —  Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

Марк стоял молча, глядя на то же самое. Но его взгляд был совсем другим. Он не видел этого впервые. Он видел это сотни раз. Он жил в этом. Он был частью этого. И в этот момент Алиса почувствовала между ними огромную, непреодолимую пропасть. Она была здесь как туристка, как исследователь. А он был здесь как свой. Как тот, кто понимает эту боль изнутри.

Вдруг Марк повернулся к ней. Его глаза были холодными, как лед. В них не осталось ни тени той мимолетной мягкости, которую она видела всего полчаса назад.

— Ну что, поняла? – его голос был резким, отрывистым. — Вот тебе и вся твоя визуализация. Хватит?

Алиса вздрогнула от его тона. Куда делся тот Марк, который обещал, что она не будет бояться?

— Да… я поняла, — прошептала она.

— Отлично, — Марк кивнул, словно отбрасывая ее, как ненужную вещь. — Значит, помог тебе с докладом. Дальше сама. Мне пора.

Он подошел к мотоциклу, одним движением ноги завел его. Мотор взревел, нарушая тишину ночи.

— Что? – Алиса опешила. – Ты… ты меня здесь оставишь?

— А что не так? – он посмотрел на нее с прежней насмешкой, но в ней не было веселья, только холод. — Ты же умная, считай ходячая библиотека прям. Найди дорогу домой. Такси вызови. Или пусть твой принц прискачет. А мне некогда.

Его слова были как удар. Резкий, неожиданный, беспощадный. Он отбросил ее, словно ненужную игрушку, как только добился своего. Он показал ей то, что хотел, и теперь она была ему не нужна. В его глазах было столько отстраненности, столько безразличия, что Алиса почувствовала, как слезы подступают к глазам.

— Марк! – крикнула она, но он уже отъезжал. Мотоцикл развернулся, и его черная фигура быстро растворилась в темноте, оставив Алису одну, посреди заброшенной промзоны, вдыхая отвратительный запах и глядя на тени сгорбленных фигур под тусклым фонарем.

Ее сердце сжалось от боли и обиды. Он просто бросил ее. После всего. После того, как был таким… другим. Милым. Заботливым. Это было жестоко.

Марк гнал по ночным улицам. Ветер хлестал по лицу, пытаясь смыть с него все эмоции. Мотор ревел, заглушая голоса в его голове.

Он знал, что поступил как последняя сволочь. Знал, что она испугалась. Знал, что бросил ее в ужасном месте. Но он не мог по-другому. Как только он почувствовал эту мягкость, эту странную тягу к ней, к этой книжной девочке, которая называет его Марком, его внутренний барьер тут же сработал.

«Будь сильным. Будь жестким. Не показывай слабость. Иначе тебя растопчут. Как отца. Как Тоху. Как всех, кто осмеливался быть слишком… хорошим.»

Он гнал все быстрее, пытаясь убежать от своих мыслей, от своего прошлого, от себя самого. Он вспомнил ее взгляд, когда она впервые села на мотоцикл. И ее улыбку, когда они мчались по улицам, а ветер трепал ее волосы. Он видел, как она ожила. И ему это… понравилось. Ему понравилось быть для нее не Дьяволом, а просто Марком. Тем, кто мог защитить, кто мог быть нежным.

Но именно это и пугало его больше всего.

«Нет. Не смей. Не смей быть хорошим. Хорошие парни остаются одни. Или их бросают. Или они сами все ломают.»

Его отец был «хорошим парнем», пока не сломался. Слишком слабым, слишком пьющим. И Марк клялся, что никогда не будет таким. Он не позволит себе быть уязвимым. Никогда.

Он бросил ее. Это было больно. И для нее, и для него. Но это было необходимо. Так он думал. Это был его способ защитить себя от того, чтобы снова не стать… сломленным.

Он резко затормозил у своего гаража, спрыгнул с мотоцикла. Сердце колотилось. Дыхание было прерывистым. Он был зол. Зол на себя. Зол на нее, на эту книжную девочку, которая осмелилась прорваться сквозь его броню.

Он был Дьяволом. И так должно было быть. Без всяких Шекспиров. Без всяких нежных улыбок. Просто Дьявол. И он боялся. Боялся быть хорошим. Потому что в его мире, хорошие не выживали. Или выживали, но недолго. И он не хотел, чтобы она, книжная девочка, пострадала из-за Дьявола. Из-за его попыток быть тем, кем он, как ему казалось, не мог быть.

Он вошел в гараж, оставив мотоцикл на улице. Пора вернуться к привычной рутине. К привычному образу Дьявола. И забыть о той, кто посмела увидеть в нем Марка. Забыть о ее глазах, полных удивления и, возможно, даже какой-то нежности.

Потому что быть хорошим было слишком опасно. Слишком больно. И он не хотел это больше чувствовать. Никогда.

Алиса стояла посреди этого жуткого, заброшенного места, дрожа от холода и потрясения. Ее руки все еще слегка дрожали от поездки, но теперь к этому примешивался ледяной озноб от осознания того, что Марк, просто бросил ее. Никто из ее книжных героев никогда не поступал так. Ни один злодей не был настолько… непредсказуемым и жестоким.

Слезы жгли глаза, но она не позволила им скатиться. Это было бы слишком. Слишком слабо. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь.

«Ты же умная. Найди дорогу домой.» — его слова продолжали звучать в ее ушах, наполненные такой холодной насмешкой, что ей захотелось кричать. Он видел, как она доверяла ему, как она наслаждалась этой поездкой, как она, возможно, впервые в жизни, чувствовала себя по-настоящему свободной. И он намеренно разбил это чувство, оставив ее одну в этом мрачном месте.

Она достала телефон. Экран тускло светился в темноте. Батарея была почти на исходе. Она попыталась найти такси, но на этой окраине, куда они приехали, ни одно приложение не показывало доступных машин. Ей стало по-настоящему страшно.

Она оглянулась на сгорбленные фигуры под фонарем. Они сидели неподвижно, как призраки, словно воплощение того самого «социального отчуждения», о котором она так много читала. Теперь она не просто читала о нем. Она чувствовала его. Холод, безнадежность, ощущение, что ты никому не нужен, что тебя просто бросили. Это был его урок. Жестокий, но невыносимо правдивый.

Алиса сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Паника – последнее, что ей сейчас нужно. Она была здесь. Одна. И ей нужно было выбираться.

Она медленно пошла вперед, стараясь держаться поближе к редким фонарям. Ее туфли-кеды скользили по неровному асфальту, изрезанному трещинами и выбоинами. Каждый шорох, каждый звук, доносившийся из темноты, заставлял ее вздрагивать. Она чувствовала себя героиней какого-то триллера, только без рыцаря в сияющих доспехах, который придет на помощь.

— А тебе он нужен? — неожиданно всплыла в голове мысль. Она вспомнила, как Марк, Дьявол, нежно объяснял ей про мотоцикл. Как он обещал, что она не будет бояться. Как его тело было твердым и надежным, когда она прижималась к нему во время поездки. Это было так далеко от его нынешнего, ледяного поведения. Он был таким… противоречивым.

Почему он это сделал? Почему он так резко изменился? Это не укладывалось в ее книжные шаблоны. Герои либо были хорошими, либо плохими. Но Марк был и тем, и другим. Он мог быть невероятно чутким и заботливым в один момент, а в следующий – бросить ее на произвол судьбы.

Она шла уже минут двадцать, и впереди, кажется, показались более яркие огни – признак того, что она приближается к более жилой части города. Ей не хотелось думать о том, как она объяснит это родителям или что скажет, если кто-то спросит, почему она так поздно. Сейчас ее единственной целью было выбраться из этого кошмара. Наконец, ей удалось поймать такси. Она назвала адрес своего общежития, и только когда машина тронулась, и она оказалась в тепле и безопасности, Алиса позволила себе расслабиться. И тут ее накрыло.

Слезы хлынули сами собой, горячие, обжигающие. Это была не только обида на Марка. Это было разочарование. Разочарование в себе, в своих идеалах, в том, что она позволила себе так сильно надеяться. Она, отличница, такая рациональная и умная, оказалась настолько наивной, что доверилась Дьяволу.

Когда она добралась до общежития, на часах было уже далеко за полночь. Алиса тихо пробралась в свою кровать. Она прислонилась к холодной стене, обхватив колени руками. Ее трясло.

Внезапно зазвонил телефон. Алиса вздрогнула. Это была Лиза.

— Алиса? Ты где? Я звонила тебе, — голос Лизы был взволнованным. — Марк не берет трубку… И твой телефон был вне зоне действия сети. Я уже волноваться начала.

В голосе Лизы была искренняя тревога. И это стало последней каплей. Алиса почувствовала, как ком подступил к горлу.

— Лиза… — ее голос сорвался. — Он… он бросил меня.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Что? Где бросил? – голос Лизы стал жестким.

— На старом заводе… на окраине города, — Алиса задыхалась от слез. — Он показал мне это место, а потом… просто уехал. Сказал, что помог мне с докладом, а дальше я сама.

Лиза ахнула.

— Он это сделал? Не может быть! Я его прибью! Ну Дьявол! Я же ему доверяла! Как он мог?!

Алиса, впервые за долгое время, чувствовала себя не одинокой. Она говорила, и Лиза слушала, ее возмущение росло с каждой секундой. Алиса рассказала все – про мотоцикл, про обещания, про короткий миг легкости и свободы, а потом про его резкую смену настроения и ледяное равнодушие.

— Он просто… вышвырнул меня, как ненужную вещь, — прошептала Алиса, когда силы говорить иссякли.

— Как только он вернется, я устрою ему! – Лиза была вне себя. — Он не посмеет так поступать с тобой! Он мой брат, и он за это ответит! Не волнуйся, Алиса, я все решу.

Лиза повесила трубку, и Алиса осталась одна в тишине. Обида, разочарование, боль – все это смешалось в ее душе. Она закрыла глаза. Теперь она понимала «социальное отчуждение» не из учебников, а из личного опыта. Это было так горько. Так больно. И так… эффективно. Она никогда не забудет это ощущение брошенности и безысходности.

Но почему он должен был быть таким жестоким? Зачем он показал ей свою другую сторону, а потом так резко ее оттолкнул? Что с ним не так?

Алиса, всегда искавшая ответы в книгах, теперь оказалась в ситуации, для которой не существовало готового сценария. Марк был живым, сложным, противоречивым. Он был воплощением всего, что она боялась в реальной жизни, но в то же время он был тем, кто пробудил в ней нечто новое, неведомое ей самой. Чувство азарта, свободы, и… странной, пугающей привязанности.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и понимала, что эта глава в ее жизни только началась. И она не знала, чем она закончится. Потому что Марк Дьяков, Дьявол, был куда сложнее любого злодея из ее книг. И, к ее ужасу, он уже поселился в ее мыслях, в ее сердце, словно вирус, который никак не вытравить. И она, книжная девочка, впервые в жизни оказалась на распутье, где не было ни карт, ни компаса, ни даже намека на счастливый книжный финал.

Марк вошел в гараж, оставив мотоцикл на улице. Пора вернуться к привычной рутине. К привычному образу Дьявола. И забыть о той, кто посмела увидеть в нем Марка. Забыть о ее глазах, полных удивления и, возможно, даже какой-то нежности.

Он запер гараж, повернул ключ в замке, словно отгораживаясь от всего мира. От Алисы. От себя. Поздно ночью, когда он наконец добрался до своей квартиры, то обнаружил, что Лиза его ждет. Она сидела на диване в гостиной, скрестив руки на груди, и ее глаза горели яростью.

— Ну что, Дьявол! Приперся! – голос Лизы был полон праведного гнева. — Ты что творишь?! Ты Алису бросил посреди ночи, на какой-то заброшке?! Ты в своем уме?!

Марк вздрогнул. Он ожидал, что она будет злиться, но не до такой степени. Лиза никогда не кричала на него так.

— Заткнись, Лиза, — прорычал он, пытаясь пройти мимо нее в свою комнату. — Это не твое дело.

— Мое дело! – она вскочила на ноги. — Это моя подруга, и ты ее напугал до смерти! Что ты за человек такой?! Как ты мог?! Она тебе доверяла, а ты… ты просто использовал ее, а потом выбросил!

Ее слова ранили сильнее, чем любой удар. Марк остановился. Он не использовал ее. Он… Он защищался. Он защищал ее.

— Она сама согласилась, — глухо произнес он. — Ей нужна была визуализация. Я показал.

— Показал?! Ты чуть не довел ее до сердечного приступа, Дьявол! – Лиза была на грани истерики. — Она плакала! Она боялась! А ты просто уехал! Что с тобой, Марк?! Что с тобой стало?!

Ее голос дрожал от обиды и отчаяния. Марк посмотрел на нее. На ее заплаканное лицо. Он почувствовал укол вины. Глубокий, режущий. Он не хотел, чтобы Лиза плакала. Он не хотел причинять ей боль. Он не хотел причинять боль Алисе.

— Отстань, Лиза, — он отвернулся. — Просто… отстань.

Он вошел в свою комнату и захлопнул дверь. Упал на кровать, не раздеваясь. Голова гудела от рева мотоцикла, от криков Лизы, от его собственных мыслей. Он закрыл глаза.

Сон не приходил. Перед глазами мелькали кадры: улыбка Алисы на мотоцикле, ее смех в аркадном клубе, ее глаза, полные доверия, когда он обещал, что она не будет бояться. А потом – ее испуганное лицо в темноте заброшенного завода, ее крик: «Марк!» И его собственное лицо, холодное, непроницаемое, отталкивающее.

Он видел своего отца. Пьяного. Смеющегося. А потом – его же, лежащего на асфальте, с кровью на лице, и его собственный, детский крик. Он видел Тоху, его лучшего друга, за решеткой, его взгляд, когда он говорил: «Я же тебе доверял, Дьявол. Ты обещал, что все будет хорошо». И Марк не смог. Не смог уберечь. Не смог быть хорошим.

Страх. Этот вечный, липкий страх. Страх быть уязвимым. Страх быть тем, кто снова все испортит. Тем, кто подставит. Тем, кто будет слишком слабым, чтобы защитить. Он был Дьяволом не потому, что хотел быть злым, а потому, что это была единственная маска, которая, как он верил, могла его защитить. Защитить от самого себя. От боли, которую он причинял, когда пытался быть… хорошим.

Он уснул под утро, изможденный. Сон был беспокойным, полным теней и кошмаров. В них он снова и снова бросал Алису в темноте. И каждый раз, когда он уезжал, слышал ее беззвучный, отчаянный крик. И каждый раз, когда он протягивал руку, чтобы помочь, чья-то невидимая сила отдергивала ее. Потому что быть хорошим было слишком опасно.

Утром он проснулся с тяжелой головой и чувством вины, которое давило на грудь. Лиза уже ушла, не оставив ни слова. Он знал, что она зла. И он заслужил это.

Он встал, подошел к окну. Солнце уже поднялось, заливая город светом. Но для него мир оставался серым. Серая жизнь, серая душа. И он сам загнал себя в этот серый мир.

Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и отчаяния, шевельнулась странная мысль. Эта книжная девочка. Она назвала его Марком. И он, кажется, все еще слышал ее звонкий смех на мотоцикле. И видел ее глаза, полные жизни, когда она стреляла по монстрам.

Может быть… может быть, все еще не поздно? Может быть, он сможет исправить хотя бы это?

Утро после «Поездки в бездну» было для Алисы серым и безрадостным. Солнце светило в окно ее комнаты в общежитии, но его лучи казались чужими, неспособными разогнать мрак, поселившийся в ее душе. Голова болела от недосыпа и выплаканных слез, глаза были опухшими. Каждая мышца в теле ныла от напряжения и стресса.

Она встала, побрела в душ, пытаясь смыть с себя не только ночную грязь, но и ощущение липкой безнадежности. Вода была горячей, обжигающей, но даже она не могла заглушить воспоминания: холодный ветер на мотоцикле, резкий поворот, заброшенный завод, сгорбленные фигуры, и, наконец, ледяной взгляд Марка, бросившего ее одну.

«Я помог тебе с докладом. Дальше сама». Его слова эхом отдавались в голове, полные едкой насмешки, от которой ее выворачивало. Он не просто бросил ее; он насмехался над ее наивностью, над ее доверием. Он показал ей самую темную сторону мира, а затем оставил там, чтобы она сама выбиралась.

Она всегда гордилась своим интеллектом, своей способностью к анализу. Она читала сотни книг, знала, как устроены социальные системы, как формируются человеческие отношения. Но одна короткая поездка с Марком Дьяковым разбила в пух и прах все ее теоретические познания. В реальной жизни не было логики, не было предсказуемости, не было даже элементарной человеческой порядочности, когда дело касалось Дьявола.

И самое ужасное: она поймала себя на мысли, что ей не хватало не только той, мимолетной, но такой завораживающей нежности, которую он проявил перед поездкой. Ей не хватало даже его грубости, его цинизма. Ей не хватало его. Это было безумие. Полное, всепоглощающее безумие. Как она могла испытывать что-то, кроме отвращения, к человеку, который так жестоко с ней обошелся?

Когда она вышла из душа, телефон зазвонил. Это была Лиза.

— Алиса! Ну как ты? — голос Лизы был полон тревоги и гнева. — Он мне не ответил, когда я стучалась к нему! Спишь? Что-то я не слышу, чтобы он извинялся!

— Нормально, — глухо ответила Алиса, пытаясь придать голосу безразличие, которого не чувствовала. — Только что проснулась.

— «Нормально»? Алиса, он тебя бросил посреди ночи на какой-то заброшке! Такого я не ожидала, даже от Дьявола! Я ему устроила вчера такую истерику! Он не мог спать спокойно, обещаю тебе!

— Не надо было, Лиза, — Алиса потерла виски. — Бесполезно. Он такой, какой есть.

— Нет! Не говори так! – голос Лизы повысился. — Он не такой! Он просто… он сложный. Он пережил столько всего. Но это не оправдание! Ты же моя подруга! И он не имеет права так с тобой обращаться! Я ему еще устрою!

Лиза продолжала возмущаться, но Алиса слушала ее вполуха. Слова Лизы о «сложности» Марка, о его «переживаниях» лишь добавляли путаницы. Конечно, она знала, что у него, как и у любого человека, есть своя история. Но это не давало ему права быть таким. Или давало? Ее голова начинала болеть еще сильнее от попыток разобраться в этом хаосе.

Они договорились встретиться в студенческом кафе после пар. Алиса надеялась, что отвлечется, погрузится в свои обычные заботы. Но весь день ее мысли возвращались к Марку. К его глазам, которые могли быть такими холодными, а могли на мгновение стать теплыми. К его рукам, которые были такими грубыми, но так нежно помогли ей сесть на мотоцикл. Она была растеряна, зла, обижена, но в то же время испытывала странное, почти болезненное притяжение.

В пятницу вечером Алиса сидела в небольшом студенческом кафе с Лизой. Лиза, как всегда, была в курсе всех университетских сплетен и романтических интриг, но сегодня ее обычно жизнерадостное лицо было хмурым. Она все еще злилась на брата.

— Ну, что, Алиса, — Лиза помешивала свой капучино, явно пытаясь перевести разговор на более легкую тему. — Как успехи на личном фронте? Твой новый роман случайно не закончился?

Алиса вздохнула. Слова о «романе» казались насмешкой после произошедшего.

— Лиза, ты же знаешь. Ничего нового. Никаких романов. Я, кажется, проклята.

— Ну что ты такое говоришь! — Лиза попыталась рассмеяться, но смех вышел натянутым. — Ты же такая умная, красивая. Просто, может быть, ты слишком… застенчива? Или слишком много читаешь? Парням нравится, когда девушка живая, а не…

— А не книжная, да? – горько усмехнулась Алиса. Горько, потому что она только что испытала на себе, что значит быть «живой» — и чем это закончилось. — Ты права. Я просто не понимаю, что со мной не так. Почему у меня нет парня? Я вроде бы делаю все правильно. Читаю, учусь, знаю, как нужно себя вести, знаю, какими должны быть отношения… — Ее голос дрогнул. — Я думала, я понимаю, что такое «настоящий» человек, но… я ничего не понимаю. Мои книжные герои… они просто вымышленные. А реальность… она совсем другая. И жестокая.

Она говорила это почти в отчаянии, не замечая, как в дверях кафе появился Марк. Он, видимо, зашел за кофе, и его внимание привлекла их беседа. Он остановился, скрестив руки на груди, и начал прислушиваться.

Марк вошел в кафе, чтобы взять свой обычный черный кофе. Он не спал толком, ворочаясь в кровати, терзаемый виной и раздражением. Ему не хотелось видеть Алису. Ему не хотелось видеть Лизу. Ему хотелось, чтобы весь мир оставил его в покое. Но тут он услышал ее голос. "Почему у меня нет парня?" Это было так по-детски, так наивно. И он почувствовал укол. Не злорадство, а что-то другое. Ей было больно. И он это сделал. Он это сделал. У него был шанс быть лучше, но он его упустил. Теперь он должен был держать дистанцию. Оставаться Дьяволом. Но что-то внутри него не давало ему просто пройти мимо. Ее слова о "реальности" и "жестокости" звучали как эхо его собственного внутреннего ада. Она, эта книжная девочка, теперь хотя бы немного понимала его мир. И, возможно, он за это был ответственен.

— Может быть, дело в том, что ты слишком много знаешь, — задумчиво сказала Лиза. — И слишком много ожидаешь. Парни же не герои из книг. Они… ну, они просто парни. Свои заморочки, свои странности.

— А что, если я хочу героя? – почти взмолилась Алиса, в ее голосе сквозила боль пережитого. – Высокого, сильного, с властным взглядом, который будет защищать меня, цитировать Шекспира и…

Марк, который до этого стоял чуть в стороне, слушая, не выдержал. Он подошел к их столику.

— Ты про меня, книжная девочка? – его голос был низким и насмешливым, но Алиса заметила в нем что-то иное. Что-то, чего раньше не было – то ли усталость, то ли… вина. — Высокий, сильный, с властным взглядом? Ну, со Шекспиром у меня не очень, но пару строк Бродского могу начитать, если надо.

Алиса подскочила от неожиданности. Лиза тоже вздрогнула, увидев брата.

— Марк! – воскликнула Лиза. – Что ты тут делаешь?

— Кофе жду, — ответил Марк, не сводя глаз с Алисы. В его взгляде промелькнула та же холодность, что и прошлой ночью, но на этот раз Алиса смогла различить за ней нечто еще – напряжение. — Так ты там что, жалуешься, почему у тебя парня нет? И ждешь принца на белом коне?

Алиса покраснела до корней волос. Ее застали врасплох, да еще и этот Дьявол, после всего, что произошло!

— Тебя это не касается! – отрезала она, пытаясь придать голосу ту же интонацию, что и во время их первой встречи. Но теперь в ее голосе звучала не только раздражение, но и глубокая, свежая рана.

Марк усмехнулся.

— Касается, — он подавил в себе внутреннюю борьбу. Он должен был это сделать. Исправить. Хоть как-то. Снова установить свои правила игры. Взять контроль. Это был единственный способ. — Мне надоело слушать нытье. Слушай, книжная девочка. Я тут кое-что придумал.

Он наклонился ближе, и Алиса почувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом бензина и кофе.

— Смотри, — прошептал он, но так, чтобы Лиза тоже могла слышать. — Ты, очевидно, ничего не знаешь о реальных парнях и о том, как с ними общаться. А я, как ты могла заметить, кое-что в этом понимаю. Так вот. Я предлагаю тебе эксперимент.

Алиса уставилась на него, ошарашенная. Лиза рядом с ней выглядела не менее удивленной.

— Эксперимент? – переспросила Алиса, не веря своим ушам. После того, как он бросил ее одну посреди ночи?

— Ага, — кивнул Марк. – Я буду твоим… тренером. По соблазнению. Научу тебя, как общаться с парнями, как перестать быть книжной девочкой и стать… ну, более живой. Без всяких там Шекспиров и властных взглядов. Зато по-настоящему.

Лиза ахнула. Алиса же почувствовала, как ее мозг отказывается обрабатывать услышанное. Марк? Тренер по соблазнению? Это была самая абсурдная, самая безумная идея, которую она когда-либо слышала. Он, Дьявол, этот грубый хулиган, который не признавал никаких правил, собрался учить ее, отличницу, как строить отношения? Это было смешно. Возмутительно.

И где-то глубоко внутри, под слоем возмущения и боли от вчерашнего, промелькнула искра любопытства. А что, если…? Что, если это его странный способ… извиниться? Или это просто очередная его игра? Но что, если это единственный способ понять его?

— Ты… ты издеваешься? – наконец выдавила Алиса. — После всего, что было вчера? Хочу напомнить ты бросил меня!

Марк пожал плечами, его взгляд стал непроницаемым.

— А что не так? Я же уже говорил, ты сама сказала, что тебе нужна была визуализация. Ты ее получила. И, кстати, справилась. Ты же сама жалуешься, что у тебя парня нет. А я тебе предлагаю решение. Бесплатно. Зато получишь бесценный опыт. А то так и будешь сидеть с носом в книжке, пока жизнь мимо проходит. Или ждать своих героев из романов. В реальной жизни все по-другому, книжная девочка. Вчера ты это поняла.

Он говорил это с такой уверенностью, с такой невозмутимостью, что Алиса почти поверила. Он действительно думает, что это было «обучение»? Что он просто «показал» ей? Или это его способ оправдаться?

— Ты же не веришь в отношения… – вырвалось у нее.

— Отношения – это глупость, — отрезал Марк. В его голосе прозвучали нотки прежней, заученной циничности, но Алиса теперь знала, что за ней скрывается что-то другое. — Но соблазнение – это другое. Это игра. А в играх я кое-что смыслю. Так что? Согласна на мой эксперимент, книжная девочка? Или так и будешь ждать своего принца, который, кстати, вряд ли существует?

Он протянул ей руку, ожидая ответа. Алиса смотрела на его ладонь, на которой были видны старые шрамы и свежие царапины – свидетельства его бурной жизни. Это была не рука рыцаря в сияющих доспехах. Это была рука хулигана. И того, кто причинил ей боль.

Все ее инстинкты кричали: «Нет! Убегай! Это безумие!» Но рациональная часть, та, что всегда искала решения, вдруг подсказала: «А что, если именно это тебе и нужно? Полная противоположность всему, что ты знаешь? А что, если это твой единственный шанс понять его? Понять, почему он такой?» Ее книжные идеалы привели ее в тупик. Может быть, пришло время попробовать что-то… совершенно неидеальное. И понять не только мир, но и его.

Алиса медленно, очень медленно, протянула свою руку и осторожно коснулась его пальцев. Его кожа была шершавой и теплой.

— Согласна, — прошептала она, и сама не поверила, что произнесла это. — Но если ты будешь мне хамить или снова бросишь, я тебе сама набью морду.

Марк, Дьявол, широко усмехнулся. В его глазах блеснул озорной огонек, но Алиса, теперь уже более наблюдательная, заметила в нем и тень облегчения.

— Вот это уже больше похоже на настоящую девушку, книжная девочка. А теперь… — он отпустил ее руку и кивнул в сторону двери. — Пошли. Урок номер один: куда ходят настоящие парни. Идем.

И Алиса, сама не зная почему, пошла за ним. Она не знала, куда он ее ведет, и что это за уроки он собирается ей преподавать. Но одно она знала точно: ее жизнь только что сделала крутой, совершенно непредсказуемый поворот. И эта глава, без сомнения, будет самой непредсказуемой из всех. Возможно, даже более сумасшедшей, чем вчерашняя поездка. Но на этот раз она была готова к худшему. Или, по крайней мере, так думала.

Лиза, до этого момента наблюдавшая за ними с широко раскрытыми от изумления глазами, наконец очнулась. Ее лицо пошло красными пятнами от ярости. Она вскочила, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол кафе. Не обращая внимания на недовольные взгляды других посетителей, она бросилась к брату.

— Куда?! Куда вы идете?! – ее голос был низким, шипящим от гнева. — Марк, ты издеваешься?! Ты недавно бросил Алису одну ночью на улице, а теперь собираешься ее куда-то тащить?! Ты совсем без совести?!

Марк лишь закатил глаза, словно она была назойливой мухой.

— Дьякова, успокойся, — прорычал он. — Это не твое дело. Она сама согласилась.

— Я Лиза! И это мое дело, когда мой брат-идиот чуть не доводит до инфаркта мою лучшую подругу! – Лиза ткнула в него пальцем. — Я думала, ты хоть немного изменился! Думала, ты наконец-то станешь нормальным! А ты что?! Опять за старое?! Или ты думаешь, что если ты чуть не убил ее от страха, то теперь она тебе что-то должна?!

Ее слова больно ударили Марка. Он сжал челюсти. Она не понимает. Ничего не понимает.

— Замолчи, Лиза, — его голос стал опасным. — Я сказал, это не твое дело. Иди домой.

— Нет! Я не замолчу! – Лиза не отступала. — Идиот! Ты ей вчера столько боли причинил, а теперь предлагаешь какие-то «уроки»?! Ты просто… просто боишься быть хорошим! Боишься привязаться! Из-за своих дурацких травм, ты всех от себя отталкиваешь! А она… она тебе доверилась!

При этих словах Марк побледнел. «Боишься быть хорошим». Лиза всегда видела его насквозь. Это было ужасно. И опасно. Он почувствовал, как привычная стена холода и цинизма, которую он так тщательно выстраивал, снова начала давать трещины.

— Я сказал — отстань, — повторил он, отворачиваясь от сестры.

Лиза сделала еще одну попытку. Она повернулась к Алисе, ее глаза были полны мольбы.

— Алиса, не ходи с ним! Он тебя опять бросит! Он… он просто использует тебя!

Алиса вздрогнула. Слова Лизы были правдой. Но… что-то внутри нее, что-то странное и упрямое, не хотело слушать. Она уже была здесь. И она хотела понять. Понять этого человека, который был таким хаотичным и противоречивым. И, возможно, понять себя.

Она покачала головой, встретив умоляющий взгляд Лизы.

— Лиза, все в порядке. Я… я сама справлюсь.

Марк, не дожидаясь дальнейших препирательств, сделал шаг к стойке.

— Мой кофе готов? – отрывисто спросил он у бариста, который, кажется, старался не смотреть в их сторону.

— Да, сэр. Вот, — бариста поспешно протянул стаканчик.

Марк подхватил кофе, небрежно сунув руку в карман за деньгами. Его движения были резкими, напряженными. Он сделал большой глоток, словно пытаясь заглушить гнев, нарастающий в нем.

— Пошли, книжная девочка, — бросил он через плечо Алисе, и его голос звучал как приказ.

Алиса бросила на Лизу извиняющийся, но решительный взгляд. Лиза лишь бессильно опустила руки, глядя, как ее брат, Дьявол, уводит ее лучшую подругу.

Марк вышел из кафе, Алиса последовала за ним, чувствуя на себе полный осуждения взгляд Лизы, которая осталась стоять посреди зала, словно каменное изваяние. Шаг за шагом Алиса шла за Марком, оставляя позади тепло кафе и привычное понимание мира. Она ступала в неизвестность, во все тот же хаос, который Марк так легко привносил в ее жизнь.

Марк не повел ее ни в заброшенный завод, ни в автомастерскую. Он привел ее в самый центр города, на оживленную площадь, где даже в этот поздний час кипела жизнь. Уличные музыканты играли мелодии, художники рисовали портреты, а толпы людей, молодых и старых, спешили куда-то или просто гуляли. Яркие огни вывесок заливали площадь неоном.

— Урок номер один, книжная девочка, — сказал Марк, остановившись у фонтана. Он сделал очередной глоток кофе, его взгляд скользил по толпе. — Смотри.

Алиса посмотрела вокруг. Что она должна была увидеть? Просто люди.

— Что я должна увидеть? – спросила она, пытаясь разгадать его загадку.

— Все, — ответил Марк, его голос был странно спокоен, без обычной насмешки. — Не просто смотри. Слушай. Чувствуй. Вот она, твоя реальная жизнь, без Шекспира и учебников. Слишком громко? Слишком много людей?

Алиса кивнула.

— Немного.

— Привыкай, — Марк усмехнулся. — Жизнь – это не тихая библиотека. Жизнь – это вот это. Хаос. И чтобы в нем выжить, надо его понимать. А чтобы понимать, надо наблюдать.

Он указал на молодую пару, которая смеялась, держась за руки.

— Видишь их? Что ты о них скажешь?

Алиса пригляделась.

— Они, наверное, встречаются. Они счастливы.

— Это поверхностно. Смотри глубже, — Марк покачал головой. — Она чуть склонила голову к его плечу. Он постоянно касается ее руки, даже когда просто идет. Замечаешь, как она на него смотрит? С таким… благоговением. А он смотрит на нее так, словно она — единственная девушка в этом городе. Это не просто счастливы. Это… влюблены. И хотят показать это миру. Или друг другу.

Алиса внимательно посмотрела на пару. И действительно, теперь, когда Марк указал ей на эти мелкие детали, она увидела. Язык тела. Невербальные сигналы. То, что она сотни раз читала в книгах, но никогда не умела применить в реальной жизни.

— А теперь смотри на них, — Марк кивнул в сторону двух парней, стоящих чуть поодаль, нервно оглядывающихся. Они были одеты в одинаковые куртки, с капюшонами, низко натянутыми на глаза. Они курили, их лица были напряжены.

— Что о них скажешь?

Алиса нахмурилась.

— Они… выглядят напряженными. И немного агрессивными. Как будто чего-то боятся. Или ждут.

— Точно, — Марк кивнул. — Они «свои». Но не в лучшем смысле. Загнанные, возможно. Или просто ждут своего часа, чтобы что-то доказать. Таким, как они, доверять не стоит. Они могут быть опасны. Так же, как и те, кто выглядят слишком уж мило. В этом мире все не так просто, как в твоих книгах, где есть четкие герои и злодеи. Здесь все смешано.

Они провели на площади, казалось, целую вечность. Марк учил ее не просто смотреть, а видеть. Не просто слушать, а слышать невысказанное. Он указывал ей на мелкие жесты, на выражение лиц, на то, как люди двигаются, говорят, смеются. Он учил ее читать людей, словно открытую книгу. Но не по буквам, а по интонациям, по паузам, по тому, что скрывалось за словами.

— Понимаешь, книжная девочка? – наконец спросил Марк, когда они уже изрядно замерзли. — Жизнь – это не про то, чтобы сидеть и ждать. Это про то, чтобы брать и делать. И про то, чтобы видеть то, чего не пишут в учебниках. Вот так ты и будешь понимать настоящих парней. И настоящих людей.

Алиса посмотрела на него. Его лицо было освещено неоновыми огнями, и в его глазах, казалось, отражалось все это бурлящее море человеческих эмоций. Он был необычайно терпелив. И она видела, что ему это нравится. Нравится учить ее. Нравится открывать ей глаза на свой мир.

И в этот момент, глядя на Марка, Дьявола, который стоял рядом с ней посреди шумной площади, Алиса вдруг осознала нечто важное. Он не просто учил ее «соблазнению». Он учил ее жизни. Своей жизни. И, возможно, именно в этом и состоял его странный, противоречивый способ извиняться за вчерашнее. Он не мог сказать прости, но мог показать ей, что он готов впустить ее в свой мир. На своих условиях, конечно.

Она еще не знала, куда приведет ее этот «тренинг». Но одно она знала точно: ее жизнь больше никогда не будет прежней. И это было одновременно пугающе и невероятно захватывающе. Она была готова учиться. И, возможно, даже понять того, кто был для нее и Дьяволом, и Марком.

Дни после ночной поездки и «урока» на площади тянулись для Алисы, словно кисель. Она пыталась сосредоточиться на учебе, на своем социологическом проекте, но мысли то и дело возвращались к Марку. Его слова, его взгляд, его внезапная жестокость и столь же внезапная «помощь» – все это не укладывалось в ее стройную картину мира. Она не знала, как к нему относиться. Злиться? Обижаться? Или пытаться понять?

Над проектом все еще нужно было работать, и срок сдачи неумолимо приближался. Презентация была на носу, а последний штрих, который должен был «оживить» ее рассказ о социальном отчуждении, Алиса теперь понимала гораздо глубже, чем хотела бы.

Наконец, Марк написал ей короткое, отрывистое сообщение: «Презентация. Сегодня. У меня. Шесть вечера». Без приветствий, без вопросов. Просто приказ. И Алиса, к своему собственному удивлению, не стала возражать. В ней боролись возмущение и необъяснимая тяга.

К шести часам она уже стояла у двери его квартиры. Сердце билось сильнее обычного. Ей было не по себе. Как себя вести? Как будто ничего не произошло? Или требовать извинений? Она, книжная девочка, чувствовала себя героиней плохо написанной драмы, где каждая сцена была полна непредсказуемости.

Дверь открылась, и на пороге показалась Лиза. Ее глаза тут же сузились, когда она увидела Алису, а затем перевела взгляд куда-то за ее спину. Она была явно зла.

— А, это ты, Алиса, — голос Лизы был натянутым. — Заходи. Он ждет.

Она пропустила Алису в прихожую, а сама заперла дверь, прежде чем повернуться к ней лицом.

— Алиса, ты уверена, что хочешь здесь быть? — Лиза прошептала, глядя на нее с тревогой. — Я ему такого устроила, что он неделю будет в себя приходить. А ты… ты снова с ним.

— Нам нужно закончить проект, Лиза, — попыталась объяснить Алиса. — Завтра презентация.

Лиза лишь фыркнула.

— Ему на эту презентацию плевать, поверь мне. Ему просто нужен очередной способ сломать тебя. Он так всегда делает. Как только кто-то становится ему небезразличен, он тут же отталкивает его, чтобы не дать себе привязаться.

Слова Лизы заставили Алису задуматься. «Как только кто-то становится ему небезразличен…» Неужели Марк так себя ведет? Неужели он… защищался? Это была новая, неожиданная перспектива.

— Ладно, — Лиза махнула рукой, явно смирившись. — Только будь осторожна. Он… он Дьявол. Помни об этом.

Она указала на дверь в гостиную. Марк сидел за журнальным столиком, обложившись распечатками и своим ноутбуком. Он выглядел… сосредоточенным. И почти нормальным. Почти. Его броня была на месте, но теперь Алиса знала, что за ней скрывается.

— Пришла, книжная девочка? — он поднял голову, и в его голосе не было ни насмешки, ни приветствия. Только деловитость. — Садись. Нам надо закончить это.

Алиса села напротив него. Воздух между ними был наэлектризован. Лиза села рядом на диван, демонстративно уткнувшись в телефон, но Алиса чувствовала, что она внимательно прислушивается к каждому их слову.

Они погрузились в работу. На удивление, Марк был не просто пассивным наблюдателем. Он активно участвовал, предлагая острые, циничные формулировки, которые, как ни странно, придавали тексту живость и пронзительность. Когда дело дошло до части про «социальное отчуждение», Алиса, к своему ужасу, почувствовала, как быстро бьется ее сердцк.

— Эта часть… — ее голос дрогнул. — Она стала понятна мне со всех сторон. Я…теперь понимаю ее не только умом.

Марк на мгновение замер. Его взгляд стал мягче, почти сочувствующим. Он не сказал ни слова, но Алиса почувствовала, что он понял. Понял, что она говорит о том вечере. Он сам создал эту боль, чтобы она поняла.

Они работали долго, практически до позднего вечера. Презентация обрела форму – жесткую, но правдивую, благодаря Марку, и академически выверенную, благодаря Алисе. Они были странным, но эффективным дуэтом.

— Отлично, — Марк наконец откинулся на спинку стула. — Готово. Давай прогоним ее один раз. Ты начнешь, я подхвачу.

Они начали репетировать. Алиса уверенно говорила о теоретических аспектах, а Марк, к ее удивлению, мастерски вплетал в свой рассказ жуткие, но правдивые примеры из жизни, которые шокировали бы любого преподавателя, но при этом делали тему осязаемой. Он говорил о реальных людях, о их судьбах, о том, как легко потеряться в обществе, которое не хочет тебя замечать. Он был красноречив, когда хотел, и его голос, обычно низкий и хриплый, звучал с неожиданной убедительностью.

— Ну, что скажешь? — спросил Марк, когда они закончили.

Лиза, которая слушала их, отложила телефон.

— Это круто, Марк, — ее голос был задумчивым. — Я даже не знала, что ты так можешь. Алиса, ты молодец. Это будет бомба.

Алиса посмотрела на Марка. Между ними проскочила искра. Не гнева, не раздражения. А… гордости? Удовлетворения? Они что-то создали вместе. Что-то, что было больше, чем просто проект.

— Ладно, — Марк встал. — С презентацией покончено. А теперь… Урок номер два. Тот самый. Идем.

Лиза тут же вскочила.

— Какой урок?! Марк, не смей! – она бросилась к ним.

— Не твое дело, Дьякова, — Марк перехватил Алису за руку, его пальцы слегка сжали ее запястье, словно приглашая, но и не оставляя выбора. — Иди в свою комнату и занимайся своими делами.

— Нет! Я не допущу… — начала Лиза.

— Или ты хочешь, чтобы я рассказал всем, как ты плакала в шестом классе, когда потеряла своего плюшевого единорога? — Марк бросил на нее многозначительный взгляд.

Лиза замерла, ее глаза расширились от ужаса.

— Ты не посмеешь! — прошипела она, но уже отступала.

— А то как же, — Марк усмехнулся. — Пошли, книжная девочка.

Он потащил Алису за собой. Лиза, тяжело вздохнув, покачала головой и, бурча что-то неразборчивое, ушла в свою комнату, громко захлопнув дверь.

Марк привел Алису в свою комнату. Она никогда здесь не была. Это было типичное пристанище холостяка – беспорядок, разбросанные вещи, пара журналов с мотоциклами на обложках. Но в то же время здесь был какой-то свой, особенный запах – смесь мужского парфюма, немного бензина, и, странным образом, какой-то чистоты, словно он только что убрался, но не до конца.

Марк закрыл дверь. В комнате стало тише, интимнее. Напряжение повисло в воздухе, густое и осязаемое. Алиса чувствовала, как ее щеки краснеют. Она вдруг осознала, что находится одна в комнате с Дьяволом, и он собирается учить ее «соблазнять».

— Садись, — он указал на край кровати, сам усевшись на стул у своего рабочего стола. Между ними оставалось приличное расстояние, но Алисе все равно казалось, что он слишком близко. — Итак. Ты сказала, что хочешь героя. Что ж, вот он, перед тобой. И я научу тебя, как их распознавать. И как… ну, как их очаровывать.

Алиса смущенно опустила глаза.

— Я… я не думаю, что мне нужно кого-то очаровывать. Я просто хочу понять…

— Не юли, книжная девочка. Ты хочешь парня. И не просто какого-то задрота, который будет восхищаться твоими дипломами. Ты хочешь… сильного. Интересного. Того, кто заставит тебя почувствовать себя живой.

Его слова попали в самую точку. Алиса подняла на него глаза. Да, она хотела именно этого. После ночной поездки она почувствовала, каково это — быть по-настоящему живой. И она хотела еще.

— Хорошо, — она сделала глубокий вдох. — Так что там с твоим «соблазнением»?

Марк усмехнулся.

— Во-первых, — он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее лицу. — Уверенность. Ты постоянно прячешься за книгами. За умными словами. За своими правилами. Перестань. Будь собой. Только не та собой, которая боится. А та, которая была на мотоцикле. Которая смеялась. Которая рисковала.

Он встал, медленно подошел к ней. Алиса почувствовала, как ее сердце начинает колотиться быстрее. Он остановился в шаге от нее, его тень накрыла ее.

— Во-вторых, — его голос стал чуть тише, почти гипнотическим. — Язык тела. Ты постоянно зажимаешься. Сутулишься. Прячешься. А нужно вот так. — Он протянул руку и осторожно, почти нежно, положил ее на ее плечо, разворачивая ее корпус чуть к себе. — Спина прямо. Плечи расправлены. Смотри прямо. И не отводи взгляд.

Его пальцы, грубые и сильные, слегка сжали ее плечо. От его прикосновения по ее телу пробежали мурашки. Она подняла на него глаза, и ее взгляд встретился с его взглядом. Его глаза, обычно такие жесткие, теперь казались глубокими, почти гипнотическими. В них читалось что-то, чего Алиса не могла понять.

— А теперь, — прошептал Марк, его лицо приблизилось к ее. Она чувствовала его дыхание, запах мяты и табака. — Главное. Взгляд. Глаза – это зеркало души. Если ты хочешь кого-то соблазнить, ты должна позволить им увидеть свою душу. Или, по крайней мере, часть ее.

Он наклонился еще ближе. Алиса затаила дыхание. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, но это было странно… приятно. Ее мозг кричал: «Опасность! Беги!», но тело не слушалось, прикованное к его взгляду, к его близости.

— Смотри на меня, книжная девочка, — прошептал Марк, и в его голосе прозвучало что-то… мягкое. Что-то, что было только для нее. — Не отводи взгляд. Покажи мне… покажи мне себя.

Алиса не могла пошевелиться. Она смотрела в его глаза, пытаясь разгадать их тайну. В них было столько всего: боль, гнев, цинизм, но теперь и что-то еще – та самая, мимолетная нежность, которую она видела на площади. И она почувствовала, как ее собственное сердце, ее душа, раскрываются навстречу этому Дьяволу.

Этот «тренинг» был куда опаснее, чем любая поездка на мотоцикле. Потому что он угрожал не ее телу, а ее сердцу. И Алиса, книжная девочка, которая так боялась реальной жизни, вдруг осознала, что она оказалась в самом ее эпицентре. И, к своему ужасу, ей это нравилось.

Его взгляд прожигал насквозь, и Алисе казалось, что он видит каждую её мысль, каждое сокровенное желание. Воздух вокруг них стал плотным, наэлектризованным, наполненным невысказанными словами и обещаниями. Она чувствовала жар, исходящий от него, и странную, почти болезненную потребность сократить оставшееся между ними расстояние.

Марк медленно поднял другую руку. Его пальцы, грубые от работы и, возможно, от борьбы с жизнью, медленно коснулись ее щеки. От этого простого прикосновения по ее телу пробежала волна мурашек, сильнее, чем от его первой хватки. Его большой палец нежно погладил кожу под ее глазом, задерживаясь на мгновение, словно стирая невидимую слезу, которую он когда-то причинил. Его прикосновение было неожиданно мягким, почти трепетным, и эта нежность, идущая от него, от Дьявола, была куда более ошеломляющей, чем любая грубость.

— Не отводи взгляд, книжная девочка, — повторяя прошептал он, его голос был хриплым, глубоким, полным скрытых эмоций. — Покажи мне… покажи мне себя. Без всех этих твоих умных книг. Просто… ты.

Его лицо было так близко, что Алиса могла различить каждую черточку, каждую тень, каждую линию, выбитую временем и болью. Ее взгляд скользнул к его губам, которые были так близко, что она могла почувствовать его дыхание – смесь мяты и того еле уловимого мужского запаха, который уже стал для нее странно знакомым. Ей отчаянно хотелось сократить это расстояние, узнать, каков он на вкус, каково это – быть по-настоящему в его власти, в этой опасной, притягательной близости.

Ее сердце колотилось, как загнанная птица. Мозг кричал о здравом смысле, о границах, о том, что это неправильно, что он причинит ей боль. Но тело не слушалось. Ее руки, словно по своей воле, едва заметно дрогнули, почти потянувшись к нему. Она была готова рухнуть в эту бездну, которую он так искусно создавал.

Его глаза, обычно полные цинизма, теперь смотрели на нее с какой-то новой, нечитаемой страстью. Он словно взвешивал что-то, боролся с чем-то внутри себя. Секунды тянулись бесконечно долго, каждая из них была наполнена невыносимым, сладким напряжением. Она чувствовала, как его взгляд опускается на ее губы, и ее дыхание перехватило. Казалось, весь мир сузился до этого мгновения, до его лица, до его прикосновения, до этой грани, за которой не было возврата.

Он наклонился еще ближе. Ее глаза закрылись, предвкушая. Она чувствовала его тепло, его запах, его дыхание на своих губах. Еще мгновение, еще доля секунды…

И вдруг Марк резко отпрянул. Его рука оторвалась от ее щеки, словно обожженная. Его лицо, которое только что было таким мягким и открытым, снова стало непроницаемым, жестким, отчужденным. В его глазах вспыхнул тот самый холод, который она видела на их первой встрече. Его челюсть сжалась. Он словно отдернул себя от пропасти.

— Хорошо, — голос Марка был низким, почти мурлычущим, но теперь в нем не было ни капли той нежности. Только сухой, деловой тон. — Ты усвоила первое правило. Уверенность и взгляд. Но это только начало. Следующее – это… игра. Разговор.

Он отошел на несколько шагов, вернулся к своему стулу, снова создав между ними дистанцию, которая, однако, теперь казалась даже более наэлектризованной, чем физическая близость. Алиса почувствовала легкое разочарование, когда он отстранился, будто потеряв часть себя, которую она только что почти коснулась. Это было так странно. Ее тело все еще дрожало от недавней близости, а сознание пыталось понять, что это было – часть урока? Или что-то настоящее, от чего он сам испугался?

Марк

Мои пальцы, грубые и привыкшие к металлу и сигаретам, слегка сжали ее хрупкое плечо. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Хорошо. Ее инстинкт самосохранения боролся с чем-то другим, с чем-то новым для нее. Я поднял на нее глаза, и наши взгляды столкнулись. Ее зрачки расширились, в них читалась смесь страха и… любопытства. Черт, эта девчонка была настоящей головоломкой. Мои глаза, обычно ледяные, я чувствовал, как они отражают что-то иное, что-то, что я редко позволял себе показывать.

—  Это всего лишь урок, Дьявол. Не забывай. Просто урок. Покажи ей, как это работает. Покажи ей, как другие на это ведутся. И как не сломаться. — Сказал я сам себе.

— А теперь, — прошептал я, чуть наклоняясь. Я чувствовал ее дыхание, такое же прерывистое, как мое собственное. Запах мяты с моего жевательного и сигаретного дыма, который всегда витал вокруг меня, теперь смешивался с ее легким, почти незаметным ароматом – что-то цветочное, книжное. — Главное. Взгляд. Глаза – это зеркало души. Если ты хочешь кого-то соблазнить, ты должна позволить им увидеть свою душу. Или, по крайней мере, часть ее.

Я наклонился еще ближе. Она затаила дыхание. Я видел, как ее тело напряглось, но она не отступала. Это было испытание. Для нее. И, черт возьми, для меня тоже. Мой мозг, привыкший к контролю, кричал: «Опасность! Ты заходишь слишком далеко!». Но ее глаза… В них не было осуждения. Только чистое, неподдельное любопытство и что-то еще, что я не мог или не хотел называть.

— Смотри на меня, книжная девочка, — прошептал я, пытаясь сохранить контроль над своим голосом, но он все равно прозвучал хрипло, мягче, чем я хотел. Это было только для нее. Для этой хрупкой дурочки, которая осмелилась заглянуть под мою маску. — Не отводи взгляд. Покажи мне… покажи мне себя.

Она не двигалась. Просто смотрела, ее взгляд не отрывался от моего. Она пыталась разгадать мою тайну, и я видел это. В моих глазах было все: боль, что я нес с собой годами, гнев на мир, цинизм, ставший второй натурой. Но теперь, когда я смотрел в нее, я видел в ее глазах отражение той мимолетной нежности, которую я сам иногда невольно показывал – той, что была на площади. И это было опасно. Я чувствовал, как что-то внутри меня, что-то давно похороненное, откликается на ее открытость. Мое собственное сердце, моя душа, которую я так тщательно прятал, словно пытались протянуть к ней руку.

Я медленно поднял другую руку. Мои пальцы, загрубевшие, привыкшие к рулю мотоцикла, к дракам, к одиночеству, медленно, почти трепетно коснулись ее щеки. От этого прикосновения по моему телу пробежала дрожь – не от страха, а от осознания того, насколько хрупка и уязвима она была. Мой большой палец, сам того не ведая, нежно погладил кожу под ее глазом. Черт возьми, это было слишком. Эта нежность, которую я никогда не позволял себе чувствовать, тем более показывать.

— Слишком близко, Дьявол. Слишком, блядь, близко. Она увидит. Увидит трещины. И тогда… тогда ты проиграешь. — Не переставал говорить мне мозг.

Ее взгляд скользнул к моим губам, и я почувствовал, как мое дыхание сбивается. Она была готова. Готова шагнуть в эту бездну со мной. И это пугало меня до чертиков. Мой внутренний зверь, который обычно все контролировал, сейчас дрожал. Он хотел ее, да. Хотел эту невинность, эту готовность отдать себя. Но другая часть меня, та, что помнила каждую потерю, каждую боль, кричала, чтобы я остановился.

Я наклонился еще ближе. Я чувствовал ее тепло, ее легкий, чистый запах, ее дыхание на своих губах. Я видел, как ее глаза закрываются, как она предвкушает. Секунды тянулись бесконечно долго, каждая из них была наполнена невыносимым, сладким напряжением. Я видел, как ее губы чуть приоткрылись, ожидая…

— Нет! Остановись, Марк! Остановись! Если ты ее поцелуешь, ты потеряешь контроль. Она увидит твою слабость. Ты откроешь ей все, что прячешь. И тогда она либо сбежит, либо, что еще хуже, останется и сломает тебя, как и все остальные. Боль. Снова боль. Этого не будет. —  Внезапно я резко отпрянул. Моя рука оторвалась от ее щеки, словно обожженная. Лицо, которое только что было почти мягким, тут же приняло привычное жесткое выражение. Я почувствовал, как холод снова сковывает мой взгляд, мой рот, каждую мышцу. В моих глазах вспыхнул тот самый ледяной оттенок, который был моей защитой. Моя челюсть сжалась. Я словно вытащил себя из огня, спасая то, что осталось от моей брони.

— Хорошо, — голос прозвучал сухо, отрывисто, без всякой примеси той мягкости. Только сухой, деловой тон. Моя маска вернулась на место. — Ты усвоила первое правило. Уверенность и взгляд. Но это только начало. Следующее – это… игра. Разговор.

Я отошел на несколько шагов, возвращаясь к своему стулу, создавая между нами ту самую дистанцию, которая была мне жизненно необходима. Она выглядела растерянной, даже обиженной. Я видел это. И ненавидел себя за это. Но по-другому не мог. Не сейчас. Не с ней. Мне нужно было вернуть контроль. Я наблюдал за ней. Она была красива в своей уязвимости, в этом моменте, когда она почти поверила мне.

— Это хорошо. Так должно быть. Иначе… иначе будет больно. Слишком больно. Для нас обоих. — Думал я не переставая.

Он отошел на несколько шагов, вернулся к своему стулу, снова создав между ними дистанцию, которая, однако, теперь казалась даже более наэлектризованной, чем физическая близость. Алиса почувствовала легкое разочарование, когда он отстранился. Это было так странно.

— Смотри, — продолжил Марк, его голос вновь обрел привычные резкие нотки, но Алиса теперь различала в них не только грубость, но и некую… методичность. — Парням не интересны твои академические достижения, книжная девочка. Ну, большинству. Им нужна легкость. Интерес. Ты должна показать, что тебе интересно, но не быть навязчивой. Понимаешь?

Алиса кивнула, стараясь выглядеть собранной, хотя внутри у нее все дрожало.

— Допустим, ты сидишь в кафе. И видишь парня, который тебе понравился. Что ты сделаешь?

Алиса задумалась.

— Я… я бы, наверное, постаралась найти повод заговорить. Например, спросить про книгу, которую он читает. Или про музыку.

Марк фыркнул.

— Книгу. И музыку. Скучно, книжная девочка. Слишком прямолинейно. Никакой интриги. Он сразу поймет, что ты к нему подкатываешь. А это отталкивает. Парни любят загадки. И легкий вызов.

Он поднялся, подошел к окну, облокотился на подоконник. Городские огни мерцали вдали.

— Ты должна создать атмосферу. Легкую. Ненавязчивую. Чувствуешь, как я это делаю? – он повернул к ней голову, и его взгляд пронзил ее насквозь. — Я не подхожу к тебе и не говорю: «А ну-ка, давай, книжная девочка, покажи, как ты меня соблазняешь». Я показываю тебе. Я создаю ситуацию.

— Я создаю ситуацию. Я контролирую ее. Я устанавливаю правила. И она играет по ним. Это хорошо. Так должно быть. Иначе… иначе будет больно. Слишком больно. — пронеслось в голове Марка. Он чувствовал, как Алиса реагирует на него, как она открывается. Это было опасно. Но он не мог остановиться. Что-то в ней, эта ее невинность, ее ум, ее неожиданная смелость – это цепляло. И он не мог ее просто отпустить, пока не закончит то, что начал. Пока не убедится, что она сможет выжить в его мире.

— Так вот, — продолжил Марк, оторвавшись от подоконника. Он подошел к маленькому столику, стоявшему в углу комнаты, взял с него стакан с водой и сделал глоток. — Начни с мелочи. С легкой улыбки. С мимолетного взгляда. Чтобы он заметил, что ты его заметила. Но не бросайся на него, как голодная волчица. Создай легкую дистанцию. А потом… дай ему возможность сделать первый шаг.

— Но если он не сделает? – спросила Алиса.

— Сделает, — Марк усмехнулся. — Если ты все сделаешь правильно. А если нет… значит, он не твой. Или ты еще не поняла, как это работает. И тогда мы вернемся к тренировкам.

Он снова подошел к ней. Алиса почувствовала, как комната словно уменьшилась. Ее инстинкты кричали, что это игра с огнем, но ее любопытство было сильнее.

— А если он все-таки подойдет? Что ему говорить? – ее голос был чуть хриплым.

— Не то, что написано в твоих книгах. Никаких шаблонных фраз. — Марк наклонился, его лицо оказалось совсем близко к ее. — Ты должна слушать. По-настоящему слушать. Не ждать своей очереди говорить, а слышать, что он говорит. О чем он молчит. О чем его глаза говорят. И задавать правильные вопросы. Те, которые заставляют его раскрыться.

Он выдержал паузу, его глаза изучали ее лицо.

— Например, — прошептал он, и его голос звучал так низко, что Алисе казалось, будто он вибрирует где-то у нее в груди. — Ты можешь спросить… «Что заставило тебя улыбнуться сегодня?» Или «О чем ты мечтаешь, когда смотришь в небо?» Что-то, что заставит его задуматься. Почувствовать, что ты не просто хочешь его, а что ты интересуешься им. Понимаешь?

Алиса кивнула, чувствуя, как краснеют ее щеки. Эти вопросы… Они были такими глубокими, такими личными. Она никогда бы не осмелилась спросить такое у незнакомого парня.

— А если он ответит что-то банальное? – тихо спросила она.

— Значит, он сам банален, — Марк пожал плечами, но в его глазах блеснул огонек. — Или боится раскрыться. Твоя задача – заставить его. Показать ему, что с тобой безопасно. Что ты не осудишь. Что ты… увидишь его.

«Увидишь его…» Эти слова отозвались в Алисе с новой силой. Разве не этого она хотела от него? Чтобы он увидел ее? Возможно, он и сам хотел, чтобы его увидели. Не Дьявола, а Марка.

Марк шагнул в сторону, достал из шкафа старую потёртую кепку и ловко надел её, надвинув на глаза так, что большая часть лица скрылась в тени. Его губы изогнулись в провокационной усмешке.

— А теперь… практика, — сказал он ровным, чуть насмешливым голосом. — Представь, что я — тот самый парень в кафе. А ты… ты хочешь заговорить со мной. Давай. Попробуй.

Алиса сжала губы, растерялась и отступила на шаг назад, ощущая, как внутри щемит тревога.

— Но… но это же ты! — выдавила она, взгляд ее блуждал между шутливой маской Марка и напряжённостью в собственных мыслях.

Марк только усмехнулся и кивнул.

— А ты представь, что не я, — сказал он, слегка наклонив голову. — Представь, что я просто… тот, кого ты хочешь соблазнить. Ну? Начни. Взгляд. Улыбка.

— Не могу я так… — Алиса надула губы, — Даже если представлю, что это не ты, глаза обмануть не смогу. Я вижу, что передо мной стоит не какой-то незнакомец, а Марк Дьяков.

Тишина повисла в комнате, и я почувствовал, как под кепкой мои волосы встали дыбом. Она только что произнесла моё имя. И не просто имя — фамилию, полное имя. Мое сердце неумолимо пропустило кульбит. Честно говоря, я тоже растерялся — впервые.

— Окей… — ответил я, убрав кепку с глаз, — Тогда могу позвать друга. Попробуешь с ним?

— Ну… можно попробовать… — Алиса посмотрела на меня с настороженностью, — только чтобы он не был похож на бандита.

Я рассмеялся, от души.

— А то есть я тебя не смущаю, да? — усмехнулся я. — Сам будто бандит. Зато почему-то я не отпугиваю, а вот друг мой… может. — Говорил я, пока сам уже строчил своему соседу и по совместительству лучшему другу СМС.

Пару минут спустя в комнату вошёл мой друг — Тоха. Он был на удивление приветлив, несмотря на узнаваемый в нем "братанский" типаж.

— Тох, тут такое дело… Пусть она попробует тебя соблазнить, я потом расскажу, что к чему. Базар?

Тоха хмыкнул:

— Ты с каждым днем меня удивляешь, Дьявол… Смотри не начни со мной в обнимку спать, а то влюблюсь.

Алиса смотрела на Тоху с легкой тревогой. Он не походил на бандита, скорее на того самого "хорошего парня", о котором она когда-то читала в романах. Возможно, он был даже дружелюбен. Но вот соблазнять — как-то не хотелось.

Тоха с лёгким щурением сел напротив, всего лишь в метре от Алисы на кровати. Пространство между ними мгновенно наполнилось напряжением.

Алиса глубоко вдохнула и голосом, который дрожал от смущения, сказала:

— Привет… я Алиса…

— Тоха, зови меня просто Тоха, принцесса, — засмеялся он с широкой усмешкой.

— Эй! — резко воскликнул я, перехватывая тон. — Словечки подбирай! Я тоже здесь, и она с тобой в кровать после таких слов не прыгнет! За нее я руку в огонь готов засунуть!

Тоха, подмигнув, ответил:

— А, так значит ты её для себя бережёшь, а? Ну так сразу надо было сказать.

Алиса настороженно посмотрела на меня, в е глазах так и читала фраза «Что значит: За нее я руку в огонь готов засунуть?»:

— Вообще-то он меня...

— Книжная девочка, не отвлекайся, — буркнул я, перебивая.

— Что он тебе там шепчет? — с улыбкой и легкой насмешкой переспросил Тоха.

— Тоха, мать твою... — не унимался я, смешно раздражаясь.

Тоха рассмеялся.

— Хорошо, вперёд.

Алиса снова глубоко вдохнула, но слово не находилось.

Взгляд её был словно у голодного котёнка — одновременно боязливый и взывающий о помощи. Я тихо посмеялся и, чуть наклонившись, сел рядом, вплотную к ней. Наши бедра едва касались друг друга.

— Он хороший дядя, не укусит, — с легкой улыбкой пробормотал я, словно знакомил моего друга с малышкой.

Алиса замолчала, смущаясь людей и собственной неуверенности, будто язык предательски отказывался ей служить.

— Хорошо, Марк, — наконец сказала она, — Я согласна с тобой… Не могу я с ним…

Алиса собралась с силами, вспоминая каждое слово, каждый жест Марка. Она подняла голову, расправила плечи, как он учил, и посмотрела на него. В ее взгляде читалось сомнение, но и едва заметный вызов. Она слабо, немного неуверенно улыбнулась.

Марк внимательно наблюдал, его глаза под козырьком кепки были словно два рентгеновских луча.

— Неплохо, книжная девочка, — произнес он, кивнув. — Но улыбка слишком робкая. Смелее. И пусть в глазах будет… ну, огонек.

Она попробовала снова. Улыбка вышла чуть увереннее, менее принужденной. И в ее глазах, вопреки ее воле, действительно появился огонек – смесь смущения, любопытства и странного, почти опасного азарта.

Марк кивнул, коротко, почти одобрительно.

— Лучше. А теперь… вопрос. Небанальный. Чтобы я захотел ответить.

Тоха, который до сих пор наблюдал за ними, прислонившись к стене, тихо хмыкнул.

— О, это начинается. Брось ей вызов, Дьявол! Она ж у тебя книжная, сейчас как выдаст что-нибудь из… Достоевского, не иначе!

Алиса проигнорировала комментарий Тохи. Она совершенно не знала, что ей делать, но вдруг вспомнила слова Марка о «социальном отчуждении» и о том, как он показал ей это на заводе. И в ее голове вспыхнула идея. Или, скорее, отчаянная попытка прорваться сквозь его броню.

— Что заставило тебя стать… Дьяволом? – тихо, но на удивление твердо спросила она.

Комната словно перестала дышать. Марк замер. Улыбка сползла с его лица, как будто ее никогда и не было. Кепка скрывала его глаза, но Алиса почувствовала, как изменилась атмосфера. Она стала густой, тяжелой, как свинец. Воздух вокруг них сгустился, наполнился невысказанным напряжением.

Тоха, до этого расслабленный, тоже замолчал. Его усмешка медленно сползла с лица, а глаза расширились. Он, казалось, задержал дыхание, почувствовав, что Алиса затронула что-то очень личное.

— Неправильный вопрос, книжная девочка, — голос Марка стал ледяным, таким, каким она слышала его в первые дни знакомства. Таким, каким он был, когда бросил ее на заводе. Каждый звук был выкован из стали. — Слишком… личный. Слишком много за этим стоит.

— Слишком личный. Слишком много боли. Не смей. Не смей спрашивать. Не смей подходить так близко. Иначе… иначе ты все узнаешь. И захочешь убежать. Или, еще хуже, захочешь остаться. А я не могу этого позволить. — Яростный шторм бушевал в моей душе. Она подошла слишком близко. Слишком быстро. Я не был готов. Я не мог быть готовым.

Он сделал шаг назад. Еще один. Словно физически дистанцируясь от нее, от ее вопроса, от этой внезапной близости, которая угрожала разрушить все его барьеры, которые я так тщательно возводил годами.

— Урок окончен на сегодня, — его голос был отрывистым, каждое слово словно выплюнуто. — Ты усвоила кое-что. Остальное… потом.

Алиса почувствовала, как ее сердце упало. Она снова наткнулась на эту невидимую, несокрушимую стену, которую он возводил между собой и миром. Тот Марк, который только что был терпеливым учителем, который почти показал ей свою нежность, исчез без следа. И снова появился Дьявол – отчужденный, холодный, пугающий.

— Почему? – прошептала она, ее голос едва слышно дрогнул. — Почему ты так…

— Просто потому, — Марк прервал ее, не дав договорить, его слова были отрезаны, как ножом. Его глаза были холодными и пустыми, как в тот момент, когда он уезжал от нее на мотоцикле, оставляя ее одну на дороге. — Иди домой, книжная девочка. Тебе пора.

Тоха медленно покачал головой, его глаза встретились с Алисиными, и в них читалось молчаливое сочувствие.

— Ну, Дьявол, ты всегда знал, как эффектно закончить урок, — пробормотал Тоха, поднимая руки в примирительном жесте. — Особенно когда дело доходит до… личного. Всегда так.

Но Марк уже не слушал. Он просто стоял, неподвижный, как статуя, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, за пределы Алисы, за пределы всего, что могло его потревожить. Стена была снова возведена. И на этот раз она казалась неприступной. Алиса встала. Она хотела крикнуть, спросить, почему он так быстро отталкивает ее, когда она едва осмеливается приблизиться. Но она видела, что это бесполезно. Его лицо было непроницаемым. Он снова надел свою маску.

Она медленно пошла к двери. Марк не шелохнулся. Он стоял у окна, отвернувшись, словно она уже ушла.

Алиса открыла дверь, вышла в прихожую. Лиза, судя по всему, уже спала. Тихо прикрыв за собой дверь квартиры, Алиса побрела по коридору общежития. На этот раз она не плакала. Слез не осталось. Только тяжесть в груди, как от неподъемного камня. Он впустил ее. На мгновение. А потом снова вышвырнул. Точно так же, как вчера.

Она добралась до своей комнаты, включила свет. На ее столе лежал учебник по социологии. Страницы, исписанные ее аккуратным почерком. Слова о «социальном отчуждении». Она теперь не просто понимала их. Она чувствовала их. И в этом была вся трагедия. Марк, Дьявол, был мастером в создании этого отчуждения. И, казалось, он сам был самым отчужденным человеком из всех, кого она знала.

Алиса рухнула на кровать, не раздеваясь. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло его лицо. Его глаза. То, как он учил ее видеть. И то, как он оттолкнул ее, когда она приблизилась слишком близко.

Что же это было? Игра? Урок? Или что-то еще, что они оба не могли понять?

Марк стоял у окна еще долго после того, как Алиса ушла. Его руки сжимались в кулаки. Он чувствовал дрожь во всем теле – не от холода, а от напряжения, от сдерживаемых эмоций.

— Что заставило тебя стать Дьяволом? — Этот вопрос. Он пронзил его насквозь. Она не просто играла. Она пыталась добраться до сути. До него. И он не мог этого позволить. Никому.

— Не смей. Не смей быть мягким. Она увидит твою слабость. И тогда… тогда будет боль. Как всегда. Как с отцом. Как с Тохой. Слишком близко. Слишком опасно.

Марк слышал, как закрылась дверь за Алисой, и шум города снова заглушил тишину в его голове. Он помнил ее взгляд, когда она спросила. В нем не было осуждения. Только… понимание. И любопытство. И, возможно, что-то еще, что Марк не осмеливался назвать. Сочувствие? Нет. Этого не может быть. Сочувствие – это слабость, которую он не мог себе позволить. Она разрушала. Всегда разрушала.

Он подошел к своей кровати и рухнул на нее лицом вниз. Подушка пахла им самим – табаком, бензином, мужским парфюмом. Запах, который теперь, наверное, ассоциировался у Алисы с его двойственностью. С его жестокостью и его странными, неидеальными уроками.

— Тох… — голос Марка был приглушен подушкой, но в нем звучала такая боль и растерянность, что Тоха вздрогнул. — Я чувствую, как я ломаюсь из-за нее… Каждая встреча с ней сдергивает мою маску на землю…

Тоха подошел к кровати и присел на край, глядя на Марка. Обычно невозмутимый, он не мог скрыть удивления. Он видел Марка в самых разных состояниях – злым, отчаянным, безразличным, но никогда таким… сломленным.

— Ого, Дьявол. Вот это поворот, — Тоха хмыкнул, но в его голосе не было насмешки, только удивление. — Ты ж у нас скала. А тут… из-за книжной девчонки? Ты серьезно?

Марк поднял голову, его глаза были красными, а волосы растрепаны. Он выглядел усталым, словно провел бессонную ночь в борьбе с демонами.

— Не называй её так… Это я придумал ей такое прозвище… А вообще серьезнее некуда, Тох. Она… она смотрит. Так, будто видит все, что я прячу. Все, что никто никогда не видел. И не осуждает, сука. Просто… смотрит. И это меня выбивает из колеи. Мне хочется ей… рассказать.

Тоха кивнул, его лицо стало серьезным. Он знал Марка слишком давно, чтобы не понимать, что это значит.

— Значит, докопалась. Я ж тебе говорил, она не такая, как все твои однодневки. Эта – залезет под кожу, Марк. Ты сам ее притянул. А что насчет «не осуждает»? Ты сам не осуждаешь ее за то, что она другая?

— Это не одно и то же, — резко ответил Марк, снова опуская лицо в подушку. — Я вижу, что она не притворяется. Она настоящая. А я… я не могу быть таким. Не могу. Моя маска – это все, что у меня есть. Без нее я просто… кусок дерьма. Она увидит это, и сбежит. Или захочет исправить. А я не дам ей. Не дам.

Тоха протянул руку и слегка похлопал Марка по спине.

— Слушай, Дьявол. Ты сам затеял эту игру. Уроки соблазнения, говоришь? Похоже, ты сам соблазнился. Ты ей не бандит, она сама это сказала. Она видит Марка. А не Дьявола. И это, походу, тебя и пугает. Потому что Марк… Марк – это больно.

— Именно, — Марк поднял голову. Его глаза были полны муки. — Больно, Тох. Я не могу снова через это пройти. Не могу. Когда я был Марком… меня ломали. А Дьявол – он не ломается.

— Дьявол не ломается, но и не чувствует, — Тоха посмотрел на него с легкой грустью. — Ты же сам это знаешь. Она живая, Марк. И она видит в тебе что-то живое, чего ты сам боишься. Ты боишься, что она увидит твои шрамы и захочет прикоснуться к ним, а ты… ты боишься, что это снова откроет раны.

Марк молчал. Слова Тохи попадали точно в цель. Он действительно боялся. Больше всего на свете он боялся этой хрупкой девочки, которая одним невинным вопросом могла разрушить всю его тщательно выстроенную защиту.

— Что мне делать, Тох? — прошептал он, его голос был почти неразличим.

Тоха усмехнулся, но на этот раз усмешка была скорее горькой, чем веселой.

— Что делать? Ну, не знаю. Может, перестать играть в учителя соблазнения? Или… или рискнуть. Дать ей увидеть не только Дьявола, но и Марка. Но это, братан, уже не про уроки флирта. Это про… ну, сам понимаешь.

Он встал, потянулся.

— Ладно, я поехал. У меня свидание. А ты… ты думай. Но только не сломайся окончательно, Марк. И помни: некоторые книжные девочки умеют читать между строк лучше, чем ты думаешь. И, возможно, именно это тебе и нужно.

Тоха вышел из комнаты, оставив Марка одного с его мыслями, с его страхами, с его новой, нежеланной, но такой мощной уязвимостью. Марк закрыл глаза, пытаясь отогнать образ Алисы, ее нежный взгляд и ее вопрос, который так глубоко проник под его кожу.Он закрыл глаза, пытаясь отогнать ее образ. Ее улыбку, ее глаза, ее смелость, когда она согласилась на его сумасшедший эксперимент. Ее уязвимость, когда она призналась, что плакала. И этот чертов вопрос, который разрушил его самообладание.

Завтра презентация. Они будут выступать вместе. Он, Дьявол, и она, книжная девочка. Они сделают это. Они будут выглядеть сильными. Уверенными. Отчужденными. Так, как ему и нравилось.

Но внутренний голос не давал покоя. Он помнил, как она ожила на мотоцикле. Как она смеялась в аркадном клубе. Как она смотрела на него, когда он учил ее видеть людей. Он видел в ней не просто «книжную девочку». Он видел в ней огонь. И он, кажется, сам неосознанно разжигал его.

Марк застонал, уткнувшись лицом в подушку. Зачем он это делает? Зачем впускает ее в свой мир, а потом отталкивает? Чтобы показать ей? Или чтобы проверить себя? Снова и снова. Чтобы убедиться, что он все еще способен быть Дьяволом. Чтобы убедиться, что он все еще контролирует свою боль.

Он ненавидел себя за то, что причинил ей боль. Ненавидел за то, что она увидела его слабость. Ненавидел за то, что ему хотелось быть для нее кем-то другим. Кем-то хорошим. А это было самое опасное.

— Нет. Хватит. Она вернется в свой книжный мир. А я останусь в своем. Так должно быть. Это безопасно.

Но он знал, что это ложь. Он уже впустил ее слишком глубоко. И ее вопрос, как раскаленный уголек, тлел в его сознании. Что заставило его стать Дьяволом? Он не ответил ей. И, может быть, никогда и не ответит. Потому что это была история, которая причинит боль им обоим. Боль, которую он так тщательно прятал за своей броней.

Он уснул под утро, его сон был беспокойным, полным теней и невысказанных слов. Он был Дьяволом. И это была его тюрьма. И, возможно, он сам, неосознанно, пытался освободиться, используя для этого ту, кто была настолько непохожа на него. Ту, кто осмелилась увидеть в нем Марка.

Утро после бурной ночи наступило серым и хмурым, как и настроение Алисы. Она чувствовала себя выжатой, словно лимон. Вчерашний «урок» Марка оставил в ней странное послевкусие – смесь возбуждения, разочарования и неуверенности. Он впустил ее достаточно близко, чтобы показать ей свою другую сторону, а затем оттолкнул, как только она начала понимать его настоящего. И это было, пожалуй, самым болезненным уроком из всех.

Она собралась, старательно избегая зеркала – отражение было слишком бледным, слишком уставшим. Лиза, к ее удивлению, не задавала лишних вопросов, лишь молчаливо кивнула, когда Алиса вышла из комнаты. Видно, после вчерашнего разговора она поняла, что любые попытки вмешаться бесполезны. 

В университете царила обычная пред-экзаменационная суета. Студенты суетились, перешептываясь, готовясь к презентациям. Алиса чувствовала себя не в своей тарелке. Раньше она любила такие моменты, гордясь своими знаниями, тщательностью подготовки. Сегодня же она ощущала странное смешение страха и ожидания. Страх не перед публичным выступлением, а перед встречей с Марком, перед тем, как они снова окажутся вместе на сцене, разделенные хрупкой нитью их сложных отношений.

Когда настала их очередь, Алиса и Марк вышли на трибуну. Они выглядели совершенно разными. Алиса – хрупкая, немного бледная, но с каким-то внутренним стержнем. Ее взгляд был уверенным, несмотря на дрожь в руках. Марк, как всегда, выглядел небрежным, одетым в свою обычную кожаную куртку, но Алиса заметила, что он был напряжен, сжат. Его обычно насмешливый взгляд был прикован к ней, и в нем сквозила некая скрытая тревога.

Алиса начала презентацию. Она говорила о социальном отчуждении, опираясь на теоретические знания, и, к своему удивлению, ее голос звучал уверенно и ровно. Она чувствовала поддержку Марка, его молчаливое присутствие рядом, его взгляд, который, несмотря на видимую холодность, придавал ей силы.   Когда она закончила свою часть, аудитория замерла в напряженном ожидании.

Марк взял слово. Он начал свою речь с неожиданной легкостью, как будто вчерашняя драма в его комнате была всего лишь сном. Его голос, обычно грубый и циничный, теперь звучал неожиданно мягко, как будто он рассказывал давно знакомую историю. Он говорил о людях на обочине жизни, о тех, кого общество забыло, о тех, кто чувствует себя одиноким и ненужным.   Он использовал невероятно яркие, живые примеры, которые заставили аудиторию затаить дыхание. Он не читал по бумажке. Он рассказывал.

Он говорил о своих личных наблюдениях, о людях, которых он встречал в своем "необычном" мире, и, к удивлению аудитории и Алисы, он не использовал привычную циничность и сарказм. Он говорил о боли, об одиночестве, о том, как сложно жить, когда тебя не понимают. И вдруг, к самому концу своего выступления, его голос дрогнул, и в глазах Алисы мелькнула боль, которую он так тщательно скрывал.

Он рассказал о тех людях, которых он встретил на заброшенном заводе, которые были так же отчуждены от общества, как героиня его рассказа. Он не стал называть эти имена, но Алиса поняла, что он говорит о той ситуации, после которой он оставил ее одну. И это стало признанием. Не словами, но искренностью, которая пробилась через его защитные механизмы.

Когда они закончили презентацию, зал взорвался аплодисментами. Профессор, обычно строгий и требовательный, похвалил их работу, подчеркнув оригинальность подхода и глубину исследования.   Алиса и Марк молча кивнули, обменявшись коротким, но пронзительным взглядом.

После презентации они вышли на улицу. Воздух был свежим и холодным. Марк, как всегда, был немного отрешен. Но Алиса заметила, что он был спокойнее, чем накануне.

— Неплохо, книжная девочка, — сказал он, когда они уже шли к общежитию. Его голос был ровным, без насмешек. — Ты справилась.

— Спасибо, — ответила Алиса. Ей нечего было сказать. Слова не могли выразить то, что она чувствовала. Ей было страшно и одновременно хорошо. Она поняла, что ее "тренинг" только начался. И что эти неидеальные уроки, полные боли, хаоса и внезапных вспышек нежности, будут менять ее жизнь еще долго.

— До встречи, — сказал Марк, остановившись на углу. Он поднял голову к холодному небу, словно ища ответы на свои вопросы. — И не читай слишком много книг, книжная девочка. Жизнь куда интереснее.

Он не попрощался. Он просто исчез, растворившись в толпе. Алиса осталась стоять одна, чувствуя на себе его взгляд. Он оставил ее снова. Но на этот раз это было… по-другому. Она не чувствовала пустоты. Она чувствовала что-то другое. Надежду. Или, может быть, просто желание продолжать игру. Игры, в которой она могла проиграть, но которая стала настолько интересной, что не оставляла выбора. Она пошла в свою сторону, погруженная в свои мысли. Урок был усвоен, но игра продолжалась.

Неделя после презентации прошла в странном, подвешенном состоянии. Алиса старалась сосредоточиться на учебе, но мысли постоянно возвращались к Марку. Его внезапная искренность во время выступления, его холодность после – все это создавало в ее душе путаницу. Она пыталась понять его мотивы, разгадать его загадку, но чем больше она пыталась, тем больше запутывалась. Его уроки по "соблазнению" оказались куда сложнее, чем она могла себе представить. Это была не просто игра. Это было исследование, полное боли, напряжения и неожиданных откровений.

Однажды вечером, сидя в библиотеке за очередной стопкой книг по социологии, она поймала себя на мысли, что скучает по его грубости, по его неожиданным вспышкам ярости, даже по его цинизму. Это было странно, почти неестественно. Ее рассудок протестовал против этого притяжения, но сердце упорно отказывалось подчиняться логике. Она понимала, что он опасен, что он способен причинить боль. Но в то же время она чувствовала, что за его холодной броней скрывается что-то еще, что-то, что стоило узнать.

В один из дней, гуляя по университетскому городку, она случайно столкнулась с Лизой. Лиза выглядела усталой и немного подавленной.

— Привет, — сказала Алиса. — Как дела?

— Нормально, — ответила Лиза, избегая ее взгляда. — А ты как? Ты всё ещё… вовлечена в эту игру?

Алиса вздохнула.

— Я не знаю, Лиза. Я… я запуталась. Он постоянно балансирует на грани. Он то приближается, то отталкивает. И я не понимаю, чего он хочет.

— Он боится, Алиса, — Лиза посмотрела на нее, ее голос был тихим, почти шепотом. — Он боится привязанности. Боится того, что с ним может случиться, если он по-настоящему кого-то полюбит.

Алиса молчала. Слова Лизы подтвердили ее опасения. Марк был окружен стеной, которую он сам выстроил. Стеной из боли, из страха, из прошлого.

— Я пытаюсь его понять, — сказала Алиса. — Я пытаюсь увидеть за этой стеной.

— Будь осторожна, — Лиза взяла ее за руку. — Он опасен. Для себя. И для тех, кто к нему приближается.

Они поговорили ещё немного, и Алиса почувствовала, что Лиза права. Она не просто играла с Марком. Она играла с огнём, и этот огонь мог сжечь её дотла. Но в то же время она чувствовала, что не может остановиться. Она должна была узнать правду.

В тот же вечер Алиса сидела в своей комнате, перечитывая свои записи о социальной изоляции. Её мысли снова вернулись к Марку. Его слова, его взгляды, его прикосновения – всё это застряло в её памяти. Она попыталась отвлечься, читая учебник по социологии, но ничего не получалось. Ей казалось, что она слышит его голос в каждой строчке, в каждой теории, в каждом объяснении. Она чувствовала, что его уроки – это не только о том, как соблазнять парней. Это было о чем-то гораздо большем. О том, как выживать в мире, полном одиночества и боли. О том, как найти связь с другим человеком, когда ты сам изолирован от всего мира.

На следующий день, Алиса решила попробовать применить его уроки на практике. В одном из кафе, где она любила проводить время, она встретила симпатичного парня. Он читал книгу, и Алиса, вспомнив урок Марка, не стала подходить к нему с вопросами о книге. Она просто улыбнулась, улыбкой лёгкой, ненавязчивой, и опустила взгляд. Парень поднял на нее глаза. В его взгляде мелькнуло любопытство. Алиса, подражая Марку, намеренно задержала свой взгляд чуть дольше, чем нужно, и тут же отвела глаза. Она создала дистанцию, но такую, которая подразумевала возможность приближения.

Через некоторое время, он сам подошел к её столику.

— Привет, — сказал он. — Ты тут одна?

— Да, — ответила Алиса, стараясь следовать инструкциям Марка. Ее голос был спокойным, уверенным. — Я жду подругу.

— Я… — он покраснел. — Я, может быть, присоединюсь?

Она улыбнулась, улыбкой чуть более уверенной, чем раньше.

— Хорошо, — ответила она. — Я Алиса.

— Андрей, — представился парень, присаживаясь за столик.

Они разговорились. Андрей оказался приятным собеседником, и Алиса, придерживаясь стратегии, предложенной Марком, умело задавала вопросы, заставляя его раскрыться. Она слушала, она наблюдала, она подхватывала его темы, и Андрей начал рассказывать о себе, о своей работе, о своих увлечениях.

К её удивлению, она почувствовала себя комфортно. Она не чувствовала себя искусственной, не пыталась притворяться. Она просто была собой, но собой более уверенной, более открытой, той, которую она открыла для себя благодаря урокам Марка. Она заметила, как он по-другому реагирует на нее, как он смотрит на нее, как он улыбается.
Алиса, почувствовав внутреннюю дрожь после той напряженной «практики», извинилась и поспешила в туалет. Закрывшись в кабинке, она достала телефон. Ее пальцы дрожали, набирая сообщение. Несколько дней она обдумывала это. И Марк, и Тоха исчезли из виду после того случая, оставив ее наедине с нахлынувшими чувствами и вопросами. Но теперь она была готова сделать первый шаг.

Алиса: Спасибо. За уроки.

Она отправила сообщение, глубоко выдохнула, словно сбросив с плеч непомерный груз, и посмотрела на себя в зеркало. В ее глазах больше не было прежней робости. В них плясал тот самый огонек, о котором говорил Марк. Она улыбнулась своему отражению. Она больше не была просто "книжной девочкой". Она начинала жить. По-настоящему.

Тем временем, Марк уже стоял у своего черного мотоцикла, заведенного, с легким запахом бензина и дороги. Он собирался встретиться с Тохой – обычное дело. Но за минуту до этого Тоха скинул сообщение: «Братан, сорян, нарисовалось свидание века. Отбой. Но ты там держись!».

 —  Вечно этот Тоха. —  Марк только хмыкнул, убирая телефон в карман куртки.

В этот момент его телефон завибрировал снова. Сообщение от Алисы. Марк нахмурился, открывая его.

Алиса: Спасибо. За уроки.

Я читал это сообщение, и в моей груди что-то сжалось. Спасибо? За уроки? Она что, всерьез восприняла эту нашу игру? Или это просто вежливость? Я усмехнулся, хотя внутри почувствовал легкое, едва заметное тепло. Эта девчонка… она была не такой, как все. Не сбежала, не обиделась, а… поблагодарила. Это было одновременно и странно, и чертовски притягательно.

Пальцы сами собой набрали ответ:

Марк: Рад, что тебе помогло. Не теряйся. И не читай слишком много книг.

Я отправил. Это был мой обычный тон – отстраненный, слегка покровительственный. Но внутри… внутри что-то боролось. А вдруг она действительно перестанет читать книги? И начнет теряться? Или, еще хуже, найдет кого-то, кто покажет ей этот мир лучше меня? Кого-то, кто не будет Дьяволом?

Мысль о том, что Алиса сейчас где-то гуляет, возможно, уже с кем-то знакомится, вызвала во мне внезапный, резкий приступ раздражения. Кровь вскипела. Черт. Какого хрена? Она моя. Моя книжная девочка, которую я, сам того не понимая, начал оберегать. —  Я не дал ей сломаться тогда, не дам и сейчас. Не дам никому к ней подходить. Не дам ей теряться без меня.

Мой палец набрал новое сообщение, быстрее, чем я успел осознать импульс.

Марк: Где ты сейчас?

Ответ пришел почти мгновенно:

Алиса: В кафе. С новым знакомым.

—  С новым знакомым?! — Мой внутренний Дьявол взревел. Адская смесь злости, ревности и того самого, нежеланного, но уже слишком сильного чувства, захлестнула меня. Черт бы ее побрал! Я даже имени его не знаю, а уже хочется свернуть ему шею. С новым знакомым, значит. Ну-ну.

Резким движением я запрыгнул на мотоцикл, завел двигатель. Рев мотора заглушил все мысли, кроме одной: к ней. Адрес кафе я уже знал – она когда-то упомянула его мельком, описывая свою идеальную «читальню».

Через пару минут я уже парковался у входа, небрежно бросив мотоцикл, как попало. Толкнув дверь, я вошел в шумное, залитое светом помещение. Мои глаза мгновенно нашли ее – она сидела за маленьким столиком у окна, напротив какого-то хлыща. Не бандит, конечно, но какой-то уж слишком… правильный. Открытое лицо, прическа волосок к волоску, да еще и улыбается ей. Моей книжной девочке.

Я шагнул вперед, минуя столики, не обращая внимания на недовольные взгляды. Мой взгляд был прикован только к ней. Алиса, заметив меня, вздрогнула, ее глаза округлились, в них плеснулась смесь удивления и… легкой паники. А вот это уже было мне по душе.

Я подошел прямо к их столику. Хлыщ, который представился Андреем, вопросительно уставился на меня. Я даже не взглянул на него, просто отодвинул стул рядом с Алисой и с грохотом опустился на него, чувствуя, как ее бедро касается моего.

— Алиса, кто это? — Андрей, наконец, нашел в себе смелость спросить, обращаясь к ней, но глядя на меня. В его голосе звучала явная растерянность.

Я повернул голову к Андрею, позволяя ему ощутить весь холод моего взгляда. Едва заметно усмехнулся.

— Марк. Ее парень, — отчеканил я, наслаждаясь тем, как его лицо вытянулось. Алиса рядом со мной дернулась, но я не дал ей и слова вставить. — И, к твоему несчастью, мне срочно нужна ее помощь. Прямо сейчас.

Я взял Алису за руку – крепко, властно, не оставляя ей выбора. Ее ладонь была мягкой, но я не ослабил хватку.

— Идем, книжная девочка. Очень срочно.

Алиса попыталась что-то сказать, ее губы зашевелились, но я уже тянул ее за собой, поднимая со стула. Она спотыкнулась, но покорно пошла за мной.

Когда мы проходили мимо ошарашенного Андрея, я бросил ему через плечо, небрежно, с той самой циничной улыбкой, от которой он, наверное, чувствовал себя полным ничтожеством:

— Надеюсь, ты джентльмен, Андрей, и оплатишь счет. Ведь Алиса спешит помочь своему парню.

И я вывел ее из кафе, оставив за собой лишь шлейф недоумения и немой вопрос в глазах несчастного «нового знакомого». Игра только начиналась, и я собирался диктовать свои правила.

Холодный воздух улицы ударил по лицу, резко отрезвляя. Алиса выдернула руку из моей хватки, словно обожглась, и остановилась. Ее грудь тяжело вздымалась, глаза метали искры, а губы дрожали.

— Что это вообще было?! — выпалила она, ее голос сорвался на крик, который, к счастью, утонул в шуме вечернего города. — Как давно я твоя девушка, чтобы ты мог так публично объявлять меня своей?! Ты… ты не имеешь права!

Я молчал, глядя на нее. Мои нервы были натянуты до предела, и меньше всего мне хотелось сейчас устраивать разборки. Я подошел к мотоциклу, снял с сиденья ее шлем и, не сказав ни слова, надел его на нее. Визор мягко опустился, закрывая ее возмущенное лицо, заглушая ее слова. Я видел, как она пытается открыть рот, но слова уже не доходили до меня.

— Молчи, — глухо произнес я, мой голос был напряженным, сдавленным. — Я не в состоянии говорить сейчас. Давай просто погуляем, раз уж встретились случайно. Садись.

Я запрыгнул на мотоцикл, включил двигатель. Рев мотора разорвал тишину. Алиса, ошеломленная, стояла, смотря на меня сквозь затемненный шлем. Ее тело было напряжено, она словно боролась сама с собой.

— Ты издеваешься? — ее голос, искаженный динамиком шлема, все равно прозвучал резко. — Ты прервал моё первое свидание! Моё!

«Первое свидание!» Гнев снова поднялся во мне, горячей волной. Я сжал руль до побелевших костяшек.

— Это не свидание, — жестко отрезал я, каждый слог был отчеканен. — Это была дружеская посиделка. Не выдумывай.

— Да называй, как хочешь! — крикнула она в ответ, и в ее голосе прозвучало отчаяние. — Суть не меняется! И я в одной футболке никуда не поеду. Я замерзну!

Я выдохнул, пытаясь унять эту внутреннюю бурю. Она была права. Обычная тонкая футболка. Она замерзнет. Снял с себя кожаную куртку, которую носил поверх толстовки, и, подойдя к ней, молча надел на нее. Кожа была еще теплая от моего тела. Я застегнул молнию до самого горла, чувствуя ее легкую дрожь. Запах бензина, табака и моего парфюма теперь окутывал ее.

— Устроит? Тепло? — спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе не было ни капли иронии, только жесткая забота.

Она кивнула, ее взгляд из-под визора был все еще холоден, но она не протестовала.

— А теперь садись на этот чертов мотоцикл и поехали гулять, — сказал я, словно приказывая, и потянул ее за собой к сиденью.

Алиса нехотя, со всей своей обидой, села позади меня. Ее тело было напряжено, она старалась не держаться за меня, оставляя пространство, которое кричало о ее недовольстве. Я почувствовал это. Каждой фиброй своей души. Она была зла. Обижена.

Я сжал зубы. Черт с ней. Я взял ее руки – одну за одной – и сам скрепил их у себя на теле, поверх своих кубиков пресса. Крепко, чтобы она не могла разжать.

— Держись.

И резко сорвался с места. Мотор взревел, сливаясь с порывами ветра. Мы вылетели на дорогу, набирая скорость. Мир вокруг смазался в одно пятно, только яркие огни фонарей проносились мимо. Она сначала чуть испугалась, я почувствовал, как ее тело напряглось, а потом, поддавшись инстинкту, она крепче прижалась ко мне. Ее пальцы, словно непроизвольно, слегка ущипнули меня за один из кубиков пресса. Это было так неожиданно, так… по-детски, что внутри меня что-то дрогнуло.

Я почувствовал, что перегибаю палку. Это не было уроком, это была моя собственная чертова истерика. Я снизил скорость, замедляя мотоцикл. Пусть ветер немного успокоит ее, и меня тоже.

Минут тридцать мы ездили по ночному городу, без цели, просто ехали. Ветерок обдувал лицо, унося остатки ярости и смятения. Мотор тихо гудел, и я чувствовал ее тепло за спиной, ее руки, обхватившие меня. Это было неправильно, но чертовски правильно.

Наконец, я остановился у большого торгового центра – место, куда обычно съезжались, чтобы просто погулять, посмотреть на витрины. Как только мы слезли с мотоцикла, Алиса тут же сложила руки на груди, ее поза ясно говорила: «Жду объяснений». Шлем она сняла сама, и ее глаза, полные вызова, смотрели на меня.

Я чувствовал себя… идиотом. Что я сейчас ей скажу? Что меня накрыло от одной мысли, что она с другим? Что я эгоист, который не может допустить, чтобы она кому-то принадлежала, кроме меня, даже если она не моя? Слова застряли в горле. Я замямлил.

— Я… я не знаю, почему так себя повел. Правда. Я… — Я чувствовал себя неловко, как мальчишка, пойманный на проступке. Мои глаза шарили по сторонам, ища оправдание. И тут меня осенило. Тоха. — Тоха… Он просто… кинул меня. Ушел на свиданку. А я… я остался один. И тут вдруг узнаю, что ты тоже на встрече… И… и я просто… сорвался.

Я посмотрел на нее, стараясь придать своему лицу как можно более несчастный вид. Это была блестящая отмазка. Она сработает. Она всегда работала.

— Наверное, я эгоист. Полный. И выставил себя полным… идиотом. Но, пожалуйста… не злись на меня, принцесса. Я просто… не подумал. Я… я был один. А ты… ты была занята.

Я ждал ее реакции. В ее глазах читалась смесь удивления, недоверия, но и… легкого сочувствия. Она смотрела на меня, словно пытаясь разгадать головоломку. Я почти ухмыльнулся. Она купилась. Кажется. Моя маленькая книжная девочка. Она была такой предсказуемой в своей доброте.

Ее плечи опустились, напряжение в ее теле немного спало. Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня с какой-то новой, странной смесью понимания и снисхождения. Она могла бы продолжить ругаться, могла бы отвернуться и уйти. Но не сделала этого. Вместо этого, ее взгляд стал мягче.

— Ладно, — сказала она, и в ее голосе уже не было прежнего льда. Только усталость и едва заметная грусть. — Ладно, Марк. Но так больше не делай.

Я кивнул, словно послушный пес. Внутри меня ликовал Дьявол. Я победил. Я снова взял ее под контроль. Но под этим ликованием, где-то глубоко, Марк, тот самый Марк, который прятался за маской, почувствовал странное, новое чувство. Это было облегчение. И… что-то еще. Что-то теплое и хрупкое, что зародилось между нами. Что-то, что могло сломать мою броню быстрее, чем любой удар.

— Идем, — произнес я, уже спокойнее. — Может, зайдем куда-нибудь, выпьем кофе? Или что-нибудь перекусим. Ты, наверное, голодна.

Алиса кивнула. Без слов. Она пошла за мной, но теперь уже не так отстраненно. Расстояние между нами сократилось, и я почувствовал ее легкое присутствие рядом. Это было не просто физическое сокращение дистанции, но и эмоциональное. Я чувствовал, как нити, связывающие нас, стали крепче.

Мы вошли в торговый центр, шумный и яркий. Запах кофе и выпечки смешивался с ароматами парфюмерии и новой одежды. Я шел рядом с ней, чувствуя на себе ее взгляд. Она изучала меня. Так же, как когда-то изучала меня на заводе. Так же, как я сам изучал ее. В этом было что-то дикое, необузданное, и в то же время невероятно притягательное. Я понимал, что моя «победа» была лишь частью новой, более сложной игры. И я был готов играть.