Между укусом и поцелуем, или Охотник, который меня не убил

Его кожа была настолько тёплой, что для меня это ощущалось как оскорбление. Но я наслаждалась каждым мгновением.

Пальцы покалывало от желания прикоснуться к его шее, к его груди, к его ключицам, к его… Чёрт, что со мной происходило?

Арс стоял слишком близко. Я буквально слышала, как работало его сердце. Тук-тук. Тук-тук. Ровный, уверенный стук. Будто он не человек, а метроном, отсчитывающий время до ошибки, которую мы оба собирались совершить.

Он поднял руку и оттянул ворот футболки, открывая шею и ключицу для моего голодного взгляда. Немного добровольной голой кожи, которая в моём мире значила больше, чем в любом другом.

— Посмотри на меня, — его голос тихий, но твёрдый.

Я медленно подняла взгляд от его шеи к лицу, зная, что назад дороги уже не будет.

Ох, ну как он смотрел на меня! 

Не как на врага или ошибку природы, а как на что-то драгоценное, но до ужаса недоступное. Я видела запретное желание в его глазах. Ему нельзя было желать меня. Нельзя было позволять мне делать то, что мы собирались сделать. Инструкции, кодекс, правила, вся эта охотничья мораль — всё было против нас, против этого момента. 

Но Арс и так уже нарушил много правил и, кажется, не собирался останавливаться. 

Я облизнула пересохшие губы. Выглядело пошло, наверное. Или отчаянно. Мне было всё равно.

— Ты уверен? В инструкции охотника есть пункт «кормление монстра собственным сексуальным телом?». — Я пыталась пошутить, но мой мозг решил, что комплимент его телу будет куда лучше подходить для этой испорченной ситуации. 

Однако, Арс лишь слегка сощурил глаза, оценивая то ли меня, то ли мои глупые слова.

— Ты не монстр, — возразил он.

— Не начинай, я знаю, что я… 

— Лея, — перебил Арс. Одно имя, а всё внутри меня дёрнулось, как оголённый провод.  — Когда я скажу «хватит» ты остановишься.

По его интонации сложно было понять, спрашивает он или утверждает. Однако в моей голове стало пусто и тихо, как перед выстрелом. Смогу ли остановиться? Или я сейчас совру?

— Конечно, — ответила я, натягивая неуверенную улыбку.

Мне хотелось, чтобы всё было просто. Но с Арсом ничего просто не было.

Он положил руку на мой затылок, переплетая пальцы с волосами. Приятно. Он не давил, не удерживал, а лишь заземлял и поддерживал. Молча признавал — я здесь, я с тобой. 

Я наклонилась к его шее. 

В нос ударил запах кожи, пота и соли. А ещё чего-то особенного только для Арса. Он пах домом. Безопасностью. Тем, чего у меня давно не было. Я бы жила в этом запахе всю вечность. 

Клыки вылезли с тихим щелчком. Не красиво и плавно как в попсовых фильмах, а резко, словно на пружине, и слегка болезненно. Это лишний раз напоминало о том, кем я являюсь на самом деле.

— Не делай вид, что тебе не страшно, — попросила я и коснулась губами его горячей, немного солёной кожи.

— Мне страшно, — ответил он тихо.

Он врал отчасти. Я чувствовала страх в его напряжении мышц, в контролируемом дыхании, но это не был страх жертвы. Арс не боялся быть укушенным мной — злым мерзким вампиром из кошмаров. Он боялся того, что происходит между нами. 

Я тоже боялась. 

Я укусила.

Тело вздрогнуло — и моё, и его, сейчас — наше общее. Я знала, что его боль была короткой и невинной. Но мне пришлось думать об этом лишь секунду, потому что уже в следующий миг в меня полилась тёплая густая волна его жизненной силы. 

Кровь Арса. Кровь охотника. 

Она не была «вкусной». Я не могла описать её оттенки и ноты, как сделали бы это идиотские вампирские сомелье из «Голубиного Склепа». Его кровь была правильной. Живой. Честной. Насыщенной. И… моей. 

Мир сузился до ощущения тепла на языке. До твёрдости его груди под пальцами. До биения его сердца, которое вдруг стало моим ориентиром, музыкой и моей зависимостью.

Мысли смешались и толкались в голове, как люди в метро в час пик. 

Я хочу тебя.

Я убью тебя.

Я люблю тебя.

Я боюсь тебя.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я слышала, как Арс выдохнул. Хватка его руки на моём затылке стала крепче, но он не отталкивал, а лишь не позволял потеряться в его вкусе. Потому что я понимала, ещё немного — и я не остановлюсь. 

Это был уже не голод. Это была… жадность? Мои пальцы стиснули его футболку, словно я собиралась втянуть его внутрь себя, растворить, украсть тепло, которое мне не принадлежало. 

Внезапно стало страшно, что я могла потерять не контроль, а его. 

Я отстранилась так резко, как если бы обожглась и, наверное, причинила ему боль, но Арс не подал вида. С губ капала кровь. Пальцы дрожали и всё равно тянулись к нему, а в голове стоял только белый шум.

Арс смотрел на меня. Он был напряжён, но не зол. Его рука соскользнула с моего затылка к щеке, и большой палец коснулся губ, стирая кровь. Я замерла на вдохе. Этот короткий жест был интимнее, чем укус, который мы только что разделили.

— Ты должен был остановить меня раньше, — выдохнула я с упрёком.

— А что если я не хотел останавливать? — ответил он.

В тот момент я окончательно поняла — это было не просто кормление из жалости. Не компромисс и не ошибка. 

Это была война. С собой. С миром. С тем, кем мы оба должны быть по правилам.

И я не знала, чего боялась больше: что он уйдёт или… что он останется.

🩸

Привет, дорогая читательница! 🫶

Я написала этот роман для тех, кто хотя бы раз в жизни влюблялся не в того, не вовремя и слишком сильно. И для тех, кто любит истории с запретным притяжением.

Это история про момент, когда тело хочет одного, разум — другого, а сердце вообще не спрашивает.

✔️ Если ты любишь истории, где «он должен был убить» превращается в «пусть попробуют забрать», то тебе здесь понравится!

🖤

Твоя

Лилит Ой

Серебрянск — это не город, а организм. Он дышал, сокращался и перекачивал людей, как кровь по своим артериям — проспектам, тоннелям, подземным кишкам.

Здесь не бывало настоящей тишины. Этот город всегда шумный. Даже ночью гул воды, машин и труб заражал стены домов, как рак. Со временем к этому привыкаешь, перестаёшь замечать, пока светофор не останавливает поток транспорта, и ты на мгновение оказываешься в почти беззвучном вакууме. В такие моменты — шума не хватает. Он уже словно часть тебя. Или ты часть него. Часть города.

Внизу, под городом, тишина была другой. У неё запах ржавчины, помоев и мокрого камня.

И если наверху — жизнь, мозг, сердце. То внизу — переваривание.

Канализация — это желудок города. Сюда падало всё, что наверху не прожевали и не выплюнули.

Мне пришлось спуститься в коллектор через служебный люк. Хотя я лучше бы остался под дождём с тусклыми фонарями и ночными человеческими страхами. В канализации не только тишина другая, но и страхи проще. Первобытнее. Здесь страх воняет одинаково для всех — и для охотников, и для их жертв.

Я шёл медленно. Нет, вовсе не из-за страха, а потому что в моей профессии торопиться — это значит подарить кому-то кусок своей шеи. А я не из тех, кто любит делать подарки.

У меня была конкретная наводка. Стая диких. Здесь. В этой части района. В этой части канализации. Илья хотел пойти со мной, но я привык работать один, и мне точно не нужен напарник, которому просто стало скучно.

Дикие. 

Те, кто давно перестал быть личностью и стали чистым голодом. Те, после кого не остаётся даже тел, а только куски мяса. Я уже много раз убивал их. Для меня это проще, чем зарубить курицу. Курица никому не вредила и меньше заслуживала смерти. 

Тоннель сужался. Стены становились ближе, потолок ниже. Вода под ногами отвратительно чавкала. Я шёл дальше. На развилке наткнулся на выбор: налево — к сети тоннелей с ещё большими развилками, или направо — к тупику, который закрыли ещё при прошлом мэре. 

Выбрал тупик. 

Потому что он расширялся в небольшой бетонный карман, где удобно было бы укрыться. Иногда в таких местах ночуют бомжи. Спят, разложившись на полу, как пир для диких. Я надеялся найти их, а не их останки. 

Вот и здесь в самом дальнем углу под старым вентилем, который зарос зелёной слизью, валялась куча тряпья. Дикие так не спят. Я уже собирался развернуться и пойти в другую сторону, но луч моего фонаря вдруг коснулся чего-то белого.

Лицо.

Жуткое, как из старых фильмов ужасов, обтянутое сухой почти прозрачной кожей. Я сразу узнал бледность вампирского голода, когда даже их кровь не может циркулировать нормально.

Это была девушка. Нет. Не девушка. Объект. Цель. Все вампиры — цели. 

Она лежала боком, подтянув колени к груди, словно замёрзла. Волосы светлые, грязные, прилипшие к щекам. А тело… тощее. Я даже сначала принял её за иссохший труп, но стоило сделать шаг ближе, и её глаза открылись. 

Глаза оказались тёмными. Живыми. Слишком понимающие для дикой.

Я видел, как её взгляд медленно поднимался от моих ботинок к кобуре, рукам, ножам и наконец добрался до лица.

Наступила пауза.

А потом она едва заметно, как-то по-детски, усмехнулась:

— Ну конечно, кто, кроме охотника, решит зайти ко мне в гости? — прохрипела она. Голос её сыпался, как сухой песок.

Точно не дикая. Дикие не разговаривают. Они сразу бросаются на еду, даже если их тело не способно двигаться, — будут ползти. Она же только села на пол. Села с большим трудом. Её руки дрожали, когда пытались поднять вес хрупкого туловища. 

В ордене учат: «Не разговаривай с целью». Это правильно. Разговоры сбивают и отвлекают. Убивают. Я никогда не нарушал это правило. Никогда. До этого момента.

— Почему ты здесь? — слова вышли сами.

Я не должен был говорить с ней. Нужно было сделать то, что я умею лучше всего. Быстро. Чётко. Без эмоций.

Но её жалкий умирающий вид почему-то остановил меня. А возможно остановило то, что она не просила пощады и не начала торговаться, как сделал бы любой нормальный не дикий вампир. Эта странная цель просто смотрела на меня своими огромными карими глазами, а на её потресканных губах играла лёгкая улыбка. Словно всё это большой анекдот.

— Потому что наверху слишком много тех, кому нравится, когда я умираю, — ответила она, пожав плечами.

— Ты ела? — Я знал, что это глупый вопрос. Но я спросил не из заботы, а потому что если бы она созналась, то у меня бы появился лишний повод её добить. Будто того, что она вампир — не хватало. 

Её губы растянулись, собираясь рассмеяться. Однако смех вышел больше похожим на кашель. 

— Если бы ела, то не выглядела бы как реклама анорексии, согласись? — сказала она, продолжая хрипло хихикать.

Я осмотрел её шею, запястья, лодыжки, и сразу увидел там следы — тонкие ссадины, скорее всего от верёвки. Вряд ли это осталось от сексуальных игр. Скорее от плена. Кто-то удерживал её силой раньше. 

Я подошёл ближе, а цель попыталась подняться. Её колени подломились, и я успел подхватить её. Зачем? Я сказал себе, что ради контроля цели. Но, кажется, моя голова воспринимала её не как вампира, а как девушку в беде. Чёрт. 

С такими мыслями — в беде был я.

Не нужно было с ней говорить. 

Она лёгкая, словно в ней осталось меньше жизни, чем в полудохлом комаре. У неё не было даже сил сопротивляться, когда я прижал её ближе. Для того, чтобы она не упала. Не больше.

— Не трогай, — прошептала она.

— Я не собираюсь тебя убивать, — ответил я, и поздно понял, что сказал это вслух. 

Она снова посмотрела на меня, как если бы я рассказал анекдот. Тупой анекдот.

— Конечно. Ты просто покажешь меня своим друзьям, мол «Смотрите, какую нашёл. Почти не кусается».

Она колючая. Разве в её ситуации было место для юмора? Может, он держал её в сознании. 

Мне нужно было взять себя в руки, но я взял на руки её. Зачем? Это был арест — убеждал я себя. Конечно арест. Цель была странной. Полудохлая и совсем не сопротивлялась. Необычно для вампира. Лучше изучить её. Передать ордену, а там пусть сами решают, что с ней делать.

Я видел в её глазах тот же вопрос — что я собираюсь с ней делать? А ещё я видел расчёт, искру, желание жить. Она ещё не сдалась, даже если умирала. И, может быть, ей было любопытно, каким образом я собирался нарушить всё, чему меня учили.

В тоннеле я услышал тихие голоса и плавные шаги. Вампиры двигаются не как люди. У них особый шаг, который я давно научился узнавать.

Девушка. Цель. Коснулась пальцами моей шеи, от чего по моему телу пробежала дрожь. Дрожь отвращения. 

— Они ищут меня, — предупредила она тихо. 

Я промолчал, но поклялся сам себе — они её не найдут.

Охотник держал крепко, будто я не вампирша-нелегал без ID-карты, а какая-то сказочная принцесса. Просто очень бледная и слегка вонючая.

Раньше охотники не носили меня на руках, и будь у меня силы, я бы пошутила, что прислонять вампиршу так близко к шее — плохая идея. Но у меня не осталось сил даже на иронию. Осталась только гордость, которая всегда умирает последней.

Я чувствовала, как его грудь поднималась и опускалась, а сердце билось слишком ровно для человека, который тащил на руках вампиршу и мог в любой момент получить клыками в сонную артерию.

Руки охотника были теплее нормы, словно он ходит с подогревом, чтобы бесить меня одним фактом существования. Всегда бесили напоминания о том, что моё тело теперь живёт в других ритмах и других температурах.

Наверху шёл холодный дождь. Не тот, под которым хочется весело попрыгать, а тот, от которого хочется спрятаться. И хотелось залезть обратно под город, но меня там уже искали, как потерянного щенка, а с охотником вроде было безопаснее.

Хах, это даже в мыслях звучало, как бред. 

Я повернула голову, чтобы посмотреть на охотника поближе. Аппетитная шея, тень щетины на челюсти, глаза в свете ночи казались тёмно-зелёными. Он смотрел вперёд, а я смотрела на него. Это проблема.

— Куда идём? В загс? — прошептала я.

Он не среагировал на шутку. Только сухо выдал: 

— Транспорт. 

«Транспорт» — пф, он логист или охотник? Как будто я груз, а не живой кусок опасных проблем.

Охотник перехватил меня одной рукой, а мне пришлось крепче обнять его плечи. Чисто инстинктивно. У меня не было цели обниматься с ним. 

Он открыл дверь машины — чёрной, без излишеств, с салоном, который пах маслом и кофе. Сам охотник пах так же. А ещё этим чистым запахом, который в рекламе, наверное, назвали бы «Альпийская свежесть». О, почему смесь этих ароматов должна была быть такой приятной?

Охотник уложил меня на заднее сиденье. Скорее бросил, на самом деле.

Когда машина тронулась, я наконец подумала — куда он меня вёз? Наверное, в укрытие его ордена, куда отвозят вампиров на убой или для тренировок. Но от охотника не чувствовалась агрессия. И мне хотелось верить, что он не причинит мне вреда. 

Однако он не спрашивал разрешения или моих пожеланий, а просто вёз куда хотел. Будь я сильнее, ему бы пришлось спросить. Я бы дралась. Я бы не согласилась. 

Это было странно и опасно.

Мне хотелось рассмеяться, а потом резко хотелось плакать. Мне хотелось, чтобы этот странный парень не был охотником. 

Но он им был. И это делало всё… интереснее.

***

— Сколько ты не ела? — вдруг раздался голос охотника.

Я открыла глаза. Его голос был ровным, чётким, а вопрос простым. Но внутри этого вопроса много подозрений и медицинской статистики. Я на секунду даже поверила, что услышала там тихие нотки заботы, но быстро отогнала от себя это ощущение. 

— Давненько уже, — ответила я. 

— Конкретнее.

— Может, месяц или чуть дольше.

Он на секунду посмотрел в зеркало заднего вида. На меня. Этого было достаточно.

— Как ты не… — он не договорил.

— Не съела кого-нибудь? — закончила я за него. — Ну, сила воли, плюс удача. А! И мерзотная синтетика, от которой тошнит больше, чем наедаешься. 

Охотник кивнул, зафиксировав мой ответ в голове, как важные данные.

— Почему?

— Потому что человеческая не идёт, — честно ответила я, а ещё добавила, — да и не хочу.

Он замолчал. Не поверил. Ну, я не была удивлена. На самом деле я тоже раньше не встречала вампиров, которые бы не пили человеческую кровь. Думаю, что и он тоже.

Охотник припарковал машину у старого и серого дома, который будто изначально построили для криминального сериала.

Он не помогал мне выйти из машины, а вытащил за руку, напоминая, что я для него пленница, а не подружка по прогулке. Но я почувствовала тепло его тела, и мне захотелось прижаться к нему. Не для укуса, а чтобы согреться.

Какая нелепость.

Внутри его квартиры было чисто. Даже слишком. Ни разбросанных вещей, ни творческого хаоса. Только свитер на спинке кресла, кружка с разводами кофе на столе и рваный плед на диване. 

Он ничего не говорил, просто затащил внутрь и усадил на диван. Ткань была колючей, но это намного приятнее твёрдого пола канализации. 

Тишина между нами растянулась. Охотник стоял у стола и смотрел на меня, а я представляла, как у него в мозгах крутятся шестирёнки. Что он вообще делал? И зачем? Не знаю, какие там правила у охотников, но в их инструкции вряд ли был пункт: если нашёл умирающую вампиршу — приведи её к себе домой.  

— Можешь убить меня, — предложила я, надеясь, что он расценит это как шутку, а не как просьбу.

— Я знаю, что могу.

— И?

— Ты не дикая. Просто странная. Пока понаблюдаю. 

Я закатила глаза и улыбнулась, хотя на самом деле почувствовала себя лабораторной мышью. Но что ж, пусть понаблюдает, я не была против, если смогу хоть немного поспать на этом диване, а не на холодной земле. 

Если честно, когда охотник вёз меня неизвестно куда, то я ожидала увидеть решётку или цепи. И нет, не в сексуальном смысле, а-ля наручники на кровати с бархатным изголовьем. А самых обычных цепей — холодных, с замком и без надежды на спасение. 

Вместо этого я получила серый колючий диван, который явно выбирал человек с принципом «чтобы долго служило, а не чтобы нравилось».

Я поджала ноги под себя, стараясь сделать себя меньше. Мне было не страшно, а странно. Никто не говорил мне «сиди и не двигайся», никто не угрожал оружием. Я могла бы встать и уйти или наброситься на охотника, когда он вернётся с чем-нибудь опасным для меня.

Но я этого не сделала.

Вместо этого наблюдала, как охотник снял с себя куртку и повесил её на вешалку. Очень аккуратно. Слишком аккуратно. Люди, которые живут «слишком аккуратно», всегда боятся что-то уронить или потерять. Например, свою правильность.

Тело вдруг снова напомнило, что я голодный умирающий вампир. Слабость накатила свежей волной, в глазах поплыло, и я поймала себя на том, что начала считать удары своего медленного сердца. Раз. Два. Три.

С кухни раздался звук воды и посуды. Я вздрогнула, понимая, как отвыкла от таких бытовых звуков. Охотник был чем-то занят и это почему-то раздражало больше, чем если бы он ворвался в комнату с карбоновым колом. Это было бы нормально. Понятно. Логично, в конце концов. 

Но охотник вернулся из кухни с кружкой чая. Обычного чёрного чая. Без сахара.

— Ты серьёзно? — спросила я, сморщив нос. — Чай?

— Горячий. 

— Я вампир, а не…

— Ты замёрзла, — перебил охотник. — У тебя дрожат руки. Пей.

Я посмотрела на свои руки. Дрожали. Костлявые предательницы.

— Пустяки, — пробурчала я, но от кружки не отказалась.

Взяла кружку в руки — пальцы обожгло, и я едва не уронила её. Но охотник поймал и кружку, и мои слабые руки. Наши пальцы соприкоснулись и на секунду мне захотелось… Не знаю чего. Погреться не о кружку, а о его горячие ладони? Ну и бред.

Пока я пила чай, который сползал внутрь в попытке согреть тело, охотник сел в кресло напротив. Тишина растягивалась между нами, как липкая и неприятная нить. 

— Как тебя зовут? — задала я обычный вопрос, представив, что мы два незнакомца в парке, а не вампир и охотник, которые не знали, что делать друг с другом. 

Его глаза слегка сузились, а взгляд стал напряжённым, будто он решал уравнение. Охотник молчал дольше, чем было нужно для такого простого вопроса. 

— Арсений. Арс, — наконец нерешительно ответил он, как если бы не представлялся, а нарушал закон. — А твоё?

— Лея. Просто Лея. 

Снова растянулась неловкая тишина. 

Арс продолжал тупо смотреть на меня внимательно и долго, пока вдруг не выдал:

— Ты очень худая. 

Мои брови удивлённо поднялись. Хах! На самом деле я ожидала более интересных умозаключений, а не таких очевидных намёков на мою неправильность. 

— Спасибо, конечно, — фыркнула я. — Я очень стараюсь. Спорт, правильное питание и 10 000 шагов в день. А, то есть, в ночь. 

Он снова сощурился и явно не оценил мой сарказм.

— Без человеческой крови вампир выглядит примерно так, а то и хуже. — Я вздохнула, не желая ссориться или случайно обидеть его, и пояснила уже без сарказма.

— Ты не могла больше месяца не пить кровь. 

— Я же говорила, у меня не получается. Могу, но в 9 из 10 случаев меня жутко тошнит. А в оставшемся одном случае я просто чувствую себя хуже трупа. — Я поставила кружку на журнальный столик и потёрла ладони друг об друга. — Это что-то типа аллергии, наверное. Не знаю. Другие вампиры тоже не знают.

— Я слышал, что какая-то кровь может вампиру не подойти. 

— Не совсем «не подойти». Это просто вкусовщина. Знаешь, некоторые обожают кабачковую икру, а другие считают её дерьмом. Вот с вампирами и кровью так же. Одним подавай только женскую, другим только положительную. Но всё это не про меня. Мой организм вообще не желает питаться кровью. И вот… — я протянула руки, которые больше похожи на сухие безжизненные ветки, — результат. Синтетика и животные, конечно, спасают, но действие не то. 

Арс отвёл взгляд. Снова думал о чём-то, анализировал. Его рука потянулась за затылок и сняла резинку с волос. Пучок его тёмных волос распался и пряди небрежно упали на лоб и шею. 

Я подозревала, что в учебниках охотников про такое не написано и бедный парень не мог решить вру я ему или говорю правду. Понимаю. Мне даже вампиры не верили. Большинство думало, что я вру и не хочу принимать обращение. Это правда, отчасти. Я не просила о вампирском «даре». Я считала его проклятием. Особенно в моём случае. 

— Ты собираешься меня сдать? — спросила я, не в силах скрыть надежду в голосе. Лишь бы он сказал «нет», пожалуйста. И он ответил: 

— Нет.

Я выдохнула.

— Почему?

— Ты не похожа на угрозу, — сухо ответил он. — Скорее на неудачницу.

Я посмеялась, хрипло, слабо, но искренне. Чёртов охотник, он даже не представлял насколько был прав. 

— Какая нелепость. Я пряталась от вампиров, а в итоге оказалась в квартире охотника. Без документов. Без плана. С чаем.

— Чай хороший, — сказал Арс, кивая на кружку.

— Средний, — поправила его я. — Но жест засчитан.

Снова накатила волна слабости. Я опустилась на диван, чувствуя, как тело медленно отключало лишние функции и требовало сна. 

Арс встал и принёс чистый мягкий плед. Вот так просто. Не спрашивая, укрыл меня как маленького больного ребёнка, а потом положил подушку под голову.

— Ты всегда так заботишься об угрозах? — тихо спросила я.

— Только о тех, которые не пытаются меня съесть, — так же тихо ответил он.

— Пока что. 

Я слегка улыбнулась и могла бы поклясться, что увидела, как уголки его губ тоже дёрнулись. Почти поверила, что он умел не только хмуриться и щуриться, но и улыбаться. 

Мои глаза закрылись не потому, что я доверяла охотнику, а потому что больше не могла держать их открытыми.

Сквозь полусон я слышала, как Арс включил телевизор и сразу убавил звук на минимум. Он пощёлкал каналы и остановил на ток-шоу, где девушка говорила что-то про «ночников* среди нас». 

— Эй, охотник, — прошептала я, не открывая глаз. — Если я… Ну, если я сорвусь…

— Я тебя остановлю, — ответил он быстро и уверенно, даже не дослушав.

— Убьёшь?

— Остановлю.

Этого хватило, чтобы успокоить меня.

Перед тем как провалиться в сон, я думала о странных вещах. О том, что имя Арсений ему совершенно не подходит. О том, что у него чистая квартира и о том, что он пьёт дешёвый чёрный чай без сахара. Как бабулька или бедный студент. О том, что его руки горячие, а голос всегда спокойный, уверенный в каждом своём шаге и действии.

А ещё я подумала о том, что если бы мне сейчас предложили выбор: вернуться в канализацию или остаться здесь, — то я не задумываясь выбрала бы диван в квартире охотника.

Плохой знак. 

*Ночники — сленговое название вампиров. 

Арс всегда чётко следовал протоколу. Ладно, может, были исключения в паре случаев — но всегда по необходимости!

Обычно он либо на охоте, либо в отчётах, либо в том редком промежутке между ними, когда люди его уровня пытаются вспомнить, что такое сон. Поэтому когда он не вышел на связь доложить о миссии в канализации, я заволновался. Когда он не вышел на связь во второй раз — я решил, что он помер. Других причин быть не могло.

На улице было серо и туманно, как обычно. Этот город всегда делал вид, что такая у него погода, а не настроение по умолчанию. Однако все мы знаем, что красивый серебристый туман — только снаружи. Внутри Серебрянск весь проржавел, и давно.

Я стоял у подъезда Арса. Его машина была здесь, значит, скорее всего, он сидел дома. Значит, скорее всего, он вернулся с задания. Почему не вышел на связь по расписанию? Значит, что-то случилось. Нужно было подняться и выяснить, но я почему-то медлил. Потому что не исключено, что я снова пожалею, что умею думать. 

Постучал в дверь его квартиры. Два коротких, один длинный — наш идиотский сигнал ещё со времён школы.

За дверью раздались шаги. Замок щёлкнул. Дверь открылась. И вот он Арс — живой, здоровый, волосы растрёпанные и ещё влажные, значит, не так давно вернулся с улицы.

Однако лицо чересчур спокойное. Он контролировал себя сейчас сильнее, чем обычно. 

— Тебе чего? — спросил Арс, будто он не забывал выйти на связь после задачи. Будто я надоедливый сосед, который пришёл за солью.

— Соскучился! — Я приподнял бровь. — Решил вот зайти, проведать, не сожрали ли тебя дикие. Или начальство. 

Арс смотрел на меня немного дольше нормы (о чём-то думал, явно сомневался), прежде чем отойти от двери, пропуская внутрь.

— Заходи. 

Я шагнул внутрь, мельком осматриваясь. Вроде, всё точно так же. Чистота почти стерильная, но что-то не так.

Запах. 

Я замер у вешалки и возненавидел себя за то, что заметил это. Но я Тень в Ордене. Замечать — это моя работа. И это не вонь канализации, исходящая от куртки Арса. Это было что-то чужое, сладковатое и болезненное, едва уловимое.

— У тебя гости? Или ты кого-то прячешь? — спросил я, скрещивая руки на груди. 

Арс закрыл дверь и встал на проходе в гостиную, типа не специально. Типа просто хотелось там стоять, а не закрывать то, что я мог бы там увидеть. Однако он ведь не идиот, он уже впустил Тень в квартиру. Я увижу. И я пойму.

— Я никого не прячу, — ответил он.

— Конечно. — Я кивнул. — А я не подделывал подписи в отчётах, когда ты действовал слегка не по протоколу.

Арс не улыбнулся, но в его взгляде проскользнула знакомая усталость.

— Не начинай.

— Это ты начал. Ты пропал. Наводка на стаю была, а отчёта не было. Смотритель любит цифры, буквы и чёткость, а когда этого нет — он начинает искать причины. Он начнёт с меня, а что я ему скажу? 

У Арса был один потрясающий талант: он умел молчать так, что это звучало как признание. И я знал его достаточно давно, чтобы понимать — если он начал врать, значит, его припёрло к стенке.

Я сделал шаг в комнату — он не остановил — и сразу увидел свежий плед на его старом диване. Обычно там лежал его любимый плед, жёсткий, но тёплый, а не это пуховое нечто, которое он вряд ли хоть раз в жизни доставал из шкафа раньше. На столе стояла кружка с остатками чая, а на самом диване примятый след. Там очевидно недавно лежал кто-то небольшой.

Ох, я просто молча помолился, что Арс завёл себе подружку и постеснялся рассказать. 

— Ты стал пить чай? — Я указал на кружку.

Арс пил кофе. Чай в его доме хранился только на те случаи, когда я заходил в гости. 

— Да, — коротко ответил он, посмотрев на кружку. Его лицо на секунду стало мягче, совсем чуть чуть. 

Арс не менял привычек. Он мог менять решения и мнения, если для этого есть веский повод, но привычки всегда оставались. «Подружка. Пусть это будет подружка» — молча молился я, хотя и сам пока не понимал, чего конкретно боялся. Но я чуял какое-то дерьмо. И не только потому что Арс недавно вернулся из канализации. Просто что-то было сильно не так. 

— Слушай, — начал я уже серьёзно, без шуток. — Ты влип? У тебя проблемы? Скажи.

Арс сделал вдох, словно собирался рассказать правду, но потом передумал.

— Ты пришёл по приказу? — спросил он вместо ответа.

Я фыркнул: 

— Я же постучал, помнишь? Два, один. 

Он кивнул, значит, понял. 

— Ты не хочешь мне говорить, как я вижу. Что ж, я не стану настаивать. — Я пожал плечами, хотя мне хотелось бы настоять. Но я понимал, что сейчас это бесполезно. — Но ты ведь знаешь, если Смотритель почует, что у тебя появились секреты — он и спрашивать не станет.

— Я понимаю.

— Не знаю, что ты прячешь и что ты скрываешь, но если это как-то связано с целями… Арс, я не хочу потом вытирать твою кровь с отчётов. 

Арс снова молчал и смотрел на меня. Посторонний бы не понял, но для нас в этой тишине было много: дружба, усталость, страх, злость. 

— Я не прошу прикрывать меня, — сказал Арс, хотя это было ложью. Он просил. Только что. Этим своим взглядом.

— Не ври. — Я снова фыркнул, разорвал зрительный контакт и отвернулся. — У тебя сутки, а потом я приду снова. И если ты продолжишь вонять чужими проблемами… Ну, скажем так, я верен Ордену, ты это знаешь. Информация важнее крови, — закончил я главным правилом Теней.

— Не сомневаться. Не жалеть. Не медлить, — парировал Арс главным правилом Клинков. 

Я усмехнулся. Чёрт, мы как на посвящении бросаемся пафосными фразочками своих должностей. 

Я ушёл, не оглядываясь, потому что боялся — если посмотрю снова ему в глаза, то пойму, что моя верность Арсу сильнее, чем верность Ордену. 

В Голубином Склепе всегда пахло одинаково: дорогим дымом, сладким алкоголем, который здесь никто не пил, и кровью. Это место создавалось для того, чтобы мы чувствовали себя элитой. А точнее, чтобы мы притворялись элитой.

Я стоял у барной стойки и смотрел, как бокалы наполнялись тёмной жидкостью. «Кровь двенадцатилетней выдержки» — Церемоны* говорили и поднимали бокалы. На самом деле — обычная донорская кровь, которую сборщики выкрали с рынка и смешали с ароматизатором. Но Церемонам нравилась игра. Как говорится, весь мир театр, а мы в нём — дерьмовые актёры. 

Марек сидел в полутени на своём обычном месте — в кресле, больше похожем на бархатный трон. Волосы расчёсаны и идеально уложены его грудастыми питомицами*, лицо, как всегда, безразличное, но взгляд прорезал помещение как лезвие.

Таков был Князь. 

Ему не нужно было повышать голос. В целом, не нужно было даже говорить. Все и так слышали, о чём он молчал.

Но я знал этот его взгляд. Видел его ещё до укуса, до крови и до стаи. Так он смотрел, когда уже решил, что ты виноват. Оставалось только решить — как красиво тебя сломать. Однако сегодня его взгляд направлен в пустоту, потому что виновницы в клубе не было.

Вокруг Марека столпились Пасти*. Они всегда держались ближе к власти, громко смеялись и демонстративно пили. Да, я тоже был Пастью. Вот только мой смех давно умер, а кровь вызывала только чувство необходимости, а не эйфории. 

В Склепе сегодня было нервно. Музыка играла громче, девочки поднимали юбки выше и улыбались шире, бокалы звенели чаще. Новички могли этого не замечать, но я знал. Привык. Когда стая боялась — она развлекалась. 

Наконец Марек поднял руку, и музыка в тот же момент стихла. Тишина тяжело осела на плечи, словно кто-то накрыл клуб мокрым одеялом. 

— Она ещё жива, — сказал Марек.

Никто не спрашивал: кто она. Здесь все знали.

Лея. 

Моя Лея. Нет. Не моя. Ничья. Она принадлежала стае только потому, что Марек обратил её, и именно поэтому стая её ненавидела.

— Она ушла, — продолжал Марек. Его голос гладкий, как шёлк, и такой же скользкий. — Отказалась от крови. Сделала из нас… из меня посмешище.

Я почувствовал, как внутри меня что-то напряглось и оборвалось. Не потому, что я не согласен с Мареком. В целом — плевать. А потому что узнал, что Лея жива — да я верил, что она жива. Но сейчас она где-то была совсем одна, и Пасти будут искать её не для того, чтобы вернуть, а для того, чтобы закрыть тему. 

— Мы найдём её, Князь, найдём и… — заявил один из Пастей. 

Марек поднял палец, заставив его замолчать одним жестом. 

— И накажем по закону. Потому что мы не только семья. Мы — это закон. 

Слова упали в зал тяжело и окончательно, как если бы с неба упал булыжник. Я видел, что многие кивали. Вампиры любили закон, ведь закон оправдывал кровь.

Я не кивал, и Марек это заметил. 

— Роман, ты молчишь.

Назвал по имени — значит требовал прямого ответа. Я пожал плечами, делая вид, что мне всё равно. Поднял свой бокал, отпил крови. На вкус она была искусственной и сладкой, как лучшая ложь. 

— Я думаю, — я говорил медленно, и я говорил правду, — думаю, что если она жива, значит, кто-то помог ей.

Узкие губы Марека растянулись в хищный оскал, и его клыки оголились. 

— Тогда мы найдём не только её, но и того, кто решил быть героем. Ищите! Нашедший заберёт героя на пир.

Вот и всё. Приказ отдан, награда назначена. Стая возбуждённо загудела, ведь началась охота. Я поставил бокал на стойку и поднял взгляд к потолку, надеясь, что найду там ответ. 

Лея — позор стаи, это была правда. Но позор — это ведь всего лишь слово, а Лея — живая. 

Проклятие, я лишь хотел, чтобы у живых был шанс.

*Церемоны — элита, приближённые к лидеру (Князю), организаторы и церемониймейстеры. 
*Питомец — так вампиры называют человека, который согласился служить и кормить хозяина-вампира своей кровью в обмен на обращение или другие привилегии.
*Пасти — боевая сила, исполнители.