Межгалактическая Академия Псиона. Любовь крылатого

Я злилась. Учитывая благоприобретенный темперамент, это выражалось скорее в молчании, игнорировании попыток хоть что-либо от меня добиться и сдавленном шипении. Шипеть громче не позволяла гордость. Почему? Потому что быть одной из последних по одному из самых важных предметов неприятно. Учитывая мои силы — провал на парах по пси-энергетике мог стать фатальным.

Но ничего не ладилось. Не смотря на все объяснения нэра Акаи, на все попытки Ниала и других парней из нашей компании со мной позаниматься. Я была бездарней, чем Серж Реньяр, человек с самым низким потенциалом из всей группы!

С того момента, как в Академию Псиона нагрянули в поисках перспективных псиоников (и лишь отчасти – в попытке отыскать меня) члены Совета Союза и военные, прошло уже некоторое время.

Судьба странная штука… она лишила меня прежней жизни в один миг. Девочка Иорин, перспективная студентка и отличница, но, в общем-то, самый обычный человек, стала вдруг едва ли не объектом противостояния и охоты двух противоборствующих держав.

С ума сойти… за несколько недель сбежать с планеты, поступить в самую престижную военную Академию галактики, выйти замуж и оказаться впутанной в игры древних и старые тайны! Неужели это все про меня? До сих пор не верится!

Не знаю, во что больше – в замужество – рыжее, наглое, властное и бескомпромиссное, или в покровительство крылатых, могущественных владык космоса, которые решили, судя по всему, вернуть свои утраченные позиции и потеснить Союз. Учитывая, как несладко в последнее время живется у нас сильным псионикам – у них есть некоторые шансы.

Наш разговор с однокурсниками о том, стоит ли объединиться и попытаться что-то противопоставить нагрянувшим проверяющим – или хотя бы попытаться – так толком ничем и не окончился. Бросать других курсантов на произвол судьбы было совестно. Довериться и потом оказаться во власти предателей — глупо. Выход был один. Наблюдать и отсеивать по одному. Долго и хлопотно, но лучше, чем ничего. Мы подняли все материалы, какие нашли в местной библиотеке, и в ближайшее время собирались в городской архив. Как ни печально, мысли и эмоции других существ хранили довольно мало информации о чистильщиках. Как будто они и это могли контролировать. Нужно было понять, что из себя представляет этот орден сейчас, и кто им управляет. Совет? Отдельные советники? Или он сам управляет Советом?

Ниал говорил, что передал информацию о возможной активности Ордена в империю. Но, ох уж это его молчание…

— Иорэ… — на плечо мягко легла ладонь.

Легок на помине. Выдохнула, в очередной раз склоняясь над нужным упражнением.

— Поверь, тебе не стоит бояться, что твой дар окажется фикцией. У многих сильных псиоников, особенно Высших, изначально обучение шло с большим трудом, — голос Ниала звучал неожиданно мягко.

Я обернулась. В свете лампы казалось, что иллюзия стекла с мужа, оставляя гореть расплавленным золотом глаза.

— Я волнуюсь не столько из-за своих неудач, сколько из-за того, что комиссия эта уже стоит поперек горла, — хмыкнула негромко, — этот блеклый в гражданском, Натар Дилье, за каждым шагом следит. Мне и так все это нелегко даётся, несмотря на тот толчок, который дала пси-капсула, а…

Я махнула рукой, уже собираясь вернуться к учебнику, когда кресло быстро развернули. Чужое дыхание обожгло щёку.

— Ты не можешь концентрироваться не только потому, что формирование тела все ещё идёт, — вместо худощавой фигуры Роаса я отчётливо видела мощное серокожее тело Каэртана. Волосы цвета огня щекотали щеку, заставляя вдыхать запах потрескивающего пламени и солнечного тепла ранней весной, — слишком много недосказанности. Слишком много тайн ты держишь в себе и молчишь.

Чужие ладони оказались неожиданно сильными и большими. Мои собственные почти утонули в них. Каэртан сжал их — легко, словно стремясь согреть, накрыл сверху второй ладонью. Муж… незнакомец. Он смотрел спокойно и внимательно, но что было под этой маской?

— Не я первая здесь начала молчать. Твои тайны однажды нам обоим могут выйти боком, — ответила как можно спокойнее. Только сердце гулко билось в груди, — я уже сказала, Шаэл. Если не желаешь поделиться — лучше развестись прямо сейчас. Думаю, его величество нас не осудит, господин адмирал.

Встала, отстраняясь. Он отпустил на мгновение. Прикрыл глаза — раздумывал над ответом? Что от него вообще можно ожидать?

— Доверьтесь мне. Ещё раз доверьтесь, — мужчина смотрел прямо на меня, пальцами привычно уже поглаживая браслет, часть сковавшей нас цепи, на своем запястье, — всякой тайне свое время. Я лишь хочу знать, что ожидать от ваших. Что касается моих… спросите, если не боитесь, — кривая усмешка, — я готов… поделиться.

Последние слова он почти прошептал мне в губы. Снова перешёл на высокопарное «вы».

Мужчины предают. Они не умеют по-другому. Даже если считают иначе. Я была в этом уверена, но браслет, связавший нас древней магией и волей, нагрелся, не обжигая, а одаривая очередным знанием об искренности чужих чувств.

— Чем именно поделиться? — Постаралась уточнить спокойно. Чужое дыхание шевелило короткие пряди у виска.

— Чем смогу, — ответил невозмутимо, — супругам положено делиться друг с другом, — в янтаре глаз мелькнула ирония.

А потом меня… попытались поцеловать. Промазали в нос не без посильной помощи, фыркая, как обделённый молоком кошак.

— Чудесно! — Ответила с наигранным энтузиазмом. — Тогда, пожалуй, поможете мне с тренировками по концентрации, дорогой супруг?

— Безусловно, — тонкие губы дрогнули. Вызов был принят.

Вот так, пока я все ещё могла тешить себя иллюзией однокурсника, разговаривать с ним и сопротивляться его обаянию было легче.

— В таком случае, не стоит ли нам отправиться? — Я позволила себе лёгкую улыбку, отстраняясь.

Что его держит рядом? До сих пор? Приказ? Необходимость довести свое дело до конца?

— Много ли смысла быть рядом, если на самом деле мы далеко друг от друга?

Каэртан отвернулся. Огненная волна волос скрыла выражение лица, но то, как сжались пальцы, распрямилась резко спина, и упрямо выдвинулся вперёд подбородок, говорили о многом.

Поворотная точка. Только почему-то решать должна я. Снова я, а не мужчина рядом. Проверка? Отступление? Только сердце ноет отчего-то при мысли о том, что все, что было между нами — фарс. По сути ничего-то как раз и не было.

Я отвернулась, отойдя к окну. На улице в последнее время стало заметно холоднее. Без куртки уже лучше не выходить. Даже трава как будто поблекла. Деревья здесь не облетали, но листва как-то разом съежилась, понурилась, будто стараясь спрятаться от холодов.

Дверь почти беззвучно закрылась за спиной Шаэла, оставляя в груди ноющую пустоту. Пустяки. Он все правильно сделал. Слишком разные миры. Слишком разное положение. Слишком… Только полночи не спала. Наверное, из-за того, что завтра была очередная злополучная пара по управлению пси. Вел её не сио Гиаран — а въедливый и желчный старик с выправкой военного и характером, как у ядовитой змеи ташшаль из песков планеты Набуи.

Уж он-то не отличался ни снисходительностью, ни терпением. И за малейшие огрехи отчитывал в самых, казалось бы, учтивых выражениях так, что половина группы ходила потом, как оплеванная.

Утром я проснулась с тяжёлым сердцем и ещё более отвратительным настроением. Я никак не могла вспомнить, что именно мне снилось. Ведь что-то очень важное. Чуждый сияющий силуэт в проёме окна. Волосы — светло-золотые и мягкие, как шелковая нить. И… глаза. Ярко-голубые, чистые и наивные. И в один миг заполнившиеся чернотой.

Я зябко поежилась, бросившись к стулу, где лежали вещи, и замерла. В проходе коридора виднелась широко распахнутая дверь в кабинет. Хлопали раскрытые ставни. Я запахнулась в стащенный плед, лихорадочно вспоминая, как именно активировать личный щит и стоит ли вызывать подмогу. Все было тихо.

Взошедшее солнце красило пустые улочки темно-алым. В парке Академии свистела громко птица. На подоконнике лежал букет ирисов. Свежесрезанные. Цветы пахли слишком приторно, тяжело. Я не любила такие запахи, да и сами цветы не слишком любила.

Сердце заходилось от какого-то слепящего, почти животного ужаса. Это не может быть совпадением. Снова. Все снова повторяется.

Почти машинально нашарив на столе наручный комм, вдавила значок контакта, уже отбрасывая в сторону испытанный страх. Сейчас он только помешает.

На том конце откликнулись быстро. Хорошо, что уже не спит.

— Маэр, ты как, доберешься до меня? Что-то одной неохота по этой сырости тащиться…

Откашлялась, чтобы было незаметно, что голос дрожит.

— Не вопрос, подруга. Жди, скоро буду. Можешь даже не одеваться и сделать почти боевому товарищу приятное! — Весёлый голос в аппарате отогнал дурноту и позволил взять себя в руки.

— Обойдешься, — отозвалась со смешком, — давай, бегом. Тогда, может, даже кружечку какао тебе сделаю.

— Несусь на крыльях любви, красотка! — смех друга заставил и меня невольно улыбнуться.

Улыбка, впрочем, быстро увяла, когда за спиной раздался какой-то усталый, но все ещё твердый до жёсткости голос.

— Моя дорогая, надеюсь, у вас не войдёт в привычку молчать о ваших проблемах?

Сердце пропустило удар. Каэртан сделал шаг вперёд, хмуря светло-золотые брови. Его иллюзорная внешность трещала по швам. Мужчина был зол и, очевидно, расстроен.

Он посмотрел внимательно на букет на подоконнике. На мои чуть дрогнувшие пальцы. На сползающее покрывало.

Обошел меня, шагнув к подоконнику и молча забирая цветы.

Створки окна с глухим стуком захлопнулись.

— Идите-ка оденьтесь, Иорэ. Идите-идите, я не кусаюсь, — вот этот вот пристальный, почти скорбный взгляд нужно запретить межгалактическим судом.

Я юркнула в комнату, направляясь к шкафу, и только и услышала, как шаги проследовали на кухню. Глупо, но от одного его присутствия стало легче дышать. И сами мысли стали четкими и ясными. Пси-сила сейчас не поможет. Цветочник не мог не знать, кто я такая, а, значит, должен был защититься и скрыть все следы своего пребывания

Раздался грохот посуды. Сиятельный адмирал ее там бьёт что ли со злости? Пришлось взять себя в руки. Сначала одежда. Темные форменные брюки, рубашка из мягкого синего шелка (приятно, когда можешь себе это позволить) и китель.

Вышла я, как те сказочные зомби из обожаемых мальчишками в приюте комиксов — на запах. Одуряюще вкусный запах любимого какао с пенкой щекотал ноздри. А грозный и почти всемогущий псионик сидел за столом, закинув ногу за ногу, и лениво цедил из плотно закрытого стакана с трубочкой кофе — судя по запаху. Янтарные глаза прищурены. Кружка горячего какао стоит на столе, как и поджаренные тосты с маслом и ветчиной. И моя любимая творожная запеканка.

— Доброго завтрака, — он первым нарушил молчание, с комфортом откинувшись на спинку стула, — я подумал, что тратить время в столовой вам сегодня не захочется.

— Спасибо, — нет, это просто горло перехватило от холода.

Никто никогда так не заботился обо мне. Не приручал, чтобы потом не пришлось плакать… Сейчас я готова была злостно нарушить все прежние клятвы. Так вот и продаешься за еду!

Я подошла и накрыла его ладонь своей. Горячая.

— Я вам очень признательна… за помощь.

Сглотнула. Отступила назад, садясь на свой стул и грея ладони о горячую большую кружку с узором в мелкие черепушки.

Волна тепла укутала с ног до головы, согревая. И раздался стук в дверь.

— Эгей, подруга, открывай! За это время одеться можно было раз сто!

Никогда ещё я так сильно не хотела притвориться спящей.

Пришлось и дверь открыть, и ещё одну кружку какао сделать. И позавтракать, чувствуя себя, как под напряжением. А после отправиться, наконец, на пары.

Никогда за все время с начала учебы я ещё не была так рада видеть старого Дитриха фон Кадена и слышать его скрипучий голос! Даже если он в очередной раз размазывал нашу самооценку ровным слоем по аудитории.

— Итак, господа курсанты! Вынужден отметить, что знаете вы пока прискорбно мало, — старик сухо каркнул, стукнув тростью об пол и хмуря густые брови.

Был он необычайно подвижен, несмотря на возраст. Сухощавый, подтянутый, всегда строго с иголочки одетый. Как будто шагнул с картин прошлых эпох, бывших произведением искусства задолго до начала освоения космоса.

— Ваша лень и неумение не будут оправданием, когда вы погибните сами и погубите других из-за своей глупости! Были у меня уже такие… и не одни, — он резко выбросил трость вперёд, тыкая ею в одного из ръяров, сидящих на первой парте.

— Вот вы, юноша! Да-да, именно вы! — острый длинный нос фон Кадена качнулся вперёд. — Знаете ли вы, что бывает, когда энергия выходит из-под контроля? Когда псионики теряют — он скривились тонкие сухие губы — человеческий облик, управляемые собственной силой?

Верион — тот самый ръяр, коротко по-военному кивнул, но остальные сидели, замерев, как мыши перед удавом.

— Знаете? Да, ваш народ может ещё что-то и помнит. Иные расы помнят. А вот сами люди, — фон Каден ударил тростью в пол, — забыли! И как помогать таким псионам. И как это предотвратить! Кто скажет, — хриплый голос мужчины продрал отчего-то до костей. Да и поднятая тема… — какая группа псиоников наиболее подвержена риску срыва, и в какой ситуации?

Я невольно передернула плечами, стараясь не думать. Не вспоминать то, что удалось собрать не так давно из обрывков чужих образов.

— Разрешите ответить, ра Дитрих? — Поднялся высокий темноволосый риниец из тех, от кого за версту разило самодовольством и ощущением собственного превосходства.

— Прошу, — сухой ответ.

— Все достаточно просто. На самом деле, чем выше уровень пси-энергии, тем больше риск однажды её не удержать. Однако если опираться на сделанные наблюдения, то ниже всего сопротивляемость силе, безусловно, у человеческой расы, — снисходительно заметил этот… одаренный курсант, — люди больше других жаждут власти. И острее других рас реагируют на малейшие неудачи, из-за чего легко срываются. К счастью, в настоящее время Совет взял контроль над подобными неразумными особями. Теперь у них есть шанс послужить на благо Союза, даже потеряв контроль над собственной силой. Всем даётся шанс реабилитироваться.

Теперь с ненавистью на выступающего смотрела не я одна. Ниал впился пальцами в стол, прикрыв глаза. Казалось, он дремлет. Если бы не волна эмоций, что обрушилась на меня через браслет.

— К примеру, среди нас тоже есть курсанты, которым я бы посоветовал заниматься тщательнее, а то и носить ограничители…

О космос и крылья, неужели нельзя заткнуть одного единственного идиота?! Обидно? Нет, не было. Адан и раньше отличался своим высокомерием и постоянными выпадами в адрес неугодных ему курсантов. Удивительно, как вообще сюда попал. Сам он был пока обладателем лишь силы уровня А, хотя таланта и упорства ему было не занимать.

— Курсант Адан Тархел, — преподаватель впился в него заледеневшим взглядом. Голос, упавший до шёпота, вдруг ударил наотмашь чужой волей, — встать и выйти вперёд!

Невольно передёрнуло всех. Старик распрямился ещё сильнее, сделав шаг к напрягшемуся инораснику. Воцарилась звенящая тишина.

— Вон из аудитории. Доложите вашему куратору, за что вас выгнали. Подобные высказывания, которые являются перепевом чужих, глупых и жестоких слов здесь исключены! — Фон Каден выглядел по-настоящему разъяренным. — Ваша глупость превосходит ваши таланты, курсант Тархел! И то, что наслушались этой чуши и повторяете её — лишь свидетельство опасности таких речей!

— Но я… — Адан аж рот от возмущения открыл, бессильно сжимая кулаки, — это официальная политика Совета, профессор! Если вы поощряете опасных для других личностей…

— Можете не договаривать, Тархел, — сейчас прямой как палка мужчина не казался стариком. Вот опасным и разъяренным солдатом — вполне, — мне плевать на Совет и на их мнение заодно. Вон! — голос упал до свистящего шёпота. — К ректору. Там и с куратором побеседуешь, с-сопляк…

Трость придала сбледнувшему парню изрядное ускорение. Я только теперь поняла, что сижу, подавшись вперёд и сжимая пальцы от странного предвкушения.

— Так ему и надо, — негромкий голос Диаграссы разорвал тишину, — папаша сидит в Совете, а сынок привык выезжать на его шее.

— Не могу не согласиться с точностью формулировки, курсантка, — фон Каден, тяжело ступая, двинулся к учительскому стулу.

И на миг, на один-единственный миг мне показалось, что сквозь образ старика проглянул кто-то другой. Метнулись облаком светло-золотые волосы. Я моргнула — и видение исчезло.

— И теперь, раз уж речь зашла о таких важных вещах, — фон Каден нахмурил брови. Пылающие скрытой силой глаза заставили поежиться, — поговорим о том, откуда растут ноги у новой политики Союза. И откуда у них так много послушных псиоников…

Ниал и Маэртон, сидящие рядом, переглянулись. Не слишком ли опасная в нашей ситуации тема?

— Вы все наслышаны о той, официальной версии, по которой много сотен лет назад нас впервые начали истреблять, углядев опасность в чужом неконтролируемом могуществе, — мужчина ссутулился на миг, хмуря брови. И снова показалось, что он вовсе не так уж и стар.

— Синяя ведьма, — слова Ниала тяжело упали в тишине.

— Верно, курсант. Синяя ведьма. Сумасшедший псионик Зет-класса. Скорее всего, ей действительно ничем нельзя было помочь… или момент был упущен, — он помолчал, как будто слепо вглядываясь в невидимые их взгляду дали, — но люди в страхе своем становятся легко управляемым стадом, — отрезал жестко. — И этому стаду лишь нужен умелый пастух — и оно пойдет за ним хоть в пекло. Именно таким пастухом стал Орден, который позже прозвали чистильщиками, наподобие далеких земных птиц — стервятников. Те тоже обожали подбирать чужие объедки, — смешок был сухой и злой.

Он говорил страшные вещи. Но правдивые. Никто не возразил. Никто пока не сказал ни слова вообще. Фон Каден выпрямился, тяжело опираясь на трость, и снова прохромал вдоль кафедры. Выпрямился, замерев статуей. Впился белесыми, неожиданно яркими глазами в первые ряды.

— Орден создавался, как благое начинание. И, как все благие начинания, полетел в черную дыру. Как только те, кто его создал, сообразили, что контроль и страх — это власть, участь псиоников была предрешена. Собаки на поводке. Вот кем всем вам предначертано стать, — он выплевывал слова жестко, резко, бескомпромиссно.

Сколько в нем боли. Не угасшей ярости, тлеющей ненависти. Почти как… я покосилась на замершего рядом мужа.

— Союзу не нужны самостоятельно мыслящие псионики. Ему не нужна сила, способная свергнуть их самих и усомниться в их делах.

Я мысленно усмехнулась, а после подняла руку, дисциплинированно дожидаясь, пока мне позволят говорить.

— Сио Каден, но если псионики в большом количестве опасны для Союза, почему их количество не пытаются… сократить? И чем, допустим, в таком случае отличаются цели Империи, также стремящейся к власти? Более мелкие государственные образования я пока не рассматриваю.

— Шаэл, — мужчина прищурился, сделав несколько резких шагов и замерев напротив.

Наши глаза встретились всего на секунду, но я тут же отвела взгляд. В чужих глазах плескалось чистое, концентрированное безумие. И как этот человек все ещё сдерживает его на поводке — я не знала. Не хотела знать. Никогда я не была ни излишне милосердной, ни совестливой. Это дорого обходится одиночкам. Но на какой-то миг до боли захотелось узнать — кто такой Дитрих Каден и что он скрывает на самом деле.

— Кто сказал, Шаэл, что орден, прикрывающийся Советом, не пытается это сделать?

— У вас должны быть очень веские доказательства. Иначе то, что вы говорите, называется лжесвидетельством. И вы учите этому молодых военных, часть которых будет служить этому самому Союзу, — Каори Най смотрел задумчиво, но в темных глазах ръяра блестел вызов.

— Запишитесь, наконец, в библиотеку, Най. Читать вы, наверное, умеете. Поднимите статистику по пропавшим без вести детям-сиротам в возрасте от одиннадцати до семнадцати лет. С первой проверки. Посмотрите, кто из них болел и умирал в этом возрасте. Гляньте на тех, чьи семьи вдруг попадали в долговую кабалу. На тех, чьих родственников обвиняли в преступлениях. Если вам это стало так интересно, прекрасно, — голос старика вдруг перестал хрипеть. Глаза смотрели твердо и ясно, — рад, что вы полны энтузиазма раскрыть всю правду. Поэтому поручаю вам провести собственное расследование по этой теме. Вашего преподавателя по истории и праву я поставлю в известность и вам это зачтется, как зачет сразу по трем дисциплинам… если справитесь, конечно.

Каори упрямо закусил губу.

— С великим удовольствием. Надеюсь, мне дадут доступ ко всем материалам, — приятель усмехнулся.

— Дадут, — фон Каден резко кивнул, словно закрывая вопрос, и снова развернулся ко мне. — Но я продолжу, с вашего позволения, господа… — голос шипяще разнесся по всей аудитории, снова приковывая внимание…

Он говорил ясно и четко, легко оперируя фактами и с поразительной живостью обрисовывая события далекого прошлого. Со слов фон Кадена выходило, что древние псионики умели обуздывать силу. Умели обращаться с теми, кто терял над собой контроль, и лишь единственный раз допустили смертельно опасную промашку. Или… это была вовсе не случайность. Кому-то был нужен повод. Нужен безумный псионик, не ведающий, что творит, чтобы показать обывателям “истинное лицо” их кумиров.

Женщины теряли контроль, увы, быстрее и легче мужчин. Всего лишь одна трагедия. Потеря ребенка. Смерть мужа, брата или родителей. Предательство. Все это могло привести их на грань — и столкнуть вниз, в безумие силы.

Тогда таких замечали быстро. И лечили — эффективно, хоть и муторно долго. Кого до полного выздоровления. Кого — хотя бы до безопасного для общества состояния. Но Ведьму упустили. И пришел Орден.

Все старые наработки, все, кто умел работать с такими пациентами, старые техники, клиники, инструменты и методики — все сгорело в огне войны. А у чистильщиков был один разговор. Смерть или ошейник контроля. Они даже не пытались искать ничего иного. Только прошло время, народ, оправившийся от ужаса, столкнулся с тем, что из-за нехватки псиоников, многое, что раньше было элементарным, перестало функционировать. И начал бунтовать. Выжившие мастера силы тоже не остались в долгу, подогревая чужое недовольство, хоть и оставаясь в тени. И Ордену пришлось уйти. Но не исчезнуть, нет. Просто “слиться” с окружающей средой, отходя в тень и дергая за ниточки оттуда.

Псионики — это инструменты их власти. Но инструмент, которому нельзя позволить над этим задуматься.

Что касается Империи… здесь все непросто. Начиная с того, что о личности Императора, появившегося не пойми откуда, и сколотившего собственное государство буквально на коленке за год было невозможно ничего сказать. А шпионы Союза очень старались. Особенно, когда маленькая, но гордая Империя умудрилась в первый раз разбить их в полноценном космическом сражении.

Одно ясно совершенно точно — на службе императора были могущественные псионики, ограниченные, возможно, только его волей.

— Скорее всего, воля Руаррата — вообще единственное, что сдерживает его гвардию от того, чтобы не сравнять большую часть земель Союза с пеплом. Включая целые планеты, — помолчав, хрипло закончил фон Каден.

Ниал криво усмехнулся в ладонь, опуская голову. Браслет на руке ощутимо нагрелся. Чувствуя его ненависть и зная силу императора… Да, я могла поверить в то, что только его воля, его сила удерживает тех, кто мечтает отомстить. Пригреть у себя измученные страданиями души — отличный ход. Могла бы — поаплодировала древнему  Иш-рини.

— Если император обладает такой властью над своими людьми, чем он отличается от Совета? — этот вопрос задал один из людей.

И что-то поднялось изнутри. До этого момента я никогда не испытывала подобного чувства. Желания отстоять честь своего государства? Показать, что бывает по-другому? Или просто хоть как-то отплатить тем, кто вытащил с самого дна и меня, пусть и довольно своеобразным способом?

— Думаю, я могу ответить на этот вопрос, — собственный голос звучал в этот момент ровно и спокойно. Даже чуточку насмешливо. С легким превосходством. От супруга заразилась? — Позволите?

— Ах да, — фон Каден чуть склонил голову на бок, чуть взъерошил левой рукой свои короткие волосы, чему-то усмехаясь. На лбу пролегла складка, — у нас же есть теперь представители Империи, приносившие присягу лично императору.

Раздался удивленный шепот. Да, этот факт мы широко не оглашали.

— Так что скажете, господа курсанты? — Старик щурил слишком молодые глаза. Он что-то хотел узнать. Что-то хотел спросить, но не желал этого делать напрямую.

— Скажу, что император, по крайней мере, честен в своих намерениях, — ответила спокойно, поправляя китель, — Его Величество, прежде всего, обрисовывает все перспективы сотрудничества. И его выбор больше, чем «между дыбой и огнем»… или сумасшедшим домом, например. Он дает достаточно свободы в тех рамках, в которых ею обладает каждый военнослужащий, готовый с честью защитить свое государство и своего правителя, которому присягнул. И скажу, что горда тем, что он принял мою присягу. Я давала её с чистым сердцем.

Чужой взгляд давил, как будто мужчина пытался найти какой-то подвох в моих словах. Или напротив?

— Такие слова дорогого стоят, — ещё один внимательный, почти болезненный взгляд.

И снова один образ наслаивается на другой, а вместо старика на меня смотрит обожженное молодое лицо, на котором горят ярко-голубые глаза. Как не вскрикнула?

Наверное, повезло, что пара закончилась.

Выходили мы все в молчании. И в том же самом молчании проследовали на несколько этажей ниже, где располагался портал на полигон. Пара “Вооружение” проходила именно там. Хотя, разумеется, настоящее оружие нам пока что никто не доверял — работали с искусно выполненными макетами.

Вот только прежде, чем последний из однокурсников скрылся на платформе, меня резко дернули за руку, заставляя отвлечься.

— Задержись, — Ниал казался в этот момент мертвенно бледным. Резко постаревшим. И безумно уставшим.

Я почувствовала, как в сердце против воли снова вкрадывается тревога. Что же с ним все-таки происходит? Что было в его прошлом такого, что оставило незаживающие раны? Что терзает и мучает до сих пор? Ненависть, которая с годами не утихла, а разгорелась ещё больше… Боль давней утраты. Разочарование.

Я так задумалась в этот момент, что даже не поняла, что происходит, когда сильное тело прижало всем весом к стене.

Сейчас надо мной навис Каэртан. Именно Каэртан Шаэл, а не Ниал Роас. Истинные черты проглянули сквозь иллюзию. Янтарные глаза обожгли терпкой горечью. По лицу ничего не прочесть. Волосы пылают невидимым обычному взгляду пламенем силы.

Одна ладонь уперлась в стену возле моего лица. Другая почти нежно коснулась щеки.

И меня поцеловали. Жестко, возможно, почти грубо. Кусая губы едва не до крови заостренными зубами. Отдавая свою боль и забирая мою собственную. Становясь в один миг действительно единым целым, которому не нужны никакие цепи и оковы. Он целовал безумно, исступленно, с такой страстью, какую невозможно было ожидать от адмирала. Я и не думала, что нечаянный супруг способен на такие эмоции.

А потом уже и думать не могла, воспламеняясь изнутри от странной исступленной нежности в чужих объятьях. В этот момент не было ни страха, ни сомнений, ни боли потерь. Только сияние силы, которое в этот момент было таким правильным…

Что есть Сила? Этот вопрос задавали каждому одаренному. Они давали разные ответы. Но только теперь я понимала, что ни один из них не был правильным. Не отражал в полной мере того, что происходило на ином плане вселенной.

Меня перестали целовать и молча прижали к чужому горячему телу, позволяя уткнуться носом в плечо и спрятать лицо. На несколько мгновений спрятать собственную слабость. Это все, что я могла себе позволить. Ненадолго. На несколько мгновений.

— Пойдем, — глухой голос над головой заставил очнуться.

Янтарные глаза сияли ярче. Серое лицо снова налилось жизнью и красками. И только едва заметный тлеющий огонек на донышке зрачка настораживал. Как долго он ходит по грани?

Прикрыла глаза, положив ладонь на грудь мужа. Сердце гьера билось гораздо медленнее человеческого. Едва ли два удара в минуту.

Я запрокинула голову, вглядываясь в знакомые уже черты. Впитывая. Запоминая. Пытаясь подыскать хоть какие-то нужные слова, которые упорно не находились.

— Я не предам тебя. Слышишь? И не потому, что мы связаны. Не знаю природу этой связи, но даже я понимаю, что эти узы нам самим никогда не расторгнуть. И никакой центр регистрации нам в этом не поможет. Я просто буду рядом. Кем захочешь. Женой. Сестрой. Просто напарником и другом. Кем пожелаешь. Запомни это. Я встану рядом всегда. И прикрою тебе спину.

Отодвинулась, не собираясь выслушивать ответ, да и понимая, что он едва ли сейчас будет.

Стоило поспешить на следующую пару. Только я в этот момент не знала, как скоро предстоит проверить на крепость только что сказанные слова.

Пара по Вооружению должна была вот-вот начаться, когда мы переместились на тренировочный полигон.

Кое-кто фыркнул, кто-то неодобрительно покосился — но мне было откровенно безразлично происходящее. Губы все ещё горели. А на душе было удивительно тепло.

Впрочем, это не помешало сосредоточиться исключительно на занятии. В конце концов, сейчас это было для нас гораздо важнее, чем выяснение зыбких и слишком неопределенных отношений.

— Так и думал, что между вами разгорятся эти искры. Хотя надеялся на обратное.

Маэртон выглядел непривычно серьезным и как будто печальным. Я только покачала головой, усмехнувшись.

— Вот только не говори мне, что ты пытался за мной ухаживать или всерьез испытываешь какие-то чувства, Маэ, — ни неудобно, ни неуютно мне больше не было. К приятелю ничего, кроме дружеской приязни я никогда не испытывала.

— А если и так, то что? — Он подошел, не обращая внимания на замершего неподалеку Ниала и греющих уши однокурсников, но говорил негромко.

— Тогда мне очень жаль. Потому что я все равно никогда бы не смогла тебе предложить что-то большее. Я все ещё замужем, не забывай об этом. И даже если бы не испытывала к своему супругу ровным счетом никаких чувств, я бы никогда не оскорбила его изменой. Предваряя твой вопрос – нет, у моего супруга нет повода думать, что я ему изменяю. Ты не имеешь права задавать мне такие вопросы, но я все-таки говорю… в знак нашей дружбы, Маэ. Я доверилась тебе больше, чем кому бы то ни было. Все не так, как видится. — И — показалось, или браслет потеплел? — тебе не кажется, что это не подходящее место для таких разговоров? — закончила резко, внимательно глядя на замершего напротив брюнета.

Он стоял, чуть опустив голову. А потом вдруг резко вскинулся — и на миг показалось, что сквозь простое лицо рубахи-парня, души компании, рвется нечто совсем иное. В его глазах промелькнула и растворилась расчетливая холодная жестокость прирожденного убийцы. И обострившийся дар вдруг уловил сквозь все щиты смесь злости, странного облегчения, усталости и чего-то похожего на страх.

На плечо легла ладонь Ниала. Я вскинула голову — тот смотрел на возможного соперника с легким прищуром, но спокойно.

— Надеюсь, ты не станешь делать глупостей, Нарроу. Ради твоего же блага. И я сейчас вовсе не о том, что ты наговорил, — голос Ниала звучал ровно и спокойно, безо всякой угрозы. Но Маэр дернулся, как от пощечины.

О чем они говорят? Как я ни пыталась понять — данных катастрофически не хватало.

— Господа, смотрю, вы уже решили расслабиться! — отрывистые слова декана заставили встряхнуться.

Даэран Лакири прошел в центр полигона. И, хотя место было достаточно большим, как и расстояние между нами, голос декана отчетливо разносился по всему пространству.

— Итак, пришло время познакомить вас с основными видами стандартного вооружения.

Он провел ладонью по пустому пространству, словно отбрасывая в сторону ткань, и оно раздвинулось, открывая взгляду несколько ровных стеллажей.

— Сегодня мы будем изучать оглушающее оружие. Как вы понимаете по названию — оно не смертельно, но может нанести достаточно болезненный удар по противнику, застать его врасплох и лишить преимущества. И взять живым, безусловно. Основными представителями оглушающего оружия являются: электрошокер… Полагаю, вы с ним знакомы. Шокеры гражданской модели позволяется носить и гражданским лицам. Правда, не во всех государствах. Также на вооружении военных частей сейчас находятся станнеры, оглушающие сети и оглушающие винтовки и гранаты.

— Каждую из моделей мы сейчас разберем подробнее. И с каждой постараемся поработать. Безусловно, пока только на макетах, повторяю ещё раз для самых нетерпеливых и особо одаренных.

Лекция продолжалась. Ларрен, неожиданно оживившись, поспешно строчил на планшете. Вот уж трудно было подумать, что его интересует вооружение.

Всю пару, в основном, нас нагружали теорией. Если так можно выразиться. Просто нам самим оружие в руки не дали, а показывал, разумеется, как с ним обращаться, на своем примере адмирал Лакири.

Ниал не скучал, но вот писал он явно не лекцию. На мгновение заглянула в планшет — и в глазах зарябило от умопомрачительно сложных графиков. Так, это точно не мой уровень. Усмехается, зараза рыжая.

И только на второй паре, наконец, нас допустили до макетов. Вернее, оружие выглядело, как настоящее. Даже сделано было из похожего материала, но снаряды, безусловно, не были боевыми. Просто при успешном срабатывании из него вырывался густой темно-зеленый дым.

Неожиданно, мне понравилось. Изнутри поднялось знакомое чувство азарта, гнавшее вперед. Руки повторяли словно давно затверженные уже движения, раз за разом удачно активируя станнер, стреляя из винтовки, выпуская сеть.

— Отлично, Иорирра, — услышала негромкое. И продолжила тренировку с удвоенным рвением. Похвала сдержанного декана стоила многого.

— Вот так работает капсула, — раздался над ухом негромкий голос Ниала, — она закладывает в мышечную память нужное умение. И, когда приходит время, оно активируется. Так что ты напрасно беспокоилась.

— Спасибо. Спасибо за все, — бросила, сглотнув.

Букет от цветочника и неудачное утро остались где-то далеко позади.

— А теперь гранаты…

Однокурсники потянулись к последнему стеллажу, когда меня негромко окликнул Арнал – невысокий, плотно сбитый крепыш из людей. Он никак не мог собрать свою винтовку, в которую умудрился не загрузить патроны с порошком, и, хмурясь и неловко переминаясь, теперь все-таки просил о помощи.

Каэр… то есть Ниал, задержался вместе со мной, поэтому к стойке мы подошли последними. Впрочем, все гранаты были абсолютно одинаковыми, так что и смысла торопиться особо не было. Странно только, почему их осталось всего две. А как же Арнал?

Каэртан, забрав своё оружие, уже отошел, а я все никак не решалась взять круглую гладкую и тяжелую гранату в руки. Не потому, что было страшно, нет. Просто все время терзало какое-то странное ощущение неправильности, а внутри снова разрасталась тревога.

— Шаэл, ты там уснула? — Лакири хмурился.

Все, кроме меня, рассредоточились по своим квадратам. В нужный момент появятся прозрачные стены, имитирующие ограниченное пространство для боя, и изолируют курсантов друг от друга.

Я прикрыла глаза, стараясь отрешиться от зудящего чувства неправильности. Не так. Все не так. Все чувства буквально вопили об опасности, не давая прийти в себя. Стиснула зубы, вспоминая практику на симуляторах и сосредотачиваясь.

— По счету шесть — бросаем! — Скомандовал декан.

Чувство опасности усилилось в разы. Затылок аж заныл от чужого ненавидящего взгляда, ударившего под дых. Опасность.

От браслета пошла волна настороженности, удивления, а потом — глухого отчаяния. Я вскинула голову. Каэртан смотрел прямо на меня, прикрыв глаза.

“Как только я крикну — ложись”.

Мозаика стала собираться с безумной скоростью. Фрагменты вставали на свои места, один за другим. Каэр развернулся и со всей силой, не дожидаясь, пока опустятся перегородки, швырнул свою гранату прямо в грудь не успевшему дернуться ринийцу. Время замедлилось. Я наклонилась, швыряя свою. На этот раз не повезло людям.

Или повезло. Смотря с какой стороны посмотреть.

А потом я бросила вперед собственное тело, перелетев через широко распахнувшего рот ръяра.

Спина к спине с застывшим Ниалом. Рука к руке.

Мы успели распахнуть Щиты над большей частью однокурсников, когда учебные гранаты, оказавшиеся вовсе не таковыми, взорвались.

Локальный огненный ад в закрытом пространстве, где ждать помощи не от кого.

Моя собственная энергия утекала полноводной рекой, и, если бы не чужие руки, крепко прижавшие к буквально пылающему от жара телу мужа, я бы не справилась. Потеряла бы сознание, упустила бы щиты над другими ребятами.

Я уже была почти в обмороке, когда в щиты хлынули новые силы. Помимо нас и декана кто-то ещё смог не только обезопасить себя, но и броситься на помощь. И оказался достаточно искусен, чтобы её оказать.

Жаль, что в этой бездне из всех оттенков ядовитого пламени никого не видно.

И силы придает только замерший рядом мужчина. И его ледяная злая решимость выстоять любой ценой.

Спустя какое-то бесконечное время я уже не могла стоять — опустилась на колени. Все тело пылало в огне. Перед глазами бегали красные мушки. Каэртан за спиной тяжело дышал, явно пытаясь не сорваться. Насколько я знала, император лично поставил ему ограничитель силы на время пребывания в Академии, чтобы он не выдал себя по неосторожности. И сейчас мы все пожинали плоды этого, в общем-то, верного решения.

— Не могу больше… — простонала, чувствуя во рту привкус крови.

А потом мир закружился. Завертелся. И взорвался яркой вспышкой, когда в спину замершему Каэртану прилетела пуля, с глухим шелестом вонзившись куда-то в район позвоночника. Измученное бледное лицо, покрытое копотью, исказилось от боли. С губ потекла кровь. Он пошатнулся снова, когда прилетел и второй снаряд вслед за первым. Структура щита заскрипела, вспыхивая. Он закрывал собой меня. Мог бы увернуться. Легко. Но тогда бы пострадали другие, потому что, потеряй я концентрацию, плотность щитов бы нарушилась.

Мир сузился до одной точки. До вспыхнувших янтарем глаз и плеснувших пламенем волос.

А потом… мой мир искорежила волна, скрутившая тело. Я стиснула зубы, слезящимися глазами вглядываясь в отблески пламени и стараясь не потерять эту проклятую космосом концентрацию.

Мне казалось, что тело перемалывает какая-то безумная огромная молотилка. Что оно, расцвеченное огнями дрожащей ауры, само плавится прямо на глазах. Возможно, в какой-то момент я все-таки потеряла сознание. На миг. На долю мгновения. Но, даже когда пришла в себя, пальцы, дрожа, удерживали прозрачные щиты.

Вот только уже сейчас было понятно, что над нами щит я не удержу.

Каэртан лежал навзничь на земле. Прямо за мной. Личина сползла, обнажая землистую бледность. Грудь гьера почти не вздымалась.

Что-то дрогнуло внутри, в груди, противно заныв. И я закричала, вымещая всю свою ярость и боль на танцующем вокруг пламени.

Вдалеке послышался щелчок, с каким обычно снимают старые предохранители. Снова. Но, в тот момент, когда отлитые из сплава, пробивающего пси-щиты, пули ударили по нам, я распахнула крылья. Дрожащие от усталости большие крылья, отлитые словно из чистого серебра и света. Нетопырь на пути к свету, не иначе…

И пули опали, не причинив вреда. Мои крылья закрывали нас куполом, не позволяя ничему враждебному проникнуть вовнутрь.

Вокруг для меня, впрочем, тоже ничего не существовало. Кроме мягкого сияния крыльев и бледного измученного лица мужа. И холодеющего тела, в которое я до последнего вливала остатки своей энергии.

Пока мир не померк, рассыпавшись миллиардами крохотных искр.

Я думала, что это конец. Если это можно было назвать мыслью – плавание в странной вязкой темноте, давящей своей монументальностью и полным отсутствием звуков. Да и как можно было решить иначе?

Но в какой-то момент беззвездная чернота вдруг расступилась, меня сдавило, сплющило, пережевало и… словно выплюнуло из пасти стоглавого чудовища на белый свет.

Приходить в себя оказалось неожиданно больно. Голова была гулкой, тяжелой и неповоротливой. Мысли мешались. Когда я попыталась открыть глаза, по ним ударил яркий луч, сорвавший с губ стон.

— Лежи тихо, — прикрикнули недовольно, когда я все-таки пошевелилась, — я и так еле тебя вытянул! Надо же было так порвать все энергоканалы, да ещё и ауру в клочья разнести. Пепел и звезды, я мечтаю добраться до горла той твари, которая чуть не угробила наших с Руаром самых драгоценных деток…

На лоб легла ледяная ладонь. Стало легче. В голове немного прояснилось, и я поняла, что лежу… нет, не на постели не на кушетке, а в вытянутом углублении, похожем на ванну, почти до шеи залитая непрозрачным темным гелем.

Как это я так попала? Голова нещадно гудела. Урок. Была же пара. Академия…

В груди снова возникла сосущая пустота, заставляющая нервно дернуться. Чтобы открыть рот и выдавить из себя хоть звук, пришлось соскребать до донышка все силы.

— Каэр…

Надо мной склонилось лицо Таиррата.  Иш-рини, как всегда, был безмятежно спокоен, но звезды в глазах-воронках танцевали свой тревожный танец.

— Жив твой Каэртан. Что ему от пяти пуль сделается, пусть даже и предназначенных для убийства псиоников.

Пять пуль?! Виски заныли.

— Гьеры гораздо более устойчивы к любому оружию, чем другие расы. Они сами по себе оружие. Как и мы, например, — усмехнулся, убирая с моего лба прядь волос, создатель. — Каэртан выключился от того, что потратил слишком много энергии, да ещё и не имел доступа к запасному резерву из-за перестраховки Руарра. Но, если бы не ты, все могло бы закончиться гораздо более печально.

— Да. Ты спасла ему жизнь. И ему, и большинству своих однокурсников. Спасибо, девочка, — император появился неожиданно.

Хмурый и уставший, сейчас он ни капли не напоминал своего бесстрастного собрата. Как будто немного очеловечился.

У меня не было сил говорить, но, кажется, оба  Иш-рини понимали без слов. Император присел с одного краю чаши, Таиррат — с другого, продолжая удерживать свою ладонь у меня на лбу.

— Не буду грузить тебя сейчас подробностями, — негромко заговорил Руаррат, и его собрат согласно кивнул, — как ты верно уже поняла, это было покушение. Вас всех спасла только мгновенная реакция Каэртана. На самом деле от запуска фальшивых гранат, оказавшихся бомбами, до их взрыва, прошла пара секунд. Даже меньше. Никто бы не успел. Первые минуты вся тяжесть щитов лежала только на нем.

— Но псионик его уровня способен удержать щиты над целой армадой, пусть и не долго. Все было бы легко, если бы гранаты не обладали специфическим составом, — продолжил Таиррат, — они поглощали пси-энергию, буквально вытягивая её и этим подпитывая свое собственное пламя.

— А такие разработки строго запрещены. Во всех обитаемых мирах за них грозит смертная казнь, — хмуро заметил император.

— Зато очень похожее изобретение в свое время начал применять против псиоников некий небезызвестный тебе орден, — усмехнулся Таиррат.

Оба  Иш-рини буквально жонглировали ошеломляющими фактами, но я была слишком сильно не в себе, чтобы полностью осознать происходящее.

— Все живы. Не все здоровы, но все поправимо. К сожалению, пока так и не могут выяснить, кто подменил муляжи на боевое оружие, — на мой лоб легла вторая ладонь, и от потока энергии резко стало легче дышать, — стрелял один из твоих однокурсников, но он — лишь жертва. Его мозг серьезно поврежден ментальным вмешательством, парня просто использовали и выкинули.

“Так может, кто-то так же использовал кого-то из преподавателей? И тот подменил муляжи? Или персонал?”

Я не говорила вслух, но меня легко услышали.

— Расследование ведется. Поскольку пострадали граждане империи, то в нем участвует наш представитель. Думаю, вы с ним уже знакомы — это Ишим Льор. Каэртана никто не узнал, не волнуйся, в его тело вшиты предохранители на случай потери контроля над запасным обликом и через секунду после того, как ты потеряла сознание, они начали работать.

И все равно я не верила, что не было того, кто помог устроить это сознательно. Был. Наверняка был. И наверняка работал на Союз. А вот как он скрыл свою память от дознавателей… хороший вопрос.

— Мне не нравится ход твоих мыслей, но я предупрежу следователей, — нахмурился император, — отдыхай. Тебе ещё долго придется восстанавливаться.

Когда он ушел, я поняла, что разговор отнял последние силы.

Сознание плыло.

Уже на грани сна я скорее почуяла, чем реально почувствовала, как ладонь Таиррата проходит сквозь жижу, поправляя что-то на моем теле. Но сама я её не ощущала. Создатель был мрачен и казался совсем нерадостным, несмотря на то, что все, вроде бы, обошлось. Если бы я знала его чуть хуже, то подумала бы, что он испытывает сожалению и беспокойство.

Белоснежная жесткая ладонь легла мне на глаза.

— Отдыхай, малышка. Один раз я упустил тебя, но больше никто не скажет, что  Иш-рини плохой отец. Я слишком сильно не люблю чувствовать себя виноватым. Не бойся, папа уничтожит твоих врагов. Больше ты не будешь страдать…

В переливающемся хрустальным звоном голосе звучало мрачное торжество. Но прежде, чем я сумела задаться вопросом — что происходит — ко мне снова подкралась тьма. Но на этой раз её крылья были мягкими и заботливыми, а пахла она солью и песком.

Шло время. И уютные объятья тьмы изменились. Долго-долго я плавала в какой-то мрачной пустой темноте. Так долго, что отголоски сознания стали постепенно затухать. Прошлого не существовало, как не было и будущего. К чему все эти тревоги? Зачем эти страхи? Есть только пустота. И тишина. Кто я? Я уже почти не помнила. Легкий отголосок жизни — как шелест чьих-то огромных крыл. А потом в полной темноте вспыхнула она — сияющая нестерпимым светом, раскаленная добела цепь, уходившая в пустоту от чего? Запястья? Моего запястья? Цепь натянулась, задрожала, не обращая никакого внимания на мои слабые попытки сопротивления. И резко дернула меня вперед, заставляя рассекать тьму. Та ворчала, сопротивлялась, не желая меня отпускать, но была вынуждена уступить. На той стороне цепи кто-то был редкостно настойчив.

Кажется, что прошел всего миг, как все вокруг завертелось, закрутилось в дикой немыслимой пляске, заставляя вскрикнуть — и я буквально провалилась в образовавшуюся воронку.

Тесно. Больно. Тяжело. С хрипом вырывается дыхание. Гул постепенно складывается в голоса.

— Почему вы мне не сказали! Все время молчали — ради чего? Потерять её? Сейчас? Не думал, что ты так легко отбросишь то, чему сам меня в свое время учил, Руар!

Какой знакомый голос. В нем звучит тревога. Он срывается от слабости, заходясь в кашле. От его звучания почему-то теплеет на сердце.

— Мы не думали, что травмы так сильно наложатся на ослабление организма из-за преобразования, — второй голос звучит ровно, но я точно знала, что собеседник испытывает тревогу и вину, хоть и не слишком сильную, — не веди себя, как несмышленый мальчишка, адмирал. Я о тебе лучше думал.

— Лучше бы ты Руар задался вопросом, чего-то это твой подопечный примчался к нам с дикими глазами и воплями, что девочка умирает до того, как к ней зашел… — и этот голос мне был знаком. Таир. Создатель — всплыло откуда-то теплое облачко воспоминания. — Ведь связь заработала в полную силу, не так ли? Все, что ей нужно было — ваши чувства. Хотя бы капелька сильных чувств, — легкая насмешка.

— Что с ней сейчас? — Снова тот же голос. Родной. Близкий.

— Мы погрузили её в сон. Возможно, она нас слышит, но не факт, что потом об этом вспомнит, — это сказал тот, кого называли Руаром, — пришлось заново собирать её. Даже источник не помог. Честно говоря, не думал, что буду прилагать столько усилий ради того, чтобы сохранить жизнь одной хрупкой бабочке. Все же вы продолжаете меня удивлять. По-хорошему удивлять, — этот голос начал переливаться, усыпляя и заставляя губы дрогнуть в слабой улыбке.

Прежде, чем окончательно провалиться в светлый сон, я услышала негромкое:

— Теперь это будет птичка с чуть более крепкими перышками. Силирийцам на зависть

— Она будет прекрасна, — теплый смешок, — теперь все действительно получилось, как надо.

И я провалилась в тихий спокойный сон, расслабленную негу, где нет места тревоге и боли…

***

Второй раз я очнулась в звенящей тишине. Лежать было мягко и уютно. Вот только кожа казалась особенно чувствительной. Вообще как будто резко обострились все чувства, взвинчивая организм до предела. Я помнила все. Каждую секунду до того момента, как я… умерла. Это была смерть. Определенно она, душная и темная, без света в тоннеле. Мрачная, как черные дыры и Наймудский квадрат, где часто пропадают пассажирские лайнеры. Все верно. Все именно так, как я думала. Я знала, что пожертвую собой, ещё в тот момент, когда Каэр начал падать.

Но меня каким-то образом вернули.

Я попыталась пошевелиться, чувствуя, что все тело ватное. Я была слаба, как котенок. Даже дышать, казалось, было сложно. Но, как только я сумела хоть немного вытянуть руку, отгибая край одеяла, рядом раздался шорох.

Резко повернула голову, осознавая, что, хотя в комнате царил полумрак, я отчетливо видела каждую щербинку, каждый выступ на стене. Большое электронное табло у двери. Кресло у самой кровати, в котором шевелился… Каэртан?!

Псионик казался вымотанным до изнеможения, до синевы под глазами. Острые скулы выделялись ещё сильнее из-за запавших щек, пальцы с силой стискивали подлокотники, голова была откинута назад, на спинку кресла. Потускневшие волосы слиплись от пота.

Янтарные глаза широко распахнулись и впились в мое лицо.

Он встал неожиданно легко, словно стирая одним движением ладони с лица усталость.

Подошел, не отводя взгляда, присаживаясь на край кровати.

— Отшлепать бы вас хорошенько за то, что творили, да поздно уже. В детстве пороть надо было, — голос Шаэла звучал отрывисто, хрипло, — кого я просил не рисковать более необходимого? Кому я давал читать документы, засекреченные его величеством, и сам рассказывал о нашей расе?

Несмотря на холодный, спокойный тон с нотками недовольства, его пальцы зарылись в мои волосы, перебирая пряди неожиданно нежно. Мягко. Заботливо. Словно это и не он меня абсолютно бессовестно отчитывал.

— Может, мне стоило отвезти вас тогда не в военную Академию, а в институт для юных высокопоставленных леди? А? Как считаете, моя дорогая? Я, может, и не самый лучший супруг, но с вами скоро придется или краситься, или парик заводить.

— Почему?!

Он вздрогнул на миг, напрягся. А я только теперь поняла, что сказала это не вслух. Но подумала так громко, что сложно было не услышать.

— Ах, осваиваетесь. Чудесно, — угрожающе заметили мне, начиная поглаживать внутреннюю сторону ладони и подушечку большого пальца, — а парик понадобится потому, что я с вами или облысею, или поседею. От всех ваших финтов. Так о чем я говорил? Не перебивайте, пожалуйста, а то я забуду, как именно собирался вас наказывать. Итак… — янтарь глаз вспыхнул, потемнев, — вы мне спасли жизнь, — палач грустно вздохнул, вынося приговор за такое отвратительное с его точки зрения деяние, — и мне, и ещё практически всей своей группе. Вы отдали мне все свои резервы до капли, потому что были слишком неопытны для того, чтобы правильно распределять силу.

От такого взгляда хотелось громко зарыдать и повеситься. Или застрелиться из бластера. Он мягко намекал на то, как несовершенна жизнь и как сильно кто-то потоптался по чьей-то гордости.

— Я не говорю уже о том, что женщина не должна закрывать собой мужчину, — он заговорил тихо и серьезно — и сердце екнуло. — Особенно, если она ему дорога. Поверьте, я едва ли был бы счастлив, если бы вы умерли, спасая меня. Ваше тело начало буквально распадаться на части. Вас собирали усилиями трех  Иш-рини, пока я держал вашу душу, — несчастный спасенный супруг пронзительно-нежно коснулся моей щеки.

Прохладные губы скользнули по лбу.

— А теперь я позову тех, кто вас осмотрит. Никуда не уходите, пожалуйста, Иорэ-эээ.

От этого бархатистого укоряющего тона все оперные певцы зарыдали жгучими слезами, понимая, что сцена им уже не светит. Но, может, ещё не поздно записаться обслуживающим персоналом на какой-нибудь крейсер, где господин капитан научит их правильно зажигать аудиторию.

Я старалась иронизировать даже про себя, чтобы не думать о том ужасе, который испытала.

— Этого больше не повторится. Никогда, — адмирал легонько пожал мои безвольные пальцы и вышел — всего на минуту, не больше.

Чтобы вернуться с Таирратом.

 Иш-рини выглядел… как всегда. Ничего необычного. Такой же совершенный, спокойный и почти безразличный ко всему происходящему. Только в какой-то миг показалось, что он напряжён до предела. Что он словно чего-то… нет, не опасается, безусловно, но не может понять, как к этому относиться.

Он подошёл ко мне, молча сев рядом на край постели. Коснулся длинными, увенчанными когтями пальцами щеки. Положил ладонь на лоб. Диагностировал?

И постепенно как будто расслабился.

— Удивительно… —  Иш-рини говорил почти про себя, едва слышно, — насколько же странными порой оказываются пути… какие удивительные решения приходится принимать. Я рад, что ты жива, девочка. И теперь уже даже практически здорова.

Сознание посетила не слишком приятная догадка, и я предпочла уточнить:

— А сколько времени прошло с покушения? — так же, как и до этого, я произнесла слова мысленно, но древний услышал.

— Не так много, как ты думаешь. Всего две недели, — мерцающие глаза-воронки смотрели почти снисходительно, — у вашего курса в любом случае занятий не было, так что ты ничего не пропустила.

— И как скоро я смогу вернуться? — задала волнующий вопрос.

И только теперь поняла, что действительно скучаю по Академии. По преподавателям и даже вредному куратору.

— Тогда, когда мы решим, что это возможно, — ответили чуточку насмешливо. — Только из могилы, а уже рвешься к подвигам. Будь осторожнее, Иоррэ… ведь в следующий раз даже наших сил может не хватить, чтобы сохранить твою душу.

Я прикрыла глаза, чувствуя странную горечь на сердце. Что-то было не так, как прежде. Не то, чтобы действительно неправильно, но… с изъяном. Или просто слишком уж непривычно?

От этих мыслей начала болеть голова. Кажется,  Иш-рини это понял. И несколькими касаниями пальцев избавил и от головной боли, и от непрошеных мыслей, усыпив.

Вот только сон оказался не слишком спокоен. В нем взрывались снаряды, горели в огне планеты, превращались в пыль целые звёзды. И над всем этим плыл незнакомый знак. Косой алый крест, над которым мерцал тонкий обод венца.

Видение сдвинулось, дрогнуло.

И теперь я точно знала, что уже видела эту картину. Ту самую, что была зашифрована криптограммой и висела когда-то в здании Совета. Теперь передо мной открылась ещё одна её часть. Там, где раньше было пустое пространство, теперь… я не поверила своим глазам. Что за бредовый сон! Теперь в открывшейся части картины сияли оковы. Два браслета, знакомых уже до мельчайшей чёрточки, связанные прочной длинной цепью.

Левый браслет, мужской, держал на ладони император Руаррат. Неизвестный псионик изобразил его настолько ясно и четко… в истинной форме. С этими глазами-воронками. А правый… кто его держит был непонятно. Но сияние, исходившее от обоих браслетов, падало на незнакомую эмблему с крестом, словно обволакивая её. Сияние укрывало собой огонь. Усмиряло. И расползалось по знакомым очертаниям карты космоса, накрывая собой не только всю империю, но и другие планеты.

Что это все значит?

И что это за вторая фигура, чей силуэт едва проступает напротив императора?

Сознание заволокла тьма. Но снова не дала отдыха. Невиданной мощи пси-энергия проникала в каждую клеточку тела, заставляя мысленно кричать. Я как будто перерождалась. Снова. Заново. В который раз?

В мерцающем во тьме зеркале очертания собственного тела растворялись в серой дымке, постоянно меняясь. Казалось, все оно состоит из энергии, которая обнимает тело плотным каркасом, не давая раствориться в окружающем пространстве. Словно сама я призрак, которому давно уже пора уйти. Словно меня нет и не должно быть…

— Ну нет. Не для того я воссоздал тебя, вливая нашу энергию до капли, чтобы теперь ты сбежала во тьму вселенной! Шустрая моя бессмертная смертная…

Голос пронзил тысячами иголочек, окутал теплом, прошёлся дуновением свежего воздуха, отгоняя темную хмарь.

Император подошёл, невесомо ступая по матово-черной тьме, и положил мне руки на плечи. Согревая? Успокаивая?

Я подняла голову. Посмотрела на это непостижимое существо снизу вверх.

Меня прижали крепче, не давая даже дёрнуться.

— Что вы сделали со мной? Скажите правду. Что это было? Как вы вернули меня?

Чужие пальцы коснулись моих волос. Здесь они казались неожиданно длинными. Глянцево-темные пряди скользили по плечам, спускаясь ниже плеч. Почти до середины спины.

Только теперь я поняла, что даже не знаю, если ли в этой тьме одежда?

Негромкий смешок заставил привести мысли в порядок.

— Ты думаешь, меня волнует чужая нагота?

Дыхание Властителя было удивительно теплым. Он продолжал удерживать меня за плечи, не давая развернуться.

— Ты нужна мне, девочка. И ты нужна Каэртану. До тех пор, пока это будет так, я ничему не позволю убить тебя.

Пальцы впились в мои плечи сильнее. Я видела боковым зрением очертания его крыльев. Огромных, но словно невесомых сейчас крыльев.

— Так что вы сделали со мной… — замолчала, добавив все же через мгновение — мой император?

— Я помог Таиррату создать тебя заново, — просто ответили мне, — твое человеческое тело было почти разрушено, не выдержало удара и давления собственной силы. И мы создали новое. По своему образу и подобию. Мы оставили тебе старую внешность, чтобы не возникало вопросов, и тебе было комфортнее.

— Не бойся, — шепнул вдруг над ухом другой голос.

К щеке прижались ставшие ледяными губы Таиррата.

— Связь твоя с мужем крепче любых иных связей, любых оков. И именно он держал и держит тебя на этом свете. Теперь вы равны — продолжил  иш-рини.

— Теперь ты должна только выбрать, чего на самом деле хочешь, — шепнул из-за спины император.

И сознание, ошеломленное происходящим, начало медленно, но неумолимо затягивать в воронку обычного тихого сна.