Мериамос 1. Золотая Лисица

Пролог

Вымотанная после долгого дня, Тишина прошла в комнату, упала на кровать. Раньше это была её комната, но три года учебы на другом конце страны сделали её чужой. Мама убрала личные вещи дочери, переставила мебель и вернула в комнату колыбельку.

Младшему брату не было и месяца, а все уже носились с ним как с золотым яйцом.

Оставив разочарование на потом, она устроилась в кровати, что даже пахла теперь по-другому и закрыла глаза. Тишина надеялась, что родители обрадуются дочери, которую не видели почти полгода, но о ней едва вспомнили, продолжая водить хороводы вокруг колыбели.

Зажмурившись, она попыталась затолкать обиду как можно дальше в темноту.

Не стоит винить родителей. Конечно же они ей рады!

За окном что-то упало разбившись. Приподнявшись, Тишина выглянула в окно, но в темноте, ничего не разглядеть.

Выдохнув, девочка уткнулась лицом в подушку.

Мама рада ей. Она писала такие проникновенные письма, полные ожиданий скорой встречи и грусти!

Вновь удар и звук бьющегося стекла.

По двору кто-то ходил.

Приподнявшись, бросила взгляд в окно, ожидая увидеть дедушку или отца, и отпрянула, заметив чужого человека. Быть может, кто-то из отцовских батраков? Или работник с конюшен? Что они забыли посреди ночи в их дворе?

В душе шевельнулся червячок беспокойства и принялся грызть её изнутри. Стоит сходить на кухню и рассказать об увиденном отцу, но мама уже несколько раз за вечер одергивала её, чтобы не путалась под ногами.

Завернувшись в одеяло, Тишина закрыла глаза убеждая себя, что посторонним тут делать нечего. Дворовые псы, давно подняли бы лай.

Звук бьющегося кувшина выдернул её из едва подкравшегося зыбкого сна. Бросив взгляд в окно, Тишина увидела уже толпу, что обступала дом. Они несли в руках масленые фонари, что пятнами света выхватывали из темноты нестройные ряды чужаков, приближающихся к дому.

В момент, когда девочка подскочила на ноги, чтобы окрикнуть папу, загрохотали выстрелы. Тело среагировало раньше разума, бросив её на пол. О крышу что-то разбилось, расплескавшись и за окном вспыхнул огонь.

Со стороны кухни послышались крики, что быстро стихли. В коридоре, стоя на четвереньках показалась бабушка, она что-то сказала, но Тишина её не расслышала. Нападающие вновь открыли пальбу по дому и окно спальни взорвалось осколками стекла.

Закрыв голову руками, Тишина испуганно заскулила и отползла к стене, подальше от окна.

Переждав залпы, бабушка поднялась, встав на одно колено, и вскинула ружье.  Уперев приклад в плечо, выстрелила, даже не покачнувшись. Словно мешок, на пол рухнул человек, что пытался забраться в дом через окно.

Оцепенев от ужаса, Тишина видела лишь чужую мужскую руку, что упала совсем рядом.

– Быстро в погреб! – голос бабушки пробился через пальбу и крики с улицы.

В комнату потянулся дым. Над головой трещал огонь пожирая крышу. С улицы слышалась пальба и крики.

От силы чужого Таланта, кожа покрылась мурашками и волосы на теле встали дыбом. Удушающее давящее чувство прижало Тишину к полу, вместе со всеми обитателями дома. Она видела бабушку в коридоре, что оскалившись словно дикий зверь, ползла в её сторону, шипя ругательства и волоча за собой ружьё.

Неожиданно тело оторвалось от пола. Кто-то схватил её и словно куль с мукой выкинул в окно. Мир вокруг закрутился, вспыхнул горящей крышей и она, больно ударившись упала на траву. По двору носились и кричали люди. На заборе, в саду лежали недвижимые тела.

Пробегающий мимо мужчина, вдруг истошно закричал, вскинув руки, и за секунду до влажного хлопка, кто-то закрыл ей глаза рукой. Теперь уже заголосила Тишина. Забилась, пинаясь, пытаясь вырваться, но чьи-то сильные руки подняли её над землей.

– Тише, это я. – шепнул знакомый голос.

От неожиданности, Тишина обмякла, позволяя унести себя подальше от криков и крови.

– Что происходит?

– Пришли за твоим дедом.

– Дедушка?!

– Не о нём тебе нужно волноваться.

Светлые волосы выбились из-под капюшона. Зарево пожара отразилось в янтарных глазах, полыхнув в темноте. это всё, что она успела заметить, пока на голову не опустился мешок.

– Прости волчонок, так надо. – шепнул он. 

Он, перешел на бег и легко перескочил низенький заборчик сада, а вот Тишина подскочившая, больно ударилась животом, о твердое плечо. Бежали они не долго, скоро тела стали касаться ветви деревьев, послышались крики и ругань. должно быть тут нападающие разбили лагерь.

Тишина надеялась подслушать какой-нибудь важный разговор, но тут её усадили в седло, а её похититель уселся сзади и тут же ткнул коня пятками. Едва не свалившись, она вцепилась в луку седла, и тут же получила по лицу веткой.

Её похититель выругался.

– Прости, сильно досталось? – стягивая с неё мешок, спросил он.

– Что там просиходит?

Они оказались на лесной дороге, недалеко от пасики. Крики ещё звучали вдали, а зарево пожара, подсветило небо.

Они вышли из леса в поле, и только сейчас Тишина ощутила, что на неё лишь домашнее платье. Ночная прохлада вцепилась в босые ноги, заставив её вздрогнуть. Осознание происходящего навалилось подобно лавине и Тишина всхлипнула, закрывая лицо руками.

– Тише, тише. – погладил её по плечу, её не вольный похититель.

– Что с ними будет? - чувствуя, как горло перехватывает от слез, спросила Тишина.

– Ничего, твой дед, как обычно, всех спасет. - равнодушно отозвался тот.

Сняв куртку, он неловко набросил её на плечи Тишины и сунул ей в руки мешок.

– Это еще зачем? – недовольно буркнула она.

– В лесу полно шпионов. Я ведь тебя похитил, так пусть все выглядит правдоподобно.

Со вздохом она натянула мешок на голову.

До ушей донесся знакомый храп, смешанный с рычанием и удары тяжелых лап и землю. Прежде чем Тишина успела предупредить об опасности, мужчина выбросил её из седла, а лошадь дико и жалобно закричала.

Несколькими часами ранее.

Солнечный свет пролился на подушку, из не зашторенного окна. Лежащая в постели Лисара, перевернулась на бок, углубившись в чтение романа. От окна дуло и пришлось по плотнее закутаться в одеяло.

До неё доносились привычные и такие родные звуки, утро в деревне. Орали во дворах петухи, призывно мычали в стайках коровы, ожидая, когда их поведут в стадо. Для Лисары, что последние несколько лет слушала лишь чавканье грязи, лай собак и стук колес, обычная деревенская суета, казалась песней.

Но ту в привычную какофонию звуков вмешался новый звук. Петух, словно вообразив себя хищной птицей вскрикнул, послышались звуки борьбы.

«Должно быть лисица.» – рассеянно подумала Лисара, перелистывая страницу.

Вскрик и тишина.

«А если это был наш петух?»

Отложив роман, станицами вниз, она поднялась и выглянула в окно. Картина, представшая перед её глазами, требовала немедленных действий. Потому что один из квергов отца, стоял у соседского курятника и со смаком пожирал черного петуха.

Красуясь под лучами холодного утреннего солнца, прямо на грядке с чесноком, стоял рыжий кверг. Внешне эти животные напоминали лошадей-тяжеловозов. Крупные, высокие, выносливые, но гибриды – называемые квергами, обладали, по мимо скверного характера, ещё и острыми зубами, когтистыми лапами, рогом, а то и несколькими во лбу и длинным хвостом с острым жалом на конце.

Распахнув окно, она готовилась было крикнуть, но опомнившись, задушено зашипела:

– Гром!

Тот дернул ушами, но головы не повернул.

– Гром, домой! Быстро!

Перестав жевать, кверг повернул рогатую голову и уставился в ответ. Лисара изобразила суровый взгляд, но тот не впечатлился и продолжил жевать, смачно хрустя костями. 

Выглянув, не заметил ли происходящего сосед, Лисара вернулась в комнату, накинула куртку, ботинки и выбралась из комнаты через окно. Холодный весенний воздух в миг проник под одежду, заставив поёжиться.

– Ваше кверговское величество, не соизволите вернуться, вернуться на наш участок? – произнесла Лисара, после чего присела у забора, коснувшись пальцами земли.

По телу пробежало тепло энергии и кверг, резко повернувшись, предупреждающе ударил когтистой лапой по земле.

– Нечего мне угрожать, возвращайся домой.

Говорили у квергов «нюх» на чужой Талант. Многие животные могли чувствовать манипуляции с энергией, но если собаки облаивали, предпочитая держаться подальше, кошки шипели и уходили, то кверги атаковали.

– Домой! – делая суровый взгляд приказала Лисара.

Земля под её пальцами завибрировала, кверг закусив остатки петуха, наклонил голову и загребая лапой землю, издал низкое рычанием.

– Иди домой, балда. – махнула в его сторону рукой она.

Вибрация распространилась дальше и примятая квергом земля подрагивая разрыхлилась скрывая следы. Как только вибрация стала приближаться к лапам Грома, тот переступив на месте, с несколько прыжков добрался до забора и перескочил Лисаре за спину.

Кверг дома – это хорошо. Прыгая, он своими когтями, оставил глубокие борозды, а теперь стоит за спиной Лисары – это плохо.

Дернувшись в сторону, она развернулась и ухватилась за рог, не позволяя себя боднуть. Гром мотнул головой, щелкнул зубами, выпуская добычу. Прежде чем в ход пошли когти, Лисара почесала его нос, давая понюхать свою руку.

В детстве отец брат её с собой объезжать молодых квергов. До десяти лет, она буквально росла среди драчливого, щелкающего зубами молодняка, которые дрались друг с другом каждую свободную минуту. Чуть подросшие лошади, едва завидев ребенка, тут же окружали её, закрывая от агрессивных сородичей.

Только по прошествию лет, Лисара поняла, на сколько это не безопасный способ, выявления излишне агрессивных особей.

Гром фыркнул, принюхался и толкнул носом, давая понять, что узнал. Этот небольшой брюк, дева не стоил Лисаре глаза, из-за промелькнувшего совсем рядом рога.

– Иди в стойло, я приберу за тобой.

Подчиняясь её воле, земля задрожала, пряча следы кверга, а рассыпанные перья и кровь скрылись под рыхлой землей. Выпрямившись, Лисара потерла онемевшие пальцы. Не самая чистая работа, но лучше, чем ничего.

Повернувшись, Лисара заметила отца, что стоял под навесом и трепал Грома по холке. Громадный кверг млел, закатив глаза. Широко расставив лапы, он вытянул шею, подставляя спину под руки хозяина.

– Гром курицу, у соседей украл. – бросив взгляд на соседский двор, наябедничала Лисара.

Кверг, уже сжевавший добычу, весь в перьях, издал возмущенный: хрррр.

– Ах ты морда бесстыжая. – отец беззлобно потрепал кверга за гриву – Мы так разоримся на чужих курах.

Они завели Грома в стойло и пока отец приводил кверга в порядок, Лисара закутавшись в куртку устроилась на мешках с сеном, с наблюдая за ними.

Двенадцать лет прошло, а ничего не изменилось. Отец, всё так же вычесывает квергов, ласково нахваливая клыки. Гром хоть и свирепый на вид, но склонив голову пытается потереться о человека, рискуя уронить и случайно затоптать. Над головой всё так же носятся мелкие пичуги, нашедшие приют под крышей конюшни. По забору, высоко подняв хвост, идет толстый рыжий кот, с ободранными ушами. Вид у него до того довольный, что стоит начать волноваться за соседских котов.

Поддавшись пленительной силе ностальгии, Лисара не замечала ни запаха навоза, ни попискивающих в углу под мешками мышей. Всё казалось привычным и неизменным. Даже отец, казалось, ни капли не изменился за десятилетие.

– На днях приедет Кадим с семьей. – обронил отец – Давно хотел собрать всех детей в доме разом.

Лисара постаралась не измениться в лице. Двенадцать лет назад, её отвезли в столицу на учебу. По дороге домой, папа нашел брошенного мальчишку с переломанными ногами и болезненного, и слабого. Мальчика забрали домой, выходили и назвали Кадимом. Так у Лисары появился ещё один брат и чувство, что её заменили другим ребенком.

– Было бы здорово увидеться. – соврала она.

– Радим намекал о каком-то сюрпризе. – запирая Грома в стойле, продолжил отец – Тебе он ничего не говорил?

– Нет.

При встрече, они обменялись парой фальшивых фраз. Сложно сохранять дружеские отношения, видясь раз в год. Лисара конечно же писала брату и сестре, те даже отвечали. Какое-то время.

– Ух, чует моё сердце, надумал он жениться. – покачал головой отец, жестом приглашая вернуться в дом.

Старший брат Радим, приехал на два дня раньше. Он пытался строить военную карьеру, пытался работать стряпчим, после подался в милицию, и теперь вернулся домой. С карточными долгами, просроченной арендой квартиры и кучей расписок. На севере, влияние Александра Кайта открывало для Радима многие двери. Жаль только он не понимал, что с ними делать.

Отец молча выплатил долги наследника.

Лисара глядя на это, могли лишь позавидовать. Есть выражение: что младшие либо самые любимые, либо забытые. Себя она относила ко вторым. Единственная из детей, кого родители отправили учиться так далеко. Виделась она с ними, лишь когда дела приводили отца в столицу или летом, во время каникул. Всякий раз, когда она хотела пожаловаться на разлуку, её начинали хвалить за самостоятельность и успехи в учебе, рассказывали, что она должна быть благодарна за возможность учиться и гордиться...

Но вот прошло двенадцать лет, а она по-прежнему завидовала братьям и сестре, что остались дома. Пусть никто из них не мог похвастаться хорошим образованием, зато они были дома.

Дома на кухне уже крутилась мама – готовя завтрак. Там же была и Миранда. Золотисто-русые волосы собраны в толстую косу и уложены в прическу волосок к волоску, синие глаза блестят. Поймав осуждающий взгляд сестры, Лисара предпочла сделать вид, что не заметила его.

Пригладив кудрявые волосы, она пожелала всем доброго утра и сбежала в спальню, приводить себя в порядок. Из угла комнаты на неё смотрела неразобранная по приезду сумка. Добравшись вчера до дома, Лисара без сил рухнула спать, оставив дела на завтра.

За завтраком все активно обсуждали скорый приезд Кадима. Говорили о его красавице-умнице жене и чудесных детях. Осуждали каких-то людей, которых Лисара не знала. Упоминали о событиях, которые Лисара пропустила. Обсуждали Дария с семьёй – второго брата, на три года младше Радима. У него родился сын и все ждали случая навестить новорожденного и помочь его матери с домом.

Самого Дария, Лисара не видела уже лет шесть. Зато каждый день встречалась с его старшей дочерью Тиш. Ту, как и Лисару когда-то, отправили учиться в Академию. Друзья тепло приняли девочку в свой круг и всяческий оберегали, сделав её частью компании.

Борясь с растущим чувством неловкости, Лисара старалась уследить за ходом беседы, радуясь, что скоро приедут друзья. Даже при условии, что Зар и Ниоба в соре, и будут избегать, друг друга конфузясь при встрече. Лисара чувствовала, что как никогда нуждается в их поддержке.

В тот вечер мать Лисары, Тишина Кайт, уехала повидать супругу Дария. Теперь она проводила в доме сына много времени, и главенство на кухне легло на плечи Миранды. Отец, Александр Кайт, уехал на конезавод, как он выразился, на десять минут и отсутствовал второй час.

Едва проводив родителей, Радим, Миранда и Лисара устроились в беседке за домом попить чай, прежде чем каждый займется своими делами. Миранда — хоть и в домашнем платье, но золотисто-русые волосы уже собраны в прическу и украшены жемчугом — потягивала чай крохотными глотками. Голубые глаза загадочно блестели, и порой углубляясь в свои мысли, она не замечала, как на губах расцветает мечтательная улыбка.

– Слышал я, что в поселок приехал некий джентльмен, – как бы между прочим обронил Радим за завтраком.

Миранда бросила в сторону брата предупреждающий взгляд.

– Такой высокий и статный, – продолжал он, не замечая гневно сощуренных глаз сестры. – Иностранец, насколько я могу судить.

– Лисара! Как дела на службе? – с преувеличенным интересом спросила сестра, резк меняя тему разговора. – Много у вас там симпатичных врачей?

– Много, – с готовностью откликнулась Лисара, выискивая в миске печенье с орехами. – Все женаты и счастливы в браке. А что за иностранец? Он приехал к папе на конезавод?

– В прошлые разы – да, – слизывая мед с ложки, поделился Радим и бросил многозначительный взгляд на сестру.

– У кого-то здесь слишком длинный язык, – прошипела Миранда и, забыв про чай, нервно перебирая янтарные бусы.

– Папа против? – спросила Лисара, поднимая глаза на сестру.

– Он не знает, – заговорщически шепнул Радим.

– Уверен?

Что-то ускользнуло от внимания родителей? Либо этот иностранец – призрак, либо Мира и Радим его выдумали. Судя по письмам, что присылала братья: мама чуяла всех ухажеров Лисары даже на расстоянии нескольких сотен километров. Папа готов откусить голову каждому, кто как-то неправильно посмотрит на его дочерей. Возможно, оттого Миранда в свои двадцать четыре до сих пор томится в родительском доме.

– Пока не знает, – пожал плечами он.

– Папа будет не против, – в голос сестры прокралась неуверенность. – Они отлично ладят, а он богат и влиятелен.

– Это еще ни о чем не говорит, – покачал головой Радим.

Не так давно папа выставил за ворота Регулуса Каперса, одного из братьев Руда. Та семья тоже по-своему богата и влиятельна. Вот только не понятно на что рассчитывал жених, если их семья получила влияние, заняв территории бывшего кайтовского герцогства во времена раскола Империи.

О том, что брат её друга сватался к Миранде, Лисара узнала самой последней, от Руда, что едва не лопнул от смеха узнав о неудавшемся сватовстве брата.

– Кстати, Лис, – заметив, как она поглядывает в сторону конюшен, начал Радим, — папа просил без него в лес не ходить.

– Я не одна. Поеду на Громе, он меня в обиду не даст.

– И все же не стоит. В лесу видели посторонних, они встали лагерем на старом пепелище. Сказали, что ненадолго.

Глядя на брата, Лисара с улыбкой покачала головой. Такой серьезный и ответственный! В детстве он был бы первым, кто рванул через лес посмотреть на чужаков. Его так однажды чуть цыгане не украли.

– Хорошо, не буду, – откусывая печеньку, пообещала Лисара.

Так как рядом не было ни Ниобы, ни Зара, некому было поспособствовать нарушению обещания. Вечер мог бы пройти спокойно.

Разбудил Лисару стук в окно. Не сразу поняв, что происходит, она отмахнулась от раздражающего звука, спрятавшись под одеялом. Стук повторился. По подоконнику прыгала галка. Пока девушка выбиралась из постели, птица продолжала постукивать по раме, не позволяя забыть о себе.

Справившись со шпингалетом, Лисара распахнула окно. Комната наполнилась прохладным ночным воздухом и трескотней сверчков. Галка пролетела над плечом девушки и, сделав круг, опустилась на стол. Яркой голубой лентой к ее лапке была привязана записка:

«Группа Ниобы спустилась с гор. Через пару дней, жди гостей».

Вопреки внешней неряшливости, Зар обладал прекрасным, почти каллиграфическим почерком. Едва ли не единственный в их компании, чье письмо можно прочесть сразу, а не после расшифровки.

Прижав письмо к груди, Лисара улыбнулась. Галка, выполнив свою миссию, некоторое время лакомилась крошками от печенья и, убедившись, что ответ писать никто не планирует, улетела прочь. Последовав за ней к окну, Лисара с удивлением обнаружила крадущуюся по заднему двору сестру.

Из-под накидки выглядывало нарядное вечернее платье, оттого странно было наблюдать, как Миранда пробирается через крапиву за забором. Прическа раскисла, и перья уныло поникли. Перчатки она держала в руке, а веер болтался, пристегнутый к поясу. Высоко подобрав юбки, она осторожно перелезла через забор и, перебравшись на доски, лежащие между грядок, стараясь не стучать каблуками, пошла к дому.

Случайного наблюдателя Миранда не заметила, зато Лисара рассмотрела покосившийся лиф, словно наспех, неправильно застегнутый, и размазанный макияж. При всем этом расстроенной сестра не выглядела. Напротив, счастливая улыбка не сходила с ее губ.

У окна ее спальни уже стоял стул. Взобравшись на него, та распахнула створки и закинула в комнату перчатки. Подобрав юбки, осторожно поставила ногу на спинку стула, удостоверилась в надежности и резко заскочила на подоконник. За стенкой послышался шум. В последний раз высунувшись в окно, Миранда затащила стул в комнату, закрыла створки.

Радим не шутил относительно того неизвестного джентльмена, хотя виденное сегодня внушало некоторые опасения относительно его моральных устоев. Впрочем, Лисара не склонна осуждать неизвестных людей без весомой на то причины. Быть может, у них любовь, страсть и все такое.

Так и отправилась бы Лисара спать с головой, полной интересных мыслей о сестре и друзьях, если бы не зарница.

До Академии она провела в этой комнате десять лет и привыкла видеть поднимающееся солнце чуть левее своего окна, что погружало дома напротив в глубокую тень, но не сегодня. Что-то высветлило верхушки деревьев и крыши домов напротив.

Чувствуя смутную тревогу от неправильности такого рассвета, Лисара вышла из комнаты в коридор и на носочках прокралась в гостиную. У них не было ни чайной, ни столовой, только одна просторная гостиная, окна которой выходили на сад во дворе.

Раздвинув шторы, Лисара выглянула в окно. Соседские дома, которые нормальный рассвет должен был позолотить, кутались в тени, только печные трубы чуть блестели от сереющего за ними кусочка неба.

Осознание пробилось через сонный мозг, и она на мгновение замерла охваченная тревогой и страхом.

– Радим! – закричала она бросаясь в комнату брата.

В спальне словно взорвался шкаф. Одежда валялась кучками на всех поверхностях, вперемешку с инструментами, картами и демон знает, чем ещё. Разглядывать было не когда. Содрав с брата одеяло, Лисара рывком распахнула шторы.

– Пожар!

– Где?! – резко сев, он сощурился на зарево, но тут до него дошел смысл услышанного, и он подскочил на ноги, словно ужаленный.

Подхватив брюки, он бросился к выходу, а Лисара к себе. Нужно переодеться и взять саквояж с инструментами.

Костюм, в котором она объезжала квергов и ходила в лес, сейчас как никогда кстати. Девушка скрутила волосы в жгут, уже подвязывала их платком, когда нечто странное заставило замереть.

Вибрация. Слабая вибрация в воздухе обострила все чувства. Камень не пропускал вибрации от использования Таланта, оттого сотни потенциальных магистров могли существовать под одной крышей Академии, не мешая друг другу.

Каменный дом не пропускал стороннее воздействие, но, стоя у окна, Лисара уловила отзвук. Талант. Папа.

Быстро, не глядя, она затянула шнурки на ботинках и выбежала во двор. Новая волна вибрации была сильнее. Дыхание участилось. Кулаки сжались сами собой. Волосы на затылке встали дыбом.

Радим что-то ей крикнул и побежал к соседям.

Не дожидаясь, когда брат соберет народ, Лисара вывела кверга Грома из конюшни и, не седлая, забралась на него. Роговые наросты на спине спилены, и все же сидеть на этом звере без седла неприятно.

Зарница становилась все больше. Дарий с семьей жили далеко от основных улиц. Брат хотел построить ещё одну ферму и расчистил большой участок леса в стороне от конезавода, с которым намеревался сотрудничать.

Эхо чужой агрессии раззадорило кверга, он пронесся через поле, словно ветер, едва замечая кочки муравейников. По полю бродили испуганные лошади. У леса, рвали поводья ещё несколько, привязанных к деревьям.

Гром, распахивая землю когтистыми лапами, взобрался на холм, и Лисара онемела от ужаса. Большой двухэтажный дом Дария пылал. От фундамента до крыши все в огне. Лопались окна, трещали балки. Прежде чем кверг успел сдвинуться с места, крыша с грохотом обвалилась, и дом сложился вовнутрь.

Из горла вырвался сдавленный крик, на который тут же среагировал Гром, припав к земле и ощетинившись. Спиленные роговые наросты больно ткнулись в бедра. Боль заставила прийти в себя.

Вокруг дома толпились люди. Большинство из них бросилось к лесу, должно быть, за лошадьми. Фигура в центре вскинула руки, и ближайшие несколько рядов словно подкосило. Несколько человек устояло, другие попадали, и через несколько секунд эхо волны добралось до Лисары. Вцепившись в гриву, она удержалась на месте.

Папа оборонял горящий дом. Худшее, что можно сделать, — это влезть под руку магистра. Талант требует сосредоточенности, концентрации. Поэтому, как бы ей ни хотелось спустить кверга на этих людей, Лисара удержала себя.

Всматриваясь в заросли, она пыталась понять, куда бегут эти люди. Быть может, удастся проследить за ними и выведать что-нибудь полезное.

Утихомирить нервно переминающегося с ноги на ногу кверга непросто. С болью в сердце Лисара отвернула зверя от пожара, в последний раз бросая взгляд на одинокую фигуру у горящего дома. Он не бежит и не нападает. Значит так нужно.

Подобраться близко на пыхтящем и рычащем звере не стоит и пытаться. Спешившись у леса, Лисара отпустила Грома и, медленно ступая, углубилась в заросли. Папа считал, что умение ориентироваться и бесшумно перемещаться по лесу — жизненно необходимый навык даже для городского жителя. Всякий раз, как Лисара приезжала на каникулы, отец водил ее в лес. Учил ходить звериными тропами, заметать следы, находить места для ночлега и стрелять по мишеням. А также, нарушая целую кучу законов, рассказывал о своем взгляде на Талант.

Пробравшись мимо молодых осинок и скрывшись под пышными еловыми ветвями, Лисара оказалась в нескольких шагах от места, где нападающие привязали лошадей. На небольшой полянке суетились люди, кто-то пытался успокоить лошадей, другие перевязывали ожоги, бинтовали кровоточащие раны и собирали вещи. Опасаясь, что её заметят, Лисара хотела уйти, когда среди толпы мелькнула знакомая выправка.

Мужчина повернулся, и девушка едва не вскрикнула. Подполковник милиции, низкий, полный мужчина с крупными залысинами и одышкой, держась за бок, ругался сквозь стиснутые зубы, требуя подать ему коня. Лисара помнила, что в последний раз видела его, когда Руда награждали за помощь при задержании. Запоминать его фамилию она в тот раз поленилась, о чем теперь сильно сожалела.

Тут же к нему подоспел мистер Мэнсон.

Мистер Мэнсон? Тихий, мягкий профессор, любитель кактусов и длинных лекций? Преподаватель Академии?

Без привычного костюма и очков, в опалинах и с рассеченной щекой его не узнать. Подхватив подполковника под локоть, поднял на ноги и с перекошенным от беспокойства лицом потащил прочь. Лошадей он утихомирил при помощи Таланта и, не обращая внимания на других беглецов, что попытались его остановить, забрался в седло и скрылся в темноте, прихватив с собой подполковника.

В лагерь ворвался мужчина, с человеком на плече и потребовал лошадь. Не смотря на общую суету, граничащую с паникой. Его приказ немедленно исполнили.

Посадив пленника, он забрался в седло и Лисаре пришлось зажать себе рот, чтобы не закричать. Она узнала эти тонкие руки, это домашнее платье и выбившиеся из-под мешка на голове золотистые волосы.

Тишина! Старшая дочь Дария. Малышка Тиш!

Боясь, что всадник уйдет, Лисара не заботясь о скрытности, бросилась назад к квергу и громко призывно свистнула. Гром ответил громким ржанием и пробился через молодую поросль навстречу. Цепляясь за грубую шерсть, Лисара заползла ему на спину и, развернув, направила за всадником. Дорога здесь всего одна.

Ветви больно хлестали по бокам, но Лисара не пыталась осадить кверга, который, словно осознавая, что на кону, бросился через лес. Впрочем, она быстро пожалела, что не озаботилась седлом, когда Гром решил, что куст быстрее будет перепрыгнуть, чем обойти. В последний момент ухватившись за круп животного, Лисара свесилась в сторону, но не упала. Пока забиралась назад, они выскочили из леса наперерез всаднику.

Огонь и запах крови разгорячили Грома, пробудив инстинкты. Папа пытался научить их спокойно реагировать на Талант, но животный инстинкт, который требовал от лошадей бежать, в квергах разжигал жажду крови. Наклонил голову, он ускорился. Лисара попыталась его удержать, окрикивая и дергая за гриву, но Гром её уже не слышал. Удар рогом пришелся под локоть коня, а не по девочке. Рванув вверх, кверг подкинул жертву, игнорируя крик всадницы.

В лицо, ослепляя, брызнула кровь, мысленный взор тут же нарисовал страшную картину. В прошлом ей не раз приходилось наблюдать за тем, как охотятся кверги. Опрокинув противника, он либо вцепится зубами ему в горло, либо попытается сломать позвоночник, прыгнув сверху. Воображение представило последний вариант.

Размазывая кровь и слезы, Лисара чуть ослабила хватку и тут же слетела с Грома. Позабыв о всаднице, кверг вцепился в храпящего, бьющего копытами коня. Откатившись из-под ног зверей, Лисара с холодеющим сердцем попыталась отыскать переломанное тело племянницы и с удивлением обнаружила, что похититель успел спрыгнуть с коня, отбросив Тиш в траву.

Поднявшись, похититель покачнулся и, растирая плечо, обернулся. Лица в темноте не разглядеть, а Лисара слишком возбуждена и напугана, чтобы воспользоваться Талантом. Краем глаза отметив, как Тишина, сев, стягивает с головы мешок, Лисара крикнула, чтобы та бежала, и сделала одну из самых глупых вещей в своей жизни.

Напала.

В Академии считали, что всякий, а в особенности магистр, должен уметь защитить себя. Занятия по самообороне Лисара не слишком ценила. Вместо того чтобы получать тумаки от Ниобы, предпочитала пробежать лишний кружок по стадиону. Все же кое-что из этих уроков она вынесла: пользуйся моментом неожиданности и не вступай в продолжительные схватки.

Подскочив к противнику, она ударила, как учили, целясь в уязвимые точки, надеясь ошеломить противника.

С таким же успехом она могла попытаться ошеломить скалу. Удар пришелся на ушибленное плечо, но второго удара в нос противник уже не допустил. Перехватил руку и ударил наотмашь тыльной стороной ладони.

Перед глазами вспыхнул свет, и Лисара обнаружила себя лежащей лицом в траве. Момента падения и удара она не помнила.

Над головой склонилась тень и шею сдавили.

Хватая ртом воздух, Лисара в панике вцепилась в руки нападавшего. Жесткие пальцы сильнее сдавили шею.

Она попыталась дотянуться до лица, но тот лишь отклонился в сторону.

Думай! Думай! Думай!

Последнее оружие магистра – Талант.

Легкие горели. Воздуха не хватало. И всё же она заставила себя на мгновение расслабиться, успокоится. Как учил отец. Хватка чуть ослабла, и вдохнув воздуха Лисара использовала Талант.

Заставить мышцы противника расслабиться, пропустив через них импульс. Ерунда для обученного Таланту медика.

Энергия горячей волной пронеслась по венам к кончикам пальцев, вцепившимся руки нападающего и… ничего.

Лисара даже удивиться этому не успела. Руки мужчины сдавили горло. В отчаянной попытке, она вцепилась в его лицо когтями, пытаясь добраться до глаз, но в глазах потемнело. Руки ослабли.

Мир вокруг стал терять четкость, утопая в темноте. Раскрывая рот в тщетной попытке вдохнуть хоть немного воздуха, Лисара отпустила слабеющие пальцы и наткнулась на что-то твердое. Выхватив нож, ткнула им туда же, откуда его достала, — в бедро противника.

Стальная хватка ослабла, и, упершись ногой в грудь мужчины, Лисара отбросила его от себя. Не растраченный Талант в крови придал ей сил. Хватая ртом воздух, чувствуя, как от каждого движения горит горло, она отползла в сторону.

– Не надо! Пожалуйста! – закричала Тишина.

Взгляд прояснился, но увиденное ей не понравилось. Нападающий успел надеяться на ноги и достал пистолет. Тут же рядом оказалась Тишина, что повисла на руке похитителя.

– Пожалуйста, – чуть тише произнесла она, прижимаясь щекой к руке и заглядывая в глаза мужчины.

Тот словно дрогнув, на мгновение замешкался и опустил руку.

Едва ли слово «удивление» могла бы описать, то что испытала Лисара видя как её племянница прижимается к руке похитителя.

Мужчина дернулся и схватив Тишину бросился на землю, закрывая её собой. Тут же и Лисара ощутила это. Вибрация пронзила пространство, затрудняя дыхание. Сжатый воздух ударил по ним, сгибая вековые деревья и выбивая дух из Лисары.

Где-то рядом умер магистр.

В себя Лисара пришла в телеге. Каждая кочка отзывалась целым фейерверком боли в теле. Услышав стоны, ее откопали среди трупов и не церемонясь выволокли на траву.

— Живой?

К губам поднесли бурдюк с водой, и, сделав несколько болезненных глотков, Лисара кивнула, тут же пожалев об этом движении. В грязи, траве и саже она мало отличалась от мертвецов в телеге и окружающих ее мужчин. Правый глаз не раскрывался. Лицо распухло и болело. Так паршиво, она не чувствовала себя даже после падения с крыши теплицы на шестом курсе.

На востоке серебрился рассвет, на этот раз настоящий, подкрасив пушистые облака розовым, а верхушки деревьев золотым. Под ветвями темных елей прятались клочки тумана.

Оказавшись среди старого пепелища, Лисара не сразу узнала это место. Еще несколько лет назад здесь висело проклятье. Её друг Зар, входил в состав группы, что приезжала его снимать. Место должно быть жутким и страшным, но на деле оно даже симпатичное. Вокруг черных обугленных домов проросли деревья. Провалившиеся крыши устилала трава, а из провалов окон выглядывали ветви ивы.

Наемников осталось не больше десятка. Отступая, они прихватили тела и теперь скидывали в овраг у леса.

«Отравят ручей», — отстраненно подумала она и спохватилась. Обшарила одежду, голову, посмотрела на окружающих, но никто не обращал на нее внимания. Таких же потерянных и помятых здесь было в достатке. Мешковатая одежда и платок послужили маскировкой.

— Торопитесь, нам нужно уходить, — скомандовал один из них.

Его выдавали осанка, фигура, тон голоса. Пусть и в потертой куртке, измазанный сажей и серый от усталости, от него за версту разило военным. Первое время после службы Дарий и Радим были такими же.

— Закапывать не будем?

— Нет времени, — кратко откликнулся он, цепким взглядом осматривая оставшихся.

Опустив взгляд, Лисара притворилась, что ощупывает ногу. Не хотелось встречаться с ним взглядом.

Каждый вздох причинял боль, спина, должно быть, превратилась в один большой синяк. Стараясь двигаться медленно, она сделала вид, что прохаживается, взглядом выискивая тень поглубже, чтобы схорониться и сбежать, едва появится шанс.

— А что с этим в подвале? — обратился к военному один из наемников. Он выглядел относительно чистым и свежим, должно быть, не участвовал в нападении.

— Оставь, — отмахнулся тот.

— Может, это, того его?

— Нет, — в голосе зазвенела сталь. — Только проклятья на нашу голову не хватало.

«Проклятье оставит следы, и магистры их выследят,» — подумала Лисара. Внезапное озарение заставило ее замереть. — «Папа? Здесь? Они заперли его в подвале?»

Зачем было нападать, чтобы после бросить его в таком месте? Быть может, и Тиш где-то рядом?

Пришлось отложить бегство. Подобравшись к телегам, Лисара некоторое время наблюдала, как наемники сбрасывают трупы в овраг. Переломанные, искореженные, обожженные. Несмотря на два года работы в морге, она почувствовала, как страх и отвращение сжимают грудь.

Другие наемники шарили по карманам павших товарищей, стягивали ботинки, снимали куртки.

— Зря собираешь жетоны, — сказал один из них, когда его подельник повесил на шею уже четвертую бляшку. — Один человек — один жетон. Так он сказал. Больше не заплатят, — осмотревшись, он недобро прищурился. — Лучше, если до Астры дойдет как можно больше народу, а после оплаты можно будет…

Окончания фразы Лисара не услышала, но брошенный в ее сторону красноречивый взгляд говорил сам за себя.

Ботинки заскользили по влажной земле, когда она скатилась в овраг. Ноги тут же уперлись в чью-то руку. Едва сдержав вскрик, она задержала дыхание. По долгу службы девушка видела достаточно мертвых тел, раздевала, мыла, вскрывала, проводила анализы, зашивала, но сейчас необходимость ступать по тому, что еще недавно было живым человеком, вызывала рвотные позывы.

В первую очередь маскировка. Пока её спасает лишь то, что наемников было много, и в лицо они друг друга не знают. А её собственное лицо — огромный заплывший синяк. Стараясь не думать о том, что делает, Лисара стянула куртку с трупа, затем жетон и плоскую кепу.

Военный приказал убрать следы их присутствия, словно никто не заметит, что они вытоптали целую поляну. Собирая в мешок остатки еды, Лисара осматривала дома.

В доме Дария имеется подвал. Лисара всем сердцем надеялась, что он с семьей успели спрятаться там. Тот подвал строился в каменном фундаменте и имел воздуховоды — небольшие окошки, через которые кошки заходили в гости. Отличное место, чтобы переждать пожар.

После непродолжительных поисков подходящий дом был найден. От некогда большого особняка остались черные от копоти стены. Крыша завалилась внутрь, межэтажные перекрытия торчали из каменной стены обгоревшими пеньками. Вокруг дома колосилась высокая крапива — единственное, что не вытоптали наемники. Медленно, стараясь не стонать от боли в горле и спине, Лисара обошла дом и нашла воздуховод по запаху. Запаху выгребной ямы.

Натянув рукава на запястья, раздвинула заросли крапивы. Окошко действительно имелось, и даже чуть больше, чем в доме Дария. Из темноты послышался лязг цепей.

Коней нападающие растеряли, значит, пойдут пешком. Колонна растянется, и Лисара схоронится в лесу, а после вернется к дому.

Пожалев, что не собрала ничего толкового: несколько крупных кусков хлеба, бутылки, в которых что-то плещется, куски ткани и обломок ножа, — просунула мешок в дыру и осторожно опустила, надеясь, что бутылки не побьются.

— Я скоро вернусь за тобой, — шепнула она и как можно скорее отступила.

Наемники собрались уходить. Гору трупов присыпали землей и ветками. К ночи на запах разложения сбегутся падальщики.

Военный к этому моменту построил наемников, пересчитал и приказал выдвигаться. Уставшие и голодные мужчины, с ворчанием двинулись следом за военным. Тот наемник, что не участвовал в нападении, пристроился в конце. Неприятно.

Следующая мысль была достойна бесстрашия Ниобы или смелости Зара: можно пойти с ними и найти нанимателя.

Вышагивая за наемниками, Лисара присмотрелась к военному, что шел впереди. Зачем было похищать Тишину, чтобы после запереть ее так близко к Дарию, который будет носом землю рыть в поисках дочери? Выкуп? Информация? Тогда почему в лагере никто не остался? Зачем устраивать нападение и пожар? В овраге осталась лежать куча народу, это ведь улика. Взрыв, что едва ее не убил, — кто его устроил? Папа? Кто-то из нападающих?

Что, демоны вас раздери, тут происходит?!

«В любом случае Радим начнет поиски и заглянет на пепелище, — успокаивала себя Лисара. — Он папу и освободит. А я немного прогуляюсь».

Одно время Лисара фантазировала, что возьмет отпуск и отправится в пеший поход. Из столицы на Север! Вот это будет достижение. Ночевать в лесах, а когда надоест, можно оплатить гостиницу или напроситься к местным. Дойти до излучины реки Резы и сплавиться на плоту. Переход занял бы чуть больше двух недель.

Чтобы отказаться от этой идеи, достаточно всего одного изматывающего похода.

К ночи наемники достигли деревень вблизи Астры. Всего один дневной переход лишил сил и желания когда-либо двигаться. Мышцы на спине, плечах и бедрах задубели, каждый шаг стал пыткой, а когда появлялась возможность отдохнуть, казалось, Лисара уже не поднимется. Счастье, что сейчас не лето. Комары и оводы обглодали бы их за считанные минуты.

Страдала не она одна. Во время переходов разговаривать было некогда, зато, полежав пару минут, некоторые принимались сетовать на заказ.

— Вам хорошо заплатят, — отозвался военный. Он и не заметил дневного перехода, разве что рубашка промокла от пота.

— Никто не предупреждал, что магистр распылит себя и всех, кто окажется рядом.

После войны, когда многое из случившегося было предано огласке, стало ясно, как немногочисленным магистрам удалось удержать оборону. Кто-то сдавался в плен, другие намеренно забредали глубоко в тыл вражеских лагерей. Высвобождение всей энергии разом при определенных обстоятельствах может вызвать взрыв чудовищной мощности.

«Папа не сделал бы этого, — убежденно произнесла она про себя, зажмуриваясь. — В подвале сидел Дарий с семьей, он не стал бы подвергать их опасности».

Запасы, что она собрала в лагере, быстро истощились, едва хватило до города. От усталости Лисара была не в состоянии рассматривать разросшийся шахтерский город. Пепел в воздухе скреб пересохшее горло. Ноги месили непрекращающуюся грязь, хотя дождей давно не было. Каменные дома зажимали кривые улочки в тиски, наполненные запахом испражнений. На окраине в притоне болезненно худой мужчина с тонкими серыми волосами произвел расчет.

Держа в руках зарплату за полгода, Лисара пыталась понять: много это или мало за магистра? За такого, как она, много, даже слишком. За такого, как папа, пожалуй, маловато, хотя тут, наверное, вопрос в другом. Во сколько эти люди оценивают свою жизнь.

После оплаты военный и худой бухгалтер разошлись. Лисара отдала предпочтение второму: раз у него деньги, то, возможно, он важнее военного, которого так же могли нанять. Проследить за ним не составило труда.

Улочки Астры узкие, кривые, с резкими подъемами и спусками, обледенелые, несмотря на весну, холодные и грязные. Затеряться здесь — раз плюнуть, и пришлось сократить дистанцию, отчасти чтобы не потерять худого из виду, отчасти чтобы не заблудиться самой.

Каменный лабиринт — идеальное место для засады. Когда из очередного поворота выскочили наемники, это стало неприятным сюрпризом.

— О! Малец, давно не виделись, — первый появился из-за каменной стены, пропустив перед этим тощего бухгалтера.

— Сложно, должно быть, бродить по городу с таким тяжелым карманом, — еще один возник за спиной. — Мы можем помочь.

— Спасибо, не стоит, — пятясь к стене, с трудом прохрипела Лисара, судорожно осматриваясь.

Оказавшись зажатой в узком проулке, она понадеялась, что сваленные у стены коробки не слишком гнилые.

— В каком отряде ты был? Что-то я не помню тебя на сборах, — щурясь, спросил один из них.

— Кто командовал твоей группой? — подступил со спины второй.

Рванув к коробкам, она вскрикнула, когда пришлось запрыгнуть на них, а оттуда на крышу. Забросив ногу, она втянула себя наверх. Наемникам достался ботинок. Забравшись повыше, она затаилась, наблюдая за ними. Ругаясь, они выбросили ботинок в канаву и ушли подкарауливать другого наемника в кабаке. Несмотря на холод черепицы, спускаться Лисара не торопилась. Обувь, конечно, жалко, промокнет, но лучше так, чем спрыгнуть и попасть в руки кого-то более терпеливого.

Пока лежала, было время подумать. Чуть позже в чавкающем ботинке Лисара пришла на вокзал. Поезда возили из Астры уголь и железо для заводов. Дальше Астры путей нет, а отсюда можно уехать только в Квач. Если бухгалтер не местный, он будет на вокзале.

Купив билет на ближайший поезд, Лисара потолкалась среди ожидающих. Астра занимает первое место среди респираторных заболеваний, поэтому не стоит удивляться, что каждый второй кашляет. Глядя на нестройные ряды труб, которые, словно забор, охватывали город, Лисара вспоминала рассказы Дария о черном снеге и хлопьях пепла, падающих с неба.

Среди ожидающих она обнаружила несколько знакомых лиц — наемников. Любопытно, мистер Мэнсон и начальник Руда уже уехали или отсыпаются в гостинице? Последнее вызвало в душе такую бурю эмоций, что при попытке их выразить заболело лицо.

Бухгалтер нашелся в привокзальной столовой. В костюме государственного служащего, котелке и очках, он пил чай и читал газеты, словно и не выплатил целой шайке убийц плату за поджог и похищение. Приближаться к нему Лисара не стала. Хотелось есть, но даже воду пить было больно. Щипая мягкую булочку, она запивала ее молоком, наблюдая за бухгалтером издалека.

Радим, должно быть, уже прочесывает пепелище. Освободил Дария с семьей из подвала. Они нашли папу в оставленной деревне. Наверно, они все ужасно переживают из-за ее пропажи. Почувствовав укол вины, она отправилась на почту и срочной доставкой отправила домой письмо. Пусть не переживают, она в порядке, в ближайшие дни вернется. Зато как они обрадуются, когда Лисара привезет им столь ценные сведения!

Едва поезд тронулся, как в вагонах потушили свет. Ночной поезд увозил рабочих домой, делая частые остановки на станциях и в деревнях. Уснуть не давали боль в спине и пульсирующее лицо. Краем глаза она наблюдала за бухгалтером, который спал, держа чемоданчик на коленях. Остановки и свет на станциях будили его, и, всякий раз просыпаясь, он прижимал к себе чемоданчик. Сидя у прохода, отделенная от него четырьмя рядами сидений Лисара не сводила с мужчины глаз.

В Кваче, едва выйдя из поезда, она поспешила за бухгалтером, опасаясь потерять его в толпе. Площадь освещалась из рук вон плохо, нет ничего странного в том, что Квач лидирует в списке небезопасных городов. Толпа напирала. Подобравшись поближе, Лисара вцепилась в кожаный бок чемодана и, рванув, резко отвернулась, сунув его под куртку.

Как говорил Зар, научивший ее этому трюку: главное, не слишком много думать, не позволить страху сделать тебя нервным, не дать пробудиться совести и воспитанию.

Позволяя потоку людей нести себя по улицам, она краем глаза заметила растерянное лицо бухгалтера, который, озираясь, пытался найти вора. Поток вывел Лисару к докам. Немного сориентировавшись, она направилась в единственное знакомое ей место — в квартиру Зара.

Понимая, что новенький блестящий кожаный чемодан не слишком вяжется с ее внешним видом, Лисара, отступив в подворотню, достала его из-под куртки и раскрыла. Бухгалтерский журнал она сунула под одежду, остальное переворошила в поисках записной книжки. Деньги, чистая бумага и набор для письма, в бумажном пакете белье и носки.

На секунду она скривилась в горькой усмешке. Посмотрите на нее. Возмущалась, что после обучения ей не дали место в хирургическом отделении, а сама ведет себя как прожженный жизнью вор.

Последнее было преувеличением, потому что знавший жизнь вор не стал бы задерживаться на одном месте с ворованным чемоданом в руках. Едва тень упала на стену, как кто-то грубо прижал девушку к стене, вырвав чемодан из рук.

— Не суй свой нос в чужие дела, — негромко произнес незнакомый голос, и что-то быстро укололо в бок. Незнакомец исчез так же, как и появился. Испуганно озираясь, Лисара, петляя, словно заяц, поспешила к дому Зара. Избегая прямых путей, плутала, пока не почувствовала, что штанина промокла и как-то неприятно липнет к телу.

Разглядеть в темноте, что к чему, не представлялось возможным. Хромая и едва не хныча от боли и страха, Лисара добралась до квартиры Зара.

Покидать горы невероятно тяжело. Не только потому, что нужно длинный путь, забраться на плато и перебраться через несколько ледяных горных рек, чтобы добраться до людей. Ниоба полюбила горы, как одни любят уютное тепло печи и бабушкины пирожки, она любила чувство свободы и отрешенности от мира.

Проснувшись раньше обычного, девушка сжалась от холода. Ветер терзал палатку, влага после дождя проникла под тент и пропитала лежак. Не выползая из спального мешка, она нащупала в сумке белье и переоделась. Почувствовав тепло, отбросила одеяло и, надев верхнюю одежду, выбралась наружу.

Северное солнце встретило ее ослепительно ярким светом. Ветер трепал выбившиеся из косы черные волосы. Разминаясь, Ниоба подхватила котелок и направилась к леднику, от которого в сторону долины стекали ручьи.

Пока она возилась с костром, поднялся руководитель группы. Зябко кутаясь в куртку, он кивнул девушке и поспешил прочь, к кустам и деревьям на краю скалы. Дрова занялись, и, установив котелок, Ниоба направилась к палатке за крупой, но, не дойдя до нее, свернула в сторону обрыва.

Под ногами расстилалась долина. Леса как мох, реки как ручьи и ярко-синие плошки озер — лужицы. Согретая солнцем, Ниоба не стала возвращаться в палатку за курткой, вбирая в себя свежесть горного воздуха, лучи утреннего солнца и спокойствие.

— Прощаетесь?

Вздохнув, она повернулась к руководителю группы, что стоял на два шага позади.

— Вы бы не подходили так близко к краю. Академия не простит потери столь талантливого магистра.

Улыбнувшись, Ниоба повернулась к долине и протянула к ней руки.

— Как же я хочу остаться, — она посмотрела на пик Ветреный. Лента, оставленная на флаге, отсюда была не видна, но она чувствовала трепещущие на ветру хвосты. — Не могу сказать, что я не скучаю по горячей бане и возможности спать на ровной и мягкой кровати, но здесь так хорошо.

— Я мог бы договориться с Академией, — донес до нее ветер.

Руководитель группы говорил что-то еще об избушках в горах, где она могла бы заниматься исследованиями, не отходя далеко от раскопок. Человеком он был неплохим, нестарым, недряхлым, по-своему честным. Ниоба искренне жалела, что сердце оставалось глухо к его ухаживаниям.

Группа просыпалась, и он ушел готовить завтрак, а Ниоба, снедаемая неловкостью, — собирать палатку. Съев свою порцию каши, она твердо решила, что в следующем учебном году, пока будет преподавать, никто не заставит ее есть эту гадость. Каш в самых разных вариациях она наелась на целую жизнь вперед.

Взвалив рюкзаки на плечи, группа начала спуск. В горах они уже полгода, порой группа возвращалась к цивилизации писать статьи, отчеты, работать с экспонатами, а заодно отмываться и отсыпаться. Всякий раз проводник старался подобрать для них новый маршрут, поражая притаившимися в укромных уголках высокими водопадами с вечной радугой или невиданными ранее цветами и видами.

Этот спуск — последний. Их группа возвращается в столицу. Еще до отъезда Ниоба согласилась вести курс, отказываться уже поздно. Тело радовалось, что скоро тяготы похода отойдут на второй план, но душа требовала остаться в горах. Есть в них что-то притягательное, что проникает в самое сердце.

Остановившись перед спуском, Ниоба некоторое время смотрела, как верхушки гор — слишком низких, чтобы на них скопился снег — плавают в утренней синеве.

Свобода. Вот что давали ей горы. Возможность удовлетворить творческие и профессиональные амбиции, меркла перед этим бесконечным, суровым и диким пространством. Свобода одеваться как хочешь, заниматься чем интересно, применять Талант без оглядки на законы, мыслить так, как хочется, а не так, как правильно.

Украдкой вытерев слезу рукавом, Ниоба поспешила нагнать группу. Опираясь на выточенный еще весной посох, она, стараясь не поскользнуться на глине, перебралась на курумник. Поросшие жестким мхом крупные камни, которые так ненавидели некоторые из ее спутников, превратились в любимую тропу для Ниобы. Ботинки на них не скользили, и прыгать с камня на камень куда интереснее, чем барахтаться в глине.

С плато они спускались два дня, потом еще сутки шли через лес к реке, где жили лесничие. На лодках по быстрой ледяной реке, напоенной горными ручьями, сплавились к морю. Там их уже ждали, и ночью на телегах они приехали в деревню. Пожевав остатки сухих фруктов в телеге, Ниоба доползла до выделенного ей угла под крышей сарая и, натянув на себя спальный мешок, сразу уснула.

Разбудил её петух, что драл глотку при виде рассвета. Ему вторили другие претенденты на суп, прогоняя остатки сна. Ниоба не являлась фанатом раннего пробуждения и уже подумывала устроить геноцид пернатых, когда хозяин дома вышел кормить скотину и обложил крикуна таким количеством непечатных выражений, что, почувствовав себя отмщенной, Ниоба снова уснула.

Спать на сухой соломе — настоящее счастье, особенно после целой недели дождей из-за тучи, зацепившейся за верхушки гор в долине, где стоял их лагерь. Проснувшись, Ниоба неожиданно для себя осознала, что ей никуда не надо. Не нужно идти за водой, не нужно разжигать костер, не нужно вспоминать, чья очередь готовить. Счастливая, умылась дождевой водой из бочки, неожиданно теплой после горных ручьев, и впервые за долгое время села завтракать за стол. Подали ненавистную кашу, но даже это не смогло испортить настроение.

Разбирая вещи, Ниоба мысленно унеслась в Кондому. Планировала расписание и подумывала, а не снять ли меблированную квартиру вместо комнаты в общежитии. Два года она не тратила зарплату. Нужно обновить гардероб, обязательно заказать несколько новых выходных платьев, узнать, какая мода властвует над умами красоток столицы.

В бане она отмывалась полдня. Их парили, обливали из купели и снова парили. Разомлев, Ниоба сидела во дворе с другими девушками, наблюдая за лениво вышагивающими гусями. Мысленно радуясь долгожданной возможности надеть свежее белье, она болтала с дочерью хозяина дома. Ту интересовало все — от причудливой вышивки на рубахе девушки до слухов, что ходили вокруг археологической группы.

— А вы не боитесь гнева духов? — перебирая миниатюры, которые вынесла, чтобы похвастаться, спросила она.

— Аррр! — на крышу сарая опустилась ворона. Поворачиваясь то одним глазом, то другим, она прыгала по соломе, игнорируя ругань хозяина дома.

— С нами ходил шаман, он их умаслил, — сказав это, Ниоба улыбнулась, вспоминая, как шаман на пару с идолами пил какую-то вонючую бодягу.

— Дедушка был уверен, что вы не вернетесь, что Карестовы земли заберут вас!

— Мы так далеко не забирались. До ледяной пустоши еще несколько недель пути.

— Аррр!

Это могла оказаться и самая обыкновенная ворона. Быть может, где-то неподалеку стая нашла падаль. Кот, крутящийся поблизости, сощурил глаза на птицу. Ворона ответила громогласным: «Каррр!»

Кстати, об умасливании, не забываем о банальной вежливости!

— Какие чудесные миниатюры, — живо заинтересовалась акварелями Ниоба. — Вы их нарисовали?

— Нет, что вы, — щеки девушки налились румянцем. — В пригороде Квача живет молодой человек, — зашептала она, наклонившись к Ниобе, — он рисует.

— Мм?

— Аррр! — раздалось оглушительно над головой. Хозяин шуганул птицу вилами. Черная тень сделала круг по двору и села повыше.

— Интересный, должно быть, молодой человек?

— Очень, — многозначительно хихикнула девица. — Он обещал нарисовать мой портрет, да вот папенька никак не соберется в город.

За обедом обсуждали какой-то пожар, Ниоба к разговорам не прислушивалась. До начала учебного года еще две недели, и девушка планировала провести это время весьма плодотворно. Подготовить бумаги, определиться с жильём и посетить портних. Все эти приятные хлопоты она планировала разделить с подругой и в легком волнении ждала, когда уже сможет обнять человека, ставшего ей сестрой.

Ранним утром группу погрузили в телеги и повезли в сторону города. Укутавшись в плед, Ниоба сонным взглядом наблюдала за стаей ворон, что преследовала телеги, стараясь держаться леса.

Солнце пробивалось сквозь дым фабричных труб. Карканье ворон затерялось среди криков чаек, которые кружили над портом. Гудок парохода заставил девушку вздрогнуть и проснуться. Город наваливался на путешественников дурно пахнущим шумным нагромождением старых покосившихся домов.

Квач — самый большой город Кондомы, единственный порт, доставшийся в наследство с имперских времен, оттого густонаселенный, суетный и тесный. От Квача в столицу тянулась железная дорога, первая на Западе. Больше об этом городе и сказать было нечего. Серые деревянная дома, старые, покосившиеся, обмытые бесконечными дождями. Кривые улочки, спроектированные без толку и умысла. Грязные улицы, где люди месили ногами глину и лошадиное дерьмо, которое не успевали убирать.

Их группу радушно встретила делегация из Академии. Они обеспечили билеты на поезд, место под багаж, помогли погрузить экспонаты согласно маркировке, а самое ценное взяли с собой в купе.

Здесь тоже говорили о пожаре. С ужасом шептали, что целая семья погибла в огне. Не желая слушать россказни, Ниоба вскинула вещмешок на плечо и отступила подальше. Протолкавшись через толпу, вышла на площадь.

Теснота душила.

Слишком много людей.

Приметив крупную ворону, которая неотрывно следила за ней, Ниоба осторожно приблизилась. Не исключено, что это самая обычная птица, обитающая на местной свалке. Ворона с крыши газетного стенда перелетела на дерево и вновь выжидательно остановилась. До отправки поезда еще два часа. Пожав плечами, девушка отправилась за птицей.

«Любопытно посмотреть на него два года спустя», — прислушавшись к себе, Ниоба не обнаружила в душе ненависти или обиды. Все же, терзаемая сомнениями, она невольно медлила. Всякий раз, спускаясь с гор, она и местные замечали странное поведение птиц, когда несколько особей начинали преследовать группу. Как-то беркут сбросил на них мешок с сухофруктами, когда горная река унесла их провиант. В том, что все это проделки ее старого друга, Ниоба не сомневалась. Едва ли боги могут быть столь благосклонны к тем, кто копается в их костях.

Город строился стихийно, оттого улочки змеились, затрудняя возможность ориентироваться. Высокие дома, скрепленные между собой бельевыми веревками, нависали над головой. Местные настолько привыкли к неиссякающему потоку путешественников, что не обращали внимания на ее наряд. Подходящего для прогулок по городу платья у Ниобы не было, только то, в чем она лазила по горам, — выгоревшая грубая куртка и залатанные мешковатые штаны, давно потерявшие цвет. В столице ее бы уже остановил милиционер за неподобающий внешний вид.

Добравшись до порта, девушка глубоко вдохнула морской воздух и порадовалась, что не различает запахи. Деревянные осклизлые пирсы, кучей сваленная рыба, облепленная мухами, пирующие крысы. Где-то поблизости драл глотку матрос, напевая о далеких берегах и экзотических красавицах. Нюхать все это совершенно не хотелось.

У самых пирсов встретились моряки, которые курили у рюмочной. Едва один из них отделился от компании и направился в сторону девушки, как над головой раздалось громогласное: «Каррр!» Остановившись, он посмотрел на ворону и вернулся к своим.

Ворона уводила девушку от порта в сторону частных особняков, где пирс выложен из камня, где на подоконниках растут цветы, а стены домов выкрашены яркими красками. На волнорезе в черном сюртуке стоял высокий мужчина. За его спиной, волны яростно штурмовали скалу, на которой высился маяк.

Ворона, сделав круг, приземлилась на мольберт и еще раз каркнула. Обернувшись, мужчина — язык не поворачивался назвать его мальчишкой — улыбнулся и вскинул руку в приветственном жесте. Ветер взлохматил кучерявые черные волосы. Ниоба ответила неуверенным жестом и, мгновенно осознав, насколько нелепо выглядит, покраснела.

Ступая по волнорезу, она пыталась придать своему костюму чуть более опрятный вид, понимая, сколь бессмысленно это занятие. Смущение замедлило ее шаги.

— Молодец, молодец, — похвалил Зар пернатую помощницу.

Отложив карандаш, он развернулся и, широко улыбнувшись и быстрым шагом направился навстречу, распахивая объятия. Всякая робость тут же оставила девушку, в пару быстрых шагов преодолев разделяющее их расстояние, она налетела на старого друга и тут же была подхвачена знакомыми руками. Чувствуя, как ноги отрываются от земли, Ниоба счастливо пискнула.

— Боги Великие, сколько лет, сколько зим?! — воскликнул Зар, едва девушка оказалась на земле.

— Два года, — отозвалась она, чувствуя, как предательски подгибаются коленки.

Еще никогда ей не было так стыдно за свой внешний вид, за полинялую рубаху и вытертые штаны, за отсутствие прически и приличного платья. Зато Зар выглядел непривычно опрятно и стильно. Непослушные волосы подстрижены, подбородок и щеки гладко выбриты. Помнится, в детстве было настоящей проблемой заставить его умыться, а тут почти столичный денди. Из-под сюртука выглядывала белоснежная рубашка с накрахмаленным стоячим воротником. Шелковый жилет темно-синего цвета с искусной вышивкой. Вычищенные, несмотря на уличную грязь, ботинки.

«Ты ли это?» — растерянно думала она, вспоминая оболтуса, что был ее другом когда-то.

Чувствуя, как к щекам приливает кровь, Ниоба попыталась отступить и, заглядывая ему за плечо, спросила:

— Что рисуешь?

Приколотый к мольберту лист с наброском держали бронзовые канцелярские кнопки. За время разлуки мастерство Зара заметно выросло, еще не расписанная картина тонко передавала игру света и тени на скалах, не растеряв перспективы.

— Мы не виделись два года, а ты спрашиваешь, что я рисую? — весело поинтересовался Зар и стиснул девушку в объятиях. — Я уж думал, вы никогда не спуститесь с гор.

— Ну что ты, как бы я там выжила без притока новых книг, — отчаянно краснея, отозвалась Ниоба, подчиняясь порыву обнимая друга в ответ.

Обучение в Академии условно бесплатное, все оплачивается государством, но Малый Совет Академии принимал пожертвования. К тому же бесплатными были только первые пять лет, все последующие годы, потраченные на получение профессии, оплачивались студентами, порой будущим работодателем, в редком случае — стипендией, назначаемой особо талантливым студентам. Таким, к примеру, был сводный брат Зара, Николас Фиар.

В случае Зара получить стипендию не вышло, слишком много нервов он потрепал преподавателям за первые пять лет. Работодатели также не спешили вкладываться в неуправляемого и своевольного мальчишку. Потому пришлось заключить договор с Академией, по условиям которого оплата будет производиться из последующей заработной платы бывшего студента. Этакое трудовое рабство — как о нем отозвался Руд.

Так Зар оказался в Кваче — городе, который ненавидел всей душой с самого детства. Распределительная комиссия, словно желая отомстить за годы холодной войны, выбрала самое нереспектабельное, пусть и хорошо оплачиваемое, место.

Работа — скучное и нудное перебирание бумажек. Корабли в дальние плавания они не отправляли, жизнь людям не спасали и даже не пытались сделать ее лучше. В то же время значение этому крючкотворству придавалось невероятное. Все бегали взмыленные и раздраженные. Первое время это выводило из себя. Крики, постоянные скандалы из-за проклятых бумажек никак не укладывались в картину мира Зара. Все это столь мелочно и несущественно, что он подумывал сбежать на Восток. Если бы не ободряющие письма друзей, то Зар сжег бы мосты еще в первые полгода.

И это несмотря на его успех в расследовании проклятий. Не смотря на успехи в антропологии, которой он хотел заниматься и которой посвятил пять лет обучения в Академии. Кому-то явно не понравилось, что Зар получает удовольствие, таскаясь по лесам и весям. Знать бы еще, кто тот умник, что посоветовал комиссии перевести его в самое скучное и пыльное место на Земле.

На рынке говорили о пожаре. Торговцы донесли до Квача фамилию погорельцев и неутешительное: все погибли. Кто все? Вся семья. Кто конкретно? История уже имеет одну похожую трагедию с этим семейством во главе, Зар лишь надеялся, что она не повторится.

До революции север был населен Кайтам чуть больше, чем наполовину, пока глава семьи, герцог Кайт, не рассорился с императором, высказывая не слишком приятные монаршему уху мнения, за что был отправлен в ссылку.

Его многочисленные родственники, братья, племянники, сыновья и прочие восприняли ссылку главы семейства, как личное оскорбление и прекратили поставку древесины, пушнины, меда, камней, металлов и драгоценностей на юг. Близкий как императорскому, так и Кайтовкому семейству род Эрихов в ситуацию не ввязывался. В отличие от Кайтов, Эрихи имели право наследовать престол и потому предпочли занять выжидательную позицию.

Что именно послужило причиной последующих жутких событий — неизвестно, но в одну из ночей все носившие фамилию Кайт были умерщвлены. Спаслись немногие: женщины, успевшие выйти замуж и сменить фамилию, двоюродный племянник герцога, который в тот момент находился в плавании, а вернувшись, благоразумно сменил фамилию на Кайм и поселился на юге империи. Последним прямым потомком оказался Александр Кайт, отец Лисары, что в то время жил на востоке.

Сейчас Зар мог назвать три дома, которые носили фамилию Кайт: сам Александр, его старший сын Дарий и приемный Кадим. Последний жил дальше всех в месте, где Северная гряда встречалась с Эйлирийскими горами. Понимая, что нехорошо так думать, Зар все же надеялся, что у Кадима сгорела ферма.

Внезапное появление Ниобы стало лучиком света в царстве беспросветной скуки и одиночества. Все скопившееся раздражение разом покинуло его, едва вороны принесли весть о смуглой зеленоглазой девице, спустившейся с гор. Первым порывом было бросить все и поехать к ней, но Зар, пересилив себя, остался на месте. Что, впрочем, не помешало ему подыскать костюм получше, посетить баню и цирюльника. Пришлось покопаться в набросках и отыскать самый удачный. Выбор не слишком велик, он использовал рисование для медитации и ухаживания за девушками, а не для оттачивания навыков. Установив мольберт на волнорезе, он оценил вид и решил, что с него самого на таком фоне можно писать картину.

Вороны, наблюдая издалека, проводили девушку до самого города и привели к нему. Все это время Зар тешил себя мыслью, что разлука излечила его сердце и позволила накопить достаточно гордости, чтобы не повторять старых ошибок.

Ниоба явилась. Ветер играл с черной кудрявой прядкой, выбившейся из-под платка, намотанного чалмой. Холодный морской ветер окрасил щеки милым румянцем. Серый город померк в блеске ее зеленых глаз. Очарованный явившимся перед ним образом, Зар потянулся навстречу, видя ответную улыбку.

Просияв, девушка, не помня прошлых обид, распахнула объятия, и они крепко обнялись. Стиснув хрупкое тело, он оторвал ее от земли и закружил. Девушка счастливо пискнула.

Ниоба спросила что-то о картине, рассказала о скорой отправке поезда, а Зар все это время искал тему, которая заставила бы ее задержаться тут подольше, одновременно презирая себя за слабость.

— До начала учебного года еще две недели. Не хочешь навестить Лису?

Ниоба выдала такую бурную реакцию, готовая прямо сейчас броситься в дорогу, что пришлось её чуть притормозить.

— Давай так. Предупредим твоих, забросим сумки ко мне и пойдем куда-нибудь поедим. Вечером будет поезд до Астры, оттуда рукой подать до Кайтов.

Пришлось забежать на работу. Под недовольными взглядами коллег он написал заявление об отпуске — впервые за два года. Пока шли к квартире, Зар опасался неловкого молчания, но у Ниобы накопилось столько впечатлений, что она могла бы без остановки говорить о горах, так и не исчерпав этой темы за целую вечность. О горах она говорила так пылко, так страстно, что Зар сам невольно начал проникаться восхищением и любовью к тому, что полжизни ненавидел.

Воспитание порой брало верх, и Ниоба делала паузы, позволяя собеседнику вставить слово. Одно плохо: всякий раз, когда Зар поворачивался к ней, горло пересыхало, мозги превращались в кашу. К счастью, невразумительного мычания и кивков было достаточно для поддержания беседы.

Когда они добрались до старого, серого от влаги, скрипящего на ветру дома, где он снимал комнату, мозги немного пришли в порядок.

— Ого, живешь под самой крышей? — восхитилась она, поднимаясь по покосившейся лестнице, которая медленно отделялась от стены, обнажая кривые ржавые гвозди.

Только Ниоба могла бы восхититься столь неприглядным местом жительства.

— Да. Летом крыша накапливает жар, зимой все продувается, а во время дождя долбит прямо по голове. Зато открывается шикарный вид на залив.

Пропустив все минусы, она с восхищением отреагировала на последнее и, перепрыгивая через ступеньку, поднялась в мансарду. Лестница от таких скачек вытянула гвозди из стены еще на пару миллиметров. Подойдя к облупившейся двери, Зар приподнял покосившуюся дверь — замок давно сломался — и жестом волшебника распахнул ее.

Сияющая радостным возбуждением Ниоба вмиг побледнела. Заглянув в комнату, Зар последовал ее примеру. Посреди маленькой захламленной комнаты спиной к ним стояла девушка без рубашки. Неизвестно, что сильнее его поразило: девушка в его комнате, ведь он водил их в гостиницы, или огромный сине-фиолетовый синяк во всю спину.

Прижав рубашку к груди, она обернулась и, лишь на мгновение смутившись, радостно просияла:

— Привет!

На секунду выбитая из колеи Ниоба бросилась обнимать подругу, а Зар прикрыл дверь, оставшись в коридоре. Когда его позвали, Лиса уже сидела на кровати полностью одетая, на столе стояла разворошенная аптечка.

— Боги! — воскликнула Ниоба. — Кто это тебя так?

— Прости, что пришла без приглашения, но мне нужно было тихое место, чтобы перевязать бок.

Рассказ Лисы получился сбивчивым и тревожным. Рану в боку осмотрели. Бухгалтерский журнал принял основной удар на себя и пропитался кровью. Пока Ниоба перевязывала подругу, Зар старался очистить журнал. Глядя на Лису, он едва верил, что ей хватило храбрости на подобную авантюру. Если бы нечто подобное произошло с Ниобой, никто и бровью бы не повел. Лису обычно оставляли на стреме, она врала в глаза преподавателям, отмазывая друзей, и выступала отвлекающим маневром, но никак не главным действующим лицом.

— Нужно возвращаться к твоим, — решительно произнес Зар. — Они там с ума сходят от беспокойства.

В душе он опасался, что Лиса откажется и пожелает найти бухгалтера. К счастью, этого не произошло. Подруга согласилась, признавшись, что после нападения побаивается выходить на улицу.

Оставив подруг, Зар сходил на вокзал и купил билеты. Девушки к этому моменту обменялись куртками и головными уборами. Из-за заплывшего красно-фиолетового лица и мешковатой одежды определить в Лисе девушку — не самая простая задача. Зато Ниоба, с ее тонким лицом и мягкими чертами, проваливала маскировку по всем статьям, хотя и пыталась сойти за парня нелепой походкой. Друзья ее обсмеяли, а она продолжала паясничать, широко расставив руки, и покачивалась из стороны в сторону, имитируя широкую спину.