Мёртвых не обслуживаем

Вывеска опасно накренилась, покачиваясь под особенно сильными порывами ветра. Буква “К” уголком свисала над дверью, грозясь пронзить макушку посетителям. Ада смотрела на нее, прикидывая, какое решение будет лучше: украсить вход в кофейню парочкой склеенных вместе детских ростомеров, запрещая заходить людям выше, навскидку, 190 сантиметров, или же поискать в подсобке стремянку и попробовать исправить ситуацию самостоятельно. Второй вариант Аде нравился больше. Велик был шанс, что она просто расшибется об асфальт, а значит, не придется разбираться, что делать с кофейней дальше.

Ада приходила сюда не впервые. Она уже привыкла к тому, что ключ заедает в замке, и приловчилась с правильной силой наваливаться на дверь, заставляя ту поддаться и пропустить её внутрь. Она выкинула из выключенного холодильника просроченное молоко, мысленно пообещав устроить колонии плесени в тетрапаке торжественные проводы. Она починила стул со сломанной ножкой, убедилась в работоспособности кофемашины и даже сделала сама себе эспрессо, налив его в одну из глупых маленьких чашечек с мотивирующими цитатами, которые совсем на нее не работали и только раздражали неуместным позитивом.

Но сегодня она впервые зашла внутрь с рюкзаком, в котором лежала папка документов, подтверждающих, что теперь эта кофейня – её.

Рюкзак Ада сняла с плеча и небрежно закинула на один из двух столиков. Сверху на него упало пальто, широкий серый шарф и берет.

Внутри было… грустно. Продолговатое помещение находилось во дворе-колодце, и солнце сюда почти не заглядывало – да и как? Одна стеклянная дверь и окно возле нее, на подоконнике которого стоял единственный, стоически выдержавший одиночество кактус. По правую сторону барная стойка с тройкой высоких стульев, у стены устаревшая кофемашина, а над ней висят пустые полки, где раньше стояли пакетики расфасованной арабики. Напротив бара два квадратных стола, одной стороной вплотную к стене, и по два стула у каждого. А иначе места не останется, чтобы пройти вглубь, к единственному диванчику, ярко-красный цвет которого был совсем не к месту среди остальной весьма скромной деревянной мебели.

Ада из прошлого кривилась, что своим размером кофейня больше напоминала кладовку, и представляла, как все тут переделает: выбросит столы, заменив их на несколько кресел-мешков. Поменяет плитку с жутковатыми узорами, в которых она всегда видела перекошенные лица, на красивый паркет. На стену вместо безвкусной гирлянды повесит огромную пробковую доску, где обязательно рано или поздно появятся ее фотографии с заглянувшими внутрь знаменитостями – тем самым актером из сериала, по которому она сходила с ума в четырнадцать, и певицей-бардом с замысловатым псевдонимом Графиня, на чей концерт она попала абсолютно случайно в шестнадцать, услышала её песни и тут же влюбилась в её музыку. Они же обязательно узнают, какое тут классное место, и непременно захотят зайти за кофе именно сюда, а не в раскрученную сетевуху на углу!

Ада из настоящего была реалисткой и предпочла бы никогда больше не возвращаться эту кофейню. Узнав о наследстве, она собиралась ее продать. Только вот это помещение и даром никому нужно не было. “Место непроходное”, “метраж бы побольше”, – говорили все потенциальные покупатели в унисон, предлагая такие копейки, что Ада едва держалась, чтобы не расхохотаться им в лицо. Так она и осталась один на один с новой реальностью вместе с пылью по углам и долгами за электричество, накопившимися за год запустения, пока вывеска “Кофе” над входом светила наполовину перегоревшими лампочками никому и в никуда.

Поэтому, закончив рассматривать узор в морально устаревшей плитке на полу, Ада закатала рукава и занялась уборкой. По ее расчетам она должна была подготовить помещение к открытию уже сегодня – благо, внутри нашлась необходимая бытовая химия. Завтра ей нужно закупить по кредитке кофе, молоко и немного сладостей. И тогда она обязательно все успеет.

Одна проблема – кофе Ада готовила из рук вон плохо.