Мертвецки влюблён в тебя

Над головой громко каркают вороны, облепившие берёзы своими чёрными тельцами, а трава царапает кожу над резинкой носков — Академии явно стоило бы нанять хорошего садовника.

Что до воронов: пусть каркают, ведь это самый подходящий саундтрек для нового этапа моей жизни, наполненного трауром от потери родителей.

— Тоже первый курс? — весело спрашивает парень внушительных размеров, идущий в нескольких метрах от меня с большим походным рюкзаком на спине.

Он щурится от ослепительного солнца и явно предвкушает радостные деньки в самом необычном учебном заведении страны, где запрещены мобильные телефоны и отсутствует какая-либо связь с внешним миром.

Молча киваю ему.

— А разговаривать умеешь?

Вот же пристал.

— Меня Гессий зовут!

Отворачиваюсь. Поудобнее размещаю на плечах лямки собственного тяжёлого рюкзака и иду в сторону жилых корпусов, чтобы заселиться в свою комнату. Остаётся теперь только понять, где женское крыло, а где мужское.

Махнувший на меня рукой громила идёт в одну сторону — значит мне в другую.

Поднимаюсь на невысокое каменное крыльцо двухэтажного длинного здания и берусь за холодную металлическую ручку. Толстая дверь со скрипом открывается, обдувая мне лицо лёгкой прохладцей.

Отличное спасение от полуденной жары!

Записка в кармане моих брюк гласит, что мне нужно заселиться в комнату под номером пять, так что, скорее всего, это где-то на первом этаже. Тихо так, что звук моих шагов эхом отскакивает от пола, но тишину сейчас я люблю, как никогда раньше.

«Никакой крови! Никакой жестокости!», — гласит плакат на стене, мимо которой прохожу.

— Придёшь завтра на занятия или будешь первокурсниц выслеживать? — где-то дальше по коридору хихикает женский голос.

— Я уже увидел парочку, — отвечает ей мужской голос. — Аппетитные!

А вот и комната с нужным мне номером. У меня есть с собой ключ, но дверь уже открыта. Видимо, моя будущая соседка разместилась первее меня.

Внутри ничего необычного: две кровати, два стола, полки, туалет, ванная комната. Из последней раздаётся шум воды, и я с облегчением понимаю, что у меня есть немного времени на спокойную раскладку вещей.

Иду к свободной кровати, но едва не спотыкаюсь о кроссовку на полу. У моей соседки длинные стопы... Размерчик внушительный.

— Главное, чтобы язык был короткий, — бормочу сама себе под нос.

Она вообще пацанка, судя по раскиданной одежде на соседней кровати. Фасоны широкие, свободные. Стиль мужской...

Из приоткрытого окна доносится звон часовой башни — ровно полдень. Вид из него был бы ничего, если бы не гротескно голубое чистое небо над крышей учебного корпуса. Бом-бом-бом... Из-за этого звона не сразу замечаю, что шум воды прекратился.

Дверь душевой распахивается, но перед моими глазами оказывается не девчонка-пацанка с мужскими повадками, а самый настоящий... пацан.

— Ух ты! — хищно заулыбался парень, ероша чёрные волосы полотенцем. — Приветик, красавица! Со мной жить будешь?

На моей «соседке» нет ничего, кроме узкой полоски полотенца на бёдрах, отчего в горле мгновенно пересыхает. При виде такого великолепия на секунду даже забываю кто я, где я и зачем я.

— Что ты здесь делаешь? — отмираю, наконец. — Это женское крыло!

— Уверена? — иронично изгибает бровь. — Не думаю, что встретивший меня охранник мог принять меня за девчонку. Как думаешь? — указывает пальцем на свою квадратную челюсть, а после медленно опускает его на широкую грудь... на слегка выступающий бугорок внизу живота.

Как заворожённая, слежу за передвижениями пальца, который резко взмывает выше и теперь, подобно дулу пистолета, указывает прямо на меня.

— Что ты здесь делаешь? — возвращает мне мой же вопрос.

Улыбка пропала, а лицо парня приобрело строгое и даже враждебное выражение.

— Я ошиблась и уже ухожу.

— Нет, не уходишь.

Спорить с ненормальным нет никакого желания. Я поднимаю с кровати свой рюкзак, закидываю его себе за плечо и направляюсь к двери.

— Постой-ка! — тормозит меня парень цепким захватом за запястье.

Презренно опускаю взгляд на его руку, но та и не думает исчезать.

— Отпусти меня, — цежу холодно.

— Что тебе нужно? — угрожающе щурит глаза.

— Мне? — невесело усмехаюсь. — Я хочу найти свою комнату, и мне нужно, чтобы ты не смел прикасаться ко мне так, будто я твоя подружка.

С минуту он ещё всматривается в моё лицо, выискивая там что-то, но после всё же отпускает меня со словами:

— Иди. Всё равно ещё увидимся.

Первый учебный день настанет только завтра, а меня уже всё грузит. С поджатыми губами и твёрдой от напряжения челюстью выскакиваю снова на улицу и на этот раз направляюсь уже в другую сторону.

Почему не додумались развесить указатели для новичков?

Иду вдоль обнесённой брусчаткой дорожке, каждый раз нервно теребя пальцами лямки на своих плечах, когда в поле зрения появляется кто-то ещё.

Чемоданы, сумки, рюкзаки и растерянные новички. День заезда — лучшее развлечение для второго, третьего и четвёртого курсов. Прямо спиной чувствую их любопытствующие взгляды из окон жилого корпуса.

Где-то в стороне даже слышу нескромные мужские комментарии:

— Смотри какая!

— Где?

— Вон та бледнокожая, чёрненькая кудряшка.

Ускоряю шаг.

Женское крыло ничем не отличается от мужского. Такое же крыльцо, дверь и такой же длинный коридор, так что комнату в этот раз нахожу быстрее.

Отпираю дверь ключом и неспешно захожу внутрь, осматриваясь. Планировка такая же, только обе кровати ещё пусты. Я первая.

Кидаю рюкзак на кровать, которая ближе к окну. Или наоборот стоит выбрать ту, что подальше? Я не знаю, ведь прежде мне не приходилось задумываться о своей безопасности...

— О, привет! — распахивается дверь, и на пороге комнаты появляется голубоглазая блондинка с широкой белозубой улыбкой.

Похоже, мне сейчас будут продавать зубную пасту.

— Привет, — отвечаю и тут же возвращаюсь к раскладыванию вещей в свой комод.

— Я Эйко Златовласка, а ты...

— Валери, — даже не поворачиваюсь к девчонке. — Валери Острозубка.

— Будем соседками!

Ага, будем, если не будешь слишком навязчивой и мне не придётся тебя убить. Шутка... Ха-ха-ха...

— Да, но имей ввиду, что я не люблю шум, а моё самое нелюбимое растение это репейник. Понимаешь, да?

Улыбка Эйко немного подкисла.

— А, так ты из этих... — ставит свой чемодан на соседнюю кровать. — Ну, которые не такие, как все. Мрачные загадочные личности, наполненные философскими мыслями, суицидальными наклонностями и чем-то там ещё.

— Нет, — отрезаю, чтобы прервать тонкоголосый щебет.

Лучше бы я жила вместе с воронами под крышей.

— Ладно, — пожимает плечами.

Извлекаю из рюкзака одну вещь за другой, и случайно роняю на пол пробирку с защитным порошком. Хрупкое стекло разбивается прямо у моих ног.

— Чёрт!

Она была последней.

— Да ты такая злая, что к тебе ни один вампир не подойдёт — не переживай. К тому же на территории Академии есть ПГО.

Да, я тоже видела, что здесь есть Пункт Гильдии Охотников, но сейчас мне кажется, что защита нужна уже не только от вампирских клыков, но и от Эйко... как её там? А, Златовласка.

Её выпад я игнорирую.

— Ну, и ладно! — обижается.

Не смотря на недовольное фырканье своей соседки, весь остаток сегодняшнего дня я продолжаю делать вид, будто не замечаю её присутствия.

Но ночью она всё же заставляет обратить на себя внимание. Мы уже давно легли спать и погасили свет, а мне всё никак не удаётся заснуть из-за беспокойных мыслей, которыми голова набита, как подушка перьями.

Не спится и Эйко. За моей спиной раздаётся лёгкое шуршание, а после я слышу тихие шаги по полу и аккуратный поворот ключа в замочной скважине.

Златовласка куда-то уходит.

Ранним утром зарядил дождь — я услышала его, так как мой сон был беспокойным из-за отсутствия соседки. Он хлещет по окнам с таким остервенением, словно хочет разбить стекло и пробраться внутрь комнаты.

Такие ассоциации для меня в новинку, но это моя новая реальность, в которой я всё ещё учусь жить. Меня никогда никто не преследовал, но теперь нет никакой уверенности в том, что я в безопасности.

Дверь комнаты с тихим скрипом открывается, впуская крадущуюся Эйко. Я как раз лежу лицом ко входу, и мне прекрасно видны её старания не шуметь.

— Где ты была всю ночь? — спрашиваю почти требовательно.

Златовласка подпрыгивает от испуга и вытаращила на меня глаза.

— Ты не спишь?

— Сплю. У меня лунатизм. Но знаешь, если я нахожусь в очередном приступе лунатизма, а на мои вопросы не отвечают, то начинаю нервничать. Знаешь, что случается, когда я нервничаю?

— И что же? — насмешливо скрещивает руки на груди.

— Ничего, — приподнимаюсь на локте. — Я и мухи не обижу. Но ты же понимаешь, что в Академии могут быть вампиры среди адептов? Они хорошо адаптированы и давно успешно умеют скрывать свою тёмную природу.

— Я была не одна, за мной присматривал Гессий.

— Гессий?

— Да! — восклицает с иронией. — Представляешь? Если быть дружелюбной и общительной, то у тебя появляются друзья!

— Я видела вчера парня по имени Гессий.

— Он первокурсник и будет учиться вместе с нами.

— Понятно.

Могу только порадоваться за этих ребят и пожелать им счастья.

Эйко со счастливым и одухотворённым выражением на лице быстро стягивает с себя одежду и ныряет под одеяло. Я тоже прикрываю глаза — ещё есть время поспать.

В следующий раз меня будит звон часовой башни, который можно услышать только в часы бодрствования Академии. Ну, что же, первый учебный день объявляется открытым. Добро пожаловать на Факультет Ведьмовства, Валери. Постарайся здесь выжить.

— Тебя подождать, или ты кошка и гуляешь сама по себе? — спрашивает Эйко, уже собранная и стоящая в дверях.

— Я кошка.

— Ну, как хочешь.

Дверь за Златовлаской закрывается, а я продолжаю выбирать между чёрным и синим пиджаком, стоя напротив зеркала. У парня, к которому я вчера ворвалась в комнату, глаза тоже с синим отливом — голубые.

Вполне закономерно, что я выбираю чёрный.

С гордо поднятой головой выхожу из жилого корпуса на улицу, пропахшую сыростью. Помимо меня много и других адептов высыпает наружу и идёт к учебным корпусам.

Согласно расписанию, мне следует идти ко второму корпусу, и нахожу я его без проблем, так как они пронумерованы.

Внутри просторно, но мрачно из-за пасмурной погоды за узкими высокими окнами. Люди, как муравьи, снуют туда-сюда, так что приходится лавировать между ними, чтобы дойти до нужной аудитории без последствий.

— Парты! Я будто и не уходил из школы! — слышу первое, когда вхожу внутрь помещения, где будет проходить первое занятие.

Действительно стоят «парты», но они из тёмного дерева и вид имеют антикварно-дорогой.

— Я Гессий Сокол!

— Я Дастин Перо!

Пока все знакомятся друг с другом и собираются в кучки, высматриваю самое дальнее и неприметное место.

— Ищешь куда приземлиться? — раздаётся за спиной знакомый голос.

Я знаю, у этого голоса голубые глаза с синим отливом и чёрные, как ночь, волосы.

— Игнорируешь меня? — добавляет, когда молча иду к самой дальней парте у окна.

Он идёт следом.

Вот-вот начнётся занятие, так что постепенно все начинают разбиваться на парочки. Намеренно ставлю сумку на один стул, а на второй сажусь сама, безучастно глядя при этом вперёд.

Я пронизываю глазами всех насквозь, но ни на кого конкретно не смотрю. Сердце колотится, и мне требуется усилие над собой, чтобы успокоить дыхание. Я не хочу внимания к себе...

— Меня это не остановит, — хмыкает мой вчерашний знакомый, беря в руки мою сумку и усаживаясь рядом.

— Я не хочу сидеть с тобой, — поворачиваю голову к наглецу.

Он баюкает на коленях мою сумку и смотрит на меня с таким азартом и превосходством, что становится понятно: так просто не отстанет.

— А мне здесь нравится, — разваливается на стуле, чуть сползая ниже по спинке. — Прекрасный вид из окна, и компания, вроде, тоже хорошенькая.

— Тебе здесь не рады. Поставь мою сумку на место и уходи.

— Меня зовут Адам, а тебя?

— Это не единственное свободное место у окна и не единственная хорошенькая компания.

— Что-то я не расслышал твоего имени... Можешь повторить? — прикладывает ладонь к своему уху и склоняется ближе ко мне.

Часовая башня во дворе принимается считать до девяти — наступает час нашего первого занятия. Все рассаживаются по местам, а в аудиторию тут же сразу входит пожилой седовласый мужчина коренастого телосложения.

— Дорогие наши будущие ведьмы и ведьмаки, прошу занять свои места и приготовиться внимательно слушать! — распоряжается деловито, шагая к трибуне. — Вам всем от двадцати одного года, а значит слушать уже должны были научиться.

Он представляется нам, как профессор Фемий, а далее знакомит нас с предстоящим учебным планом по «Порталоведению».

Всё это время моя сумка находится на коленях Адама, зажатая между двумя большими ладонями. Выразительно смотрю на лениво-улыбчивый профиль соседа по парте, но он намеренно игнорирует мои молчаливые требования.

— Я вдруг вспомнил, что меня учили не разговаривать с незнакомыми, — говорит он вполголоса спустя короткое время.

— А не желаешь вдобавок вспомнить и о том, что чужое брать нельзя?

— Тётенька, я не разговариваю с незнакомыми. Перестаньте!

Из соседнего ряда на нас с любопытством поглядывает Эйко и её новоявленный друг Гессий, которые сидят вместе. Они тоже о чём-то тихо переговариваются, пока профессор Фемий озвучивает список необходимой литературы, которую мы будем должны взять в библиотеке.

— Меня зовут Валери Острозубка.

— Адам Дикий, — смотрит с довольным прищуром и переставляет сумку теперь уже на мои колени.

— Мы будем учиться с вами видеть призраков умерших, что невидимками ходят по городу рядом и молчаливо наблюдают за нами, не имея возможности прикоснуться или быть услышанными, — торжественно вещает у трибуны Фемий. — Вы овладеете уважаемой в обществе профессией — сопровождающая ведьма. К вам будут обращаться больные и пожилые, те, кто хочет уйти достойно и именно так, как они это видят. Вы станете важным проводником для них. Вы будете тем, кто поможет примкнуть к миру призраков или уйти навсегда. И, наконец, вы будете теми, кто сможет общаться с призраками, видеть их, слышать. Вы сможете помогать и им обретать покой.

«Покой», — это то, в чём я нуждаюсь сильнее всего. Именно поэтому сижу здесь и терплю всех этих людей вокруг, пышущих жизненной энергией.

— Я вижу, как загорелись ваши глаза, но наберитесь терпения, ведь дисциплине «Переход в призрачную форму» вы начнёте обучаться только на четвёртом курсе. Профессор Лепава вас научит, а пока... Готовьтесь к долгим и скучным лекциям с редкими практическими занятиями.

Надеюсь, меня не убьют, прежде чем я переведусь на четвёртый курс.

Библиотека примыкает к учебному корпусу, но имеет отдельный вход, охраняемый гаргульей по имени Тельма. Она каменная, но оживает, двигается и даже разговаривает, если к ней обратиться.

Единственное, чего гаргулья никогда не делает — не покидает свой пост.

— А правда, что вампиров ты не впускаешь? — спрашивает её незнакомая мне девчонка из другого факультета.

— Правда, — проскрежетала Тельма, поудобнее устраиваясь своим каменным тельцем на карнизе над входом кирпичного здания. — Библиотека это самое безопасное место в Академии. И единственное, куда нужно приглашение.

Я решила сходить за рекомендованными Фемием учебниками одна из последних, чтобы не тесниться в очереди, но здесь всё равно оказалось много адептов.

Только это всё равно не повод развернуться и уйти. Вхожу внутрь библиотеки и осматриваюсь по сторонам, чтобы сориентироваться по развешанным табличкам над книжными стеллажами и пойти в нужном направлении.

— А как тогда вампиры берут себе учебники, если Тельма их не впускает? — слышу женский шёпот в соседнем книжном ряду.

— Видимо, никак, — отвечает ей собеседница. — Или просят кого-нибудь...

— Теперь я буду с опаской относиться к тем, кто будет просить у меня сходить ему за учебниками, — хихикает.

— Это же вообще отличная проверка! Хочешь дружить со мной? Тогда докажи, что безопасен! Войди в библиотеку!

— Точно-точно!

Они правы. Я даже осматриваюсь по сторонам, чтобы посмотреть, кто из моих знакомых сейчас в библиотеке.

Я вижу Гессия и ещё пару людей из своей группы, но больше никого, так как большинство уже получили книги и ушли.

Набрав в руки все необходимые учебники, направляюсь к библиотекарскому столу. Там меня встречает мужчина в очках:

— Добрый день! Первый курс?

— Добрый день... — ставлю тяжёлую книжную башню на стол перед собой. — Да, я у вас впервые. Меня зовут Валери Острозубка.

— Как? — удивляется он, замерев с пером в руке над формуляром. — Острозубка?

— Верно.

Он записывает моё имя в нужной строке, а после с подозрением смотрит на меня:

— Это ваша настоящая фамилия?

— Я меняла её недавно, — признаюсь. — Но всё оформлено и официально. И я не вампир, — зачем-то добавляю.

Это же очевидно, что никаких острых клыков у меня нет, а иначе бы я не смогла сюда войти.

Да и не объявляют вампиры о своей сущности вот так открыто. Только лишь самые уверенные из них позволяют себе такое, а другим комфортнее притворяться обычными людьми. И в доверие втереться легче, и на жертву напасть...

— Хорошо, — кивает библиотекарь.

Он заносит в карточку взятые мною учебники один за другим, и вскоре я снова нагружаю ими свои бедные худые руки. Не додумалась взять сумку — теперь страдаю.

— Помочь? — встречает меня у выхода из библиотеки Дастин Перо, с которым учусь в одной группе.

Он отталкивается от стены и идёт следом за мной, нависая надо мной, как коршун.

— Не нужно.

— Тебе ведь тяжело, — ухмыляется насмешливо.

Ещё более неприятный, чем Адам. Тот хотя бы взглядом не так откровенно раздевает, в отличие от рыжего, но совсем не солнечного Дастина.

— Мне тяжело выносить твою компанию — и только.

— А твоя фамилия тебе идёт, однако.

Услышал же ведь.

— Спасибо.

— «Спасибо» скажешь после того, как я помогу тебе донести книги.

Дастин тянет руки, чтобы насильно отобрать у меня мой ценный груз, но я уворачиваюсь, едва не рассыпав всю эту пирамиду себе под ноги.

— Ты, вроде, достаточно ушастый, — начинаю закипать, — для того, чтобы расслышать мою фамилию. Так почему не можешь услышать, что мне не нужна твоя помощь?

— Вау! — забавляется. — Я думал, ты просто Дикого не взлюбила, а ты, оказывается, в целом такая колючая!

— Да. Так что иди и поищи кого-нибудь более пушистого.

Но не тут-то было. Прилипала-парень идёт за мной до самого входа в женское крыло жилого корпуса.

Самое отвратительное в этом то, что Дастин намеренно отстал от меня на шаг, из-за чего мне психологически не комфортно. Чувствую себя жертвой, за которой идёт преследователь, поджидая удачный момент, чтобы напасть со спины.

Внутрь корпуса я вхожу так же не одна — позади звучат тяжёлые шаги рыжего недоразумения.

— Уходи, — встаю посреди коридора, но даже не поварачиваюсь к парню лицом.

Не хватало мне ещё, чтобы Дастин проследовал за мной до самой двери моей комнаты и запомнил, где я живу.

— Только после того, как окажу тебе помощь, — с этими словами он-таки, легко сломив моё сопротивление, отнимает у меня стопку книг и без труда подбрасывает её на своих руках. — Ну, принцесса-колючка, приказывай, куда нести!

Если в стенах этой Академии все парни такие же, как Дастин и Адам, то даже не представляю каким образом я смогу продержаться здесь хотя бы один семестр.

Мне хочется скрыться от всех в своём маленьком одиноком мире, но вот уже второй день меня настойчиво лишают такой возможности.

Я зла и напугана одновременно.

— Ты не слышал, что тебе Валери сказала? — раздаётся вдруг леденящий душу голос Адама, о котором я только что вспоминала.

Я и Дастин оборачиваемся на него в удивлении, так как из-за своего противостояния даже не заметили появления одногруппника. Дикий стоит возле окна, за стеклом которого сверкнула молния на фоне тёмно-серых туч.

Достаточно эффектное появление — знает ли об этом сам Адам?

— Прогуливаешься по женкому крылу в поисках сладенького? — бросает ему вызов Дастин.

— Помог кое-кому донести книги.

На улице оглушительно прогремел гром, и в ту же секунду с неба полилась плотная водная стена. Не представляю, что сейчас слышат те адепты, что живут под самой крышей.

Парни же ничего вокруг не замечают. Они встретились друг с другом взглядами так, словно мечами схлестнулись. Если выдать им настоящее оружие, то дело вполне может дойти до настоящей дуэли.

Уж не знаю, уместны ли такие предположения, но что-то мне подсказывает, что когда двое мужчин ведут себя подобным образом в присутствии женщины — хорошего точно не жди.

— Вот и мне не мешай помогать!

— Не видишь, что Острозубка у нас сильная и независимая? — кивает Дикий на меня, но смотрит на Дастина, не отрываясь. — Не мешай ей верить в лунные призмы и в power women.

— Что? — не скрываю возмущения.

— Я первый с ней встретился, — добавляет Адам, предупреждающе понижая голос.

Они делают друг к другу шаг вперёд, и теперь походят на двух хищников, готовящихся к схватке.

— Не правда, — спорит Дастин, — мы увидели её одновременно.

— Это ты не прав. Потому что Валери пришла ко мне вчера в комнату. Сама.

В мрачном вальсе закружились листья за окном от порыва ветра, а дождь ударил в окна с новой силой так, что рамы чуть не затряслись.

Мне не понятен «мужской» язык, на котором сейчас общаются эти двое, но последние слова Адама будто поставили важную точку в странном для меня диалоге.

Дастин с хмурым видом передаёт книжную башню Дикому и резкими недовольными шагами устремляется к выходу, не смотря на бушующую на улице непогоду.

— Что всё это значит? — спрашиваю.

— Тебе ни к чему понимать, да и ответ тебя расстроит, — победоносно улыбается Адам, прижимая книги к груди. — Веди меня, а я пойду следом.

— Не отстанешь?

— Не отстану. Я умею быть довольно быстрым в нужный момент... — игриво дёргает бровью.

Я спрашивала не об этом, но...

Я устала бороться и не могу больше находиться в надоедливой компании. Чем дольше я сопротивляюсь, тем больше времени мне придётся провести с этим наглым парнем.

Так что нащупываю в кармане брюк ключ и, сопровождаемая тяжёлыми мужскими шагами, иду к спасительной комнате под номером пять, которая, надеюсь, укроет меня хотя бы на время, даруя долгожданную передышку.

На улице раздаётся гром, когда проворачиваю ключ в замочной скважине. Спиной чувствую чужое присутствие и дыхание, что щекочет мне ухо.

— Ты слишком близко, — в моём голосе сталь.

— О, прости, — отвечает, ни капли на самом деле не извиняясь.

С дразнящей ухмылкой Адам отходит чуть назад, но лишь для того, чтобы я могла распахнуть дверь в комнату.

Пропускаю его вперёд, а сама напряжённо поджимаю губы, будто боюсь, что делаю из своей комнаты клетку для самой же себя. Хищный вид и фамилия «Дикий» доверия мне совсем не внушают.

— Тебе даже нисколько не интересно, что я имею ввиду под своим «ответ тебя расстроит»? — проносит книги прямо к моему столу, безошибочно угадав, какой именно принадлежит мне. — Настолько всё плохо в жизни?

— Что тебе известно о плохой жизни? — скрещиваю руки на груди в защитном жесте.

— Иногда кажется, что «всё».

— Девчонка отшила?

— Разве это плохо? — кривит рот в улыбке. — Есть такие девчонки, что порой радуешься такому исходу.

— Ну, каков же ответ? Почему он меня расстроит?

— Я застолбил тебя.

— Что это значит?

Пульс ускоряет свой бег. Я, будто под гипнозом, наблюдаю за тем, как длинные пальцы Адама лениво перебирают страницы одной из книг, которую он взял в руки.

— Это значит, что ты моя, — его голос пугает своей звериной нежностью, обнажающую ничем неприкрытое желание.

Он засовывает два пальца между двумя половинками книги и медленно водит ими туда-сюда, имитируя половой акт. Пальцы то появляются, то исчезают снова, постепенно ускоряясь.

— Меня спрашивать никто не собирается? — спрашиваю позорно севшим голосом.

— Да что тебя спрашивать? — улыбается, довольный произведённым на меня впечатлением. — Ты не очень-то, знаешь ли, разговорчивая, Валери Острозубка... Ты больше кусаешься, чем разговариваешь, но меня это заводит.

— Я не вещь, и меня невозможно застолбить.

— Возможно, раз я это сделал, — изнасилованная книга возвращается на стол.

— Ты просто смешон.

— Но весьма обаятелен.

— Кто тебе такое сказал? Он же явно солгал.

— Твои светящиеся смущением глаза сказали мне об этом, — медленно крадётся ко мне по-кошачьи грациозной походкой. — Разве они могут лгать?

— Могут. Я та ещё лгунья.

Адам оказывается совсем близко, остановившись на расстоянии пары шагов. Протяни руку вперёд — уткнёшься в твёрдую широкую грудь, обтянутую чёрной рубашкой.

Он склоняет голову чуть набок, изучая моё лицо с таким интересом, с каким наблюдают за забавной зверушкой в контактном зоопарке.

— Бросаешь мне вызов? — спрашивает вкрадчиво.

— Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы нас связывало что либо.

— Кроме учёбы, разумеется? — улыбается.

— Разумеется.

Дикий хмыкает, не прекращая улыбаться. И это совсем не та улыбка, которая сопровождает общий глуповатый вид. Это тонкий изгиб губ, призванный соблазнять своей харизмой.

Сине-голубые глаза Адама потемнели, как темнеют небо и море во время шторма, потому что в комнате царит полумрак, рассеивающийся лишь в моменты, когда свет молнии проникает через оконное стекло.

Он делает шаг ближе, и моей щеки тут же коснулось тёплое дыхание.

— Не хочешь ли разделить со мной не только парту, но и постель, например? — шепчет мне возле уха.

— Не хочу.

Теперь уже я бросаюсь к столу, чтобы увеличить расстояние между собой и этим странным парнем, положившим на меня глаз.

— Уходи! — вскидываю подбородок вверх и киваю на дверь.

Мои руки сами собой хватаются за деревянную столешницу позади, словно боюсь того, что Адам, уходя, прихватит с собой и меня тоже.

Ему не составит это никакого труда, если он действительно решит так поступить. Просто закинет меня на плечо и, посвистывая, отправится в мужское крыло, в свою комнату.

— Мне кажется, ты излишне напряжена, — Дикий больше не улыбается.

Словно в ответ на слова Адама, мои бёдра задевают книжную башню на столе, и часть учебников падает на пол к моим ногам.

С колотящимся сердцем приседаю, чтобы собрать их, но рука замирает над клочком тетрадного листа, что прежде прятался в одной из упавших книг. На нём я читаю некую переписку:

— Моего бывшего одноклассника тоже обратили в вампира перед выпускным.

— Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?

— Я тоже думала об этом.

— Поговорим об этом после занятий.

По моему позвоночнику проползла холодная змейка тревоги. Она оставляет липкий неприятный след и желание принять душ.

— Среди второкурсников есть вампиры! — вскакиваю на ноги с бумажкой в руках.

Я смотрю на Адама с возмущением, хотя понимаю, что он посторонний мне человек, и вообще является таким же адептом, как я. Он никак не может влиять на то, кто может жить и учиться в стенах Академии.

— Тебя это удивляет?

— Меня это пугает. Ненавижу кровососов! — сминаю бумажку в кулаке и выбрасываю её в урну под столом.

— И боишься, — коротко усмехается. — Но всё равно поступила сюда на обучение, зная о том, как вампиры любят этот факультет.

— Основатель Академии, Изидор, тоже ненавидел вампиров и до сих пор является самым известным охотником на них. Я думаю, он понимал, что Факультет Ведьмовства будет пользоваться популярностью у клыкастых, но всё равно считал важным открыть его. Ведьмы важны в том числе и для устранения последствий после нападения вампиров! Это кровожадные жестокие убийцы, насильно отнимающие жизнь у невинных. Это...

— А тебя, смотрю, возбуждает эта тема! — забавляется.

— Это...

— Сюрприз-сюрприз, Валери! — громко перебивает он меня и разводит руками в стороны. — Вампиры есть не только среди второкурсников, но и среди наших одногруппников!

— Как ты можешь смеяться над этим? — спрашиваю.

— Я не смеюсь, а принимаю реальность таковой, какая она есть. Вампиры — часть нашего общества, и никого не волнует, хочешь ты этого или нет. «Никакой крови, никакой жестокости!», — помнишь лозунг Гильдии Охотников? Так что поумерь свой пыл.

— Никто у меня не отнимет права на ненависть.

— Верно, но будь осторожнее в высказываниях, — насмехается, — а то ведь вампиром может быть кто угодно. Он может быть совсем рядом... Он обидится, знаешь ли.

— Не велика беда!

Вскоре Адам покидает меня, даруя блаженное одиночество. На улице всё ещё слышны раскаты грома, но уже приглушённые, растворяющиеся где-то вдали. Дождь тоже стих, но оставил после себя запах сырости и приятной свежести.

Мой взгляд скользит по распахнутым деревянным ставням, мокрым дорожкам на стекле, а после перемещается на стол с раскиданными по нему книгами и той самой запиской.

«Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?», — читаю снова.

Не знаю, что это значит, но лично мне кажется странным тот факт, что Эйко, вместо того, чтобы поставить подаренный Гессием букет белых роз в вазу, повесила его на стену над кроватью бутонами вниз.

— Разве ты не хочешь продлить им жизнь? — спрашиваю Златовласку вечером, когда она вернулась в комнату.

— Кому? — удивляется.

Она смотрит на меня так, словно я тот самый глобус на её столе, что внезапно заговорил. Оно и не удивительно, ведь я в основном молчу и читаю книгу.

Я и сейчас сижу на постели, опираясь спиной на кованное изголовье кровати с учебником в руках. Правда читать не особо получается — мысли пляшут тревожные хороводы на тему вампиров в Академии.

Потому что Адам прав в том, что Факультет Ведьмовства — любимый для них. Разве это не идеальная профессия для убийц? К тебе приходит немощный старик, который вот-вот умрёт. Он оформляет у тебя заказ, с просьбой организовать перед своей смертью свидание с призраком жены, чтобы выяснить, ждёт ли она его или давно сгинула...

Для всего общества этот старик просто умер, а ты — вампир, который убил его, насытившись кровью, и организовал похороны. Никаких вопросов, никаких проблем. Всё чисто и по закону, если не наследишь по неосторожности.

— Цветам, — киваю на её стену.

— Они ведь уже мертвы, — пожимает Эйко плечами. — И разве ты не решила игнорировать моё существование? С чего вдруг заговорила?

— Мне просто стало интересно, почему ты поступаешь так с цветами.

— О, оказывается в тебе можно вызвать интерес!

— Я уже потеряла его, так что с твоего позволения продолжу читать книгу...

— Ты даже не дослушала мой ответ! — фыркает.

— Слушаю, — сдаюсь в итоге своему искреннему интересу.

— Это для образа на праздник.

Златовласка принимается быстро тараторить и размахивать руками, активно жестикуляруя в попытках показать, какой венок она планирует сплести из высушенных цветов и какое платье подберёт для своего романтически-готического образа.

— Пойдёшь на него, кстати? — завершает она свой рассказ вопросом.

— Какой ещё праздник? Ничего не поняла...

— Ты даже не в курсе, что у тебя в группе творится, — смеясь, качает головой. — Наш староста, Тарас, договорился с ректоратом о разрешении провести тематическую вечеринку для первокурсников. Познакомиться, отпраздновать завершение первой учебной недели и начало студенческой жизни, да и просто повеселиться. Здесь каждый год такое происходит, так что они не отказали... Просто приставят к нам смотрящих со старших курсов, чтобы мы проблем не наворотили.

— Праздники и вечеринки — это не для меня.

— Так я и думала, — машет на меня рукой, как на ту, кто не стоит лишнего внимания. — Но тематика интересная и как раз была бы тебе к лицу!

— Ваша тематика это парад мертвецов? — бросаю взгляд на цветы на стене.

— Это Академия, где есть Факультет Ведьмовства, Факультет Зельеварения и факультет Охраны Запретной Магии! — поясняет, как глупому ребёнку. — Ну, конечно, все хотят нарядиться соответствующе! А тебе с твоим мрачным каменным лицом даже и наряжаться не придётся — могла бы прямо вот так с кровати встать и пойти, как есть.

— Сочту за комплимент, — хмыкаю.

— У тебя случилось что-то? — Эйко вдруг резко переключается на радиоволну под названием «дружеское участие и эмпатичное сопережевание».

Она плюхается на свою кровать, но продолжает не спускать с меня глаз.

— Нет, — отвечаю, уткнувшись снова в книгу.

Да. Моё сердце рвётся на части каждый раз, когда кто-то интересуется, не случилось ли у меня что-то плохое в жизни. Я человек, но мертва внутри от воспоминаний о том, что произошло год назад.

Каждая секунда врезалась в память острыми ножами, которые до сих пор режут меня, проворачивая свои лезвия в незаживающих ранах.

«Мне кажется, ты излишне напряжена», — сказал Адам недавно и был абсолютно прав.

Один месяц сменяет другой, лето сменяется осенью... А боль живая и настоящая. Она не уходит, не стихает.

И страх. Липкий, навязчивый и парализующий настолько, что порой не могу спать, мучаясь от бессонницы и атакующих кошмаров.

— Просто дурной характер? — размышляет Златовласка. — Надеюсь, сопровождающей ведьмой ты станешь всё же хорошей... Так и клиентов всех распугать можно.

Меня не должно было быть дома в тот вечер, но я вернулась гораздо раньше, так как из-за ссоры отменилась ночёвка у подруги. Я пришла незамеченной, пробравшись в свою спальню через окно, чтобы родители и старший брат не обнаружили, что я вусмерть пьяна.

За дверью я услышала истошный крик матери, и в этот же миг резко протрезвела. Странные стуки, удары, хрипы и стоны — от этого всего холодела кровь в венах. Ни о чём не думая, с абсолютно пустой, как белый лист, головой, я медленно опустила дверную ручку вниз, а после тихо зашагала к гостиной.

Шаги невесомы и легки, но каждая часть тела окаменела и казалась невыносимо тяжёлой.

Сознание уцепилось за тиканье настенных часов в коридоре. Оно было таким оглушительным, что виски сжало от давления, как стальным обручем. Тик-так, тик-так, тик-так...

Что-то не так. И сердце стучало, будто беду пророчило.

Я замерла немым привидением за тонкой стеной, отделявшую меня от развернувшейся трагической сцены.

Это невозможно объяснить, невозможно понять никому — как за секунду в тебе умирает жизнь, когда ты всё ещё жива.

Кровавое озеро под телами родителей, последний взмах руки, сжимающей нож. Богдан добивал нашу маму с силой и решимостью, говорящей о том, что всё не случайно.

После он встал и вместе с ножом перелез через открытое окно в гостиной. Белые шторы колыхались от ветра и их шелест, как и тиканье часов, становится моим персональным ночным кошмаром, что сопровождает меня до сих пор.

Знает ли брат, что я всё видела? Придёт ли он и за мной?

— Почему ты выбрала быть ведьмой? — разрывает на лоскуты мои видения голос Эйко, вернувший меня в реальность.

— Чтобы увидеться кое-с кем в призрачном мире.

Новый наступивший день встречает спокойствием унявшейся непогоды, и не вернувшейся вновь жары. Но этом вся благодать и заканчивается, потому что все последующие дни во время занятий Адам продолжал садиться рядом со мной.

Сегодняшний день не стал исключением.

— Тебе эти магические схемы не напоминают химические формулы? — шепчет Дикий, кивая на доску, где профессор Фемий, преподающий порталоведение, схематично изображает базовые основы для перемещения.

— Возможно, — пожимаю плечами, срисовывая схему себе в тетрадь.

Если бы не соседство с Адамом, я бы получала настоящее удовольствие от той обстановки, в которой нахожусь. Тишина, мерный голос профессора, шуршание тетрадных листов и ничего больше.

В аудитории слегка приглушён свет из-за пары не работающих ламп, а стоящий в ней шкаф из старого тёмного дерева со стеклянными дверцами привлекает внимание своим реквизитом.

Внутри него чучело летучей мыши, маленькая картина в рамке с изображением герба со скрещенными осиновыми кольями, всякие банки и склянки.

— А в школе ты любила уроки химии? — не унимается Дикий.

— Что? — хмурю брови в раздражении, сосредоточенно следя за передвижениями своего карандаша.

Маленький фрагмент грифеля откалывается и отскакивает в сторону. Кончик карандаша был слишком острым, чтобы долго оставаться целым.

— Я вот не любил, и поэтому не очень знаю предмет, но... Между нами явно есть это самое чувство, называемое химией.

— Что?

— В твоём словарном запасе закончились все слова? Видимо, уроки литературы ты точно прогуливала.

— Зато ты большой её любитель. Дай только повод чьи-нибудь учебники потаскать...

Я всё ещё злюсь на Дастина и Адама за это.

Если Златовласка всё свободное время проводит с Гессием и особо не мешает, то эти двое парней свой напор никак не сбавляют.

Особенно Адам Дикий, который сегодня даже встретил меня у выхода из женского крыла жилого корпуса и сопроводил на первое занятие.

Дастин Перо же стал чуть скромнее после того их мужского разговора, но он каждый раз провожает меня глазами, куда бы я не пошла.

— В спокойствии немом мне безразличны свет глаз твоих не милых больше в отражении, да бледность нецелованных губ.

В удивлении поворачиваю голову к Адаму, который со своей фирменной самодовольной улыбочкой взирает на меня, подперев подбородок рукой.

— Что это? — спрашиваю.

— Это моя любовь к использованию слов таким образом, чтобы они текли, складываясь в предложения, подобно ручью. Девчонкам в школе нравилось такое, — подмигивает. — А тебе нравится?

— Ты странный.

— На себя посмотри, — фыркает с короткой усмешкой. — Это ведь про тебя сейчас было.

Профессор Фемий рисует уже новую схему, попутно рассказывая материал, но я благополучно потеряла нить повествования из-за своего соседа по парте, которого, похоже, отставание в учёбе не беспокоит.

— Почему не целованных?

— Почему именно за это слово зацепилась? Задело?

— Меня задевает твоё назойливое преследование.

Вздрагиваю от раздавшегося кашля профессора, но, оказывается, что пожилой мужчина кашлял не для того, чтобы сделать нам замечание, а просто потому что кашель сам одолел его.

— Ещё одним важным моментом при открытии портала является использование собственной крови, — вещает профессор Фемий, параллельно стуча мелом по доске. — Чтобы нарисованная вами схема приобрела силу и смогла переместить вас в иное пространство, необходима капля вашей крови.

«Схема, капля крови, координаты», — гласит надпись на доске. На секунду в моей голове мелькнула злая картина из прошлого, но капля там была не одна, совсем не одна...

Вздрагиваю всем телом от неуместного воспоминания. Адам одарил меня новой усмешкой, прошептав короткое: «трусиха».

— А как можно знать координаты конкретного призрака? — тянет руку Тарас Вымышленный, ставший нашим старостой.

— Если они не известны, то всегда можно обратиться в «Совет по делам разных форм жизни», — отвечает профессор. — Одним из членов совета является практикующая ведьма-проводник, которая ведёт записи о местоположении разных призраков. Если призраки не скрываются, а ищут общения, они, как правило, бродят по родным при жизни местам, либо обращаются к ведьме Совета, чтобы сообщить, где их можно найти на случай, если кто-то будет искать встречи.

Среди юных адептов разгорается обсуждение на тему того, что может удерживать существующих призраков от решения покинуть этот мир насовсем. Нерешённые при жизни дела, желание встречи с кем-то и прочие причины.

Я слушаю краем уха, а сама размышляю о том, ждут ли родители встречи со мной. Вряд ли они покинули наш мир, ведь у таких людей, какими они были, всегда есть незавершённые дела.

Мои папа и мама были членами того самого Совета, о котором говорит профессор. Он не зря называется «Советом по делам разных форм жизни» — именно этими вопросами он и занимается.

Права и обязанности всех разумных существ должны регулировать и гарантировать общую безопасность, чтобы мы все могли жить бок о бок в мире и согласии. Все. Люди, вампиры и ведьмы — мы все живём вместе, насколько бы это не было сложно.

Особенно много проблем всегда исходило именно от вампиров, из-за чего многие до сих пор их ненавидят, не смотря на закон о ненападении на людей, ведь и охота на клыкастых теперь тоже запрещена.

— Я нравлюсь тебе, — продолжает Адам наш разговор, возвращая меня в реальность.

— Нет.

— Тогда прекрати рассматривать моё лицо, когда я смотрю не на тебя, а на профессора Фемия.

— Я не смотрю.

— А я не преследую, — иронично вздёргивает бровь.

— Я думаю о своём, мои глаза ничего не видят.

— А уши ничего не слышат, а тело ничего не хочет... — потешается Адам.

Если бы не моя история, если бы я была обычной девчонкой, как моя белокурая соседка по комнате, если бы всё было иначе... Я бы могла влюбиться в Дикого.

Этот парень абсолютно в моём вкусе, и отрицать это было бы глупо. Но где-то по улицам ходит мой брат-убийца, а я понятия не имею почему он так поступил с самыми родными, и являюсь ли я его следующей жертвой.

Смогу ли я получить ответы от родителей, когда освою ведьминские навыки проводника? Знают ли они, почему Богдан это сделал?

— На нашем следующем занятии мы попрактикуемся на одном из вас в открывании портала, — объявляет тем временем профессор Фемий.

— С каплей крови? — тянет руку встревоженная Эйко.

— Разумеется, — отвечает он с самым серьёзным видом.

Я уже заранее ненавижу это занятие.

Пока другие обсуждают наряды на предстоящую в эти выходные вечеринку, я планирую сходить в ПГО, так как в суматохе первых учебных дней едва не позабыла о том, что у меня закончилась защита от вампирских клыков.

Пункты Гильдии Охотников везде имеются в большом количестве, и сама Академия, само собой, не является исключением. Разбросанные по всей стране, эти здания очень выручают людей, что беспокоятся о собственной безопасности и не могут не думать о возможном нападении.

Не все вампиры благочестивы и соблюдают закон. Но если раньше охотники активно истребляли кровопийц осиновым колом, то теперь на смену им пришли охотники нового поколения.

— Никакой крови, никакой жестокости! — шепчу беззвучно, читая лозунг на плакате у входа в ПГО.

Прямо на двери я вижу их отличительный герб с изображением перечёркнутой капли крови.

Дверные петли поскрипывают, когда вхожу в узкое помещение с прилавком, за которым ожидает своих клиентов продавец в круглых очках. Под тёплым светом потолочной лампы его кудрявые волосы кажутся белым пушистым облаком.

Он только что закончил обслуживать незнакомую мне адептку, которая проходит мимо меня, убирая пробирку с порошком в боковой карман платья.

— Добрый день и добро пожаловать! — дружелюбно встречает он меня.

— Добрый день! — пытаюсь улыбнуться, но, кажется, получилось у меня не очень.

Я позабыла, как это делается.

— Мне две пробирки, пожалуйста, — достаю из кармана нужное количество наличных денег и кладу на специальную чашу на прилавке.

— Держите, — обменивает мужчина деньги на покупку. — Тоже готовитесь к празднику?

— К празднику? — зачем-то переспрашиваю, хотя уже понимаю, о чём речь.

— Многие закупаются защитным порошком, чтобы в состоянии опьянения не поддаться вампирским уговорам, или не попасть в опасные неприятности.

Говорит так буднично, словно детский утренник в детском саду обсуждаем. Да-да, только костюмы будут совсем не в виде зайчиков и мишек...

Боковым зрением вижу объявление на кирпичной стене, на которое мне кивает продавец, и поворачиваюсь к яркой листовке лицом, чтобы рассмотреть. «Бал мёрвых», — вот такое название они придумали для вечеринки. Стоит ли удивляться?

— Я не хожу на подобные мероприятия, — отвечаю прежде чем покинуть ПГО, прикрыв за собой скрипучую дверь.

А вот порошок мне нужен всегда — так спокойнее. По факту это просто перемолотый секретный ингредиент, который является отравой для вампиров. На вкус, как трава, и даже употребляется, как напиток.

Инструкция гласит, что порошок нужно всего лишь залить кипятком, а после выпить, как обычный чай. Тогда кровь человека, употребившего напиток, на несколько часов становится настоящим ядом для клыкастых.

Вампиры всё равно не голодают — для них продаётся легальная кровь в обычных продуктовых магазинах... Абсурд? Права вампира, кторый когда-то был человеком!

Зато не приходится никого колоть в сердце деревяшкой, и любой человек теперь защищён.

— Эй, принцесса-колючка! — окликает меня Дастин, пока иду по тропе к жилому корпусу.

Не оборачиваюсь, продолжая свой путь.

— Колююючка!

В этот раз Дастин сдаётся. Позади не слышатся его шаги, а голос больше не зовёт меня самостоятельно выдуманным прозвищем. Однако, нутром чувствую, этот парень ещё потревожит меня.

Под ногами травка-царапка, над головой, патрулируя, пролетают чёрные вороны, которые будто охраняют покой Академии, переговариваясь о чём-то между собой задорным карканьем.

В комнате я обнаруживаю Эйко, что сидит на кровати и старательно плетёт венок из потускневших вялых цветков.

Она поднимает голову и бегло смотрит на меня, а после снова возвращается к своему занятию. Я же подхожу к комоду и включаю маленький портативный чайник.

— А платье у меня будет цвета шампанского, если тебе интересно, — Златовласка всё же не может продолжать молчать.

— Отчего же не цвета красного вина? — вздёргиваю бровь, как это обычно делает Адам.

О, нет. Я же не начала перенимать его привычки?

— У меня атласное платье на тонких бретелях, — поясняет Эйко. — Красное смотрелось бы хуже. К тому же цветы у меня светлые. Что ты там делаешь?

— Собираюсь выпить защиту.

Я как раз высыпаю порошок из колбы в кружку, чтобы после залить его кипятком.

— Говорят, сегодня её всю раскупят.

— Новая партия не заставит себя ждать, — успокаиваю то ли соседку, то ли себя саму. — Ты сама-то купила?

— Ой, — она растерянно округляет глаза.

Похоже, она так увлеклась подготовкой праздничного образа, что мысли о безопасности вообще не посещали её светлую голову.

— Держи, — протягиваю ей одну из колб.

Эйко благодарит меня, и далее в нашей комнате повисает тишина, потому что я выпиваю чай и с ногами залезаю на свою кровать, чтобы погрузиться в чтение учебников.

Я иду вперёд учебной программы, жадно глотая знания. Да, без практики я никто и до настоящей сопровождающей ведьмы мне ещё очень далеко. Но чтение помогает бороться с тревогой и верить в то, что однажды я смогу принять призрачную форму, чтобы встретиться с родителями.

Мне необходимо овладеть всеми ритуалами и сделать всё возможное, чтобы перестать чувствовать себя жертвой, загнанной в угол.

— Я к Гессию, — разрывает вечернюю тишину голос Эйко.

Молча киваю ей, провожая взглядом тонкую фигурку, что исчезает за дверью. При взгляде на окно и по сгустившимся в комнате сумеркам понимаю, что уже довольно поздно.

Запираю на ночь дверь изнутри и после водных процедур переодеваюсь в пижаму. Лёжа в кровати, какое-то время ещё продолжаю чтение, пока глаза не устают от количества букв, а мозг от обилия сложной информации.

Меня будит странный скрип. Открыв глаза, я упираюсь взглядом в стену, из-за чего сердце принимается бешено стучать от испуга. Скрип и шуршание позади продолжаются — это не игра моего воображения.

Я забыла закрыть окно?

Пальцы рук задрожали, скрытые под одеялом. Боюсь пошевелиться, и даже не смогу, потому что одеяло ощущается бетонной плитой. Я обездвижена и лишена притока воздуха в лёгкие.

Некто слез с окна и опустился ногами на пол.

Мои глаза увлажнились. Передо мной всё ещё пустая стена, но на ней, как при включенном проекторе, я вижу взмах руки, что сжимает окровавленный нож.

Шаги направляются в мою сторону, перебиваемые шумом тикающих часов и шелестом развевающихся на ветру штор.

Тик-так, тик-так... Реальность и воображение смешиваются в дико опасный коктейль, грозящий перейти в животную панику.

Мне холодно, мне больно дышать.

Я чувствую прикосновение к своему плечу и принимаюсь остервенело кричать.

— Твою мать, ты что Банши, чтобы так вопить?! — пугается и Адам, отскочивший от моей кровати чуть в сторону, когда я и сама подпрыгнула на месте, уперевшись стопами в матрас.

Он одет в свою обычную дневную одежду и метает злые молнии из глаз, но кто из нас по-настоящему имеет право злиться?

Я всё ещё не могу восстановить частое и шумное дыхание, чуть хриплю и даже всхлипываю.

Руки прижимаю к груди, и чувствую под ними, как сильно и с болью колотится несчастное сердце. В голове лёгкий туман, а перед глазами пелена слёз. Страшно, прямо как в моих кошмарах, только страх этот испытываю наиву.

Нельзя, нельзя так подкрадываться. Нельзя Адаму Дикому быть в моей комнате и менять злость за своём лице на пугающее сопережевание.

Пусть лучше себя пожалеет, потому что я убью его, как только смогу прийти в себя.

— Эй... — чуть слышно зовёт он, делая осторожный шаг вперёд. — Валери, ты в порядке?

— Какого чёрта ты делаешь?! — кричу почти истерически. — Проваливай, или я сама выброшу тебя в окно!

— Это тебе важный урок. Смотри, как легко до тебя добраться — ты же этого боишься? Боишься быть пойманной...

Делает ещё шаг ко мне, подкрадываясь, как кот к мышке.

— Ещё ближе подойдёшь, и я тебя ударю, — мой голос позорно дрожит от недавнего потрясения.

Я утираю мокрые щёки и плотнее закутываюсь в одеяло, сообразив, что на мне пижамный топ, открывающий плечи.

— Бедная, бедная Валери... — мурлычет Дикий, бесцеремонно усаживаясь на мою кровать.

Ему всегда плевать на мои «нет» и на моё личное пространство. Просто делает, что хочет по праву, которым наделил себя сам.

— Кого же ты так боишься?

Тут он вдруг обхватывает меня руками и прижимает к своей груди. Окружённая тёплыми, но твёрдыми руками, что успокаивающе скользят по моей спине через слой одеяла, я на мгновение застываю и совершенно теряюсь в своём новом пространстве, в котором неожиданно оказалась.

— Зачем ты так делаешь? — шепчу.

Отчего-то совсем не хочется сопротивляться убаюкивающим рукам. Адам такой... ласковый, как бабушкин клетчатый плед. Удивительно обманчивое наблюдение.

— Не забывай закрывать окно на ночь, — отвечает неожиданно жёстко.

— Тогда ты не сможешь пробираться внутрь и доводить меня до панических атак.

— Тебе понравилось? — а по моей спине, уже пробравшись под одеяло, продолжают скользить его руки.

— Сам как думаешь?

— Я думаю, твоё лицо кажется мне знакомым.

— Неправильно думаешь, ведь мы никогда прежде не виделись.

Нет, он не может знать обо мне и моей семье. Мои родители, может, и были отчасти публичными из-за рода своей деятельности, но детей своих, меня и Богдана, никогда не представляли широкой публике.

Нет, не хочу допускать мысль о том, что во мне возможно узнать Валери Трос.

— Я вижу тебя ежедневно на протяжении пяти дней, а каждая разлука, как целая вечность... Мы виделись сегодня, виделись вчера, и в понедельник, — переходит на шёпот, который призван соблазнять глупышек.

Я не глупышка, но жар зажигается под моей кожей, стирая тот холод, что сковывал меня совсем недавно.

Страх окончательно ушёл, уступив место жажде. Той самой, что позволяет мужским рукам опускать одеяло всё ниже, к бёдрам.

— Что ты делаешь? — шепчу.

— Радуюсь новой встрече с тобой.

Адам почти невесомо целует край моего уха. И так сладко он это делает, что дыхание замирает от воссторга. Эта оказался идеальный способ ввести меня в транс, потому что даже не замечаю того, как мои ноги оказываются лежащими на бёдрах Дикого.

Я крепче обхватываю его талию ногами, не противясь столь интимным объятиям. Губы Адама тем временем скользят по моей щеке, рисуя невидимую линию до самых губ, а руки гладят вдоль позвоночника. Вверх-вниз и обратно... Моя кровь ускоряет свой бег по венам.

Прислоняю ладони к твёрдой груди, обтянутой чёрной рубашкой, а под ними чувствую, как сильно бьётся сердце.

Не знаю, кто начал первый, но мы целуемся. Вкус мяты, свежести и необузданной страсти — всё это кружит голову и заставляет забыть о том, что я та самая «хорошая девочка», у которой в свои двадцать один ещё никого не было...

Это не первый поцелуй для меня, но никогда прежде меня не целовали так медленно и чувственно, словно пробуя на вкус, как дорогое вино многолетней выдержки. И руки меня не обнимали так, как они могли бы держать драгоценную вазу из тонкого хрусталя.

А кончик языка не гладил мой язык, нежно увлекая в танец, но не требуя. Адам дразнит, приглашает последовать за ним так тонко, что не возникает никаких сомнений в собственной безопасности.

— Ты всегда выражаешь радость... — судорожно глотаю воздух, — таким способом?

— Только иногда, — улыбается.

Улыбка Дикого в полумраке комнаты кажется слишком интимной, чтобы я могла оставаться равнодушной. Боюсь, этот поцелуй что-то ранил глубоко во мне, задел чувствительную струну. Звук от прикосновения к ней всё ещё отзывается эхом вместе с пульсом в моей голове.

— Ты хочешь меня, — будто удивляюсь.

Не знаю, что вызывает во мне большее удивление: та твёрдость, что упирается мне в живот, или умение Адама не вызывать у меня то тошнотворное чувство омерзения, которое возникает каждый раз, когда парни выражают мне своё желание.

— А я говорил, — отвечает Дикий.

— Это не повод врываться ко мне через окно, — отстраняюсь, нахмурив брови.

Очарование момента постепенно начинает уходить, а мой рассудок снова становится ясным и холодным, как ночь в полнолуние.

Мне больше не хочется близости, и я отстраняюсь. Адам не противится, позволяя мне вернуть невинное расстояние между нами. Его взгляд спокоен: ничего не требует, не злится, не обижается.

И хотя мне очень нравится наблюдать мирное пламя на самом дне его расширившихся зрачков, отвожу глаза в сторону.

Я не могу забыться, не могу сделать вид, что у меня обычная жизнь, наполненная романтикой и первым сексуальным опытом.

Мне нельзя терять голову.

— Я знаю, кто ты, Валери Трос. И я знаю твою историю, — разбивает Адам тишину на острые осколки.

В страхе вскидываю голову.

— Это невозможно!

— Я только что назвал твою прежнюю фамилию, — иронизирует с улыбкой.

— Откуда ты знаешь? — закутываюсь в одеяло, как в защитный кокон. — В новостях никогда не было моих фотографий!

— Больше тебя должно волновать другое: как сохранить свой секрет от других адептов Академии. Не подумай, что я угрожаю тебе, но ты ведь не простая девчонка со двора. Сама же понимаешь. Поэтому я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество со мной...

Вот он и показал свою сущность. Адам ещё не раскрыл мне условия такого сотрудничества, но волна злости уже затопила моё тело, в миг окаменевшее и готовое отражать атаку.

Нет. Я не потерплю потребительского отношения к себе и шантажа! Мерзавец... Хоть и чертовски привлекательный.

— Взаимовыгодное, говоришь? — зло кривлю губы в подобие улыбки. — Ну, поведуй мне, Адам Дикий, чего ты от меня хочешь за своё молчание.

— Не смотри на меня так, будто хочешь растерзать, — усмехается он.

Но именно это я и хочу с ним сделать. Потому что это жестоко: сначала заставить меня расслабиться, прильнуть с доверием к сильной груди, а после вернуть в жестокую реальность.

— Тебе понравятся мои условия, — продолжает Адам чуть насмешливо.

— Говори.

Я раздосадованно перевожу взгляд на открытое окно за спиной парня. Там ветер слегка шелестит листьями на дереве, чьи ветви мне хорошо видны. Они отбрасывают зловещие тени на пол и стену напротив, танцуя в своём причудливом танце.

— Вообще-то я пришёл к тебе с миром, Валери. Хочу предложить свою защиту, потому что вижу, как ты напряжена. Ни с кем не общаешься, сторонишься компаний... Ты очень скована и напугана. Среди адептов есть вампиры, но я их не боюсь, в отличие от тебя, и могу при необходимости отстоять целостность твоих вен или задетого самолюбия.

— Какая тебе выгода в том, чтобы защищать меня? Говори уже!

— В ответ прошу лишь о твоей благосклонности.

— Хочешь, чтобы я спала с тобой?

— Хочу, и раз уж ты сама предлагаешь, то с радостью соглашусь!

— Уходи.

Мой голос звенит, как сталь. Я думаю, Дикий понял, что мне до его шуточек, потому что спустя минуту гробовой тишины он продолжает:

— А если серьёзно, то я хочу, чтобы завтра ты пошла со мной на бал. Спать со мной не обязательно.

— Зачем он тебе? — перевожу взгляд с танцующих на полу теней на Адама. — Неужели тебе интересно посмотреть на то, как все примерят на себя готические наряды и напьются до потери сознания?

Отчего-то у меня есть странная убеждённость в том, Адам Дикий не тусовщик. Он бывает раздражающим и очень навязчивым, но есть в его облике что-то неуловимо загадочное и утончённое. Что-то большее, чем можно разглядеть во многих других адептах Академии.

Он глубокий, как неизученный океан. Такой же тёмный и холодный, не смотря на преследование меня. Потому что я совсем ничего о нём не знаю — всю эту неделю я не задавала вопросов, а старательно избегала лишнего взгляда и лишнего слова.

Но теперь мне известно, что целует Адам нежно.

— В мою комнату ты вряд ли придёшь и на прогулку по территории Академии не согласишься выйти, — Дикий подпирает подбородок рукой, которой облокотился о колено.

Одна нога опущена на пол, другая опирается ступнёй о мой матрас. Парень наблюдает за мной, как за диковинным зверьком, и по-прежнему лениво улыбается.

— Не соглашусь. Это даже звучит странно... Прогулка? — фыркаю. — Отчего же сразу не пикник?

— А бал, — продолжает он, — удобный предлог для того, чтобы провести с тобой время. К тому же мне будет интересно посмотреть, что ты придумаешь для своего праздничного образа.

— Это и есть твоё условие? Всего-лишь сходить вместе с тобой на завтрашний «Бал мёртвых»?

— И позволять защищать тебя. А это значит, что я буду продолжать быть рядом, и ты от меня не отделаешься, Валери Трос.

— Не называй меня так, — требую громче, чем хотела.

— Больше не буду.

Улыбка исчезает с мужского лица. Теперь Адам протягивает мне руку, предлагая подтвердить рукопожатием обоюдное согласие на озвученные условия.

По правде говоря, всего-лишь продолжить терпеть Дикого рядом и разочек сходить на сомнительное мероприятие не так уж и сложно. Я ожидала более серьёзных требований от него, но всё оказалось куда более невинно.

Поэтому без долгих колебаний вкладываю свою тонкую ладонь в его широкую. Его рука сжимает мою — наш договор вступил в силу.

— Удиви меня завтра вечером, — бросает мне вызов Адам, — надеюсь, у тебя есть платье.

Я не отвечаю. Если он думал, что меня может вывести из равновесия простая просьба о платье, то глубоко ошибается. Когда мне нужно, я умею приковывать к себе мужские взгляды, так что в эту игру ему меня не переиграть.

Наши ладони разъединяются, и после Дикий встаёт и уходит, но не через окно, а как положено — через дверь. Она закрывается за ним с тихим щелчком, такая ослепительно белоснежная посреди царствующего сумрака комнаты.

Спалось после беспокойно — недавний испуг всё же оставил свой ядовитый след. Поэтому легко просыпаюсь, когда ранним утром Эйко снова крадётся к своей кровати.

Она тихонько раздевается и ныряет под одеяло. Такое ощущение, что некоторые поступили в Академию ради флирта и страстных отношений, а не ради получения уникальных знаний, которые больше нигде не получить.

— Ты же не завидуешь? — смеётся Эйко в девять утра, когда мы уже обе встали, чтобы начать субботний день.

— О чём ты? — спрашиваю рассеянно.

Всё моё внимание обращено к перекладыванию вещей в верхнем ящике комода. Я нашла чёрное платье, украшенное сдержанным кружевом, а теперь ищу подходящий к нему чокер и завалявшуюся где-то палетку теней для век.

— Ты, похоже, передумала сидеть в комнате и одиноко тухнуть на кровати, покрываясь плесенью, пока все веселятся на вечеринке.

— Это не зависть, Златовласка.

— Неужели свидание?

— Свидание? — поворачиваюсь к ней, нахмурив брови.

Я ещё не думала об условии Адама в таком ключе. Разве это можно назвать свиданием? Толпа адептов, шум, дешёвая выпивка и странные декорации «Бала мёртвых». Сомнительная романтика.

— Тогда... Одна идёшь? — допытывается Эйко.

Она и сама готовится вовсю: расставила вокруг себя бутыльки с лаком для ногтей, пилки, маникюрные ножницы и прочий девчачий хлам.

Сама при этом в тёплом банном халате и с полотенцем на голове. Счастливая, розовощёкая после принятия душа, предвкушающая весёлый вечер.

Именно так выглядела и я когда-то. Помню, тоже была счастливой, собираясь тайком от родителей на свою последнюю в жизни вечеринку. Думала, больше никогда не окажусь на подобном мероприятии, но...

— С Адамом Диким, — отвечаю.

— Это было очевидно.

— Почему?

— Вы всё время рядом друг с другом.

О, нет. Это он всё время рядом со мной, а я с ним нет. И отделаться от него теперь можно только по его собственному выбору и желанию — не по моему.

Но одно во мне зарождается само собой и без всякого принуждения — желание очаровать и закружить голову. Пусть прежнего задорного огонька в моих глазах уже нет, но чувственное очарование милого личика никуда не делось.

Я всегда нравилась парням, и это второе моё оружие против Дикого, помимо полной незаинтересованности в каких-либо отношениях.

— Как я тебе? — прикладываю найденный чокер к своей шее.

— С твоей бледной кожей и чёрными волосами другое украшение даже сложно представить. Это череп там?

— Нужно же соблюдать объявленные правила о внешнем виде.

Златовласка улыбается мне с таким одобрением и теплом, будто мы настоящие подруги.

Остаток дня так и проходит в неспешных сборах. Мы мало говорим, но всё же помогаем друг другу, как истинные соседки по комнате.

В конечном итоге наши образы готовы. Эйко — бледный труп невесты в платье цвета шампанского, да с венком бежево-коричневых пожухлых цветов на голове. Я — готическая принцесса в чёрном, приложившая немало стараний для того, чтобы впечатлить Адама.

Но оно того стоило.

В ванной комнате, в отражении зеркала на меня смотрит юная дева с бледным миловидным лицом, обрамлённым тёмными вьющимися волосами. Припухлые губы покрыты оттенком глубокого винного цвета, глаза подведены иссиня-серым.

Он не останется равнодушным.

— Валери, за нами парни пришли!

В дверь ванной стучат, и моё сердце тревожно сжимается. Готова ли я вновь пойти на вечеринку?

Не все вампиры мертвы, не все люди живы.

Адам Дикий

Празднование первокурсниками начала студенческой жизни в стенах самого необычного учебного заведения страны было объявлено открытым. Это понятно по громкой музыке с её басами, что заставляют кости содрогаться от тряски.

Она доносится из-за учебных корпусов, в самой дальней части академической территории, чтобы празднующие не сильно мешали тем, кто остался в своих комнатах и планирует выспаться этой ночью.

— Кричат так, будто уже напились, — морщу нос.

— А ты думала, все трезвыми придут? — усмехается Адам.

Мы идём вдвоём, как пара. Рука в руке, они сцеплены пальцами так, словно туда клей залили — так настойчиво Дикий удерживает свою хватку.

Эйко со своим ненаглядным Гессием идут чуть поодаль, увлечённые друг другом. В очередной раз Златовласка запрокидывает голову вверх и звонко смеётся над очередной шуткой Сокола. Он вторит ей своим низким смехом.

На горизонте алеет закат, постепенно окрашивая уличное пространство в багрово-синий цвет. Кто-то уже зажёг гирлянды, которыми обвешаны все деревья и временная входная арка, над которой висит красное полотно с надписью: «Бал мёртвых начинается в багровый час». И ниже ещё: «Добро пожаловать в Академию, первокурсник!».

У арки нас встречает бородатый хипстер в жилетке — видимо, один из старшаков, что должны следить за порядком во время вечеринки. Им как раз велено не пропускать никого лишнего и не допустить случайных (или не случайных) убийств.

— Проходите, — машет он нам, — вижу, что перваки. Добро пожаловать! Берегите шеи, — делает выразительную паузу и намеренно шире открывает рот, чтобы продемонстрировать нам белоснежные накладные клыки, — ведь она держит голову, в которую вы будете складывать новые знания!

— Великолепно, — веду плечами так, словно желаю сбросить с них невидимую шаль.

Слышу, как позади нас хипстер точно также приветствует Эйко и Гессия, которые хихикают в ответ.

— Это всего лишь шутка, — потешается Адам. — Расслабься.

Мы выходим на поляну, где происходит основное действие. Все девчонки в платьях, с макияжем. Парни в смокингах. А главное: все оделись в соответствии с дресс-кодом.

Вокруг столы с пугающе ослепляющими белыми скатертями, стулья, фуршетная зона с кучей закусок и морем выпивки.

— Зря ты меня сюда привёл, ведь мне не нравится даже само название вечеринки. Не понимаю, почему некоторым вечность кажется романтичной и даже желанной.

— А кто говорит о вечности? Мёртвые это мёртвые, а вампиры это вампиры.

— Вампиры — мертвецы.

— Не все вампиры мертвы, не все люди живы.

Адам сказал это с таким спокойствием и серьёзностью, что я застреваю взглядом на его лице. Будто хочу нырнуть в синюю глубину его глаз и выяснить, что там таится на их дне.

Это не очередной мальчик, который хочет уложить меня на лопатки и поставить галочку в длинном списке своих побед. Такого нужно опасаться сильнее, чем кого-либо другого.

Потому что он о чём-то думает.

— Как... глубокомысленно.

— Ты бы не хотела жить вечно? — он ведёт меня к фуршетному столу.

— Не хочу жить вечно, не хочу хоронить любимых людей снова и снова.

Адам протягивает мне бокал шампанского, и я принимаю его машинально, не задумываясь. В сознании проносится короткое воспоминание о том, как я была беспечной и совсем юной девчонкой, тайно сбежавшей на вечеринку в честь дня рождения подруги.

Только Богдан знал, что я уйду. Родители же всегда запрещали покидать дом ночью. Я ослушалась.

Сердце сжимается и каменеет. Оно бьётся в голове отчаянным: нельзя веселиться, а иначе...

— Тебе всё ещё больно, — Дикий делает глоток из своего бокала.

— Не лезь мне в душу, Адам — уж об этом мы не договаривались.

— Я просто поддерживаю беседу. Шампанское, кстати, ничего такое... Попробуй. — подмигивает.

— В гробу я видела такие беседы, — ставлю нетронутый бокал на стол.

— Не шути про гробы — успеется.

— Атмосфера вечеринки располагает, знаешь ли. Ты только посмотри на это: даже не поленились пенопластовых скелетов развесить. Когда только успели их сотворить?

— Этим скелетам лет десять, так что ничего творить не пришлось.

— Откуда знаешь?

— От кого-то услышал, но уже не вспомню от кого именно.

— Эй, Адам, — зовёт его наш староста, — помоги дрова наколоть, планируем костёр развести. Холодает всё-таки, ночь осенняя уже.

— Я вернусь, — обещает мне Дикий, убирая свой наполовину опустошённый бокал на стол, — не уходи.

Он коротко клюёт меня в щёку, а после вместе с Тарасом удаляется в ту сторону, где уже скучковались и другие парни.

Вскоре звуки работы наполняют пространство: звонкие удары топора о древесину, хруст разламывающихся веток, весёлые возгласы парней. Один из них умело управляется с бензопилой, аккуратно распиливая ствол на удобные части. Другие помогают, придерживая дерево и подавая инструменты.

Но мой взгляд прикован к Адаму. Эти сильные руки умеют быть нежными, почти невесомыми в своих прикосновениях...

— Скучаешь? — вдрагиваю от голоса Дастина за своей спиной. — Как на счёт этого?

— Что ты делаешь? — отпихиваю кружку, которую он чуть ли на в нос мне тычет.

— Угощаю ягодной настойкой.

Его глаза немного в расфокусе, и я понимаю, что рыжий наглец уже пьян.

— Себя угости.

Делаю шаг в сторону, но он преграждает мне путь.

— Принцесса-колючка мало того, что недотрога, так ещё и кроме водички ничего в рот не может взять?

— Решил взять меня на слабо?

Где-то слышатся возгласы и дружный смех, а одна сумасшедшая песня в колонках сменяется другой.

— Я бы взял тебя иначе, — сально ухмыляется, опуская глаза на моё декольте.

— Больной ублюдок!

Предпринимаю новую попытку увильнуть, но в этот раз Дастил неожиданно сильно и умело обхватывает меня широкой ладонью за шею.

— Куда собралась? — мурлычет с хищной улыбкой. — Не вежливо отказываться от угощения, принцесса.

Звуки топоров не прекращаются, как и громкое веселье всех присутствующих, но чувство такое, будто весь мир сузился до одной маленькой точки, где есть только я и Дастин Перо, сжимающий моё горло.

— Отпусти, — вцепляюсь руками в тяжёлую мужскую руку.

Дастину плевать на то, что я царапаю его. Ухмыляется, довольный собой и моим испугом.

Тоненько пищу, когда пальцы сильнее вжимаются мне в кожу. Кажется, ещё немного, и его пальцы разорвут мою плоть.

— Ты попробуешь настойку, — чеканит каждое слово с уже осмысленным, а вовсе не пьяным выражением лица. — Выбирай: мои губы или кружка.

— Кружка, — хриплю.

— Ну, вперёд!

Дастин, не отпуская мою шею, второй рукой подносит кружку с пахнущей спиртом настойкой к моему рту.

Первые красные капли стекают по подбородку и капают в зону декольте, но всё остальное мне приходится проглотить. Кашляю, с жжением в горле и слезами на глазах.

— Вот умница, — довольно скалится мой мучитель.

Его голос тонет в пространстве, словно я в ватное облако провалилась. Тело ослабело и не чувствуется, а глаза потеряли способность фокусироваться. Всё поплыло, и Дастин почему-то тоже не стоит прямо, а ложится всё ниже и ниже к земле... Или это я падаю?

— Развезло тебя, принцесса! — Дастин подхватывает падающую меня. — Кажется, хватит тебе на сегодня выпивки.

В его голосе веселье, которого я никак не могу разделить.

В груди жжёт, будто настоящий пожар расходится от сердца по венам. Что за дерьмо он в меня влил? И голова, как в стальном обруче, болью скована. Тело ослабело, и я не в состоянии сопротивляться Дастину, который приобнимает меня за талию, удерживая на ногах, и волочет куда-то подальше от вечеринки.

— К-ку... — хриплю. — Ку...

Язык не слушается, не могу вымолвить ни слова. Куда он меня ведёт?

Это так странно, но я понимаю всё, что происходит. Только глаза плохо видят, а тело будто не моё вовсе — до того неуправляемое. Это не просто алкоголь...

— Доверься мне, курочка моя, — посмеивается рыжий похититель, — ничего плохого тебе не сделаю. Просто хочу развлесься с тобой, если ты не против, конечно. Ты же не против?

Из моего горла вырывается невнятный звук.

— Мычишь? — хмыкает. — полагаю, это согласие!

Одна его рука опускается на мою ягодицу и с силой сжимает.

— А так можно? — мурлычет мне над ухом. — Не сопротивляешься... Я рад, что мы оба хотим хорошенько порезвиться!

Если затуманенное зрение не обманывает, Дастин продолжает уводить меня куда-то в сторону отдельной башни с кладовками, куда адептам вход закрыт.

Его дыхание с щумом учащается, а мерзкие лапищи продолжают шарить по моему телу, что не способно дать отпор. Похоже, я в шаге от того, чтобы стать жертвой изнасилования.

К горлу подкатывает ком отвращения и липкого страха.

Адам обнаружит моё исчезновение, но не решит ли он, что я просто ушла к себе? Ведь так откровенно была недовольна вечеринкой, на которую согласилась прийти лишь из-за нашего с Адамом договора.

— Красивая ты принцесса-колючка... — довольно тянет Дастин. — И высокомерная. Ты бы знала, как меня такие заводят! Уже представляю, как намотаю на кулак твои чёрные кудряшки и...

Каким-то неведомым усилием я смогла чуть дёрнуть рукой и ударить его локтём в бок. Сразу после этого он нервно ускоряет шаг — видимо, у этой дряни временный эффект и дозировка была плохо рассчитана.

— Быстрый метаболизм? — ворчит. — Или прилив страсти? Ставлю на второе!

Дверь башни приглашающе распахнута, и Дастин с силой толкает меня внутрь каменных стен. Я падаю на пол, едва на разбив себе подбородок. Больно. Холодно. Пахнет затхлостью и мхом.

Звуки вечеринки здесь слышны совсем плохо — особенно когда мой похититель закрывает за нами дверь, погружая всё в непроглядную тьму. Где-то над моей головой щёлкает выключатель, и на стенах загораются старые мутные лампы, к которым тут же слетаются мелкие насекомые.

Зрение постепенно возвращается в норму, и я вижу, что пространство здесь тесное: только одна дверь с табличкой «Кладовая Факультета Зельеварения» и витиеватая лестница на верхние этажи башни, где располагаются другие кладовки.

— Ну, приступим, — Дастин снова довольно улыбается.

Он приседает так, что его ботинки оказываются совсем рядом с моим лицом. Рукой оглаживает меня по волосам, убирая их за ухо, чтобы открыть лицо. Требуется немало усилий, но мне удаётся собрать во рту слюну и сплюнуть Дастину на ботинок.

— Хочешь потренировать свой язычок и вылизать мне ботинок?

Что за дерьмо льётся из его рта?

— Что здесь творится?! — распахивается вдруг дверь, на пороге которой возникает девчонка с грозным лицом. — Где взяли ключ?!

Голос у неё сильный, не смотря на общую миниатюрность. Волосы чёрные, длиной до плеч, чёлка... Я её где-то видела. Второкурсница! Одна из тех, кто следит за порядком в этот вечер.

— Мы хотели уединиться, — встаёт Дастин на ноги. — Пришла просто посмотреть или тройничок хочешь?

Я же могу лишь вильнуть телом подобно дождевому червю на земле. Руки совсем слабые, и с их помощью мне только удаётся приподнять грудь от каменного пола.

Второкурсница замечает мою немощь и при взгляде на моего похитителя угрожающе щурит глаза.

— Немедленно отдай мне ключ и покинь башню! — приказывает она.

— Я его потерял, где-то в траве валяется, — пожимает плечами. — Сама ищи, если он тебе нужен.

Дастину плевать, он чувствует себя хозяином ситуации. Широко расставил ноги, руки в карманы брюк засунул, да ещё и к второкурснице нагло приближается.

Она молодец, не теряется в ситуации.

— Назови своё имя! — говорит ему всё так же строго.

— Не-а.

— Д-да... — хриплю в попытке произнести его имя.

Оба меня услышали, но тут же вновь вернулись к разговору друг с другом, так как собеседница из меня сейчас не очень хорошая.

— Насильникам в Академии не место!

— Насильник? — хохочет Дастин. — Ты не слышала? Моя девушка только что сказала «да»!

Он делает резкое движение вперёд, намереваясь наброситься на второкурсницу, но она успевает что-то вытащить из своего кармана и распылить перед лицом нарушителя.

Какой-то порошок разлетелся в стороны, подобно пыли. Дастин яростно закричал от боли, прижав ладони к своим глазам.

Пока он рычит и оседает на пол, Второкурсница хватает меня за предплечье и с неожиданной силой дёргает меня вверх.

— Живо за мной! — приказывает она теперь уже мне.

Моя спасительница вызволяет меня на улицу, но ведёт не туда, где видно свечение костра и слышны звуки музыки, а к ближайшему от башни строению — к библиотеке.

— Соберись, — приговаривает она, запыхавшись от необходимости тащить на себе часть моего веса. — Используй все силы, что у тебя есть. Он скоро придёт в себя и рванёт за нами!

Этот путь даётся мне легче, чем путь до башни. И всё же мы обе запыхались, а наши лбы покрылись испариной, не смотря на вечернюю прохладу, что кусает мне плечи.

Чем ближе мы становимся к библиотеке, тем активнее над её входом, на карнизе, беспокойно ходит туда-сюда каменная Тельма.

— Сюда! — зовёт она нас своим скрипучим голосом. — Скорее сюда!

Где-то за спиной что-то очень яростное и неразборчивое кричит Дастин. Он вышел за нами.

Второкурсница со стиснутыми зубами кое-как затаскивает меня на крыльцо и открывает незапертую дверь библиотеки. Гаргулия рахмахивает каменными крыльями, пристально наблюдая за нами пустыми глазами.

Мы вваливаемся внутрь, и моя спасительница тут же шумно выдыхает с облегчением.

— Спасибо, Тельма, — говорит она, прежде чем закрыть дверь.

Здесь темно, но главное, что без Дастина.

— Д-дверь...

— Дверь библитеки никогда не закрывается, но гаргулия охраняет порядок, — поясняет второкурсница, поняв мой вопрос.

— Ч-то ты р-рас...

— Я не понимаю, — качает она головой, нервно поглядывая в окна.

«Что ты распылила Дастину в лицо?», — хотела я спросить. Непослушный язык вселяет в меня чувство беспомощности. Я просто кукла, а не человек.

Прислоняюсь к стене между входной дверью и окном и карабкаюсь по ней руками вверх, чтобы приподняться и посмотреть туда же, куда хмуро смотрит второкурсница.

— Стоит, гад, — шипит она. — Караулит.

Я тоже вижу его тёмный силуэт. Глаз не видно, но готова поспорить, что в них неутихающая ярость.

Почему он просто не ворвётся вслед за нами в библиотеку? Второкурсницу не испугался, а перед Тельмой струсил? Она ничего не может ему сделать, не имея возможности покинуть карниз.

— Что ты р-распылила? — шепчу.

— А?

— Ему, — киваю на окно.

— Защитный порошок из ПГО, — отвечает.

Мои внутренности сковало холодом. Дастин не врывается в библиотеку, потому что он не может. Потому что он — вампир.