29 апреля, понедельник. Где - то в Московской области.
Собираясь утром на работу, я была в приподнятом настроении и даже несколько воодушевлённой. Несмотря на то, что сегодня был самый нелюбимый день недели – понедельник, и за окном начал моросить мелкий дождь, который обычно настраивает на уныние и желание остаться дома, настроение моё оставалось хорошим. Это было связано с тем, что сегодняшнее дежурство было последним перед долгожданным отпуском, который я планировала провести с пользой для себя. Мысли о будущем отдыхе согревали душу и придавали сил пройти ещё один рабочий день.
Мне предстояло наконец-то отвлечься от повседневных забот, расслабиться и заняться тем, на что обычно не хватает времени. Можно было позволить себе не смотреть на будильник каждое утро, не торопиться и посвятить несколько дней исключительно себе: прогулкам, чтению, встречам с друзьями и, возможно, решению каких-то личных вопросов, которые всё откладывались на потом. Я задумчиво разглядывала себя в зеркало, стараясь не упустить ни одной детали своего отражения, пока медленно и тщательно чистила зубы. Вода в ванной комнате тихо журчала, создавая почти убаюкивающую атмосферу.
Мое отражение смотрело на меня с удивительной ясностью. Я — брюнетка с густыми, мягкими и шелковистыми волосами, которые плавно ниспадали на плечи, обрамляя лицо и подчеркивая его изящные черты. Мои голубые глаза, глубокие и выразительные, смотрели на меня с легкой задумчивостью. Прямой, аккуратный нос гармонично дополнял мой образ, а тонкие, четко очерченные брови добавляли взгляду особую выразительность. Мои длинные ресницы — настоящее украшение, и это приятно осознавать, ведь это мои собственные, естественные, а не нарощенные.
Губы я считала чуть более пухлыми, чем хотелось бы, но в целом они выглядели очень мило и женственно. Каждый раз, когда я улыбаюсь, на щеках проявляются милые, задорные ямочки, которые всегда добавляют лицу живости и теплоты. Стоя перед зеркалом, я слегка покрутилась, оценивая свою фигуру — стройную и соблазнительную, с плавными и изящными линиями, которые подчеркивали молодость и здоровье. В свои 28 лет я вполне могла считать себя симпатичной особой.
Однако, несмотря на внешнюю привлекательность, меня не покидало ощущение, что что-то все же, наверное, не так. Серьезных отношений пока так и не намечалось. Так, лёгкий флирт, ни к чему не обязывающие свидания... Хотя с моей работой и времени-то особо не было, но всё же... Хотелось, чтобы было: и любовь, и романтика, и надёжный мужчина рядом. Я вздохнула, потом перевела взгляд на часы: "Ёлки-палки, я же опаздываю уже!"
Быстро пробежавшись по квартире, я тщательно проверила, всё ли выключила: плита, утюг, свет. Затем проверила краны, чтобы удостовериться, что вода полностью перекрыта — не хотелось бы, чтобы моя забывчивость привела к затоплению соседей снизу. Убедившись, что всё в порядке, я открыла дверь и вышла из квартиры.
У лифта, как обычно, стоял мой сосед из квартиры напротив. Это был мрачный и неприветливый парень примерно моего возраста. За все те три года, что я снимала эту квартиру, мы ни разу толком не общались — лишь одинокие молчаливые приветствия. Сегодня, заметив меня, он опять кивнул молча и тут же отвернулся в сторону. Мы зашли в лифт и молчали всю дорогу до первого этажа. Он пропустил меня вперёд, позволив выйти первой.
Я вышла из подъезда, глубоко вдохнула свежий апрельский воздух и побежала на остановку.
Старенький троллейбус ехал тихо и долго, словно устал от городской суеты и спешки. Внутри было многолюдно — как и всегда в понедельник, когда все торопятся на работу, учебу или по своим делам. Людей в салоне было столько, что свободного места едва хватало, и пассажиры стояли скученно, прижимаясь друг к другу и поддерживая равновесие на ходу.
Прижавшись лбом к холодному стеклу окна, я пыталась отстраниться от окружающей суеты и погрузиться в свои мысли.
Я работаю фельдшером на скорой помощи уже больше трёх лет. За это время мне довелось увидеть множество разных ситуаций — от трагичных и душераздирающих до комичных и порой абсурдных. Каждое дежурство — это непредсказуемая смесь событий, и нередко приходится проявлять не только профессионализм, но и выдержку, спокойствие и даже чувство юмора.
В голове роились тревожные размышления о предстоящем дежурстве. Мой внутренний голос уговаривал себя надеяться, что всё пройдет спокойно, без тяжёлых и, тем более, смертельных случаев. Мне казалось невероятным принимать как должное, что смерть — частый гость в моей профессии. Привыкнуть к этому было очень трудно, но профессия фельдшера скорой помощи и вовсе не предназначена для тех, кто ищет романтику или лёгкость.
В какой-то момент я отвлеклась от своих размышлений и заметила, что поездка подходит к концу — троллейбус приближался к моей остановке. Мне пришлось с усилием протискиваться к выходу, и едва дверь открылась, я поспешила покинуть переполненный транспорт. Выскочив из троллейбуса, я взглянула на часы и мысленно выругалась, отчетливо понимая, что уже опоздала. Пришлось бежать, хорошо хоть больница находится недалеко от остановки.
Когда я наконец вошла в помещение, первым, кого я увидела, был Андрей, мой напарник и коллега.
Мы пришли работать в скорую помощь практически одновременно, поэтому быстро нашли общий язык, подружились и стали отличной командой. Он действительно выделялся среди остальных: выглядел намного моложе своих лет, словно подросток. Его не слишком высокий рост и худощавое телосложение вызывали у многих пациентов недоумение. Некоторые даже не скрывали своего скептицизма и шутливо говорили: «А что, теперь и школьников на работу берут?» Андрей не принимал это всерьёз и не обижался. Его широкая и искренняя улыбка, а главное — профессиональный подход к работе и качественная медицинская помощь быстро избавляли всех от сомнений, располагали к нему и вызывали уважение.
— Опаздываете, Анна Сергеевна, — строго сказал Андрей, увидев меня.
— Простите, виновата, — ответила я, пытаясь подражать его тону. — Немного задержалась.
— Придётся понести суровое наказание, — нахмурив брови, предупредил Андрей.
— Не губите меня, пожалуйста! — я рассмеялась и уже не могла сдержать весёлое настроение. — Попытаюсь искупить свою вину и куплю в обед пиццу!
Андрей тоже рассмеялся, наклонился и приобнял меня за плечи, легонько целуя в щёку:
— Привет, Ань.
— Привет, шутник, — ответила я, начиная чувствовать себя бодрее.
— Готова работать не покладая рук?
— Всегда готова, мой командир!
В этот момент пропищал сигнал. Андрей быстро взглянул на планшет, который держал в руках. Его лицо тут же стало серьёзным.
— Ладно, шутки закончились, начинается работа, — сказал он. — У нас вызов. Беги скорее переодеваться, я буду ждать тебя в машине.
Так началось наше последнее с ним дежурство.
День шёл своим чередом, и, казалось, ничто не предвещало особых волнений. Тяжёлых вызовов за это время не было, что, конечно, радовало меня. За утро и первую половину дня мы обслуживали обычные, можно сказать, рутинные случаи: маленький ребёнок с температурой, для которого, несмотря на тревожные показатели, удалось подобрать эффективное средство; бабушка с высоким давлением, которой слегка скорректировали лечение на месте; мужчина с пищевым отравлением, получивший первую помощь и рекомендации по питанию; а также беременная девушка, потерявшая сознание, которую мы оперативно осмотрели и приняли решение о госпитализации для дальнейшего наблюдения. Всё проходило серьёзно, но без эксцессов, что вселяло тихое облегчение.
К середине дня по рации начали проступать тревожные сообщения. Сначала — невнятные, будто диспетчеры сами не верили тому, что передают:
— Экипаж 3, уточните характер вызова. Что значит «нападение»? На кого?
— Повторяю, у нас двое пострадавших с множественными укусами… и царапинами. Похоже на человеческие…
Я невольно прислушалась. Андрей, обычно весёлый и беззаботный, нахмурился и приложил палец к наушнику, стараясь разобрать каждое слово.
— Андрей, ты это слышишь? — тихо спросила я.
— Слышу, — коротко ответил он. — Но пока не понимаю.
Следующие полчаса рация буквально разрывалась от вызовов. Диспетчеры пытались сохранять спокойствие, но в их голосах всё чаще проскальзывала паника:
— Всем экипажам! Внимание! Поступает информация о множественных случаях нападений на людей. Остерегайтесь агрессивных лиц. Если ситуация угрожает безопасности — не приближайтесь, вызывайте полицию.
— Но у нас пострадавший! Мужчина, весь в крови, говорит, что его укусили…
— Повторите: укусили? Кто?
— Не знаю! Какой‑то человек… Он бросился на меня, я еле вырвался…
По городу нарастал хаос. Вой сирен сливался с отдалёнными криками, по улицам бежали люди, машины сталкивались, кто‑то падал, кто‑то кричал в телефон, умоляя приехать и помочь.
Мы как раз возвращались с очередного вызова, когда на нашей подстанции появился первый пострадавший с такими же ранами — рваные укусы на руках, кровь, испуг в глазах.
— Они просто бросаются! — хрипел мужчина, пока я обрабатывала ему раны. — Без причины! Кусают, царапают… Я еле убежал!
Андрей молча стоял рядом, сжимая в руке стерильный бинт. Его лицо было бледным.
— Аня, — тихо сказал он. — Это не просто драки. Это что‑то другое.
В этот момент по рации раздался новый вызов:
— Скорая 12, срочно на улицу Ленина, дом 17. Много пострадавших, есть летальные случаи. Повторяю: много пострадавших, требуется немедленная помощь!
Я подняла глаза на Андрея. Он уже взял сумку.
— Поехали, — сказал он твёрдо. — Только будь начеку.
Машина рванула с места. В зеркале заднего вида я видела, как за нами остаётся подстанция, а впереди — город, который ещё утром был обычным, а теперь превращался в нечто страшное, незнакомое, опасное.
Я сидела на переднем сиденье скорой, вцепившись в ручку над дверью. За рулём — дядя Коля, наш водитель. Его обычно добродушное лицо сейчас было напряжённым, а пальцы крепко сжимали руль.
— Держитесь, — коротко бросил он, резко выворачивая на перекрёсток.
Город превратился в безумный лабиринт. По тротуарам бежали люди — кто‑то с чемоданами, кто‑то в пижаме, кто‑то с плачущими детьми на руках. В воздухе висел сплошной гул: сирены, крики, звон разбитого стекла, рёв моторов.
Андрей, сидящий позади, не отрывал взгляда от планшета.
— Тут уже десяток вызовов на одном квартале, — его голос звучал глухо. — Диспетчер говорит, военные начали оцепление…
Дядя Коля выругался, резко тормозя: прямо перед нами на асфальт рухнула женщина. Она пыталась подняться, но ноги не слушались.
— Стой! — я рванула дверь и выскочила на улицу.
Женщина была в полубессознательном состоянии. На шее — рваная рана, из которой сочилась тёмная кровь.
— Помогите… — прошептала она, хватая меня за рукав. — Он… он бросился…
Я быстро осмотрела рану. Кровотечение сильное, но не артериальное. Достала из сумки перевязочный пакет, начала обрабатывать края.
— Аня, быстрее! — крикнул Андрей из машины. — Там ещё люди!
Я подняла глаза. Вдалеке, у подъезда пятиэтажки, толпились люди. Кто‑то кричал, кто‑то пытался убежать, а кто‑то… нападал.
— Дядя Коля, я сейчас! — крикнула я, заканчивая перевязку. — Я её подниму!
С трудом взвалив женщину на плечо, я потащила её к машине. Андрей уже открыл заднюю дверь, помог уложить пострадавшую.
— В больницу? — спросил дядя Коля, глядя на меня через плечо.
— Да, в ближайшую, — я тяжело дышала, доставая перчатки. — До своей далеко.
Скорая рванула с места. В зеркале заднего вида я видела, как за нами остаётся улица, усеянная брошенными вещами: сумка с вывалившимися продуктами, детская коляска, разбитый телефон…
— Смотрите! — Андрей указал вперёд.
На проезжей части стояли военные грузовики, перегородившие дорогу. Солдаты в масках и бронежилетах выстраивались в цепь, отгоняя людей. Над толпой гремел усиленный динамиком голос:
— Внимание! Карантинная зона! Всем немедленно покинуть территорию! Расходитесь по домам! Повторяю: карантинная зона!
Кто‑то в толпе кричал, умолял пропустить, другие пытались прорваться сквозь оцепление. Один мужчина бросился на солдата, но тут же упал, сраженный ударом дубинки.
— Объезжаем! — скомандовал Андрей. — Есть запасной маршрут?
Дядя Коля кивнул, сворачивая во дворы.
— Через парк, потом по переулкам. Но там тоже неспокойно…
И он был прав.
В парке, обычно тихом и уютном, теперь царил хаос. На скамейках лежали люди — кто‑то без сознания, кто‑то стонал, кто‑то… двигался странно, будто в припадке. Я заметила мужчину, который медленно брёл по дорожке, волоча ногу. Его рубашка была в крови, а глаза… пустые, стеклянные.
— Это не просто раненые, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Они… какие-то... странные...
— Знаю, — сказал Андрей. — Но мы должны помогать тем, кого ещё можно спасти.
Скорая мчалась по узким переулкам, объезжая баррикады из мусорных баков и перевёрнутых машин. В одном из дворов я увидела группу подростков, которые с хохотом били палками лежащего на земле человека.
— Останови! — крикнула я.
— Аня, нет! — Андрей схватил меня за рукав. — Это опасно!
Но я уже распахнула дверь.
— Вы что делаете?! — закричала я, бросаясь к ним. — Он же человек!
Подростки обернулись. Их глаза горели странным, нечеловеческим огнём. Один из них, самый высокий, шагнул ко мне, оскалившись.
— Уходи, — прошипел он.
Я замерла. В этот момент сзади раздался рёв мотора — это дядя Коля развернул скорую и направил её прямо на них. Подростки с визгом разбежались.
— Быстро в машину! — рявкнул дядя Коля.
Я помогла поднять раненого — молодого парня с разбитой головой. Его глаза были открыты, но он не реагировал на вопросы.
— Он жив, — сказала я, укладывая его рядом с женщиной. — Но состояние тяжёлое.
Скорая снова рванула вперёд.
За окном мелькали силуэты бегущих людей, разбитые витрины, горящие машины. В небе кружили вертолёты, их тени скользили по земле, как чёрные птицы.
— Куда теперь? — спросила я, глядя на Андрея.
Он помолчал, потом тихо сказал:
— Довезём раненых и надо добираться домой, пока ещё можно.
Дядя Коля кивнул и повернул руль.
Я посмотрела назад. Женщина, которую мы подобрали первой, лежала без движения. Парень с разбитой головой тоже не подавал признаков жизни.
— Они… они не дышат? — прошептала я Андрею.
Он уже склонился над женщиной, проверял пульс. Его лицо стало мертвенно‑бледным.
— Не могу понять... — произнёс он тихо, но в его голосе звучала такая тревога, что у меня похолодело внутри.
И тут женщина резко распахнула глаза.
Только это уже были не человеческие глаза. Мутные, с расширенными зрачками, они уставились на Андрея. Её губы растянулись в оскале, обнажая окровавленные зубы.
— Что за… — Андрей отшатнулся, но она уже вцепилась в его руку.
Крик. Кровь. Я увидела, как её пальцы впиваются в его предплечье, рвут форму и кожу.
Андрей попытался отбиться, но парень рядом тоже ожил — рванулся вперёд, схватил Андрея за шею.
— Дядя Коля! — закричала я.
Водитель резко затормозил и тут же выскочил из кабины, он обогнул машину и распахнул дверь салона. Кинулся к Андрею, пытаясь оттащить нападавших.
— Вылезай! — рявкнул он мне. — И беги!
Но я не могла пошевелиться. В салоне скорой царил хаос: крики, хрипы, звук рвущейся ткани, брызги крови на стёклах.
Дядя Коля сцепился с парнем. Они рухнули на пол, катаясь по окровавленному пластику. Женщина тем временем вцепилась в Андрея ещё сильнее — её ногти уже добрались до его горла. Они все кубарем вылетели из салона на землю.
Я наконец очнулась, рванулась к ним, но дверь со стороны водителя вдруг распахнулась.
В кабину вскочил мужчина. За ним в салон — девушка.
— Уезжаем! — рявкнул он, хватая руль.
— Нет! — я вцепилась в его плечо. — Там Андрей! Дядя Коля! Им нужна помощь!
Мужчина резко обернулся назад. Его глаза были холодными, почти безэмоциональными.
— Им уже не помочь. Смотри.
Я обернулась.
Андрей лежал на асфальте. Его грудь была распорота, из раны торчали обрывки мышц. Он лежал неподвижно, раскинув руки.
Дядя Коля лежал рядом. Один из нападавших сидел на нём, впиваясь зубами в его шею. Кровь хлестала фонтаном.
— Нет… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— Либо мы уезжаем сейчас, либо все здесь останемся, — резко сказал мужчина, заводя двигатель.
Скорая рванула с места.
Я обернулась в последний раз. Я поняла, что больше нет ни Андрея, ни Дяди Коли.
— О, боже! — крикнула я.
Мужчина ударил по газам.
В машине пахло кровью и страхом. Девушка в салоне тихо всхлипывала, прижимая ладони к лицу.
— Кто вы? — спросила я, с трудом переводя дыхание.
— Дмитрий, — коротко ответил мужчина, не отрывая взгляда от дороги. — Она — моя дочь Карина. Мы пытались выбраться из центра. Видели, как вы остановились.
Я посмотрела на свои руки. Они мелко дрожали.
— Куда мы едем? — голос звучал глухо, будто издалека.
— Куда-нибудь... В безопасное место, — Дмитрий резко вывернул руль, объезжая горящий автомобиль. — Если оно ещё есть.
За окном мелькали силуэты. Люди бежали, кричали, падали. Где‑то вдали гремели выстрелы.
Я прижалась к окну, пытаясь отдышаться. В голове стучала одна мысль:
"Андрей… дядя Коля… они были со мной утром. А теперь…"
— Держитесь, — тихо сказал Дмитрий, будто почувствовав мои мысли. — Мы выживем.
Но в его голосе не было уверенности.
Только страх.
Такой же, как у меня.
Мы мчались по дороге, и каждый метр давался с боем. Дмитрий вцепился в руль — его пальцы побелели от напряжения, но движения оставались чёткими, выверенными. Он лавировал между машинами, то и дело выворачивал на тротуар, объезжая киоски, лавочки и фонарные столбы.
Город превратился в ад.
По тротуарам неслись люди — кто‑то бесцельно бежал крича, кто‑то с охапкой пакетов, кто‑то тащил на руках собаку. В воздухе висел сплошной гул: сирены скорой, вой полицейских машин, отдалённые выстрелы, крики. Где‑то впереди дымился перевёрнутый автобус, вокруг него суетились фигуры — то ли помогали раненым, то ли...
— Так куда мы едем? — тихо спросила я, прижимая к груди трясущиеся руки. Голос звучал глухо, будто сквозь вату.
Дмитрий бросил на меня короткий взгляд — холодный, сосредоточенный.
— Нужно успеть покинуть пределы города, пока его не окружили плотным кольцом и не выставили блок‑посты, — ответил он, резко дёргая руль влево. Перед нами рухнул рекламный щит, едва не задев капот. — Потом мы уже не выберемся, — добавил он мрачно.
Карина, сидевшая сзади, всхлипнула. Я обернулась: она вжалась в сиденье, обхватив колени руками. На её бледном лице — грязные разводы, в глазах — ужас.
— Папа… — прошептала она.
— Держись, — бросил Дмитрий, не оборачиваясь. — Почти выбрались.
Мы вылетели на проспект — здесь было чуть свободнее, но вдалеке уже виднелись силуэты военных грузовиков. Между ними метались солдаты в бронежилетах, кого‑то отталкивали, кого‑то укладывали на асфальт. Над толпой гремел усиленный динамиком голос:
— Внимание! Карантинная зона! Всем немедленно покинуть территорию! Расходитесь по домам! Повторяю: карантинная зона!
— Они уже перекрывают выходы, — процедил Дмитрий, сжимая руль. — Надо успеть до того, как закроют кольцо.
Он резко свернул в боковой проезд — узкий, заставленный припаркованными авто. Скорая с скрежетом протиснулась между двумя внедорожниками, зеркало с треском отлетело.
Вокруг — хаос. В витрине магазина отразилась бегущая женщина с окровавленным лицом. На перекрёстке двое мужчин дрались прямо посреди дороги, один из них вдруг упал, а второй склонился над ним… слишком низко, слишком жадно.
— Не смотрите, — резко сказал Дмитрий, заметив, куда направлен мой взгляд.
Я отвернулась, но картинка уже врезалась в память: окровавленные пальцы, рвущие плоть, хрип, звук рвущейся ткани.
Сирены выли всё громче. Где‑то вдали грохнул взрыв — над крышами поднялся столб чёрного дыма.
— Сколько у нас времени? — спросила я, с трудом сглатывая.
— Минуты. Может, меньше, — Дмитрий резко выкрутил руль, объезжая горящий мотоцикл. — Если успеем проскочить через промзону — есть шанс выехать на трассу. Если нет…
Он не договорил. Впереди, на выезде из переулка, показалась цепь солдат. Они выстраивались в линию, перекрывая дорогу щитами. Один из них поднял автомат.
— Пригнись! — рявкнул Дмитрий, вдавливая педаль газа в пол.
Скорая рванула вперёд.
Мы петляли по узким переулкам, и вскоре я совсем перестала понимать, где мы и куда едем. Карта города в моей голове рассыпалась на бессвязные фрагменты: вот обшарпанный гараж с выбитой дверью, вот перевёрнутый киоск с газетными обрывками, вот детская площадка, на которой валяется сломанная кукла с оторванной головой. Всё сливалось в один нескончаемый кошмар.
Везде было одно и то же: крики, ужас, кровь, искалеченные люди. Женщина, ползущая по асфальту, у которой отсутствовала нижняя часть тела, оставляя за собой тёмный след. Подросток бился в истерике у разбитой машины. А где-то вдали — то ли вой, то ли хриплый смех, от которого волосы на затылке вставали дыбом.
Каждый раз, когда Дмитрий резко тормозил или сворачивал, я вжималась в сиденье, ожидая удара, крика, нападения. Мне везде мерещились они — заражённые: оскаленные лица, мутные глаза, руки, тянущиеся из сумрака подворотен.
Наконец мы вырвались на окраину города. Перед нами открылась жуткая панорама: длинная вереница машин тянулась настолько, насколько хватало взгляда. Автомобили стояли бампер к бамперу — легковые, грузовики, автобусы. Кто‑то сигналил, кто‑то кричал, кто‑то просто сидел, уставившись в пустоту.
Дмитрий выругался сквозь зубы, резко ударил по рулю и остановил скорую за огромным трейлером, похожим на дом на колёсах — таким массивным, что я видела подобные только в кино.
— Сидите тут, — бросил он, выскакивая из машины.
Я оглядывалась по сторонам, и каждый шорох заставлял сердце подскакивать к горлу. В разбитом окне соседней машины — неподвижная фигура. На тротуаре — женщина, которая что‑то бормочет, раскачиваясь вперёд‑назад. Где‑то вдали — выстрел.
Дмитрий прошёл немного вперёд, к трейлеру. Со стороны водителя открылась дверь, и оттуда вышел высокий рыжий парень. Он что‑то крикнул Дмитрию — я не расслышала из‑за рёва моторов, гудящих сигналов и отдалённых воплей. Они заговорили коротко, резко. Дмитрий кивал, но лицо его становилось всё мрачнее.
Вдруг он резко развернулся в сторону нашей машины. На секунду его взгляд встретился с моим — и в нём я увидела то, от чего внутри всё похолодело. Он что‑то коротко бросил рыжему парню — тот изменился в лице, глаза расширились, он резко кивнул и бросился к своей кабине.
Дмитрий рванул обратно. Запрыгнул за руль, захлопнул дверь.
— Поедем по обочинам. Держитесь, — рявкнул он, запуская двигатель.
Я вцепилась в поручень так, что пальцы побелели.
— Что там? Что происходит?! — мой голос сорвался на крик.
— Сзади военные. Если сейчас перекроют всё — нам крышка.
Скорая вырвалась на обочину. Мы рванули вперёд, лавируя между брошенными вещами и машинами. Я успела заметить, как трейлер с рыжим парнем за рулём тронулся следом. За ним — ещё три или четыре машины. Остальные водители провожали нас ошалевшими глазами, кто‑то махал кулаком, кто‑то просто безвольно опускал руки.
Мы неслись, как сумасшедшие. Эта вереница машин казалась бесконечной. Слева — забор промзоны, справа — пустырь с ржавыми контейнерами. Ветер свистел в открытом окне, в салоне пахло потом, кровью и страхом.
— Только бы впереди не было блокпостов, — сквозь зубы проговорил Дмитрий, вцепившись в руль.
И опасался он не зря.
Через несколько километров бесконечной вереницы машин мы увидели его — блокпост.
Куча вооружённых до зубов военных перекрывала дорогу. Бронеавтомобили, щиты, автоматы наизготовку. Над толпой, застрявшей перед заграждением, гремел усиленный динамиком голос:
"Всем разворачиваться! Вы должны ехать в город. Расходитесь по домам! Карантинная зона!"
— Что теперь?! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Дмитрий притормозил. Его взгляд метался по сторонам — влево, вправо, вперёд. Я видела, как он оценивает расстояние, угол, препятствия. В его глазах — не паника, а холодная сосредоточенность, будто он просчитывал десятки вариантов за секунду.
А потом — резкий поворот руля. Скорая рванула с дороги, вылетая на поле. Колёса заскользили по сырой земле, машину занесло, но Дмитрий удержал управление. Далеко впереди — лес. Тёмный, густой, таинственный. Но это был наш единственный шанс.
— Держитесь крепче! — крикнул он, лихорадочно крутя руль.
Машина подпрыгивала на кочках, скрипела, стонала, но продолжала рваться вперёд. В зеркале заднего вида я видела, как трейлер и другие машины следуют за нами. А позади — огни блокпоста, крики, выстрелы.
Не знаю, сколько времени мы ехали через поле — минуты сливались в бесконечность, а каждый толчок машины отдавался в висках глухим стуком сердца. Казалось, прошла целая вечность.
Скорая тряслась и подпрыгивала на кочках, ямах и ухабах. Меня мотало из стороны в сторону, я вцепилась в поручень так, что побелели пальцы. Каждый раз, когда колёса проваливались в очередную рытвину, внутренности подкатывали к горлу. В машине пахло бензином — запах этот въедался в ноздри, не давая забыть, что произошло.
За окном — яркий день апреля. Солнце стояло высоко, заливая всё тёплым, почти ласковым светом. Но этот свет лишь подчёркивал безумие происходящего. На фоне лазурного неба резко выделялись силуэты множества машин, разбросанных вещей, сломанных заборов. Полевые травы, уже успевшие подняться после весенних дождей, колыхались на ветру, будто пытались скрыть следы хаоса. В воздухе витал тонкий аромат молодой листвы и свежевспаханной земли — он смешивался с металлическими нотками крови и горелым запахом, доносившимся откуда‑то издалека.
Когда мы наконец въехали в лес, Дмитрий резко притормозил. Машина дёрнулась и замерла, двигатель затих. В наступившей тишине было слышно лишь наше тяжёлое дыхание, стрекот насекомых и далёкие крики птиц. Где‑то в вышине перекликались дрозды, а внизу, в подлеске, шуршали листья — природа жила своей обычной жизнью, будто не замечая человеческого безумия.
Дмитрий медленно повернул голову к окну, всматриваясь в чащу. Его пальцы всё ещё сжимали руль, костяшки побелели. Секунды тянулись мучительно долго.
Потом он еле слышно выдохнул:
— Фу‑у, хорошо, что вояки не поехали за нами… Только вслед постреляли…
Я обессиленно откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает тело. Но расслабляться было рано.
Через несколько мгновений за нами въехал тот самый трейлер с рыжим парнем. Рядом с ним в кабине сидел ещё один парень — невысокий, коренастый, с коротко стриженными тёмными волосами. За трейлером — четыре легковых автомобиля. Они останавливались один за другим, фары гасли, и из машин начали выходить люди.
Дневной свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле странную мозаику из пятен света и тени. Молодые берёзы и осины, только‑только распустившие свежие зелёные листья, шелестели на ветру. Но даже эта весенняя красота не могла заглушить ощущение угрозы, висевшей в воздухе.
Люди собирались небольшими группами, переговаривались, но так тихо, будто боялись разбудить что‑то страшное. Я разглядела рыжего парня — он стоял у трейлера, нервно оглядываясь по сторонам. Его плечи были напряжены, руки то сжимались в кулаки, то снова разжимались. Рядом с ним — второй парень, молчаливый, с настороженным взглядом.
Неподалёку остановились две женщины. Одна постарше, с сединой в тёмных волосах, в потрёпанной куртке; другая — молодая, почти девушка, с большими карими глазами, полными слёз. Обе выглядели измученными: одежда в грязи, на руках — царапины, лица бледные, с тёмными кругами под глазами.
Кто‑то из водителей достал фонарик, хотя в дневном свете он был не нужен. Луч скользнул по стволам деревьев, выхватывая из полутени мокрые после недавнего дождя листья и переплетённые корни. В этом контрасте света и тени лица людей выглядели ещё более измученными: тени ложились глубоко в глазницы, подчёркивали ссадины и грязь.
— И куда теперь? — тихо спросила я, глядя на Дмитрия.
Он не ответил сразу. Медленно повернул ключ зажигания, заглушая двигатель окончательно. Потом посмотрел на меня — в его глазах читалась та же тревога, что и у всех вокруг, но он старался держать себя в руках.
— Передохнём здесь немного. Надо понять, куда двигаться дальше, что есть из припасов, — произнёс он ровным, почти спокойным голосом. — Но сначала — проверить, нет ли погони.
Люди продолжали собираться, перешёптываться. Кто‑то достал карту, кто‑то — аптечку. Где‑то рядом женщина тихо плакала, пытаясь успокоиться. Солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны, создавал иллюзию мирной картины, но в воздухе висел тяжёлый запах сырости, железа и страха — он пропитал одежду, волосы, кожу.
Лес вокруг жил своей обычной дневной жизнью: шелестела листва, перекликались птицы, жужжали насекомые. Но это природное спокойствие лишь усиливало ощущение надвигающейся угрозы. И каждый из нас понимал: самое страшное, возможно, ещё впереди.
Рыжий парень из трейлера подошёл к нам. Его лицо всё ещё хранило следы напряжения, но в глазах мелькнуло что‑то вроде облегчения. Он посмотрел на меня и коротко кивнул:
— Привет!
Я молча ответила тем же — сил на разговоры почти не осталось.
Он перевёл взгляд на Дмитрия, протянул руку:
— Я Никита, можно просто Ник.
— Дима, — ответил ему Дмитрий, коротко пожав ладонь.
Ник провёл рукой по рыжим, слегка влажным от пота волосам и спросил:
— Ммм, как ты узнал, что нас не выпустят из города?
Дмитрий помолчал, потом тяжело вздохнул:
— Это важно?.. Просто знаю, что может быть в… подобной ситуации.
Его голос звучал ровно, но я заметила, как он сжал челюсть — будто сдерживал что‑то внутри.
К нам начали подходить другие. Сначала нерешительно, по одному, потом все сразу. Вскоре вокруг нас собралась вся небольшая группа — девятнадцать человек, включая нас. Лица измученные, взгляды настороженны.
— Что будем делать дальше? — задал вопрос Дмитрию мужчина лет сорока из минивэна. Он был в потрёпанной кожаной куртке, с сединой на висках и глубокими морщинами у глаз — видно, что привык принимать решения.
Дмитрий удивлённо приподнял бровь:
— Почему вы спрашиваете об этом у меня?
Мужчина слегка пожал плечами:
— Ну… вы так быстро сориентировались там… на дороге… Может, знаете, что дальше делать?
Вокруг воцарилась напряжённая тишина. Даже птицы в лесу будто притихли. Все смотрели на Дмитрия — в их взглядах читалась отчаянная надежда, будто он один мог дать ответ, который спасёт.
Дмитрий помолчал. Потом медленно обвёл взглядом собравшихся — каждого по очереди. Его голос, когда он заговорил, звучал твёрдо, но без пафоса, без попытки казаться лидером:
— Сейчас в городе объявлен карантин. Из города постараются никого не выпустить. Если они не смогут остановить это… заражение, или болезнь, или что там… эпидемия… то… Скорее всего, город будет полностью уничтожен.
После его слов наступила мёртвая тишина. Только ветер шелестел молодой листвой, да где‑то вдали стучал дятел.
А потом внезапно заговорили все одновременно. Женщины вскрикивали, перебивая друг друга, их голоса дрожали от страха:
— Что?! Уничтожен?! Но как же мои родители?!
— А дети?! Мы же не можем просто…
Мужчины матерились сквозь зубы, кто‑то ударил кулаком по капоту машины, кто‑то нервно закурил. Шум нарастал, превращаясь в хаотичный гул, в котором уже невозможно было разобрать отдельные слова.
— ТИХО! — рявкнул Дмитрий.
Его голос прорезал какофонию, как нож. Все разом замолчали.
Он сделал шаг вперёд, глядя каждому в глаза:
— Сейчас лично у меня одна цель — выжить! Для этого необходима еда, вода, убежище. Буду искать! Не знаю, кто что будет делать дальше, решайте сами.
На мгновение повисла тяжёлая пауза. Потом кто‑то тихо спросил:
— И куда теперь?
Дмитрий обвёл взглядом лес, потом поле, по которой мы приехали. Его лицо оставалось спокойным, но я видела, как в его глазах мелькает расчёт — он уже прикидывал варианты.
— Сначала — осмотреться. Проверить машины, что есть из припасов. Потом решить, куда двигаться. Здесь оставаться нельзя — если военные пойдут прочёсывать окрестности, нас найдут.
Никто не возразил. Все просто стояли, глядя на него, будто ждали следующего приказа. А в воздухе, несмотря на яркое апрельское солнце, витало ощущение надвигающейся тьмы.
Дмитрий обвёл взглядом собравшихся. В его глазах читалась тяжесть — не только от усталости, но и от груза ответственности, которую ему невольно навязали. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пелену, и наконец заговорил:
— До вечера нам нужно найти место, где мы сможем переночевать спокойно. Но где‑то недалеко от города, чтобы была возможность хотя бы издалека видеть, что происходит. Переждать… Возможно, всё не так страшно, и со временем… это безумие… ну, закончится. И тогда мы сможем вернуться домой. Так что, если есть идеи, где найти такое место — тихое и незаметное — предлагайте.
Его слова повисли в воздухе. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, рисовало на земле причудливые узоры света и тени, но никто не обращал внимания на эту весеннюю красоту. Все стояли, опустив плечи, будто под грузом невидимой ноши.
Тишину нарушил мужчина из минивэна — тот самый, что первым обратился к Дмитрию:
— Есть заброшенная турбаза километрах в пяти отсюда. Я однажды ездил туда на рыбалку. Место укромное, в низине, с дороги не видно. Домики деревянные, но целые. И колодец там есть.
— А далеко от города? — спросила молодая женщина с заплаканными глазами.
— Не слишком. В бинокль можно будет наблюдать за окраинами, — ответил мужчина.
В толпе раздались осторожные перешёптывания. Кто‑то кивнул, кто‑то с сомнением покачал головой.
— А если там уже кто‑то есть? — тихо спросил коренастый парень, что приехал с Ником. — Заражённые… или ещё кто…
— Проверим, — коротко бросил Дмитрий. — Лучше рискнуть, чем торчать здесь на открытом месте.
— Но как мы туда доберёмся? — подала голос седоволосая женщина. — У меня в машине почти нет бензина.
Все невольно обернулись к своим авто — к трейлеру, к легковушкам, застывшим в лесу. Машины выглядели жалко: поцарапанные, с разбитыми фарами, будто пережившие не один бой.
— Разделимся по машинам, места должно хватить всем, — решил Дмитрий. — Главное — держаться вместе.
— А еда? — спросила девушка с большими карими глазами. — У меня только бутылка воды и пара батончиков…
— В трейлере есть припасы, — вступил в разговор Ник. — Мы с Серёгой (он кивнул на коренастого парня) ещё утром загрузили, собирались с друзьями на природу… Консервы, вода, сухари. На первое время хватит.
Это вызвало слабый всплеск оживления. Кто‑то даже попытался улыбнуться, но улыбка тут же погасла — слишком свежи были воспоминания о том, что творилось в городе.
— Хорошо, — подытожил Дмитрий. — Собираем вещи, проверяем машины. Выезжаем через полчаса. И… — он помедлил. — Давайте без паники. Мы живы. И пока мы живы — есть шанс.
Слова звучали не слишком убедительно, но в них была капля той самой надежды, которой все так жаждали. Люди начали медленно расходиться — кто‑то к машинам, кто‑то просто в сторону, чтобы перевести дух.
Я стояла рядом с Дмитрием, глядя, как они суетятся. В воздухе всё ещё витал страх — густой, как туман. Но теперь к нему примешивалось что‑то ещё: робкая, почти призрачная вера в то, что, возможно, завтра будет лучше. Что где‑то там, за горизонтом, за этой стеной леса, есть место, где можно передохнуть и собраться с силами.
А пока — нужно двигаться.
Дмитрий огляделся, нашёл глазами мужчину из минивэна и коротко бросил нам:
— Я сейчас.
Он двинулся к нему решительной походкой, на ходу поправляя рукав куртки. Они заговорили тихо — я не могла разобрать слов, лишь видела, как мужчина из минивэна кивает, время от времени указывая рукой куда‑то вглубь леса. Через пару минут Дмитрий вернулся, лицо его было сосредоточенным, но уже без той тяжёлой складки между бровей.
— Садитесь, поедем на эту турбазу, — сказал он твёрдо.
Карина молча пошла к машине, её плечи были опущены, а шаги — неуверенными. Мне же хотелось задать очень много вопросов: «А если там опасно? А если мы не сможем вернуться? А что будет дальше?» — но слова застряли в горле. Я тоже направилась к авто, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.
Дмитрий снова отошёл, на этот раз к основной группе людей. Мужчина из минивэна что-то говорил седоволосой женщине и девушке с карими глазами. Они, выслушав его, коротко кивнули и направились за ним к его машине. Видимо, решали, кто с кем поедет. К нам возвращался Дмитрий, рядом с ним шёл мужчина и мальчик лет десяти. Они подошли к скорой, Дмитрий распахнул дверь салона.
— Вот, размещайтесь, — сказал он. Мальчик залез первым, потом мужчина.
— Это моя дочь Карина, — указал Дмитрий. — На переднем сиденье… — тут он замялся.
— Аня, меня зовут Аня, — произнесла я, голос был охрипшим.
— Владимир, — коротко представился мужчина. — А это мой сын Руслан.
Часть людей двинулась к трейлеру, дверь которого была открыта, рядом стояла симпатичная женщина с пепельно-русыми волосами. Она мягко улыбалась и что-то говорила Никите. Наконец все распределились.
Первым поехал минивэн — видимо, чтобы показывать дорогу. За ним двинулись мы, потом ещё одна легковушка, а замыкающим — трейлер. Три машины так и остались стоять в лесу.
Мы ехали через лес. Дороги как таковой не было — лишь едва заметная колея между деревьями. Но здесь они стояли широко, образуя естественный коридор, и машины могли продвигаться вперёд, хоть и медленно. В салоне царила гнетущая тишина. Лишь изредка скрипели подвески на кочках, да где‑то вдали раздавались птичьи трели — они казались неуместными в этом мире, где всё рушилось.
Я смотрела в окно. Молодые берёзы и осины тянулись к небу, их свежая зелень контрастировала с мрачными мыслями. В голове крутилось одно: родители. Они живут в Москве. «Если у нас здесь, в области, творится такое, то что же там? Надеюсь, что их это не коснулось! Доберёмся до этой турбазы и позвоню им!»
Путь был не очень долгим. Примерно через сорок минут мы выехали на широкую грунтовую дорогу. В низине, виднелись небольшие домики — серые, обшарпанные, с покосившимися крышами. Ещё через несколько минут мы въехали на территорию заброшенной турбазы.
Когда‑то здесь явно было хорошо. Деревянные домики с резными наличниками, беседка у пруда, даже детская площадка с качелями — всё это говорило о том, что когда‑то сюда приезжали отдыхать. Но теперь окна были заколочены, двери скрипели на ветру, а трава пробивалась сквозь трещины в асфальте. Почему это место заброшено — было непонятно. Может, владельцы уехали, а может, турбаза просто не выдержала конкуренции с новыми курортами.
— Добрались, — облегчённо сказал Дмитрий и заглушил мотор.
Машина замерла. В наступившей тишине я услышала, как кто‑то шумно выдохнул на заднем сиденье. Это Карина прислонилась к окну, её глаза были закрыты, а на лице — смесь усталости и робкой надежды.
Вокруг нас постепенно останавливались остальные машины. Люди выходили, оглядывались, и в их взглядах читалось то же противоречивое чувство: страх перед неизвестностью и облегчение от того, что хотя бы на время удалось вырваться из хаоса.
Ветер шелестел листвой. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в тёплые, золотистые тона. Но даже эта мирная картина не могла заглушить ощущение надвигающейся угрозы. Мы нашли убежище — но надолго ли?
Из дневника Ани Михайловой
28 мая.
Прошёл месяц с тех пор, как мы вырвались из города. Месяц… Всего тридцать дней — а кажется, что целая жизнь прошла. Жизнь до и жизнь после.
Город уничтожен. Его разбомбили через неделю после того, как мы расположились на заброшенной турбазе. Я помню тот день: небо почернело от самолётов, вдали грохотало так, что дрожала земля. Мы стояли на опушке леса — все, кто ещё был жив, — и смотрели, как наш дом превращается в руины. Никто не плакал. Мы просто стояли, окаменев, пока дым не закрыл горизонт.
Безысходность. Вот что я чувствую с тех пор. Постоянную, гнетущую безысходность, которая въедается в кости, как холод.
Что с родителями? Не знаю…
Дозвониться удалось лишь раз. Связь была плохая, сплошные помехи. Я едва различала мамин голос сквозь треск и шипение:
— Аня… доченька… в Москве тот же ужас… Отец ранен… на него набросился сосед в подъезде… Мы прячемся…
После этого разговора я не смогла больше связаться с ними. Вызов ещё иногда проходит — но ответа нет. Ни слова. Ни звука.
И слёз у меня больше нет.
Теперь только страх. Постоянный, липкий, всепроникающий страх. Он просыпается со мной по утрам, сидит рядом, когда мы едим скудный паёк, следит за мной в зеркале заднего вида. Он везде.
Турбазу нам пришлось покинуть. Заражённые появились и в лесу. Сначала это были одиночные случаи — мы замечали их на опушке, окровавленных, шатающихся, в рваной одежде. Потом они пришли толпой, через неделю после того, как разбомбили город.
В нашей группе погибли девять человек. Девять… Я помню их имена. Помню, как они смеялись, когда мы нашли в одном из домиков банку старого варенья. Помню, как вместе чинили крышу, чтобы дождь не заливал наше временное убежище. Теперь их нет.
Нас осталось десять. Десять из девятнадцати.
Мы в пути третий день, едем медленно, стараемся держаться подальше от дороги. Но едем параллельно ей, Дмитрий говорит, что велика вероятность наткнуться на военных. Едем на двух машинах — на скорой и трейлере. Остальные бросили: Дмитрий сказал, что нет смысла гнать столько машин, основная часть разместились в трейлере. А мы втроём продолжаем ехать на скорой.
Каждый день — одно и то же: дорога, лес, тревога. Мы ищем место, где можно остановиться хотя бы на пару дней. Но везде — следы разрухи, брошенные машины, тела или зараженные. Как будто весь мир вымер, а мы — последние, кто ещё дышит.
Никогда не вела дневник. Теперь это единственная отдушина. Бумага и ручка — мои последние собеседники. Пытаюсь упорядочить свои мысли, но они разбегаются, как испуганные мыши.
Иногда я закрываю глаза и представляю, что всё это — сон. Что я проснусь в родительской квартире, на кухне будет пахнуть мамиными булочками, отец будет читать газету...
Но просыпаюсь — и снова лес, снова дорога, снова страх.
Вчера закат был особенно красивым. Алый, как кровь. Я смотрела на него и думала: а есть ли где‑то ещё люди, которые тоже смотрят на это небо? И если есть — чувствуют ли они то же, что и я?
Или мы действительно последние?
Дмитрий, который вывез нас из города, — главный в нашей небольшой группе. Кажется, он один знает, что делать. Все слушают его. В его движениях, в голосе, в том, как он распределяет обязанности и проверяет запасы, чувствуется твёрдая уверенность — будто он не впервые оказался в критической ситуации. Интересно, кем он был в той жизни, до… Может, военным? Или спасателем? Никогда не спрашивала — да и не время сейчас для таких вопросов.
Карина, его дочь, — хрупкая девушка с большими глазами, в которых то и дело мелькает недетский страх. Дмитрий оберегает её, видно, что очень любит. Он всегда держит её рядом, проверяет, хорошо ли она одета, хватает ли у неё воды. В этих мелочах — вся его отцовская любовь, которую он не прячет, но и не афиширует.
Однажды Дмитрий подошёл ко мне, когда мы были на турбазе. Смотрел серьёзно, будто взвешивал каждое слово:
— Аня, скажи… Возможно ли это? Чтобы мёртвые ходили, нападали, ели людей?
Моих знаний фельдшера явно не хватает для рассуждений на эту тему. Я могла бы говорить о травмах, об инфекциях, о первой помощи — но не о том, что происходит сейчас.
— Я… не знаю, — ответила наконец, чувствуя, как дрожит голос. — В учебниках такого не было.
Он кивнул, будто ожидал этого ответа. И ушёл проверять машины, оставив меня одну с моими мыслями.
А я всё думаю: если даже Дмитрий, наш лидер, ищет ответы у меня — значит, никто из нас на самом деле не знает, как выжить в этом новом мире.
Дмитрий дежурил перед самым утром. Поёживаясь от пронизывающей прохлады, он стоял на крыше трейлера, вцепившись в поручень, и всматривался в серое предрассветное марево. Конец мая, а погода словно сошла с ума: небо затянуто свинцовыми тучами, ветер рвал одежду, а редкие капли дождя уже превращались в мелкий, нудный ливень.
«Сегодня четвёртый день, как мы покинули турбазу», — мысленно отметил он, стиснув зубы.
Память о том дне до сих пор обжигала. Они держались на турбазе почти месяц — надеялись, что хаос где‑то там, вдали, что это не коснётся их и вообще что скоро всё закончится. А потом... Самолёты, много... город бомбили долго... Неделю была абсолютная тишина. Затем... Заражённые пришли внезапно — не одиночки, как раньше, а целая толпа, бесформенная, шатающаяся, с протянутыми вперёд руками и хриплыми стонами.
Срываться пришлось в панике. Машины заводились с трудом, кто‑то кричал, кто‑то метался между домиками, пытаясь собрать хоть что‑то из вещей. В этой суматохе они потеряли девять человек. Девять…
Они не успели. Кто‑то споткнулся, кто‑то замешкался, кто‑то просто сдался — упал на землю и перестал сопротивляться.
Теперь их осталось трое в машине скорой, семь в трейлере. Десять человек — из девятнадцати.
Ветер усилился, швырнул в лицо пригоршню холодных капель. Дмитрий вытер мокрое лицо, вдохнул сырой воздух. Мысли крутились вокруг одного: «Надо искать оружие. Надо учить их защищаться».
Он оглядел окрестности. Лес стоял мрачной стеной, деревья качались.
Внизу, недалеко от трейлера, что‑то зашуршало. Дмитрий замер, вглядываясь в темноту. Силуэт. Ещё один. Они двигались бесшумно, словно тени, но он знал — это не люди. Заражённые.
Осторожно приподнявшись, он разглядел их чётче. Четверо. Они не стояли группой, не смотрели в одну точку — каждый двигался сам по себе, будто слепой котёнок, натыкаясь на кусты и деревья. Никаких признаков осмысленного поведения: ни жестов, ни переглядываний, ни координации. Только инстинктивные движения — туда, где пахнет кровью, туда, где слышен шорох, туда, где мелькнул свет.
Один из них, низкорослый, в рваной куртке, вдруг резко повернул голову — явно уловил звук. Сделал шаг в сторону трейлера, но тут же отвлёкся на упавшую ветку. Другой, высокий и худой, застыл, принюхиваясь, потом медленно двинулся к кустам. Третий и четвёртый бродили кругами, то приближаясь к трейлеру, то удаляясь, словно следовали невидимым нитям запахов и звуков.
Дмитрий замер, стараясь не дышать. Любая неосторожность — и они обернутся на шум. Они реагируют — на звук, на свет, на запах крови. Их движения хаотичны, их внимание рассеянно, их цель примитивна: найти и напасть.
Несколько долгих секунд он наблюдал за ними, пригнувшись за бортом трейлера. Заражённые не приближались, но и не уходили. Они продолжали бродить, как марионетки без кукловода, то и дело меняя направление по прихоти ветра или случайного шороха.
Потом один из них — тот, что принюхивался к кустам — вдруг обернулся и пошёл в сторону леса, будто уловил новый запах или звук. Остальные, словно по сигналу, последовали за ним. Их фигуры растворялись в предрассветной дымке, пока совсем не исчезли из виду.
Дмитрий облегчённо выдохнул — так глубоко, что заныли лёгкие. Только сейчас он осознал, как сильно напряжены мышцы, как впиваются ногти в ладони, сжатые в кулаки. Он медленно разжал пальцы, провёл рукой по лицу, смахивая капли дождя — или пота.
Осторожно, стараясь не шуметь, он спустился вниз, открыл дверцу трейлера. Внутри спали уставшие, измученные люди. Карина свернулась калачиком на откидной полке, накрывшись пледом. Аня лежала напротив на такой же полке, положив руку под голову, её лицо в полумраке казалось ещё бледнее. Никита и Сергей храпели в углу, в спальниках, сбившись в кучу, как щенки. Остальные спали наверху, под самой крышей трейлера.
Дмитрий тихо закрыл дверь, снова поднялся на крышу. Дождь усиливался, капли барабанили по металлу, создавая монотонный ритм, будто отсчитывая секунды их жизни.
«Оружие. Обучение. Укрытие», — повторял он про себя, как заклинание. — «Иначе все мы — просто мишени».
Где‑то вдали, за лесом, громыхнуло. То ли гром, то ли взрыв. Он не знал. Но знал другое: этот день будет ещё тяжелее.
Рассвет.
Дмитрий снова внимательно оглядел окрестности. Взгляд скользил по неровной линии леса, по буграм и впадинам местности. Тишина. На первый взгляд — мирная, почти идиллическая картина. Но он знал: тишина здесь обманчива. Она могла разорваться в любой момент — хриплым стоном, треском веток, топотом ног.
Внизу чуть приоткрылась дверь трейлера — с тихим, едва слышным скрипом, который в утренней тишине прозвучал неожиданно громко. Показалась рыжая голова Ника. Он замер на секунду, настороженно вслушиваясь, потом осторожно высунулся наполовину. Его глаза, ещё сонные, быстро обегали пространство: влево — вправо. В движении уже чувствовалась выученная осторожность.
Дмитрий негромко сказал, стараясь не вспугнуть хрупкое спокойствие утра:
— Всё тихо, можешь выходить.
Никита вздрогнул, резко поднял голову вверх.
— Доброе утро! — произнёс он чуть громче, чем нужно, и тут же осёкся, спохватившись.
Дмитрий молча кивнул. В этом кивке не было ни тепла, ни раздражения — только признание факта: новый день начался, и нужно двигаться дальше.
Ник вышел, потягиваясь. Его движения были резкими, будто он пытался разогнать застывшую в мышцах усталость. Он пробежался туда‑сюда вокруг трейлера — несколько коротких кругов. Затем резко остановился, принюхался к влажному воздуху и, не говоря ни слова, зашёл обратно.
Через некоторое время стали выходить остальные. Сначала — Карина, зябко кутаясь в свитер. Её взгляд скользнул по отцу, задержался на секунду, будто искала в его лице подтверждение, что всё в порядке. Потом — Аня, с тёмными кругами под глазами, но с прямой спиной, будто она держала невидимый стержень внутри. За ними — Сергей, Елена, Ольга… Александр Петрович, Владимир с сыном Русланом... Каждый появлялся молча, каждый первым делом оглядывался по сторонам, каждый неосознанно касался ножа или топора на поясе.
Кто‑то начал разжигать костёр — осторожно, прикрывая пламя курткой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кто‑то проверял запасы, перекладывал вещи, подтягивал ремни. Движения были механическими, отработанными до автоматизма. Никто не шутил, не смеялся, не обменивался пустыми фразами. Только редкие короткие реплики:
— Воды осталось мало.
— Еды тоже немного.
— Дверь надо смазать и закрепить получше.
Утренний свет становился ярче, но не теплее. Он лишь обнажал детали, которые днём казались менее зловещими: следы на грязи, сломанные ветки, рваные клочья ткани, зацепившиеся за кусты.
Дмитрий стоял на крыше трейлера, наблюдая за этой молчаливой суетой. В груди давило одно и то же чувство — тягостное, вязкое ожидание. Ждут не рассвета, не тепла, не надежды. Ждут следующего удара. Следующего крика. Следующей потери.
Он знал: пока они живы, пока двигаются, пока проверяют оружие и укрепляют двери — они ещё борются. Но сколько это продлится? И что останется от них самих, когда закончится этот бесконечный день?
Где‑то вдали, за лесом, снова громыхнуло. Никто не обернулся. Все уже привыкли.
— Дима, иди завтракать, — негромко сказала Аня, подняв голову. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо в утренней тишине, будто пытался пробить броню всеобщей настороженности.
Дмитрий подошёл к краю крыши. Навстречу уже поднимался Владимир — его движения были размеренными, но в глазах читалась та же усталость, что и у остальных.
— Иди поешь, — сказал он Дмитрию. — Я постою.
Дмитрий кивнул, молча спустился по лестнице. Внизу пахло сыростью, металлом и едва уловимым ароматом разогретой консервы — единственным намёком на домашний уют в этом странном «доме» на колёсах.
Завтракали в трейлере — там было удобнее. Стены из рифлёного металла создавали иллюзию защищённости, хотя каждый знал: при серьёзной угрозе они выдержат недолго. Внутри царил полумрак, разбавленный тусклым светом лампы. Стол прямоугольной формы находился у правой стены трейлера, по бокам стояли и были закреплены два небольших кресла. Остальные использовали складные стулья.
Ник и Сергей крутили ручки радио — в очередной раз, уже который за утро. Их пальцы нервно перебирали настройки, то прибавляя, то убавляя громкость, будто пытались выжать из трескучих помех хоть что‑то новое. Но из динамика снова и снова вырывались одни и те же фразы, монотонные, как приговор:
— Не выходите из дома! Не впадайте в панику! Остерегайтесь заражённых! Не давайте себя укусить или поцарапать!
— Видимо, запись где‑то крутится… — пробормотал Сергей. Его глаза блестели в полумраке — то ли от усталости, то ли от отчаянной надежды. — Интересно, на какое расстояние ловит наше радио…
Никита ничего не ответил. Он сидел в углу, прижав к груди огромного чёрного кота. Животное казалось почти нереальным в этой обстановке: массивное, с мощными лапами и пронзительными жёлтыми глазами, которые светились в полумраке, словно два маленьких фонаря. Никита медленно, почти машинально, гладил его густую шерсть, и в этих движениях было что‑то ритуальное, успокаивающее.
— Мейн‑кун, — коротко отвечал он на расспросы остальных о породе животного ещё на турбазе.
Кот стал своеобразным утешением, особенно для женской части группы. Карина, Аня, Елена и Ольга время от времени подходили к нему, осторожно проводили рукой по мягкой шерсти, шептали что‑то ласковое. В эти мгновения их лица менялись — исчезала напряжённая складка между бровей, взгляд становился мягче, а на губах мелькала тень улыбки.
Никита не возражал, но заметно напрягался, когда кто‑то брал кота на руки. Он не говорил этого вслух, но все понимали: для него это животное — больше чем просто питомец. Это связь с прежней жизнью, с тем временем, когда можно было просто любить, заботиться, не оглядываясь на каждый шорох.
— Как его зовут? — однажды спросила Карина, робко протягивая руку.
— Марсель... Марсюша, — ответил Никита.
За окном медленно разгорался день. Лучи солнца пробивались сквозь щели, рисуя на полу трейлера неровные полосы света. Где‑то вдали, за лесом, снова раздался глухой раскат.
Но здесь, внутри, на несколько минут, пока кот мурлыкал, а люди делили скудный завтрак, воцарилась хрупкая тишина. Не покой — нет, но хотя бы передышка. Миг, когда страх отступает, уступая место чему‑то человеческому.
После завтрака Дмитрий собрал мужчин в лагере — Никиту, Сергея, Александра Петровича и Владимира. Они расположились полукругом возле потухшего костра; зола ещё дымилась, рассыпая редкие искры на ветру. Над головой нависали тяжёлые серые тучи, обещая новый дождь, а в воздухе висел запах сырой земли и металла — неизменный спутник их кочевой жизни.
Дмитрий стоял, слегка опираясь на ствол поваленного дерева. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — твёрдым, но в складках у глаз читалась усталость, которую не скрыть даже за маской решимости. Он обвёл собравшихся взглядом, словно проверяя, все ли готовы слушать, и начал:
— Сегодня надо сделать вылазку. Запасы еды на исходе, и нужно искать оружие. — Его голос звучал ровно, без паники, но с той интонацией, которая не допускала возражений. — Оружие необходимо. Защищаться с ножом в руках можно, если заражённый один. Против толпы ни нож, ни топор не помогают. Должны были убедиться в этом на турбазе.
Никита, сидевший на корточках, машинально погладил кота, свернувшегося у его ног. Он поднял глаза, в них мелькнуло сомнение:
— И где искать? — спросил он, слегка нахмурившись.
Сергей, привалившийся к трейлеру, кивнул, соглашаясь:
— Рискуем… Не знаю. Может, лучше переждать?
— Переждать где и что? — резко, но без злости спросил Дмитрий. — Вы очнитесь уже, прежней жизни не будет, скорее всего... Надеяться, конечно, можно. Но лучше быть готовым ко всему. И ещё, женщинам говорить пока не стал, вам скажу... Сейчас опасность исходит не только от заражённых, но и от людей... Тех, кому вся эта ситуация развязала руки. Поэтому мы должны быть готовы ко всему.
- Ты о ком сейчас? - спросил Сергей.
- О разных уродах, маньяках и тому подобных. Теперь можно себя ни в чём не ограничивать...Никакой власти, судя по всему, больше нет.
Все ошарашенно переглядывались.
Владимир молча смотрел на карту, которую Дмитрий достал из нагрудного кармана:
— Надо определить, где мы находимся и что есть рядом, — продолжил Дмитрий, разворачивая потрёпанный лист. Линии дорог, отметки населённых пунктов, лесные массивы — всё это теперь имело значение не для путешествий, а для выживания. — Мы продвинулись от Московской области на север, но проехали немного — может, километров восемьдесят‑девяносто, не больше.
Александр Петрович, до сих пор изучавший горизонт, наконец вмешался:
— Вот, впереди, если судить по карте, какой-то населённый пункт. Если мы примерно здесь... — Александр Петрович задумчиво водил пальцем по карте.
— То тут напрямую через лес недалеко, километров пять-семь, — подхватил Сергей.
— Так, тогда пойдём через лес пешком, — сказал Дмитрий, водя пальцем по карте. — Надо проверить. Там могут быть склады, магазин, участок полиции, где можно раздобыть хоть какое-то оружие. Оружие, консервы, медикаменты… Всё, что нам нужно.
— А если там уже были другие? — осторожно спросил Никита. — Или заражённые?
— Будем осторожны, естественно, — ответил Дмитрий.
Владимир вздохнул:
— Ладно. Но давайте без геройства. Нам не нужны лишние жертвы.
— Согласен, — кивнул Дмитрий. — План такой: выдвигаемся через час. Я иду с Сергеем — проверим посёлок, поищем, что осталось. Никита и Александр Петрович — вы остаётесь здесь, держите оборону. Владимир, ты с нами.
Все молча кивнули. Никто не улыбался, не шутил, не пытался разрядить обстановку. Это не была обычная вылазка — это был вопрос жизни и смерти.
— Ещё одно, — добавил Дмитрий, понизив голос. — Если мы не вернёмся к утру, то... Забирайте женщин, всё, что сможете, и уходите на север. Там лес гуще, можно будет спрятаться.
В глазах Никиты мелькнул страх, но он сдержался, лишь крепче сжал ладонь в кулак. Сергей стиснул зубы, но кивнул. Александр Петрович молча положил руку на плечо Дмитрия — жест, который говорил больше слов.
— Через час, — повторил Дмитрий. — И да… постарайтесь не думать о худшем. Пока мы живы — мы можем бороться.
Он свернул карту, убрал её в карман и посмотрел на небо. Тучи сгущались, обещая дождь. Но это было неважно. Главное — успеть до темноты.
Мужчины вышли ровно через час. Небо к тому времени снова затянуло свинцовыми тучами, и воздух стал тяжёлым, предвещающим дождь. В лагере царила напряжённая тишина — лишь редкие шорохи, приглушённые голоса да стук собственного сердца нарушали её.
Перед уходом Дмитрий отыскал Карину. Она стояла у трейлера, вцепившись пальцами в край дверцы, и смотрела вдаль, будто пыталась разглядеть то, что скрыто за линией леса. Её плечи были напряжены, а в глазах — тот самый недетский страх, который он так старался не замечать.
Дмитрий подошёл тихо, положил руку на её плечо. Карина вздрогнула, обернулась — и в этом движении было столько надежды и тревоги одновременно, что у него сжалось сердце.
— Кариша, — мягко сказал он, беря её за руку. Её ладонь была холодной, почти ледяной. — Если вдруг к утру я не вернусь, то ты должна будешь уехать с остальными.
Карина вскинула испуганный взгляд. В её глазах вспыхнуло что‑то резкое, отчаянное.
— Папа, нет! Я без тебя никуда не уеду! Нет, нет… — она замотала головой, и слёзы, сдерживаемые до этого, наконец блеснули на ресницах, скатились по щекам. — Не оставляй меня!
Дмитрий ласково погладил её по щеке, потом обнял, крепко прижимая к себе. Он чувствовал, как её тело дрожит, как она вцепляется в его куртку, будто боится, что он исчезнет прямо сейчас.
— Я обязательно вернусь! — прошептал он, стараясь вложить в голос всю уверенность, которой на самом деле не чувствовал. — Но… я могу задержаться. И на всякий случай ты уедешь со всеми. Я догоню вас! Обещаю.
— Нет, тогда я пойду с тобой! — вдруг сказала она, поднимая на него глаза, полные решимости и отчаяния. — Я… не хочу остаться одна. Если вдруг что‑то случится… лучше уж вместе с тобой. Остаться где‑нибудь там…
Она замолчала, опустив голову ему на плечо. Её волосы пахли дымом костра и сыростью леса — запах, который теперь навсегда будет связан для него с домом.
Дмитрий нежно гладил её по волосам, вдыхая этот родной аромат, словно пытаясь запомнить его навсегда.
— Ты должна бороться, — повторил он, и голос его дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Никогда не смей сдаваться! Чтобы ни случилось, слышишь меня?! Вспомни, чему я тебя учил. Ты сильная. Ты справишься.
В этих словах была не только отцовская любовь, но и горькая правда: он не мог гарантировать, что вернётся. Он мог лишь дать ей силу, чтобы выжить, если судьба распорядится иначе.
Карина всхлипнула, крепче сжимая отца в объятиях. Её пальцы впивались в его спину, будто пытались удержать его здесь и сейчас.
— Хорошо, пап, — еле слышно пробормотала она. — Я буду бороться. Но ты… ты обязательно вернись.
Он отстранился, посмотрел в её заплаканные глаза и улыбнулся — не наигранно, а так, как улыбаются, когда внутри горит огонь, который не погасить.
— Я вернусь. Обещаю.
Они стояли ещё несколько мгновений, глядя друг на друга, словно пытались запомнить каждую черту, каждый оттенок взгляда. Потом Дмитрий медленно разжал объятия, сделал шаг назад.
— Ладно, мне пора, завтра увидимся, — сказал он твёрдо, но в голосе всё ещё звучала нежность.
Карина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она развернулась и пошла к трейлеру, её плечи подрагивали, но она не оборачивалась.
Дмитрий проводил её взглядом, пока она не скрылась внутри. Затем глубоко вдохнул, выдохнул и повернулся к лесу.
Мужчины ждали его неподалёку — молчаливые, сосредоточенные. Владимир и Сергей. Все готовы. Но в их глазах тоже читалась тревога — не только за себя, но и за тех, кого оставляют здесь.
— Пошли, — коротко бросил Дмитрий, и его голос прозвучал ровно, без дрожи.
Они двинулись в глубь леса. Деревья смыкались за их спинами, словно отрезая путь назад. Капли дождя начали падать на листья, создавая приглушённый, почти ритуальный ритм.
Шагая по лесу и прислушиваясь к каждому шороху, Дмитрий думал только о дочери. О том, как она сейчас сидит в трейлере, прижав колени к груди, и ждёт. О том, что не может не вернуться. О том, что должен вернуться — ради неё, эта мысль придавала ему сил и уверенности.
Пошёл уже четвёртый час после того, как они вышли из лагеря. Ноги гудели от монотонной ходьбы по неровной лесной почве, спины налились тяжестью, а глаза невольно цеплялись за каждую тень — то ли это просто поваленное дерево, то ли что‑то… другое.
Мужчины остановились на небольшой поляне, окружённой старыми елями. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом прелой хвои и влажной земли. Дмитрий опустился на корточки, прислонился к стволу, достал из рюкзака бутылку воды. Пластиковая ёмкость чуть дрожала в его пальцах — не от усталости, а от напряжения, которое копилось с каждым шагом.
— Если ещё через час пути не найдём никакого населённого пункта, то разворачиваемся и идём обратно, — произнёс он, делая короткий глоток. Вода была тёплой, но хоть как‑то смывала сухость во рту.
— Хорошо, — ответил Сергей, опускаясь рядом. Он провёл рукой по лицу, смахивая капли пота, смешанные с мелкими брызгами дождя.
Владимир просто устало кивнул. Он не сел — остался стоять, привалившись к дереву, всматриваясь в сумрак между стволами. Его взгляд был тяжёлым.
Передохнув минут десять — ровно столько, сколько нужно, чтобы не потерять ритм, но и не дать мышцам окончательно остыть, — они двинулись дальше. Лес вокруг молчал. Ни шороха, ни движения. Лишь изредка раздавался птичий щебет — резкий, будто нарочито громкий в этой гнетущей тишине.
Минут двадцать спустя они вышли на грунтовую дорогу. Она тянулась вперёд, извиваясь между деревьями, словно шрам на теле леса. Дмитрий напрягся. Дорога — это путь, но и ловушка. Кто‑то мог пройти здесь до них. Кто‑то… или что‑то.
— Теперь смотрите в оба, — тихо сказал он своим спутникам, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, почти шёпотом, но каждый уловил в нём стальной оттенок.
Те молча кивнули. Сергей перехватил топор поудобнее, Владимир подтянул ремень рюкзака, проверяя, не звякнет ли что‑то лишнее. Движения их стали ещё более осторожными, почти кошачьими.
Ещё через полчаса впереди показались первые строения. Сначала — одинокие частные дома с покосившимися заборами, затем — ряды двух‑ и трёхэтажных зданий, выглядевших странно пустыми. Дальше, на горизонте, виднелись многоэтажные высотки, пластиковые окна отражали дневной свет.
Обычный небольшой городок. В другое время здесь бы слышался гул машин, голоса людей, детский смех, лай собак. Сейчас — тишина. Гнетущая, вязкая, как смола.
Дмитрий остановился, спрятавшись за высоким раскидистым деревом. Кора была шершавой, холодной, и он на секунду прижался к ней ладонью, будто искал опору. Достал бинокль, медленно поднял его к глазам.
В прицеле — пустые улицы. Разбитые витрины магазина на углу. Перевёрнутый велосипед у забора. Следы грязи на асфальте — свежие или нет? Невозможно понять. Ни движения, ни тени, ни звука.
Через пять минут он убрал бинокль в рюкзак. Металл застёжки щёлкнул слишком громко в этой тишине.
— Значит так, — обратился он к Владимиру и Сергею. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та особая напряжённость, с которой говорят перед боем. — Идём тихо. Я иду первым, потом Владимир, замыкает Сергей. Сергей, твоя задача — поглядывать назад, чтобы никакой сюрприз не вылез. Владимир, ваша задача — смотреть по сторонам. Я обозреваю, что впереди. Двигаемся от дома к дому. Если никого нет — быстро заходим, ищем припасы и выходим. Всё ясно?
Мужчины синхронно кивнули. В их глазах не было страха — только сосредоточенность, та холодная ясность, которая приходит, когда знаешь: один неверный шаг может стать последним.
— Отлично, тогда идём!
Они двинулись вперёд, прижимаясь к заборам, скользя между домами, как тени. Каждый шорох заставлял их замирать, каждый скрип дерева — сжимать пальцы крепче на рукояти топора и ножа. Город молчал.
В первом доме, в который они вошли, царил хаос. Всё было перевёрнуто, вещи раскиданы так, словно кто‑то в ярости или отчаянии швырял их куда попало. Шкафы на кухне распахнуты настежь, дверцы болтаются на одной петле. На полу мешанина из крупы, муки и осколков посуды; рваные пакеты валялись рядом, будто их разорвали в спешке. В воздухе стоял затхлый запах заброшенности, смешанный с приторной ноткой прокисшего молока.
Дмитрий медленно провёл взглядом по разгромленной комнате, задержался на опрокинутом детском стульчике у стола. Что здесь произошло? Люди в панике собирали самое необходимое, хватая всё подряд? Или кто‑то уже обыскал дом в поисках припасов?
Он махнул рукой — жест короткий, почти резкий: "идём дальше".
Они обошли ещё три дома. Та же картина: распахнутые шкафы, разбросанная одежда, разбитая посуда, опрокинутая мебель. В одном из домов на стене остался детский рисунок — радуга и домик — нелепо яркий на фоне всеобщего разрушения. Сергей на секунду замер перед ним, но тут же отвернулся, сглотнув. Лица мужчин становились всё мрачнее: каждый понимал — если здесь уже побывали люди, то припасы вряд ли остались нетронутыми.
Дмитрий, сжав губы, решил сменить маршрут. Вдалеке виднелась пятиэтажка — её серые бетонные стены резко контрастировали с зеленью дворов. Он кивнул товарищам:
— На ту улицу. Попробуем там.
Они двинулись через лужайки и огороды. Трава росла буйно, заглушая тропы, — видно, что за ней давно никто не ухаживал. В воздухе висел запах сырости и тления — будто сама земля медленно разлагалась под тяжестью покинутого мира.
Вокруг стояла тишина. Ни голосов, ни шагов, ни даже птичьего щебета. Ни живых. Ни заражённых. Только шелест листьев да отдалённый скрип старой калитки, раскачивающейся на ветру.
Наконец, миновав очередной дом, они вышли к пятиэтажке. На первом этаже красовались яркие вывески: магазин "Продукты от Николаевича", "Аптека Флория", "Парикмахерская Лолита". Буквы сверкали яркими красками. Витрины магазинов выглядели целыми, двери — закрытыми. Казалось, будто жизнь здесь просто замерла, а не оборвалась.
Дмитрий остановился у угла здания, прижался спиной к шершавому бетону. Его взгляд скользил по окнам, по козырькам подъездов, по мусорным бакам, наполовину скрытым кустами. Ни движения. Ни тени.
Он махнул рукой, призывая следовать за ним, и осторожно перебежал дорогу. Остальные двинулись следом, держась в тени, пригибаясь.
Оказавшись у двери магазина, Дмитрий замер, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте.
— И как мы войдём? — шёпотом спросил Сергей, подходя ближе. Его голос прозвучал сухо, почти трескуче на фоне безмолвия. — Если сейчас начнём ломать дверь, нас услышат на другой стороне этого городка.
Дмитрий молчал. Его глаза внимательно изучали дверь-жалюзи: металл потёрт, местами покрыт ржавыми разводами, но петли выглядят крепкими. Замок — обычный навесной, не самый надёжный, но и не хлипкий. Он осторожно потрогал его пальцами, проверяя, нет ли следов взлома. Нет. Значит, внутри либо пусто, либо никто ещё не добрался до этого места.
Ветер прошелестел по улице, подняв облако пыли. Где‑то вдали, за домами, раздался глухой стук — то ли ветка упала, то ли что‑то другое. Все трое невольно замерли, повернув головы в ту сторону.
Тишина.
Дмитрий снова посмотрел на дверь. В голове прокручивались варианты: взлом, поиск запасного входа, отступление. Но отступать нельзя. Припасы нужны. Оружие. Лекарства.
Он медленно достал из рюкзака небольшой ломик, взвесил его в руке. Металл холодно блеснул в тусклом свете.
Дмитрий аккуратно просунул ломик в дужку замка и слегка надавил. Металл скрипнул, потом раздался короткий звонкий щелчок — и замок повис на дужке, бессильно болтаясь. Все затаили дыхание, вслушиваясь в окружающую тишину. Ни шороха, ни движения — только их собственные сердца, бьющиеся чуть чаще, чем нужно.
— Теперь надо поднять эти жалюзи, — тихо сказал Дмитрий, вытаскивая замок и кладя его возле двери.
Он взялся за край металлической решётки, медленно потянул вверх. Жалюзи поддались неожиданно легко — ни единого скрипа, будто их недавно смазывали. Металл плавно скользил по направляющим.
Но за этими жалюзи оказались ещё двери — массивные, из толстого стекла с металлической рамой. На них красовался внушительный внутренний замок, явно не поддающийся простому ломику.
Дмитрий замер, разглядывая препятствие. Его пальцы сжались вокруг ломика, на лице проступила тень раздражения. Он шумно выдохнул сквозь зубы, затем прошипел, едва слышно, но с отчётливой злостью:
— Чёрт возьми…
Сергей, стоявший чуть позади, тоже тихо чертыхнулся. Владимир молча сжал кулаки, его взгляд скользнул по окнам второго этажа — нет ли там чего подозрительного.
Дмитрий провёл рукой по стеклу, ощупывая раму. Крепкая. Не разбить без шума. Он снова посмотрел на замок — сложный механизм, требующий ключа или серьёзного инструмента. Ломик здесь не помощник.
— Есть идеи? — негромко спросил Владимир, не отрывая взгляда от окон.
Дмитрий молча огляделся. Взгляд зацепился за небольшой мусорный контейнер у стены. Потом — за кирпичи, валявшиеся неподалёку у разрушенного забора. В голове начал складываться план.
— Можно попробовать выбить стекло, — прошептал он. — Но тихо не получится. Или поискать другой вход.
Сергей покачал головой:
— Думаю, лучше не шуметь...
На секунду все замолчали, взвешивая варианты. Каждый понимал: любой шум может привлечь внимание. А в этой мёртвой тишине даже самый тихий звук разносится далеко.
Дмитрий ещё раз посмотрел на замок, потом на товарищей. В его глазах мелькнуло что‑то твёрдое, непреклонное.
— Будем искать другой путь. Здесь не единственный вход. — Надо обойти здание, — добавил Дмитрий и двинулся вдоль стены, прижимаясь к шершавому бетону.
Владимир и Сергей последовали за ним, то и дело оборачиваясь, осматривая каждый угол, каждую тень. Их шаги приглушались разросшейся у фундамента травой и опавшими листьями, скопившимися в трещинах асфальта. Ветер шелестел в кустах, но за этим естественным шумом таилась тревожная тишина — ни птичьего щебета, ни отдалённых голосов, ни даже скрипа старых досок. Только их дыхание да стук сердец.
Пятиэтажку обошли быстро — минут за пять. Улица по другую сторону оказалась более заброшенной: валяющиеся в пыли чемоданы, узел с каким-то бельём, велосипед, забытые у подъездов, и мусор, разнесённый ветром по тротуару. Всё было тихо. Слишком тихо.
С обратной стороны здания действительно обнаружился другой вход — небольшое крыльцо из железных ступеней, покрытых бурыми пятнами ржавчины. Над ним нависал такой же ржавый козырёк. Железная массивная дверь была слегка приоткрыта — всего на ладонь, но этого хватало, чтобы разглядеть тёмный проём внутри.
— Писец, — тихо прошептал Сергей, невольно крепче сжимая рукоять топора в руке. — Кто‑то успел до нас…
Дмитрий молчал. Его взгляд скользил по щели между дверью и рамой, по следам грязи на ступенях, по едва заметным царапинам на металле. Кто здесь был? Когда? Остались ли припасы? Или это ловушка?
Он глубоко вдохнул, выдохнул, собирая мысли. Уходить? Оставить попытку? Или всё же зайти, проверить, рискнуть?
Приняв решение, он обернулся к мужчинам. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила напряжённая сосредоточенность:
— Значит, план такой. Я пойду внутрь один. Остаётесь здесь и следите в оба глаза за улицами. Если услышите шум изнутри — крики, любой подозрительный звук — или если я не выйду через десять минут, то вы разворачиваетесь и уходите. Всё ясно?
— Ну ни хрена себе план, — произнёс Сергей, резко подняв брови.
Владимир нахмурился, шагнул ближе:
— Нет, Дима, мы не уйдём. Если не выйдешь, мы зайдём следом за тобой. Это не обсуждается.
Дмитрий скрипнул зубами, сжал челюсти. Он посмотрел на них — на Сергея, чей взгляд пылал беспокойством, на Владимира, чьё лицо было твёрдым, как камень. В их глазах читалась не просто решимость.
Он понимал: спорить бесполезно. Эти люди не бросят его. И если он пойдёт внутрь, они пойдут следом — несмотря на риск, несмотря на правила, которые он пытался установить.
Медленно, почти неохотно, Дмитрий махнул рукой — молчаливое признание того, что план меняется. Затем развернулся, сжал посильнее ломик в руке и шагнул к двери магазина.
Скрип металла резанул слух, когда он толкнул дверь чуть шире. Дмитрий на секунду замер на пороге, вдохнул затхлый воздух, пропитанный пылью и запахом старого дерева, и переступил порог.
Внутри было темно — густая, почти осязаемая тьма поглотила пространство. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный пылью и каким-то затхлым запахом. Дмитрий замер на пороге, давая глазам привыкнуть.
Потом перехватив поудобнее ломик в правой руке — холодный металл успокаивал, — левой рукой он полез в карман куртки. Пальцы нащупали ребристый корпус маленького фонаря, вытащили его. Щёлкнул выключатель — тонкий, пронзительный луч вырвал из мрака клочок пространства.
Это было, скорее всего, подсобное помещение — место, куда разгружали товар. Луч фонаря выхватил невысокие металлические стеллажи вдоль стен. На некоторых ещё стояли коробки — потрёпанные, с какими-то надписями, будто забытые в спешке. Пол усыпан мелкой крошкой, обломками чего‑то хрупкого, возможно, стекла. В углу валялся перевёрнутый пластиковый ящик, рядом — рваный мешок, из которого высыпалось что-то.
Дмитрий прислушался, затаив дыхание. Тишина. Ни шороха, ни движения, ни звука. Только его собственное сердце — размеренное, но настойчивое — отбивало ритм в ушах.
Он сделал несколько шагов вперёд, стараясь ставить ноги аккуратно, проверяя каждый сантиметр пола. Луч света скользил по стенам, по стеллажам, по полу, выхватывая всё новые детали. И вдруг упёрся в яркую, оранжевого цвета, дверь. Она выглядела почти неестественно яркой в этом сумраке, будто её недавно покрасили.
Дмитрий зажал фонарик зубами — свет теперь падал немного косо, но освещал достаточно. Левой рукой осторожно взялся за ручку двери. Металл под пальцами был холодным, слегка липким от пыли. Он потянул дверь на себя — тихо, медленно, боясь любого резкого звука.
Первое, что он увидел, — свет. Не тусклый отблеск, не случайный блик, а ровный, почти неестественный свет, льющийся откуда‑то изнутри. Дмитрий прищурился, привыкая, и шагнул через порог.
Перед ним открылся торговый зал магазина. Свет шёл сверху — несколько ламп под потолком ещё работали, мерцая с едва уловимой дрожью.
И второе, что бросилось в глаза, — деньги. Рассыпанные по полу, словно кто‑то в панике хватал их, ронял, не успевая собрать. Купюры разных номиналов, некоторые порваны, другие смяты в комок. Они лежали у прилавка, под стеллажами, даже прилипли к полу в нескольких местах, будто их топтали, не замечая.
Дмитрий медленно опустил ломик, но не убрал руку с его рукояти. Луч фонаря скользнул дальше — по прилавку с разбитым стеклом, по опрокинутым корзинам для покупок, по разбросанным упаковкам. Никого. Ни живых, ни заражённых. Только тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающих ламп.
Он глубоко вдохнул, пытаясь унять нарастающее напряжение.
Луч фонаря дрогнул, когда он направил его вглубь зала, в сторону аптечного отдела. Там, среди разбитых витрин, виднелись какие‑то силуэты. Он замер.
Дмитрий стоял, напряжённо всматриваясь в странные силуэты в глубине зала. Его дыхание стало поверхностным, мышцы напряглись, готовые к рывку. Луч фонаря дрожал в руке, выхватывая из полумрака очертания — то ли человека, то ли предмета. Но там ни движения, ни звука. Только тусклое мерцание аварийных ламп и едва уловимый гул электричества.
Он сделал шаг, второй, третий — медленно, осторожно, ставя ноги так, чтобы не задеть ни единого осколка на полу. Каждый шаг отдавался в ушах громким стуком сердца. Расстояние сокращалось, и постепенно неясные очертания обретали форму.
Подойдя ближе, он наконец разглядел — рекламные щиты в форме человеческих фигур, установленные у аптечного отдела. Пластиковые манекены с застывшими улыбками, в выцветших рубашках и брюках, словно застывшие гости из прошлой жизни. Один слегка накренился, другой потерял руку, но в целом они сохраняли свой неестественный человеческий облик.
Дмитрий облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы. Он провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую влагу, и на секунду прикрыл глаза.
Потом постоял ещё минуту, прислушиваясь. Тишина. Ни шороха, ни скрипа, ни дыхания. Только гул ламп, ставший почти незаметным фоном.
Решив проверить реакцию пространства на звук, он осторожно постучал ломиком по разбитой витрине. Звук показался оглушительным в этой мёртвой тишине — резкий металлический звон разнёсся по залу, отразился от стен и затих, оставив после себя лишь эхо. Сердце забилось чаще, но он стоял, не двигаясь, оглядывая торговый зал. Всё было тихо. Ни единого признака жизни.
Наконец он развернулся и уже нормальным шагом пошёл обратно к выходу. Движения стали увереннее, но бдительность не ослабла — взгляд продолжал скользить по углам, по теням, по каждому подозрительному пятну.
Дойдя до двери, ведущей на улицу, он выглянул. Яркий дневной свет на мгновение ослепил, и он прищурился, привыкая. Сергей заметил его первым — на лице промелькнула радостная ухмылка, плечи чуть расслабились. Он потянул Владимира за рукав, и оба поднялись по ржавым ступеням крыльца.
— Внутри никого, — тихо, но отчётливо произнёс Дмитрий, когда они подошли ближе. — Владимир, останьтесь здесь, возле двери, продолжайте наблюдать за улицей. Мы с Сергеем обшарим магазин и, если удастся, аптеку. Возьмём всё, что осталось и что сможем унести на себе.
Владимир молча кивнул, его взгляд уже скользил по окрестностям — по крышам домов, по кустам, по дальним переулкам. Он прислонился к стене, достал бинокль, начал методично осматривать территорию.
Сергей шагнул к двери, на его лице читалась смесь облегчения и азарта. Он переглянулся с Дмитрием, кивнул — готов.
— Пошли, — коротко бросил Дмитрий, снова включая фонарь. Луч света вновь пронзил полумрак магазина, открывая путь вглубь заброшенного пространства, где среди руин прежней жизни могли скрываться их шансы на выживание.
Мужчины возвращались тем же путём, что и пришли к магазину. Шаг их был твёрдым, уверенным — спина прямая, взгляд вперёд, в движениях чувствовалась сдержанная радость. За плечами — три больших рюкзака, туго набитых провизией. Ткань натянута до предела, лямки врезаются в плечи, но это была приятная тяжесть — не груз отчаяния, а знак надежды.
В торговом зале магазина они нашли куда больше, чем рассчитывали. Те, кто взломал магазин до них, унесли не всё — видимо, действовали в спешке или просто не успели обыскать каждый уголок. На полках ещё оставались припасы: аккуратные пачки чая, чуть пыльные, но целые; пачки макарон, сложенные друг на друга; сахар, один из пакетов слегка порван — сквозь прореху виднелись белые кристаллы; несколько пакетов с крупой — гречка, рис, пшено; консервы разных видов — мясные, рыбные, овощные; сухари в плотных упаковках; печенье, рассыпавшееся по полке, но всё ещё пригодное к употреблению.
Они работали быстро, но аккуратно: Дмитрий указывал, Сергей складывал, Владимир следил за входом. Даже плотно набив рюкзаки, на полках ещё кое-что осталось.
Потом двинулись в сторону аптеки. Но вход в неё оказался закрыт прочными пластиковыми дверями с металлическими вставками. Они осмотрели замок, попробовали поддеть ломиком — бесполезно. Дверь выглядела так, будто её специально укрепили перед катастрофой. Никто из них не знал, как взломать её без шума и лишнего времени.
Поэтому, постояв возле дверей с явным сожалением, мужчины решили идти назад. — Вернёмся позже, — сказал Дмитрий, оглядывая здание. — Возьмём инструменты, продумаем как вскрыть.
В глазах Сергея мелькнуло разочарование, но он кивнул — разум говорил громче жадности.
Они почти вышли из городка, завернули на ту самую первую улицу, по которой пришли сюда днём. Дмитрий, как всегда, шёл первым — настороженный, но уже немного расслабившийся после удачной вылазки. Рюкзак приятно оттягивал плечи.
И вдруг он остановился.
Странный звук — будто множество сухих листьев шуршит по асфальту. Но это был не ветер. Это было… шарканье. Множество ног, медленно, монотонно скользящих по покрытию.
Он замер, прислушался. Звук нарастал.
Из-за небольшой церквушки почти у самой окраины городка, которую они проходили когда шли сюда, показалась толпа. Толпа заражённых. Они шли, покачиваясь, шаркая ногами по асфальту, будто единый организм, подчинённый одному слепому инстинкту. Их фигуры — в рваной одежде, с искажёнными лицами, с остекленевшими глазами, у некоторых наполовину обглоданные руки или ноги, вырваны внутренности— вырисовывались на фоне серого неба, словно кошмарный сон, ставший реальностью.
Дмитрий отшатнулся назад, надеясь, что заражённые не успели его заметить. Но наткнулся на идущего следом Владимира. Тот не удержал равновесия — ноги скользнули по асфальту, он упал, откатился к забору из профлиста и гулко ударился об него ногами. Звук — резкий, металлический — разнёсся по улице, как сигнал тревоги.
Заражённые, будто по команде, один за другим начали поворачивать головы в их сторону. Сначала медленно, потом всё быстрее, их взгляды — пустые, но жадные — устремились на людей. Кто‑то из них издал хриплый звук, похожий на стон, кто‑то ускорил шаг.
— Бежим! — с ужасом рявкнул Дмитрий, рывком поднимая упавшего Владимира.
Они бежали через лес, ломая сухие ветки, скользя по мокрой от дождя листве. Сердце колотилось в ушах, дыхание вырывалось рваными хрипами. Успели проскочить узкую просеку до того, как толпа заражённых отрезала путь — но это лишь отсрочило неизбежное.
Заражённые не отставали. Целая орда неслась следом: хрипели, падали, но тут же поднимались, будто заведённые неведомой силой, и продолжали преследовать. Они не уставали — в отличие от живых людей.
Дмитрий обернулся на бегу и выругался сквозь стиснутые зубы. Сергей, молодой и выносливый, держался рядом, не сбавляя темп. А вот Владимир… Его фигура маячила метрах в десяти позади — он явно выдохся. Плечи тяжело вздымались, ноги заплетались, дыхание вырывалось громкими, надсадными всхлипами.
Мысли заметались в голове Дмитрия: что делать? Впереди только лес… Нужно менять маршрут! Он вспомнил: слева должна быть трасса. Если удастся до неё добраться — может повезёт найти машину. Иначе от этой толпы не оторваться. И тогда всё это голодное стадо они приведут прямиком в лагерь.
— Заворачивайте влево! — крикнул он, резко меняя направление. — Влево, к дороге!
Сергей тут же послушно свернул, мелькнул между деревьями. Владимир продолжал бежать по прежней траектории, всё медленнее, будто ноги уже не слушались его.
Дмитрий рванулся назад, протягивая руку:
— Владимир! Сюда!
Но не успел.
Один из заражённых — тощий, в рваной куртке — всё же настиг его. С хриплым воем он бросился вперёд, упал, но в падении успел вцепиться пальцами в штанину Владимира. Тот вскрикнул, споткнулся, рухнул на землю.
— А-а-а! — раздался его отчаянный вопль.
Тут же подскочил ещё один заражённый, за ним — третий, четвёртый… Тишину леса разорвал оглушительный крик боли. Владимир бился на земле, пытался отбиться, но их становилось всё больше — они наваливались, хватали, рвали одежду, впивались зубами в лицо, шею…
Часть толпы развернулась к застывшему от ужаса Дмитрию. Он на секунду замер, глядя на эту кошмарную картину, но тут же, понимая, что уже не сможет помочь, бросился бежать.
Ноги сами несли его сквозь чащу. Ветви хлестали по лицу, колючки цеплялись за одежду, но он не чувствовал боли — только бешеный стук сердца и шум крови в ушах.
Через несколько минут он догнал Сергея. Тот стоял за большим дубом, тяжело дыша, глаза широко раскрыты от страха.
— Где Владимир?! — выкрикнул он.
Дмитрий не ответил. Только мотнул головой вперёд:
— Бежим...
И они снова рванули сквозь лес — теперь уже вдвоём, оставляя позади хрипы и топот десятков ног, преследующих их по пятам.
Минут через десять беспрерывного бега, когда лёгкие уже горели огнём, а в боку кололо так, что хотелось рухнуть на землю, впереди наконец показалась асфальтовая лента дороги.
"Ну наконец‑то", — мысленно выдохнул Дмитрий. Горло пересохло, голос звучал хрипло, но он собрал остатки сил и рявкнул:
— Серёга, ускоряемся!
Они вывалились на асфальт, едва не поскользнувшись на мокрой от дождя поверхности. Огляделись — дорога пуста. Ни машин, ни людей, ни… заражённых.
— Давай, вперёд, по дороге! — Дмитрий даже не остановился, лишь на миг бросил взгляд назад — не видно ли шевеления в лесу.
Сергей остановился, он тяжело дышал, упираясь ладонями в колени. Его лицо было багровым, капли пота смешивались с дождевой водой, стекая по щекам.
— Я… не могу, — хрипло выдавил он. — Всё, сил нет…
— Можешь, блять, можешь! — Дмитрий рванулся к нему, схватил за рукав так, что ткань затрещала. — Давай, давай, бегом! Не останавливайся!
Он буквально рванул Сергея вперёд, и тот, с глухим стоном, снова побежал. Тяжёлые рюкзаки били по спине, лямки врезались в плечи, каждый шаг отдавался болью в коленях. Но останавливаться было нельзя.
Бежать по асфальту было гораздо легче, чем по бугристой лесной тропе, но силы давно были на исходе. Мышцы дрожали, перед глазами плыли тёмные пятна.
Дорога впереди делала резкий поворот. Дмитрий добежал до него первым, едва не потеряв равновесие на скользкой дороге. За поворотом…
Его сердце на миг замерло.
Два военных грузовика стояли, перегородив трассу. Машины — массивные, угловатые, с высокими деревянными бортами. Двери кабин распахнуты. Возле них — несколько тел в военной форме. Неподвижные. В позах, которые не оставляют сомнений: мертвы.
— Стой! — Дмитрий резко затормозил, вскинув руку.
Сергей рухнул рядом на колени, хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег.
— Ч‑что?.. — просипел он.
Дмитрий не ответил. Его взгляд метался: грузовики, тела, разбросанные гильзы, тёмные пятна на асфальте.
Он осторожно двинулся вперёд, пригибаясь, держа ломик наготове. Каждый шаг — как испытание. В ушах стучало.
Один из солдат лежал лицом вниз, рука вытянута к автомату, который валялся в метре от него. Второй — у колеса, голова в луже, смешанной с кровью. Третий — в кабине, наполовину вывалившись наружу.
— Живые есть? — негромко сказал Дмитрий, сам не зная, кому это говорит.
Тишина. Только шум дождя и их тяжёлое дыхание.
Он резко обернулся к Сергею:
— Проверь вторую машину. Быстро. И смотри в оба!
Сергей кивнул, сглотнул, вытер пот с глаз, поднялся с колен и двинулся к другому грузовику. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к дверце кабины.
В этот момент где‑то позади, за поворотом, раздался глухой топот. Затем — хриплый стон.
Дмитрий замер и повернул голову.
Из‑за поворота, шатаясь, вывалился первый заражённый. За ним — ещё один. Ещё…
— Твою мать… — выдохнул он, сжимая ломик так, что костяшки побелели. — Серёга! Они здесь! Кидай рюкзак в кузов! Собирай оружие, всё, что найдешь, и тоже в кузов!
Сергей рванул вперёд, едва не упав. Дмитрий на мгновение развернулся и прижался к борту грузовика, глядя, как толпа заражённых медленно выползает из‑за поворота. Их было не меньше десятка. Следом прибывали ещё и ещё. Он стащил рюкзак и закинул его в кузов.
Потом рванулся к телам, игнорируя тошнотворный запах крови и разложения. Пальцы судорожно схватили первый автомат, проверили — патрон в патроннике, рожок полный. Второй. Каждый жест — отточенный, молниеносный.
Не теряя ни секунды, он метнулся к кабине грузовика. Внутри — ещё два автомата. Дмитрий выхватил их, на ходу проверяя боезапас. Рожки тяжёлые, плотные. "Полные. Хватит."
— Серёга, быстро в кузов, бегом! — его голос резанул, как лезвие.
Сам рванул следом, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Заражённые были уже в десяти шагах — их хрипы сливались в единый, тошнотворный гул.
Сергей запрыгнул в кузов, едва не поскользнувшись на металлических рёбрах. Дмитрий приземлился рядом, с грохотом опустив автомат на край борта.
— Стрелять умеешь? — выдохнул он, прижимая оружие к плечу.
— Да, — коротко, без тени сомнения ответил Сергей. Его пальцы уже сжимали рукоять, взгляд — холодный, сосредоточенный.
— Тогда приготовься…
Заражённые облепили грузовик, словно стая голодных псов. Их руки тянулись к бортам, пальцы скребли металл, рты раскрывались в беззвучном вое. Их было много — слишком много.
— Давай! — рявкнул Дмитрий, и его палец вдавил курок.
Тишину леса разорвала автоматная очередь — резкая, оглушительная, как удар грома. Пули впивались в тела, разрывая плоть, отбрасывая заражённых назад. Кровь брызгала на асфальт, смешиваясь с дождевой водой.
Сергей открыл огонь следом — его очередь была чёткой, размеренной, будто он считал каждый выстрел. Один заражённый рухнул, второй, третий… Но за ними шли новые, не замечая потерь, не чувствуя боли.
— Не останавливайся! — крикнул Дмитрий, меняя рожок. Его руки двигались автоматически: снять пустой, вставить полный, передёрнуть затвор. — Бей по головам! Пули в тело не убивают их, а патроны не бесконечны.
Очереди сливались в непрерывный грохот. Металл кузова дрожал от ударов тел. Где‑то рядом раздался треск — один из заражённых вцепился в борт, но тут же упал, прошитый пулями.
Дмитрий чувствовал, как ярость закипает внутри, вытесняя усталость. "Это не люди. Это — угроза. Уничтожить."
Он вёл автомат слева направо, поливая толпу свинцом. Каждый выстрел — как удар сердца. Каждый выстрел — шанс выжить.
— Ещё! — прохрипел он, когда рожок опустел. — Перезаряжай!
Сергей молча кивнул, его пальцы уже работали — новый магазин, щелчок, огонь.
Грузовик содрогался от натиска, но держался. А они — продолжали стрелять.
Через несколько долгих минут, показавшихся вечностью, стрельба стихла. Грохот автоматов сменился звенящей тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Дмитрия и Сергея. Воздух пропитался запахом пороха, мёртвых тел и мокрой земли.
Вокруг одного из грузовиков громоздилась жуткая куча тел. Кое‑где ещё шевелились заражённые. Дмитрий, сжимая автомат, медленно обходил машину. Его глаза — холодные, сосредоточенные — выискивали любое движение.
Он прицеливался, делал одиночные выстрелы — короткие, чёткие. Пуля в голову. Ещё одна. Ещё. Каждый выстрел — как точка в конце кошмарного предложения. Руки дрожали от усталости, но он заставлял себя держать оружие ровно. "Нельзя оставить ни одного. Ни одного."
Сергей сидел в кузове, прислонившись к холодному металлическому борту. Его плечи опустились, пальцы разжались, выпустив автомат. Он устало смотрел в вечернее небо — оно наливалось багрянцем заката, первые звёзды робко проступали сквозь угасающий свет. Дождь давно кончился, но одежда оставалась сырой, липнущей к телу.
Он выдохнул — долгий, прерывистый выдох, будто выпускал из себя весь ужас последних часов. Закрыл глаза. "Можно отдохнуть. Хотя бы на минуту."
— Передохнём немного и попробуем завести грузовик, — глухо сказал Дмитрий. Он тяжело опустился рядом с Сергеем, оперся спиной о борт. Его руки дрожали, лицо было в поте и копоти, но взгляд оставался острым, настороженным. — Доедем на нём. Дальше будет проще.
Он положил на пол грузовика две небольшие рации: - Вот, в кабине нашёл, пригодятся...
Сергей не ответил. Он просто кивнул, не открывая глаз. Его грудь вздымалась в тяжёлом ритме, мышцы ныли от перенапряжения, а в голове гудело, как после удара.
Дмитрий провёл ладонью по лицу, смахивая пот и грязь. Он посмотрел на закат — на то, как появившееся под вечер солнце медленно тонет за горизонтом, окрашивая мир в кровавые тона. "Ещё один день."
Он достал флягу, сделал пару глотков, протянул Сергею. Тот открыл глаза, взял флягу дрожащими пальцами, выпил, не чувствуя вкуса.
— Сколько их было? — наконец спросил Сергей, голос звучал глухо, без эмоций.
— Не считал, — ответил Дмитрий.
Они сидели молча. Где‑то вдали каркнула ворона, и этот звук показался почти нереальным в наступившей тишине.
Дмитрий бросил последний взгляд на груду тел. "Надо посмотреть, вдруг не все вышли из леса..." Он поднялся, с трудом распрямив затекшие ноги.
— Отдыхай, — бросил он Сергею. — Я проверю, всё ли чисто. Потом займёмся грузовиком.
Сергей лишь кивнул, снова закрыв глаза. Его рука бессильно упала на колени. "Отдых. Хотя бы пять минут."
Им удалось завести один из грузовиков. Мотор отозвался не сразу — после нескольких отчаянных попыток, когда уже начали закрадываться мысли, что машина мертва навсегда. Первый рык — хриплый, надсадный, будто у задыхающегося зверя. Второй — чуть увереннее. А на третий раз двигатель заработал ровно, размеренно.
— Получилось… — прошептал Сергей, обессиленно опуская руки на руль. Его пальцы дрожали, лицо было потным и грязным, но в глазах мелькнул отблеск облегчения.
Но радоваться было рано. Перед ними, перекрывая дорогу, лежали тела — жуткие, неподвижные силуэты, ещё недавно представлявшие смертельную угрозу. Дмитрий сглотнул, чувствуя, как усталость наливает мышцы свинцом.
— Давай, — хрипло бросил он Сергею, вылезая из кабины. — Оттаскиваем, иначе не проедем.
Они взялись за дело молча, без лишних слов. Каждый рывок, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах. Тела были тяжёлыми, неповоротливыми. Дмитрий хватал их за плечи, волочил по асфальту, стараясь не смотреть в пустые, остекленевшие глаза. Сергей помогал, стиснув зубы, его дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами.
— Ещё… чуть‑чуть… — бормотал Дмитрий, оттаскивая последнее тело к обочине. Его спина горела от напряжения, ладони были в ссадинах, но он не останавливался.
Когда путь был свободен, они оба замерли на секунду, тяжело дыша, глядя на расчищенную дорогу. Капли пота стекали по лицам, смешиваясь с грязью, но в груди разрасталось странное, почти забытое чувство — облегчение.
— Сядешь за руль? — спросил Дмитрий, с трудом поднимаясь в кабину. — Я пока… отдышусь.
Сергей кивнул, молча занял место водителя. Его руки всё ещё дрожали, но он крепко сжал руль.
Грузовик тронулся с места, колёса мягко зашуршали по асфальту. Они ехали медленно, осторожно, но с каждым метром напряжение понемногу отпускало. Лес вокруг молчал, только ветер шелестел в ветвях.
Дмитрий откинулся на сиденье, закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял гул выстрелов, перед глазами мелькали образы — бегущие заражённые. Владимир, которого эти твари облепили со всех сторон, кровь на асфальте, автомат в руках. Но теперь… теперь небольшая передышка.
— Доедем, — тихо произнёс он, не столько для Сергея, сколько для себя. — До лагеря доедем.
Сергей лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Его плечи понемногу расслаблялись.
— Ты помнишь дорогу к лагерю? — вдруг спросил Сергей, внимательно глядя вперёд на трассу, освещённую бледным светом фар. Ночь наступила внезапно, словно кто‑то опрокинул на мир чёрную чернильницу — только что вокруг ещё угадывались контуры деревьев, а теперь их поглотила тьма.
Дмитрий открыл глаза, с трудом разлепил веки. Потёр ладонями лицо, пытаясь прогнать навалившуюся усталость. Кожа под пальцами была липкая, в разводах грязи и копоти.
— Помню… Поворот в лес, где мы сворачивали, — голос звучал хрипло, будто продирался сквозь сухую траву.
— Тогда смотри внимательно, потому что я не помню, — ответил Сергей. Его пальцы крепко сжимали руль, костяшки побелели. Глаза не отрывались от дороги, высматривая знакомые ориентиры в пляшущем свете фар.
Дмитрий чуть наклонился вперёд, ближе к лобовому стеклу. Очень хотелось спать — веки тяжелели, голова сама клонилась вниз. Тело не слушалось: мышцы стали деревянными, каждая косточка ныла от перенапряжения. Он старательно всматривался в черноту за стеклом, пытаясь разглядеть хоть что‑то знакомое. Деревья сливались в сплошную стену, дорога петляла.
— Сколько мы пробежали, как думаешь? — снова спросил Сергей.
— Не знаю… Километра три… четыре… — Дмитрий сглотнул, во рту было сухо, как в пустыне. — Может, больше.
— Мне кажется, больше. Так что наш лагерь где‑то рядом. И, возможно, они слышали стрельбу, — задумчиво произнёс Сергей.
Они ехали молча, прислушиваясь к монотонному гулу мотора и шороху шин по асфальту.
— Тормози… Вон тот поворот в лес, направо! — внезапно сказал Дмитрий, резко подавшись вперёд.
Сергей ударил по тормозам. Грузовик занесло, колёса заскрипели по мокрому асфальту, но машина остановилась в считанных сантиметрах от обочины.
— Точно? — спросил Сергей, тяжело дыша.
— Да. Это здесь. Я помню эту поваленную берёзу у края дороги. И вон тот камень… — Дмитрий указал вперёд, где в свете фар проступали очертания массивного валуна. — Надо идти пешком. А то всех перепугаем, завтра вернёмся за ним. Только рюкзаки заберём. И оружие.
Он с трудом открыл дверцу, спрыгнул на землю. Ноги подкосились, но он удержался, опершись на крыло. Холодный ночной воздух ударил в лицо, немного проясняя сознание.
Он вытащил из кабины рюкзак и закинул его на плечи, подтянул лямки. Мышцы протестующе заныли.
— Пошли, — бросил он Сергею, делая первый шаг к тёмному лесу. — Осталось совсем немного.
Ночь, глухая, беспросветная, поглотила лес целиком. Шли уже пять минут или больше... Время в темноте теряло смысл. Дмитрий и Сергей пробирались к лагерю, едва различая тропу под ногами. Гулять по ночному лесу — то ещё удовольствие, а когда за плечами давит тяжёлый рюкзак, а в руках — три автомата, каждый шаг превращается в испытание на грани сил.
Они шли молча. Слова давно закончились, остались только хриплое дыхание и скрип веток под сапогами. Дмитрий напряжённо вглядывался в сумрак, цепляясь взглядом за приметные ориентиры: вот огромная ель с дуплом, похожим на чёрную пасть; вот скалистый выступ, призрачно белеющий в лунном свете. Он слегка повернул голову к Сергею:
— Осталось совсем немного.
Сделав ещё десяток шагов, Дмитрий внезапно замер. Между деревьями, на небольшой прогалине, вырисовывался силуэт старенького мотоцикла с коляской. Он стоял так неподвижно, будто вырос из земли, — ржавый, заброшенный, словно призрак прошлого.
Дмитрий застыл, впиваясь взглядом в него. Сергей, идущий следом, не успел среагировать — налетел на него, выругался сквозь зубы:
— Ты чего, блять?!
— Тихо! — прошипел Дмитрий, резко вскинув руку.
Сергей замолчал, выглянул из‑за плеча товарища. Взгляд упёрся в мотоцикл. Обыкновенный, из тех, что выпускали в СССР. Коляска пуста, рама покрыта паутиной трещин, краска облупилась, обнажая рыжую ржавчину.
Дмитрий медленно, почти невесомо, подошёл ближе. Прислушался. Тишина. Только шелест листьев да отдалённый крик ночной птицы. Он осторожно качнул мотоцикл — тот отозвался глухим металлическим стоном. Проверил бак: там плескалось немного бензина.
Сергей шагнул следом, хмуро оглядывая находку:
— Это что?
— Сам не видишь, — пробормотал Дмитрий, проводя рукой по ржавому боку. — Мотоцикл. Только вот кто его тут оставил?
Он обернулся, вглядываясь в чащу. Было тихо.
И вдруг тишину разорвал звонкий, пронзительный женский крик.
Дмитрия словно кипятком ошпарило. «Карина…» — выдохнул он, и в ту же секунду рванул туда, откуда донёсся звук. Ветви хлестали по лицу, рюкзак бил по спине, но он не замечал боли — только бешеный стук сердца и пульсирующую в висках мысль: «Только бы успеть».
Сергей, не раздумывая, бросился следом. Крик больше не повторялся, но по мере приближения к лагерю стали различимы приглушённые голоса, обрывки фраз, металлический лязг.
Дмитрий резко остановился, вскинув руку. Он перестал ломиться сквозь заросли и перешёл на осторожное, почти кошачье передвижение. Каждое движение — расчётливое, каждое дыхание — сдержанное. Нужно было оценить обстановку, понять, с чем или с кем они столкнулись.
Прижимаясь к стволам, перебегая от дерева к дереву, он постепенно приближался к лагерю. Наконец обзор стал достаточным, чтобы разглядеть происходящее.
Падающий из трейлера свет выхватывал из тьмы жуткую картину. Ольга и Елена, связанные спина к спине, сидели на земле, их лица были бледны, глаза широко раскрыты от страха. Рядом — Анна и Карина, тоже связанные. Ни Никиты, ни Александра Петровича нигде не было видно.
Возле женщин стояли двое мужчин в тёмных куртках, с грубыми, будто вырубленными из камня лицами.
— Что... Что же вы делаете? — хрипло сказала Аня.
Один из двоих мужчин сделал два шага к ней, наклонился и наотмашь ударил её по лицу:
— Заткнись, сучка!
Третий, в грязной толстовке с капюшоном, копошился у машины скорой помощи. Наконец он захлопнул дверь, ухмыльнулся и громко произнёс:
— Не скоро очухаются. Забираем тёлок и трейлер — и валим к своим.
В голове Дмитрия мгновенно сложился чёткий план. Адреналин пульсировал в венах, но разум оставался холодным. Он скинул рюкзак, опустил его на землю. Потом повернулся к Сергею, прижался к дереву и тихо, но твёрдо спросил:
— Сможешь выстрелить ему в ногу, чтобы он упал? А я уберу этих двоих.
Сергей замер, взгляд метнулся к фигурам у трейлера. Он сглотнул, голос дрогнул:
— Но это же люди… не заражённые. Мне что, стрелять в человека?
Дмитрий пригнулся ближе, почти касаясь уха Сергея, и прошептал:
— Это не заражённые, но и не люди. Это те самые уроды, которым эта ситуация развязала руки.
Сергей глубоко вздохнул, сжал автомат крепче, кивнул:
— Да... Смогу...
— Рюкзак оставь здесь... Стрелять мы должны одновременно. На счёт три. Готов? Один… два… три!
Два автоматных выстрела разорвали ночную тишину с оглушительной силой. Эхо раскатилось по лесу, заставляя птиц срываться с веток.
Третий мужчина, тот, что стоял у скорой, рухнул на землю с криком — пуля пробила ему колено. Один, тот, что ударил Аню, упал, второй резко развернулся, но Дмитрий уже выскочил из укрытия. Выстрел — и второй тоже упал.
В лагере воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь стоном раненого и тяжёлым дыханием Дмитрия и Сергея.
Сергей бросился к женщинам, на ходу доставая нож. Резким движением он разрезал верёвки.
— Всё, всё, вы свободны, — хрипло проговорил он, глядя на них.
Дмитрий тем временем подошёл к раненому, приставил ствол автомата к его голове:
— Кто вы такие?
Мужчина, корчась от боли, лишь злобно усмехнулся:
— Мы... мы освободители. Освобождаем людей от этой жизни, — он хрипло рассмеялся и добавил: — А вы ещё об этом пожалеете…
Но его слова заглушил отдалённый рёв моторов. Где‑то вдали, за лесом, приближались фары.
Дмитрий резко наклонился, с хрустом вдавив приклад автомата в кровоточащую рану на ноге пленника. Тот взвыл, забился в грязи, но хватка Дмитрия не ослабла.
— Сейчас чётко и быстро отвечаешь на мои вопросы, — голос Дмитрия звучал холодно, без эмоций. — И, может быть, останешься жив.
Раненый, задыхаясь от боли, с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:
— Да пошёл ты…
— Сколько вас? Где находитесь? — Дмитрий повторил вопросы, не меняя интонации, лишь чуть сильнее надавил прикладом.
— Пошёл ты на хуй, уёбок… — прошипел раненый, сплевывая кровь и грязь.
Дмитрий замер на секунду, пристально глядя в наполненные злобой и страхом глаза.
— Понятно... — сказал он.
В его взгляде не было ни гнева, ни сомнения — только холодная решимость. Плавным, почти ленивым движением он поднял автомат. Выстрел грохнул, словно раскат грома, разорвав напряжённую тишину. Тело обмякло, глаза остекленели.
Не тратя ни секунды, Дмитрий резко развернулся к женщинам. Все четверо стояли, прижавшись друг к другу, в их глазах плескался неподдельный ужас. Он окинул их быстрым, цепким взглядом:
— Никто не ранен? Карина, ты в порядке? И где Александр Петрович и Никита?
Карина бросилась к отцу, обняла его и всхлипнула, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Всё... нормально, пап... — тихо прошептала она.
Аня, едва сдерживая дрожь в голосе, хрипло ответила:
— Они в машине…
— Мертвы? — коротко бросил Дмитрий.
— Нет… Вроде нет… — Аня сглотнула, её пальцы нервно теребили край грязной куртки.
— Кто ещё умеет водить машину? — Дмитрий обвёл взглядом женщин.
Ольга медленно подняла руку, её лицо было бледным, но в глазах читалась решимость:
— Я.
Дмитрий выдохнул, на долю секунды прикрыв глаза. Потом отстранился от дочери, заглянул ей в глаза и ласково сказал:
— Иди в трейлер, всё будет хорошо.
Карина, немного поколебавшись, пошла к трейлеру.
Затем Дмитрий резко выпрямился, голос зазвучал чётко, командно:
— Значит, план такой. Ольга, садишься за руль скорой. Я — с тобой, поедем сзади, будем прикрывать трейлер. Сергей, ты садишься за руль трейлера и едешь впереди.
Он сделал шаг вперёд, обводя всех жёстким взглядом:
— Звуки выстрелов слышны далеко, особенно ночью. Нас уже могли услышать. Вычислить, где мы, не так сложно, поэтому нужно срочно уезжать. Никаких разговоров, никаких задержек. Каждый делает своё дело — и делаем это быстро.
— А где... Владимир? — спросила Ольга.
Дмитрий покачал головой:
— Он... Ему не повезло...
Потом подошёл к Сергею:
— Возьми, — сказал Дмитрий и протянул ему рацию. — Будем на связи. И не забудь забрать рюкзаки.
Сергей, всё ещё держа автомат наготове, коротко кивнул, взял рацию и пошёл к трейлеру.
— Ольга, возьми ключи от скорой, — Дмитрий бросил ей связку, которую успел выдернуть из кармана убитого. — Аня, проверь состояние пострадавших, но не трать время на подробности. Нам нужно быть в движении через две минуты.
Аня молча кивнула и направилась к скорой вместе с Ольгой. Карина, которая стояла возле входа в трейлер, с трудом оторвав взгляд от тел на земле, повернулась к отцу:
— А если они… если они догонят нас?
Дмитрий молча поднял автомат, его глаза сверкнули в тусклом свете:
— Не бойся, мне есть чем их встретить.
Дмитрий, напоследок окинув взглядом место происшествия, направился к убитым. Наклонился и осмотрел их, у одного нашёл широкий нож в ножнах на поясе, у второго был пистолет за поясом, но без патронов, у третьего, которого он допрашивал, ничего не нашлось. Он забрал всё оружие и пошёл к скорой. Каждая секунда тянулась как минута, но он держал себя в руках — паника сейчас была бы смертельна.
— Две минуты, — повторил он, глядя на часы. — И мы уезжаем.
Анна уже была в салоне. Дрожащими пальцами проверила пульс Александра Петровича — ровный, устойчивый. Никита тоже дышал ровно, лишь веки слегка подрагивали. Она провела ладонью по его лбу, смахнув прилипшую прядь волос, затем быстро осмотрела обоих — никаких видимых ран, только шишки на затылках и связанные руки. Дмитрий подошёл, разрезал верёвки.
Повернувшись к нему, Аня сглотнула ком в горле и тихо произнесла:
— Они в порядке. Через какое-то время придут в себя.
Дмитрий устало посмотрел на неё. В его глазах читалась не только усталость, но и что-то ещё — будто он силился удержать внутри бурю эмоций. Мягко, почти шёпотом, он сказал:
— Хорошо. Иди в трейлер. Там безопаснее.
Аня задержала взгляд на его измученном лице, словно хотела что-то сказать, но передумала. Молча развернулась и побрела к трейлеру, сгорбившись под тяжестью пережитого.
— Ольга, быстро за руль! — резко скомандовал Дмитрий, повышая голос. — Заводи машину!
Он рванул к трейлеру, на ходу проверяя, нет ли новых угроз. Распахнул дверь, вломился внутрь. Окинул взглядом помещение: рюкзаки на местах, оружие в углу, аптечка цела. Но что-то было не так.
— А где Руслан? — внезапно спросил он, оборачиваясь к женщинам.
Елена пожала плечами, её пальцы нервно теребили край свитера:
— Я не знаю… Всё произошло так внезапно…
В этот момент с верхнего яруса трейлера, донёсся едва уловимый шорох. Дмитрий вскинул голову — в проёме показался пушистый чёрный кот, а за ним — бледное лицо мальчика.
— Я здесь… — тихо прошептал Руслан, прижимая к груди кота. — А где папа?
Дмитрий на секунду замер, сжал кулаки, потом глубоко вдохнул и выдохнул.
— Потом, всё потом. Сейчас нужно уезжать.
Он решил проверить связь и достал рацию, нажал кнопку:
— Серёга! Слушай внимательно. Сейчас выезжаем на трассу, едем в сторону того городка, где были. Только по асфальту — так меньше шансов застрять. Ты впереди, мы с Ольгой следом.
— Понял, — раздался в ответ хриплый голос Сергея. — Готов.
Дмитрий выскочил из трейлера, с силой захлопнул дверь. На секунду прислонился к холодному металлу, закрыл глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Затем резко выпрямился, стряхнул с себя секундную слабость и решительно зашагал к скорой.
Ольга уже сидела за рулём, её пальцы крепко сжимали обод, костяшки побелели. Дмитрий распахнул дверцу, запрыгнул на пассажирское сиденье, хлопнул ладонью по приборной панели:
— Поехали.
Ольга кивнула. Двигатель заурчал, фары вспыхнули, выхватив в темноте напоследок тела убитых. Сергей уже выруливал на тропу, трейлер медленно покатился вперёд, скрипя подвеской.
Скорая тронулась следом. Дорога петляла, подбрасывая машину на кочках. Дмитрий держал автомат на коленях, взгляд метался между дорогой и зеркалами заднего вида. Каждый шорох, каждый треск веток заставлял его напрягаться.
— Держись ближе к трейлеру, — скомандовал он Ольге. — Если что — сразу тормози, не жди указаний.
Она снова кивнула, крепче сжала руль. Руки дрожали, но она гнала машину вперёд, сквозь ночь, сквозь страх, сквозь неизвестность.
Где‑то вдали, за лесом, снова раздался отдалённый рёв моторов. Дмитрий стиснул зубы, поднял автомат, глядя в темноту.
Машины вырвались на асфальт с облегчённым рыком моторов — после ухабистой лесной дороги твёрдое покрытие казалось спасительной гладью. Трейлер рванул вперёд, за ним, едва не касаясь бампера, прижалась скорая. Фары выхватывали из тьмы разметку, деревья по обочинам сливались в размытые полосы.
Где‑то совсем близко, за поворотом, раздался яростный рёв моторов. В зеркале заднего вида вспыхнули ослепительные лучи: чужие фары приближались с пугающей быстротой, то пропадая в изгибах дороги, то вновь накатывая волной света.
Дмитрий сжал рацию, пальцы побелели на пластиковом корпусе. Голос — ровный, стальной:
— Серёга, выжми из этого трейлера всё, что можешь. Они рядом.
Рация молчала. Но трейлер впереди резко рванул вперёд, подвеска заскрипела под нагрузкой. Ольга, не дожидаясь повторной команды, вдавила педаль газа. Скорая вздрогнула, двигатель взвыл, стрелка спидометра поползла вправо.
И вдруг — на дорогу вынырнули три мотоцикла. Всадники в чёрных куртках и шлемах неслись с безумной скоростью, их фары резали ночь острыми лучами. Один из мотоциклистов поднял руку — сухой щелчок выстрела разорвал воздух. Пуля с визгом отскочила от заднего бампера скорой, оставив серебристую царапину.
— Не останавливайся! — рявкнул Дмитрий, оборачиваясь к Ольге. Её лицо в свете приборной панели было бледным, но глаза — твёрдыми, сосредоточенными.
Он перелез в салон скорой. Прошёл. стараясь не наступить ни на Никиту, ни на Александра Петровича. Взгляд скользнул по заднему окну — толстое стекло, непробиваемая преграда. Придётся разбить, — мысль пронеслась молнией.
Широко замахнувшись, он с силой ударил прикладом автомата по стеклу. Раздался оглушительный треск, осколки брызнули во все стороны, застучали по сиденьям. Дмитрий просунул дуло в образовавшееся отверстие, прицелился. Ветер хлестал в лицо, разносил запах пороха и горячего металла.
Первая очередь — резкая, чёткая. Свист пуль, резкий поворот руля — первый мотоцикл вильнул, водитель не справился с управлением. Машина, кувыркаясь, улетела в придорожные кусты, ломая ветки с треском, похожим на ружейные выстрелы.
Второй мотоциклист попытался увернуться, но пуля настигла и его. Мотоцикл закрутило, он упал, оставляя за собой след из искр и дыма. В воздухе запахло горелой резиной.
Третий преследовавший сбавил скорость, но не отступил. Он продолжал идти следом, держа дистанцию. Его фара мерцала в темноте.
Дмитрий прицелился снова. Выстрел — точный, холодный. Мотоцикл дёрнулся, завалился набок и по инерции прокатился ещё несколько метров, оставляя на асфальте тёмный след. Водитель выкатился на обочину.
Преследователи исчезли из вида. Дорога позади теперь была пуста.
Дмитрий ещё какое‑то время стоял у разбитого окна, вглядываясь в темноту. Затем медленно опустил автомат, глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца.
— Всё, — тихо произнёс он, оборачиваясь к Ольге. — Пока всё.
Она ничего не сказала, не отрывая взгляда от дороги. Впереди мелькали огни трейлера — Сергей продолжал вести машину, не сбавляя скорости.
Ночь по‑прежнему была тёмной, но теперь в ней не было той всепоглощающей угрозы. Они вырвались. На этот раз — вырвались.
Дмитрий поднёс рацию к губам, в голосе — сдержанная усталость, но и нотка облегчения:
— Серёга, пока оторвались. Останавливаться не будем. Езжай дальше. Кстати, что с топливом?
Рация несколько секунд молчала, потом раздался хрипловатый голос Сергея:
— Понял тебя, Димон. Топлива полбака.
Дмитрий помолчал, обдумывая. Взгляд скользнул по приборной панели, затем — в зеркало заднего вида. Ни огней, ни звуков погони. Пока тихо.
— Едем, как ехали, на сколько хватит бензина. Поищем заправку.
— Хорошо, — коротко ответил Сергей.
На какое‑то время воцарилась тишина. Две машины неслись сквозь ночную тьму, освещая дорогу лишь светом фар. Ольга сидела за рулём, напряжённо глядя на впереди идущий трейлер. Потом скосила глаза на Дмитрия, который снова сидел рядом на пассажирском сиденье.
— Можно задать тебе вопрос? — тихо спросила она.
Дмитрий повернул голову, взгляд — спокойный, чуть настороженный:
— Спрашивай.
Ольга едва слышно выдохнула, потом откашлялась:
— Кем ты работал до… ну, до всей этой… катастрофы?
Дмитрий помолчал. В глазах — тень воспоминаний. Потом коротко ответил:
— Охранником.
Ольга скептически хмыкнула:
— Да ну! Правда, что ли?
Дмитрий удивлённо глянул на неё:
— Ага. А что тебя смущает?
— Ну‑у‑у, — протянула Ольга, чуть приподняв бровь. — Очень многое…
— Что именно? — Дмитрий слегка нахмурился, но в голосе уже проскользнула лёгкая ирония.
— Ну, твои повадки и поведение говорят о том, что ты явно не охранник. Скорее военный.
Теперь хмыкнул Дмитрий:
— Откуда такие мысли? И вообще, ты задаёшь слишком много вопросов… С чего такой интерес к моей персоне?
— Ну, просто мы теперь вроде как одна семья, а друг о друге ничего не знаем… — Ольга пожала плечами, но в глазах — живой, любопытный блеск. - Знаю только, что Аня фельдшер, Елена психолог, а Никита программист.... Остальные загадочные личности...
Дмитрий посмотрел на неё задумчиво, потом усмехнулся:
— Ну, а ты? Кто по профессии? Хотя… попробую угадать… Журналист?
Ольга удивлённо рассмеялась:
— Как ты догадался?
— Это легко. Ты задаёшь слишком много вопросов, как я уже сказал.
— Ну‑у‑у да, ясно. Ладно, скажи хотя бы, сколько тебе лет?
— Тридцать четыре. А тебе? — Дмитрий чуть приподнял бровь.
— Мне… тридцать три, — сказала Ольга, улыбаясь.
— По‑моему, ты сказала неправду… — хмыкнул Дмитрий, прищурившись.
В этот момент сзади из салона раздался громкий стон:
— Бля, что случилось? Где Марсельчик? Какого хрена, куда едем?! — голос Никиты звучал хрипло, растерянно, но с явной ноткой паники.
Тут же к нему добавился голос Александра Петровича — более спокойный, но не менее озадаченный:
— Я что, уснул? Где мы?
Ольга невольно улыбнулась, бросив взгляд в зеркало заднего вида:
— О, наши спящие красавцы проснулись.
Дмитрий повернулся к салону, стараясь сдержать улыбку:
— Никита, Александр Петрович, добро пожаловать в реальность. Мы в пути. Всё под контролем.
Никита, приподнявшись, с трудом сфокусировал взгляд:
— В пути? Куда? Что за хрень вообще происходит?
Александр Петрович, потирая затылок, огляделся:
— Где остальные? Что случилось-то?
Ольга, не отрывая рук от руля, обернулась через плечо:
— Марсель — в трейлере, с Русланом. Всё в порядке.
Никита уставился на неё, потом на Дмитрия:
— Ясно... А что произошло? Я помню только, что... что вышел из трейлера, чтобы спросить Александра Петровича, не хочет ли он отдохнуть, а я подежурю... И всё, потом провал...
Дмитрий кивнул:
— На лагерь напали. Но сейчас всё позади. Мы уезжаем.
Александр Петрович прищурился:
— Уезжаем? Куда?
— Туда, где безопаснее, — коротко ответил Дмитрий. — Сейчас не время для подробностей. Главное — мы целы.
Никита провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями:
— Целы? Да я чувствую себя так, будто меня грузовик переехал. Что с нами сделали?
Ольга, не удержавшись, фыркнула:
— Видимо, что-то очень эффективное. Но ты жив, и это уже плюс.
Никита бросил на неё взгляд, полный недоумения, потом снова посмотрел на Дмитрия:
— Мне приснилось или... я слышал выстрелы.
Дмитрий пожал плечами:
— Пришлось пострелять, повезло найти оружие.
— Придётся привыкнуть, — добавила Ольга с лёгкой усмешкой. — Здесь теперь каждый день — как боевик.
Никита вздохнул, откинулся на сиденье:
— Боже, я даже не знаю, смеяться или плакать.
Александр Петрович усмехнулся:
— Смех — лучшее лекарство. Так что давай, смейся.
Ольга включила ближний свет, чтобы лучше видеть дорогу, и бросила Дмитрию:
— Ну что, командир, дальше какие планы?
Дмитрий кивнул, глядя вперёд:
— Найдем топливо. И дальше — в неизвестность.
Он устало вздохнул, провёл рукой по лицу, смахивая остатки напряжения.
— Кто напал-то? - снова задал вопрос Никита.
Дмитрий помолчал, потом сказал:
— Пусть вам Ольга всё подробно расскажет, а я очень хочу немного отдохнуть.
Ольга посмотрела на него уже без насмешки, без игривости — в её взгляде читалось понимание и даже забота.
— Конечно, отдохни…
— Если вдруг что… — начал Дмитрий, приподнимаясь.
— Да-да, я тебя разбужу, — не дала договорить ему Ольга, мягко улыбнувшись. — Не волнуйся.
Дмитрий кивнул, медленно опустился на сиденье, подтянул куртку к подбородку и закрыл глаза. Через пару минут его дыхание стало ровным, глубоким.
Он проснулся внезапно — будто кто‑то толкнул изнутри. Резко распахнул глаза, моргнул от яркого света. Машина не двигалась. Солнце, поднимающееся над горизонтом, било прямо в лицо, отражалось в лобовом стекле, рассыпалось бликами по приборной панели.
Дмитрий сел рывком, инстинктивно подтянул к себе автомат, лежавший у него в ногах. Огляделся: впереди стоял трейлер, его массивный силуэт чётко вырисовывался на фоне рассветного неба. Возле него — вся группа. Они бурно что‑то обсуждали, жестикулировали, голоса доносились приглушённо, но явно взволнованно. Ни машин, ни людей вокруг больше не было.
Он распахнул дверцу, спрыгнул на асфальт. Под ногами хрустнул мелкий щебень.
— Что случилось? Почему стоим? — голос Дмитрия прозвучал резко, привычно командно.
Все разом замолчали, резко развернулись в его сторону. Лица — усталые, но в глазах — облегчение.
Карина, увидев отца, мгновенно улыбнулась. Бросилась к нему, обхватила руками за талию, прижалась крепко, как в детстве.
— Пап, всё хорошо! Просто бензин на исходе. Дальше впереди виднеется город, — она махнула рукой в сторону горизонта, где уже проступали очертания зданий. — Но мы никак не можем решить, кто пойдёт.
Она отстранилась, заглядывая ему в глаза, продолжая держать руки на его предплечьях.
— Сергей очень устал и тоже лёг спать, его сменил Никита. Мы ещё ночью останавливались ненадолго, — продолжила она, чуть сбиваясь с дыхания от волнения. — Александр Петрович сказал, что пойдёт один. Но я сказала, что это глупо — нужно идти ещё кому‑то. Вот и спорим.
Дмитрий нежно провёл рукой по волосам дочери, слегка взъерошив их. Улыбнулся уголком рта.
— Ты права, Кариша, это глупо. Один — не вариант. Но я думаю, для начала надо позавтракать. Я голоден, как волк.
Он окинул взглядом остальных. Ольга стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, в её глазах читалась усталость, но и готовность действовать. Никита прислонился к трейлеру, выглядел измотанным, но бодрым. Александр Петрович, засунув руки в карманы, хмуро смотрел вдаль.
— Так, — Дмитрий выпрямился, голос стал твёрже. — Сначала завтрак. Потом обсудим план. Кто‑то должен остаться с машинами, кто‑то пойдёт в город. Но без спешки и без глупостей. Все согласны?
Все молча кивнули. Даже Никита, обычно склонный к спорам, не возразил.
— Отлично, — Дмитрий хлопнул в ладоши. — Тогда за дело. Кто у нас мастер по организации? Возьмите на себя завтрак. Остальные — помогаем.
Солнце поднималось выше, заливая дорогу тёплым светом. Где‑то вдали, за городом, таилась неизвестность. Но сейчас, в этот момент, у них было время — время на передышку, на еду, на разговор. И на то, чтобы решить, куда двигаться дальше.
Дмитрий задержал взгляд на Елене — она шла за Кариной к трейлеру. Он окликнул её:
— Лена! Подойди… на минутку, пожалуйста.
Елена обернулась, поколебалась — едва заметное движение плеч, короткий взгляд в сторону остальных, — но всё же подошла. В её глазах читалась настороженность.
— Что? — спросила она, стараясь держать голос ровным.
Дмитрий понизил голос, шагнул ближе, чтобы их разговор не услышали:
— Дело в том, что Владимир погиб. Когда мы возвращались с вылазки… Я не успел ничего сделать. Заражённых было слишком много. А у него просто… не хватило сил.
Он замолчал, глядя ей в глаза. В утреннем свете его лицо казалось ещё более измождённым — тени под глазами, резкая складка между бровей.
Елена вздрогнула. Пальцы невольно сжались в кулаки, потом разжались. Она кивнула, медленно, словно каждое движение требовало усилий:
— Да, Сергей рассказал…
— Ты вроде психолог... Ольга говорила...
Она снова кивнула:
— Да, я психолог...
В её взгляде промелькнула тень — сначала недоумение, потом понимание. Она прикрыла рот рукой, выдохнула:
— Руслан… — ахнула она. — Надо рассказать мальчику о смерти отца.
— Да, — Дмитрий опустил глаза, сжал пальцами переносицу. — Я не знаю, как это сделать… правильно.
Он замолчал. Вокруг продолжали суетиться люди, но для них двоих время будто остановилось. Где‑то вдали прокричала птица, ветер шелестел листвой.
— Да, я поняла. Я с ним поговорю, обязательно. После завтрака, — решительно сказала Елена. Её голос звучал твёрдо, хотя в глазах ещё дрожали отблески боли. — Я знаю, как это подать. Постараюсь, чтобы он не сломался.
— Спасибо… — Дмитрий облегчённо выдохнул, провёл рукой по лицу. — Я знал, что ты поймёшь.
Он хотел добавить что‑то ещё, но в этот момент Карина позвала его:
— Пап, мы накрываем! Иди сюда!
Елена кивнула Дмитрию и направилась к остальным. Он задержался на секунду, глядя ей вслед, потом пошёл к импровизированному лагерю.
Женщины уже разложили на складном столике хлеб, консервы. Никита достал кружки, Александр Петрович разжигал небольшой костёр — пламя робко цеплялось за сухие ветки. Руслан выглянул из трейлера, сонно щурясь на солнце, а за ним — чёрный кот, лениво потянувшийся.
Дмитрий сел на землю, подтянул колени к груди. Он чувствовал, как усталость накатывает новой волной, но теперь в ней было что‑то иное — не безысходность, а скорее тяжёлая, но необходимая готовность.
После сытного завтрака, когда тарелки опустели, а костёр едва тлел, обсуждения возобновились. Воздух уже прогрелся — июньское солнце набирало силу, пробиваясь сквозь редкие облака. Где‑то вдали щебетали птицы, но этот мирный звук лишь подчёркивал напряжённую атмосферу среди группы.
Первым заговорил Дмитрий. Он сидел на раскладном стуле, который Никита достал из трейлера, и обводил взглядом собравшихся.
— Идти кому‑то одному за топливом действительно глупо, — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась твёрдость. — Ну, найдёте вы заправку — и что? Во‑первых, там одному не управиться. Во‑вторых, город большой, и, скорее всего, на подъезде к городу будут брошенные машины, из которых можно слить бензин, не углубляясь в город. В‑третьих, заражённые… Их там явно много, а патронов у нас не очень, их нужно экономить.
Александр Петрович, сидевший напротив, скрестил руки на груди. Его седые волосы слегка шевелил ветерок, а в глазах читалась смесь усталости и упрямой решимости.
— И что ты предлагаешь? — поинтересовался он. — Опять ты пойдёшь? Спасая наши шкуры в очередной раз, а мы снова спрячемся за твоей надёжной широкой спиной?
Дмитрий улыбнулся — не насмешливо, а скорее с тёплым пониманием.
— Хмм, ну не так пафосно, конечно... Как показала вчерашняя вылазка… — он замолчал на полуфразе, быстро огляделся. Руслана не было видно, как и Елены. — Вчера погиб Владимир.
— Да, мы знаем, Ольга сказала, — Александр Петрович удручённо опустил голову.
— Так вот, быстро убегать могут лишь физически выносливые либо молодые люди. Те, кто до всего этого жил спокойной размеренной жизнью там, в городах, — нечего делать. Вам нужно учиться выживать, но сделать это сразу, мгновенно, не получится. Для этого нужно время, нужны ежедневные тренировки. Наша задача сейчас — найти где‑то тихое спокойное местечко, желательно хорошо укреплённое, и жить там, никуда особо не высовываясь.
Все замолчали. Ольга задумчиво смотрела вдаль, Никита уставился в землю, словно пытаясь прочесть на ней ответы. Даже кот, до этого лениво наблюдавший за людьми, приподнял уши, будто уловив напряжение.
— Ну, я тебя понял, сынок, — наконец произнёс Александр Петрович, поднимая взгляд. В его голосе звучала непривычная мягкость, но и твёрдость оставалась. — Но я в жизни тоже не всё время цветочки нюхал и на диване бока отлёживал, так что кое‑что могу и умею. Ты, конечно, мужик сильный, не спорю. Но слишком тяжела ноша, тебе не кажется? Разреши немного помочь… И за меня не беспокойся!
Дмитрий удивлённо хмыкнул, с интересом глядя на седого мужчину. Теперь, присмотревшись внимательнее, он заметил то, что раньше скрывала мешковатая куртка: под простой футболкой бугрились мышцы, а осанка выдавала человека, привыкшего к физическим нагрузкам.
— Вы... военный? — спросил Дмитрий, чуть наклонив голову.
Александр Петрович усмехнулся, провёл ладонью по седым волосам:
— Не совсем. Но жизнь заставила научиться многому. Я... в общем... неважно... — И ещё кое‑что: я умею работать с радиооборудованием. Если найдём станцию или что‑то подобное, смогу наладить связь.
Дмитрий медленно кивнул, обдумывая услышанное. В голове уже складывались новые схемы, новые возможности.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда план меняется. Сейчас вам всем нужно отдохнуть. Я подежурю. Когда проснётесь, решим совместно: кто пойдет за топливом, хорошо?
Александр Петрович молча кивнул.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги