Месть - цена справедливости

МАКСИМ
Эта ситуация окончательно выбивает меня из колеи. Я пока не знаю, как действовать дальше.

Мама плачет, отец впервые выглядит таким растерянным. Хотя оно и не удивительно при условии, что натворила Настя.

Плач племянника нервирует, мама пытается укачать его сквозь собственные слёзы.

Стараюсь не обращать внимания на эту обстановку, и сосредоточиться на главном. А там будем думать, как действовать дальше.

— Куда вы её увозите? В какую больницу? — спрашиваю у фельдшера.

— В психиатрическую отделение, скорее всего, — как обухом по голове.

— Доктор, пожалуйста, не надо! Не надо её к буйным! Зачем в психиатрическую? — плачет мама и дёргает за рукав медика.

Мне кажется, что сегодня она постарела лет на десять.

— Мам, успокойся, — забираю из её рук племянника, — врачи сами знают, куда её лучше сейчас отвезти. Я поеду с ними, не переживай!

 Но она меня словно не слышит, опять пристаёт к фельдшеру, чтобы тот отвёз куда угодно, но только не в то отделение, о котором он только что сказал.

— Да не переживайте вы так. Ваша дочь не будет среди убойных. — улыбается фельдшер маме, словно пытаясь успокоить. — У неё же просто нервный срыв. Ей надо подлечиться. Сейчас ваша девочка будет в отделении неврозов. Её обязательно надо показать специалистам. 

— Зря мы позвонили медикам, — шепчет мама.

— Успокойся. У нас не было выбора. Она хочет отдать ребёнка в детский дом. У нас не было выбора. Ты не видишь, что с ней происходит, мама? У неё же была самая настоящая истерика. Сегодня она предложила проходящей незнакомке забрать у неё ребёнка, а завтра оставит его на морозе? Её надо лечить! Она не в себе!

— Вы поедете с нами? — обращается ко мне фельдшер. 

— Конечно, — начинаю спешно собираться. 

— Поверьте, так будет лучше. Послушайте меня: важно, чтобы с ней поработали специалисты в области психиатрии, — косится на мою сестру и говорит фельдшер как можно тише.

— Не могу поверить, что всё это происходит с нами, — закрываю устало глаза и зачем-то говорю это вслух, понимая, что передо мной чужой человек.

Ему это слушать совершенно необязательно.

— Молодой человек, я так понимаю, это ваша сестра? — обращается ко мне.

— Да. Это моя младшая сестра. Она родила, и всё пошло наперекосяк. Не знаю, как ей и чем могу помочь. Она совсем не реагирует на своего ребёнка. А если реагирует, то только с целью избавиться от него. Скажите, разве такое бывает? У вас же, наверняка, большая практика, встречали вы такие случаи?

— Конечно, бывает, и встречал. Её поведение очень похоже на послеродовую депрессию. Она одна у ребёнка?

— В каком смысле? — не понимаю вопроса. — Мы у неё есть.

— А отец ребёнка?

— А, это... Отца нет.

— Ну я так и думал. Скорее всего, причина её поведения не в ребёнке, а несчастная любовь. Ох, чего я только не видел, — вздыхает, — конечно, точно утверждать не могу, но на первый взгляд — это всё-таки депрессия. Думаю, что хорошие специалисты обязательно помогут. Однако здесь придётся поработать всей вашей семье. Так сказать, помочь вашей девочке. Маленькая она ещё у вас мозгами. Скорее всего, домашняя? У неё неокрепшая психика. Вы понимаете, о чём я?

— Да, понимаю, — во мне всё кипит.

Верно он всё сказал — обидел… Я знаю, кто это сделал. 

Больше всего мне хочется размазать этого ублюдка по стенке.

«Я обязательно найду его, чтобы это сделать. Обещаю» — мысленно говорю себе.

Родителям ехать в больницу не позволяю. Прошу фельдшера сделать какой-нибудь укол маме, чтобы она могла хоть немного поспать. Прошу соседку помочь с Матвеем отцу и еду вместе с Настей.

В голове рой мыслей о ней, её ребёнке, будущем.

Вглядываюсь в её равнодушное ко всему лицо и не верю, что это она. Совсем недавно весёлая девчонка сейчас как статуя без эмоций.

К больнице приезжаю первый, жду, когда подъедет карета скорой помощи, в которой везут мою сестру. 

Смотрю на себя в зеркало заднего вида. Ужасаюсь от собственной физиономии. Давно не брился. Даже не заметил, как отпустил бороду. С этой бородой в свои почти тридцать выгляжу как старик.

Лицо угрюмое, морщины, которые были практически незаметны на переносице, теперь стали выделяться сильнее.

Хотя, собственно, ничего удивительного. Теперь я сплю очень мало и от усталости валюсь с ног.

Проходит около часа, когда дежурный врач оформляет Настю в отделение и убеждает меня вернуться домой. Сейчас я всё равно ничем не смогу помочь своей сестре.

Понимаю, что врач прав, но не могу решиться уйти.

Только мысль, что сестра остаётся в таком заведении одна, приводит меня в ужас.

— Максим, зачем вы вызвали врачей? Мне не нужен этот ребёнок. 

— Настюш, если бы мы не вызвали врачей, приехала бы полиция. 

— Ну и что? — не понимает меня. — Мой ребёнок, что хочу, то с ним и делаю.

— Ты не права! Он твой сын и очень тебя любит. Он нуждается в тебе. Ты же его мама, — стараюсь быть ласковым, гладя её по голове. 

— У него может быть другая мама. Та, что будет его любить.

— Всё наладится, вот увидишь, — хочу уйти от этой темы.

— Он мне не нужен. И отцу его он не нужен. Не хочешь отдать кому-нибудь, тогда в детдом его сдай, — всматриваюсь в её лицо, желая понять, она сама верит в то, что говорит или нет? — Я могу всё объяснить. Точнее, даже объяснила. Прослушай запись. Дома на моём столе мой телефон с записью.

— Хорошо, хорошо, только ты не волнуйся.

— Максим Ильич, езжайте, — тихонько говорит мне врач, — поверьте, мы сейчас ей нужнее, чем вы. Здесь будут работать психологи и другие врачи. Всё обязательно наладится. Не переживайте так сильно, — пытается поддержать меня врач.

Благодарю доктора, прощаюсь с сестрой и выхожу из этого заведения. Оглядываюсь на вывеску «Психиатрическая больница».

Пытаюсь в голове сопоставить все факты, которые привели к таким результатам, но пока не получается. Понимаю: что-то точно произошло на выписке из роддома. Но Настя не говорит ни в какую.

А раз не говорит она, значит, надо найти этого ублюдка и узнать у него.

— Ну тварь, я тебя найду! Чего бы это ни стоило! Из-под земли достану! Ты ответишь мне за неё, — бью кулаком в стену, но боли не чувствую.

О силе удара могу догадаться только по ссадинам и крови на костяшках руки.

Настоящее время.

Сегодня суматошный день, куча нерешённых вопросов, которые не терпят отлагательств.

Работы становится всё больше, но и выгодных контрактов и денег, правда, тоже. Я всем доволен.

— Максим, милый мой братик, — залетает сестра в кабинет, — как дела?

— Привет, мелкая. Нормально. Сама как?

— Хорошо. Чем занят? — садится с ногами на диван и смотрит на меня выжидающе.

— Максим Ильич, извините, она пробежала мимо, я даже отреагировать не успела, — следом торопится со стуком секретарь.

— Всё хорошо, не переживайте, — киваю помощнице.

Зная свою сестру, понимаю, о чём говорит Лилия.

— Дела нормально, — жду того, как начнёт что-то просить.

— Занят? — встаёт с дивана и перемещается ближе ко мне, присаживаясь за стол для переговоров.

— Конечно. Дел невпроворот. Насть, ты обычно не приходишь просто так. Говори, что случилось.

— А почему что-то обязательно должно случиться? — закатывает глаза. — Ладно… Макс…

— А? — не отрываюсь от бумаг.

— Ты меня любишь? — заходит издалека и выдавливает притворную улыбку.

— А ты сомневаешься? — ухмыляюсь.

— Нет, но всё-таки ответь, любишь или нет, — настаивает на моём ответе.

— Люблю, конечно. Ты же моя младшая сестра. Я с пелёнок твоя вечная нянька. Как я могу тебя не любить?

— Тогда не мог бы ты мне одолжить немного денег?

— Немного — это сколько? И в нашем случае не одолжить, а дать. Верно? — складываю руки на груди и жду, когда объявит сумму.

— Тысяч сто.

— Зачем тебе так много? — удивляюсь, не скрывая этого.

— Платье хочу купить, но оно дорогое. У родителей деньги спрашивать не могу, — буднично так отвечает, словно просит сто рублей на мороженое, — знаю, что откажут.

— Мне кажется, у тебя от этих платьев уже шкаф ломится. Куда тебе ещё?

— Ну не вредничай! Дай денег! У тебя же их много! — она не смущается в своих желаниях, требовательно смотрит на меня.

— Ладно, что за платье? — уступаю. Когда мне ей было жалко денег?

— Ты что, будешь интересоваться моделями и лейблами?

— А почему бы нет. — Всё-таки жду, что будет мне объяснять. — Просто мне мама буквально недавно рассказывала о том, что вы гуляли по торговому центру, и ты купила себе парочку. Настя, такое ощущение, что ты меня что-то скрываешь. У тебя проблемы? Зачем тебе нужны деньги?

— Не говори ерунды,— наигранно смеётся.

— Ну почему ерунды? Для меня это странно.

— А что странного?

— Я точно знаю, что отец даёт тебе денег. Не подумай, я не жадный, но теперь думается, что ты либо на что-то копишь, но мне не говоришь либо тратишь на то, что пытаешься скрыть. Какой из вариантов правильный?

— Никакой из вариантов! Сказала, просто хочу купить платье! — замечаю, как злится сестра.

— Хорошо, но у меня есть одно условие. — Напрягается, ждёт, что я ей скажу. Ох, не нравится мне эта ситуация.— Ты должна мне показать его после того, как купишь.

Теряется. Значит, я прав. Значит, есть что-то другое, что скрывает.

— Хорошо,— всё-таки соглашается.

— Когда купишь?

— Не знаю, на днях. Денег давай, — протягивает руку и ждёт, чтобы я ей отдал карточку, которую недавно отобрал в злости за слишком большие траты. — Не скупись на сестру!

— Ох, избаловали мы тебя с родителями, — вздыхаю и улыбаюсь.

— И будете баловать и дальше! — показывает мне язык, словно ей не восемнадцать скоро будет, а пять.

— Замуж выйдешь, пусть тебя муж балует.

— Скоро выйду! — неожиданно быстро отвечает мне довольная, но потом понимает, что сказала лишнего.

А вот это уже интересно.

Вижу, как она жалеет о сказанных словах и отводит глаза. От этой неожиданной скрытности становится не по себе.

— Настя, у тебя кто-то появился? Скажи мне, — стараюсь говорить спокойно.

— Нет, — но я знаю сестру, и её поведение, когда врёт.

— Врёшь.

— Ладно, — замолкает на мгновение, словно думает, признаваться мне или нет. — Да, я познакомилась с одним парнем, но пока не буду ничего говорить больше. Макс, прошу, не устраивай допрос.  

— Что ты скрываешь? — настаиваю на своём.

— Ничего.

— Тогда скажи, кто такой.

— Неважно, — отмахивается, хватает сумку со стола, пытаясь быстрее скрыться.

— Мне важно! Хочу познакомиться, — хватаю её за рукав и не даю уйти. Преграждаю ей путь и замечаю, как от этого она начинает нервничать ещё сильнее. 

— Зачем? В моём парне нет ничего необычного. Он красивый, да. И я его люблю. Этого достаточно.

Ну, ей, влюблённой дурочке, может, и достаточно. А мне нет.

Я растил сестру с пелёнок и до сих пор обеспечиваю её весёлую и беззаботную жизнь. Поэтому имею право знать, с кем она встречается. 

— Вот и познакомь нас. 

— Зачем? — теряется. 

— Волнуюсь за тебя. Хочу знать, с кем ты гуляешь. Боюсь, что тебя могут обидеть.

— Максим, не занудствуй, — показательно зевает, даже рта ладошкой не прикрывая. — Я взрослая уже.

— Взрослая-то взрослая, но ты, видимо, забыла, что с момента твоего рождения я практически отвечал за тебя. Напомню, что я твой старший брат! И не просто старший, а практически твоя нянька! Поэтому, если я спрашиваю, ты должна мне отвечать. Поверь, это непраздное любопытство, — злюсь и злости своей уже не скрываю.

Никогда я не разговаривал со своей сестрой сурово, но сейчас она вынуждает меня общаться с ней именно так.

После того как я рявкаю на неё, замечаю, как Настины губы начинают трястись, и я понимаю, что она сейчас заревёт.

— Вот только давай без этого! Я знаю, как ты этим умеешь манипулировать. С родителями это прокатывает, со мной нет! Скажи лучше правду.

— Максим, всё со временем,— пытается смягчить мою нервозность.— Просто у нас ещё не всё так серьёзно, чтобы я рассказывала тебе о нём.

— В каком смысле не всё так серьёзно? Настя, ты помнишь, что тебе ещё нет восемнадцати?

— А когда будет, можно?

— Можно, что? — не понимаю её вопрос.

— Можно мне, например, будет оставаться ночевать у него?

Так, сестру несёт куда-то не туда. Она меня слегка дезориентировала таким выпадом. Ей всего лишь семнадцать лет, она несовершеннолетняя, но уже рассуждает о том, как она будет оставаться ночевать у мужчины.

— Ты обалдела, что ли? — Понятно же, для чего она собралась у него оставаться. Только я считаю, что заниматься сексом ей ещё рано.

— А что такого? И почему я вообще должна буду после восемнадцати спрашивать твоего разрешения? — вскидывает гордо подбородок. — Имей в виду, после совершеннолетия я перееду к нему!

— Так, — подхожу к ней близко, дёргаю её на себя, заставляя смотреть мне в глаза. — Кто он такой? Говори!

 Я редко повышаю голос, но сейчас это тот случай, когда по-другому с ней нельзя.

— Не скажу,— начинает реветь, размазывать слёзы по лицу. — Ты злой!

— А ты сейчас ведёшь себя как пятилетний ребёнок! Иди умойся, вся тушь потекла. Не рановато ли тебе так краситься? Я уже говорил, ты перебарщиваешь с косметикой! 

Злюсь на сестру. Она опять довела ситуацию до ссоры.

Настя уходит в уборную, её нет уже больше двадцати минут. Видимо, хочет успокоиться.

А мне ещё и лучше, потому что мне самому надо сделать тоже самое.

Из разговора с сестрой делаю выводы о том, что она встречается с каким-то парнем, которого ни я, ни родители не знаем. И всё это мне категорически не нравится.

Если бы это был Артём, я бы ещё понял и совершенно не стал сопротивляться их встречам. Этого парня я знаю, он её ровесник, и вполне прекрасный пацан.

А здесь? Какой информацией я владею об этом человеке, с которым она собралась ночевать и замуж? Никакой! И меня это категорически не устраивает.

— Настя, — обращаюсь к ней после того, как снова заходит в кабинет, — милая, — стараюсь говорить как можно нежнее, а она продолжает хлюпать носом. — Я сорвался, но это не потому, что я тебя не люблю. Скорее, ровно наоборот, очень люблю. Я просто переживаю за твоё будущее. Ты сейчас ещё пока маленькая, и к тому же максималистка. Это нормально. Но ты пока не всё понимаешь на тему отношения между мужчиной и женщиной...

«Надо спросить у матери, разговаривала ли она с ней на тему секса. Ещё не хватало, чтобы она забеременела» — ловлю себя на мысли.

— Я взрослая! Прекрати называть меня маленькой! Повторяю: когда мне наступит восемнадцать, я буду жить так, как я считаю нужным! И вы мне не указ! — буркает мне.

Нет, всё-таки не успокоилась.

— Не получится. Пока ты зависишь от на, с нашим мнением ты будешь считаться, нравится тебе это или нет.  Так что, правду всё-таки скажешь? Не думаю, что деньги нужны на какое-то платье. Врёшь ведь?

— Я хотела подарить подарок любимому человеку.

— Хорошо. Я дам денег. Но прежде прошу познакомить меня с ним.

— Зачем? Не тебе же с ним жить, а мне! Зачем тебе с ним знакомиться? 

— Я так хочу. У тебя прихотей много. Считай, что это моя.

— Дашь денег или нет?

— Такую сумму непонятно на что и на кого нет, не дам.

— Ладно! — злится, разворачивается и уходит.

— Стой, мы недоговорили!

— А я больше не хочу разговаривать. Не знала, что ты такой жлоб!

— Вот так здравствуйте, приплыли! — говорю ей вслед.

Стою, словно в дерьмо опустили. Я никогда не жалел для неё денег. Она всегда получала самое лучшее и от родителей, и от меня. А теперь я, оказывается, жлоб.

После того как Настя ушла, не могу найти себе места. Новость о том, что она с кем-то встречается, не даёт мне покоя.

Внутренний голос без умолку шепчет мне, что я не зря беспокоюсь.

Хочу максимально попробовать собрать информацию об этом парне, поэтому прежде всего еду к родителям. Уж мама-то должна знать где и с кем она гуляет!

Настя напустила тумана, а я переживаю, зная её взбалмошный характер.

Она всегда такой была — в омут с головой. Что в гимнастике, что потом в рисовании.

Несмотря на то что мы брат и сестра, у нас совершенно разные характеры. 

Она взбалмошная и неуравновешенная в своих эмоциях, а я ровно наоборот — сдержан, усерден, ответственен.

Списываю её поведение на возраст и залюбленность семьёй. Но от этого становится только волнительнее. 

Конечно, иногда я очень жалею, что с самого детства ей потакали во всём. Мол, маленькая, девочка, долгожданная, нужно относиться как к принцессе. 

А теперь пониманию, что иногда этой принцессе нужно было всыпать как следует.

— Привет, мам! — покупаю пирожные, которые любит мама, с надеждой её порадовать.

Прямо с порога, обращаю внимание на её настроение. Нет, пирожные здесь не помогут.

Всегда доброжелательная, сегодня она хмурна и задумчива.

— Ну что там, наша мелкая даёт всем жару? — пытаюсь шутить и сам начинаю с главного.

— Да, Настя за последнее время очень изменилась. Началось это буквально недавно. Сначала начала слишком ярко краситься, потом стала задерживаться после школы. Теперь просит денег, причём довольно много. Максим, когда это произошло пару раз, мы думали с отцом, что действительно дочке нужны новые вещи. Даже специально недавно ездила с ней по магазинам, помнишь? Но мне кажется, дело не в вещах.

— Конечно, помню. Она приходила ко мне недавно.

— И что она хотела?

— Просила денег.

— Максим, здесь что-то не так. — Мама практически шёпотом говорит эту фразу, приложив к губам ладонь, словно боясь произнести её вслух. — Я вот чувствую, с ней что-то не в порядке.

— Мам, она влюбилась.

— Почему так думаешь? — в глазах вспыхивает огонёк надежды на хорошее. Она, вероятно, тоже думает о  положительном друге Насти — Артёме.

— Потому что она практически заявила мне, что скоро начнёт оставаться ночевать у какого-то парня.

— Как... Как ночевать? — а теперь растерялась. — Это Артём?

— К сожалению, нет. Мама, поговори с ней о предохранении, — как бы между делом бросаю эту фразу.

— Максим, прекрати, — резко обрывает меня, —о каком предохранении? О чём ты говоришь? Она ещё ребёнок, ей всего семнадцать.

— Ты вообще слышала, что я тебе только что сказал? Она выдала, что скоро будет оставаться у парня ночевать. Мама, она уже рассуждает не как ребёнок, — стараюсь говорить ровно, чтобы не расстраивать мать.

— И что же нам делать?

— Ну для начала успокоиться. На цепь ты её всё равно не посадишь. Именно поэтому прошу, поговори с ней, расскажи ей откуда берутся дети. Если ты не сделаешь этого, сделаю я. Но всё-таки, мне кажется, о таких вещах мама с дочкой должна разговаривать, а не брат.

— Да-да, — кивает и всё-таки соглашается. — Но мы всё равно пока не будем думать о плохом. Пока ничего страшного не случилось. Ну, подумаешь, парень появился, — не знаю, для кого она говорит это больше: для себя или для меня.

В дверь родительской квартиры стучат. Сосед.

— Привет! Слушайте, я только что вашу мелкую видел с каким-то парнем, — переглядываемся с мамой.— Он не слишком взрослый для неё? Она так страстно с ним целовалась, сидя в машине. Не рановато ли? Меня не видела, и, возможно, поэтому вела себя так откровенно, — смеётся добродушно.

Слушая соседа, окончательно понимаю, что ситуация — дрянь. Сосед лишь подтвердил наше опасение.

— Привет, семья, — влетает в квартиру мелкая.

Поднимаю на неё глаза. Ребёнок... Мне кажется, порой, что она выглядит даже меньше своих реальных лет.

Тонкая такая, как цыплёнок. Сутулится из-за высокого роста. Лицо совсем юное, беззаботное, с большими наивными глазами и озорной улыбкой.

Смотрит на меня, потом на маму, понимает, что мы всё знаем.

— Настя, расскажи о своём молодом человеке, — с места в карьер начинает мама.

— Мам... Ну хоть ты не устраивай допрос. Пожалуйста.

— Почему? И это не допрос, а простой вопрос. Почему такая скрытность? 

— Потому он не хочет, чтобы вы пока о нём знали. По крайней мере, пока.

— Почему? — вмешиваюсь в разговор.

— Ну не хочет, и всё. Он уверен, что не понравится вам.

— А как он может быть так уверен, если мы ни разу его не видели? — настаиваю на своём.

— Максим, ты вообще не вмешивайся!

— Что значит не вмешивайся, — перебивает её мама, — он твой старший брат! Если ты забыла, он практически вырастил тебя, пока мы целыми днями были на работе. И сейчас именно он обеспечивает все твои хотелки по первой просьбе. Не наглей, Настя!

— Я уже взрослая! Хватит меня учить. Вы мне все надоели! — разворачивается и сбегает в свою комнату, — и хватит меня допрашивать! — хлопает в злости дверь, не забыв вывесить карточку «Не беспокоить!».

Она стащила её в Египте, когда я возил всю семью на отдых.

Наступает звенящая тишина. Мама расстроена. Я тоже. 

— Максим, может быть хоть как-то ты узнаешь, кто это такой. Моё сердце чувствует приближающуюся беду.

— Мама, не переживай, всё узнаю. Ох, женщины, любите вы накручивать. Я уверен, что он нормальный парень, просто она шифруется, боясь, что вы запретите ей с ним встречаться, — улыбаюсь. Но если честно сам не верю сейчас в то, что говорю.

Слишком сильно изменилось поведение моей сестры за последнее время.

— Максим, привет. Если ты не занят, хочу пригласить тебя на ужин. Сегодня к нам приходит мой Саша, — тараторит мне в трубку мелкая.

— Да, неужели,— понимаю, о ком идёт речь.

— Да, представь себе, я его уговорила прийти к нам познакомиться! Вы же мне весь мозг проколупали, о том, что я встречаюсь с неизвестно с кем, а вы о нём даже не знаете.

— Это нормальное желание знать молодого человека младшей сестры. — Стараюсь говорить спокойно, даже несмотря на то, что она меня уже начинает раздражать своим поведением. — Тем более при условии, что ты как говоришь, собралась за него замуж.

На самом деле в это я, естественно, не верю, но сестре об этом знать не обязательно. Кто из нас не был максималистом в семнадцать лет?

— А ты мне вот скажи: разве ты со всеми бабами, с которыми спишь, знакомишь родителей? — неожиданно заявляет сестра.

Теряю дар речи. Настя никогда не позволяя себе такой манеры общения со мной хотя бы потому что я её старший брат и у нас разница в десять лет.

— А ты не охренела ли, малолетка, чтобы со мной так разговаривать? — рявкаю на неё.

— Извини, Максим, — меняет тон, понимая, что перегнула.

Но больше всего меня зацепила фраза «с которыми спишь». Неужели она уже спит с ним? Рано, я в этом уверен.

— Да, права была мама, когда говорила, что ты очень изменилась. И если честно, меня тоже начинает напрягать. А насчёт женщин, да, я не знакомил родителей с ними, в этом ты права. Но, я ни с кем не встречался в семнадцать лет. А если бы начал встречаться, то уже точно не стал бы свою девушку скрывать.

— Ну прости, братик, — подлизывается.

— Ты хотя бы мне вкратце расскажи о нём. Кто такой? Сколько лет? Работает? Учится? Вообще, что он из себя представляет.

— А почему он должен себя что-то представлять? Любовь не выбирает и не зависит от социального и иного статуса человека.

— Согласен. Но всё-таки, если ты говоришь, что он взрослый, значит, он чем-то должен заниматься?

— Чем-то занимается, — размыто отвечает. — Ну, Максим, я что, буду ему допрос, что ли, ему устраивать? Приходи на ужин и сам всё узнаешь.

Идти совершенно не хочется, но, вариантов нет. Мне нужно увидеть этого молодого человека Анастасии.

Душа не на месте, и какое-то чутьё подсказывает, что в этих отношениях  всё будет совсем непросто.

 Уверен, этот её молодой человек разобъёт ей сердце, а Настя потом будет очень сильно страдать.  А, я, соответственно, вместе с ней.

Почему? Да потому что всегда жизнь крутится возле неё, она центр внимания. 

Иногда, признаться, я от этого очень сильно устаю.

Именно поэтому при первой же возможности купил себе отдельную квартиру и стал сторонним наблюдателем, а не прямым участником в жизни сестры.

Не успеваю к назначенному времени, попадая в пробку, но успокаиваю себя тем, что родители сами разберутся и узнают всё, что нужно.

Захожу в квартиру, слышу разговор молодого человека с моим отцом. Понимаю, что знакомство уже состоялось и родители пытаются понять о нём хоть что-то.

— Расскажите нам немножко о себе, Александр.

— Ну а что, собственно, рассказывать, — бросает на меня беглый взгляд, кивает в качестве приветствия,— ничего интересного в моей жизни для вас нет.

Передо мной сидит холёный, уверенный в себе молодой человек, примерно возраста чуть младше меня года на два.

Одет он в простую футболку и потёртые джинсы. Хотя, мне кажется, мог бы хоть рубашку одеть для приличия.

— Вы извините, что мы вам задаём такие вопросы. Просто вы новый человек, и мы очень волнуемся за Настю. Она ещё очень маленькая... — словно оправдывается перед ним моя мама.

— Не волнуйтесь. Настя всем довольна и счастлива. Да, Настюх? — берёт её за шею и притягивает к себе и целует даже не стесняясь родителей.

Она в ответ вместо сопротивления, наоборот, отвечает ему на поцелуй.

Мама, смущаясь, отворачивается, а отец хмурит брови, но сдерживается и ничего не говорит.

— Настя, прекрати! Имей уважение к нам, — рявкаю слегка сильнее, чем следовало бы при чужом человеке.

Они открываются друг от друга, а я даже не знаю, как действовать дальше. 

— Про себя… не знаю даже, что рассказать, — облизывает демонстративно губы. Всё-таки идёт на уступки моим родителям и говорит о себе. — Родился, ходил в детсад, потом в школу… Ничего интересного.

— Образование? Вам ведь уже…? — мама ему намекает, что надо хочет знать про его возраст.

— Мне двадцать восемь.— Да, так и есть, не ошибся. — Стоп, не очень понимаю, я, что, вам всю свою биографию должен рассказать? — неожиданно хамит.

Теперь всё становится на свои места. Настя научилась от него этому хамству, в этом даже не сомневаюсь.

— Зачем хамить? — осекаю его, — это самые простые вопросы.

Я обещал маме по телефону до этой встречи молчать и слушать, но сейчас сдержаться не могу. Хотя на самом деле ещё большее желание — дать ему в морду за неуважение к моим родителям.

— Рассказывать особо нечего, — сменяет гнев на милость этот человек. — В моей жизни всё неинтересно. Была семья, но потом сплыла.

— Это как? — не понимают мои родители. Да, собственно, и, я.

— А, там печальная история. Отец погиб. У меня остались мать и сестра.

— Сестра младшая, или старшая? — спрашивает мама.

— А какое это имеет значение?

— Да в принципе, никакого. 

За столом возникает пауза, которую никто из нас не стремится заполнять.

Перевожу взгляд на сестру. Замечаю, какими глазами она смотрит на этого парня. И какими глазами в ответ смотрит он на неё. 

Такое ощущение, что он раздевает её прямо при нас и совершенно этого не стесняется.

Понимаю, что между ними точно были не только поцелуи в губы.

Вижу, как краснеет мама от их переглядок. Думаю, что у неё такие же мысли, как и в моей голове.

— Угостите меня вон тем салатом, — указывает глазами на блюдо, которое стоит возле меня.

Нехотя протягиваю ему блюдо, но при этом испытываю только одно желание: надеть ему этот салатник на голову.

— Мы надолго здесь? — совершенно не стесняясь, обращается к моей сестре.

— Нет, нет, не переживай, — словно оправдывается перед ним, — сейчас покушаем и уйдём.

— Ну вот и славно, — накладывает себе без стеснения приготовленную мамой еду, —а то, знаете ли, дела у меня.— Пробует, потом морщится, отодвигая тарелку, словно эта еда ему противна.

— Ты так быстро уходишь? — разочарованно вздыхает сестра, — можно мне с тобой? — заискивающе смотрит ему в глаза.

Меня трясёт от её глупого и тупого поведения. Никогда не видел её такой. Она выглядит сейчас как полная дура.

«Ох, чувствую я, ещё немало доставит нам этот хлопец проблем. И разгребать мы будем очень долго» — возникает эта мысль в моей голове, и боюсь, что она пророческая.

— Нет, давай сегодня ты останешься дома, со своими родителями и братом.

Берёт яблоко, с хрустом кусает его, бросает недоевши. Достаёт зубочистку, и без всякого стеснения начинает ковырять в зубах.

Не понимаю, как это быдло могло понравиться моей сестре. Они же как с разных планет!

— Саша, ну, пожалуйста, — канючит, держа его за руку.

— Ну я же сказал — нет. У меня дела.

— Настя, хватит унижаться, — вмешиваясь в их разговор, не сдерживаясь, не желая наблюдать за этим спектаклем.

— Максим, — шипит на меня сестра, — Сашенька, извини моего брата.

— Да ладно, не парься, — перекатывает из одной стороны рта в другой зубочистку, с интересом поглядывая на меня. — Старший брат, все дела. У меня ведь тоже сестрёнка есть. Так что я его понимаю. Защитник! Наверное, думает, что я тебя обижу. Ты ведь так не думаешь, правда? — притягивает её подбородок одним пальцем, и снова снисходительно и бесцеремонно целует её губы.

И она снова отвечает.

— Настя! Прекрати! — срываюсь. — Ладно, на меня плевать, родителей уважай хоть немного! А ты, — обращаюсь к этому ублюдку, — пошёл вон отсюда.

Усмехнувшись, на удивление молча, не прощаясь, встаёт и уходит. Настя семенит за ним, пытаясь догнать.

— Саша, Саша, постой!

— Максим, — плачет мама, — это же кошмар! Кого она привела в наш дом! Это же какой-то... Будущий уголовник! Ты видел его манеру общения! Это же самый настоящий бандит! — уже не сдерживаясь, рыдает мама. — А Настя? Она что, с ума сошла, что ли? Что нам делать? Ты видел, как она ведёт себя при нём? Смотрит как собака преданная. Разве я её этому учила в общении с мальчиками?

— Ну он уже не мальчик, — понимаю только потом, что сказал зря это, она ещё сильнее начинает плакать. — Мама, успокойся. Я поговорю с ней. Постараюсь убедить её, что этот парень ей не подходит.

— Да, поговорить ты поговоришь, — вмешивается в наш диалог отец, — только боюсь, что наши силы не равны. Она им увлечена, и, видимо, не просто увлечена, влюблена! А при каких условиях, дело дрянь.

Сижу, и даже не знаю, что ответить им, потому что понимаю: они правы.

«Приезжай ко мне сегодня» — пишу сестре смс, потому что не могу дозвониться до неё уже третий день.

— Максим, привет, — перезванивает. — Зачем мне нужно к тебе приезжать?

— Поговорить. Родители просили, и я сам хочу.

— Я занята…

— Я сказал, чтобы сегодня была у меня! — даже слушать не хочу дальше. — Если днём, то шуруй на работу. Если вечером, приезжай ко мне домой.

— Хорошо, — нехотя соглашается.

С Настей я был с самого её рождения. Раньше в наших отношениях всё было ясно и понятно, а теперь всё летит в бездну!

— Чего хотел? — не здороваясь.

— Ты реально не понимаешь, что вы разные? — Начинаю без лишних церемоний и я.

— Я люблю его!

— Насть, в твои почти восемнадцать так всегда кажется, что первая любовь самая главная сила во вселенной, но поверь, всё не так.

— Да что вам всем от меня надо? — она не слышит меня. — Я всё равно буду с ним, Максим, хотите вы этого или нет, — вздыхает.

— Хорошо… — иду на уступки, понимая, что обсуждать её чувства бесполезно. — Давай тогда поговорим хотя бы о …предохранении.

— Я всё знаю, — обрывает. — Я не дура!

— Точно? — и кажется, что становится легче от её «я всё знаю», значит, хотя бы есть надежда, что не забеременеет. Даже если бросит потом, переживёт. А вот если забеременеет… Видно, что она ему неинтересна. Играет с ней как с игрушкой, в любви её держит, как собачонку на поводке.

— Да!

— Хорошо. — понимаю, что момент, когда нужно было говорить слова «не торопись ложиться к нему в постель» пропущены. Но я не знал, что она с кем-то. — Настя, иногда можно совершить такие ошибки, которые, как бы мы не хотели, будет уже не поправить. Помни это. Жизнь намного сложнее, чем тебе кажется. Просто мы тебя слишком любили, понимаешь? Ты не…

— Хорошо, — вижу, что хочет закончить этот разговор. — Максим, вы задавили меня своей любовью. Про это ты не думал?

— Насть… Ты сейчас очень неблагодарно ведёшь себя. У тебя было и есть всё, ты получаешь всегда самое лучшее.

— Прости… Давай просто закроем тему про Сашу и всё?

— Ох, Настюха…

И я отпускаю ситуацию. Может со временем поговорим… Он наверняка начнёт совершать ошибки, и переживать. А когда это случится, Настя по привычке прийдёт ко мне, и я этим воспользуюсь.

В своей работе, контрактах, развитии бизнеса не замечаю, как торопится время. Три месяца пролетают мгновением.

С того момента, как я переехал в свою квартиру, Настя периодически приезжает ко мне, но теперь всё реже.

Как познакомилась с этим Сашей, так и отдалилась от меня.

До этой истории с её новой любовью, мы были довольно близки. Я всегда слушал её, мне на самом деле было интересно, чем она живёт. 

Ничего особенно: подружки, школа, рисование.

Рисование — самая большая стихия в её жизни.

Что касается наших отношений — с самого детства она мой хвостик. Я таскал её везде за собой на правах и обязанностях старшего брата.

Привык заботиться о ней, как о самом себе. Для меня она мелкая, та, кого я обязан защищать и оберегать.

Настя очень любила заниматься гимнастикой. И я возил её на автобусах в любой район города, где проходили тренировки. 

Она была фанатично уверена, что станет знаменитой гимнасткой. Гордилась достижениями.

В один из дней сестра неудачно приземлилась и сломала себе ногу. Сломала так, что от гимнастики пришлось отказаться.

Вот тогда, на мой взгляд, родители и допустили свою первую ошибку. Они слишком сильно её жалели.

Сестра рыдала изо дня в день по несбывшейся мечте, а мы все вокруг неё скакали, лишь бы дитя не плакало.

Однажды отец принёс ей мольберт. Мол, попробуй. Он сам рисовал в молодости и довольно не плохо.

И Настя стала рисовать.

Она обижалась на меня, когда я говорил слово «рисовать».

— Не рисовать, Максим! Писать!

— Пишут мелом на доске! — шутил я первое время.

Несмотря на разницу в возрасте в десять лет, мы сильно любили друг друга, она доверяла мне свои девичьи секреты.

Но этот, свой новый секрет она мне не доверила.

…— Он бросил меня, — сестра лежит на кровати и смотрит в потолок, — не могу поверить.

Ура! Я рад! Это случилось. Стараюсь скрыть свою радость, не проявить её.

Я же понимал, что долго он с ней не будет. Ну смешно, зачем она ему? Девочка совсем ещё, в голове ребячество и детство.

— Другого найдёшь. Ты у нас девчонка красивая, ноги от ушей, личико милое, не будь я твоим братом, тоже бы влюбился! Ты же красотка, парни шеи сворачивают, когда ты мимо идёшь, — ищу слова для поддержки.

— Максим, твои шутки сейчас неуместны, — злится.

Настя вся в этом. Что не по её, топает ножками и раздражается в мгновение.

Но как оказалось, и как я видел в ту единственную встречу, так она ведёт с кем угодно, но только не со своим Сашенькой.

— Мелкая, да прекрати ты. Я, конечно, ещё не познал сильнейших мук любви, но предполагаю, что всё приходит и всё уходит. Первая любовь она такая, сначала по сердцу, потом по голове, и понеслось. Главное вовремя остановится.

Стараюсь шутить, но ровно до того момента, пока она мне не кидает фразу, которой я так боялся.

— Я беременная.

Да, так есть. Не зря мне моё чутьё шептало на ухо, что именно этим всё и закончится.

Напрягаюсь. Сильно.

Осознание от услышанной фразы приходит не сразу, на минуту всё-таки тешу себя надеждой, что это моя галлюцинация.

Но нет, мне не послышалось.

— Как беременная? Тебе же только-только исполнилось восемнадцать лет. Настя, мы же говорили тебе про это,— сам не понимаю, что несу.

— Подходящий возраст для любви, первой особенно,— говорит, улыбается и плачет одновременно.

— И как отец малыша? Доволен? — уверен, что нет. А ещё больше злюсь, что именно он отец ребёнка. Генетика атас будет!

— А слился он, брат.

— Ну как слился, так и вернётся. Испугался парень, всякое бывает. Тоже, наверное, сидит сейчас в шоке и нервно курит. Вернётся! — я пытаюсь шутить, говорить ерунду, лишь бы она успокоилась, но в душе́ всё клокочет. Я же сразу понял, что она ему не нужна. Поиграет и бросит.

— Ты слышишь себя? Куда вернётся? Ко мне? Не вернётся.

Настя утыкается в подушку и рыдает в голос. От этой картины теряюсь, не знаю, как вести себя.

У сестры слёзы в три ручья. Так она не рыдала ещё никогда.

— Мелкая, прекрати. Иногда люди теряются от новостей, которых не ждут. Иногда впадают в шоковое состояние. И мужчины тоже! Они тоже люди! Это нормально! Но, потом мозги встают на своё место и налаживается то, что казалось не наладится, — сажусь с ней рядом и притягиваю к себе, а в голове стучит набатом один только вопрос «что делать, что делать, что делать!».

— Вы же с самого начала не принимали его. Зачем теперь мне говоришь, что всё будет хорошо. Знаешь же, что не будет. Ты мне с самого начала говорил, что мы не пара, но я тебя не слушала. Что вдруг изменилось, Максим? Ты просто утешить меня хочешь, неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Всё понимаю!

Она так сильно рыдает, что у меня слетает всякая выдержка.

— Он знает, что ты беременная? Я всё верно понял?

— Да. 

От ощущения безысходности, чувства унижения и неверия в происходящее начинаю злиться и метаться по комнате как зверь в клетке. Бью в стену кулаком, но боли не ощущаю.

Настя обхватывает мою спину, прижимается и просит прекратить.

Застываю, тяжело дышу, разглядывая свои разбитые кулаки. С них на светлый палас капает кровь,  но мне всё равно. Душе тяжелее, чем телу.

Он не только её оскорбил этим. Он меня оскорбил. Словно он меня поимел и бросил. Вот такой вот парадокс. 

 Никогда при ней во мне не было столько агрессии.

— Максим, прекрати, прекрати, прекрати, — стоит, обняв меня со спины, и шепчет эти слова.

— Ты пробовала с ним поговорить? — я же понял ситуацию, но всё равно устраиваю ей дополнительный допрос. Словно даю себе надежду, что не владею полной информацией.

— Разговаривала, говорю же. Зачем ты снова об этом?

— Настя, ты только плачешь и меня расстраиваешь. Информацию даёшь дозированно, по крупицам, поэтому. А мне надо больше, чтобы понимать, как действовать дальше. Я не хочу наломать дров. Говори яснее, какие мысли у него в голове? Что ты собираешься делать? Что он собирается делать?

Наступает молчание.

Сестра садится на пол, обнимает себя за ноги и утыкается лицом в коленки. На мои вопросы не отвечает несколько минут.

Я тоже молчу. Мне тоже нужно время, чтобы прийти в себя. Злюсь на себя. Это ведь я, по сути, виноват.

Всё-таки недоглядел за ней.

Пытаюсь в душе оправдать себя, что Настя выросла и уже перестала быть под моей ответственностью, но всё равно ничего не получается.

Я же пытался говорить с ней на тему предохранения. Настя кивала тогда и со всем соглашалась, говорила, что всё знает.

Но почему тогда она не предохранялась! А он? Он что, совсем идиот? Она же ему не нужна, этого только слепой бы не заметил.

А я? Что мне сейчас делать? Вроде взрослый дядька, она маленькая, но я тоже не знаю, как себя вести.

Ей поддержка сейчас нужна, но я туплю, находясь в прострации, словно меня только что нокаутировали.

Словно не её, а меня обманули и бросили.

Объяснить моё состояние вряд ли получится, потому что боль и переживания сестры я воспринимаю как свои личные.

— Родители знают про беременность? — присаживаюсь рядом, обнимая за плечи и прижимая покрепче к себе. Пусть хоть в моём лице мелкая почувствует поддержку и пору.

— Нет. Я не могу им признаться, боюсь. Да и может, не надо признаваться? Я сделаю аборт, — смотрит на меня с вызовом.

— Когда ты узнала про беременность? — хотя, что мне от этой информации?

— Неделю назад, но срок уже приличный. Кажется, я упустила время.

— Когда сказала ему, что он ответил?

Настя  опять начинает плакать и вертеть головой в разные стороны, словно стряхивая мысли из своей головы, пытаясь выкинуть из памяти тот разговор со своим Сашенькой.

— Он сказал мне: залетела? Точно мой? Может, к кому-то ещё прыгала в кровать, а на меня повесить хочешь? Представляешь меня, прыгающей по чужим кроватям, Максим? У меня кроме него не было никого. Я клянусь, — шепчет и дёргает меня за ворот футболки, словно от этого я буду лучше её слышать.

Ей не надо было клясться, я и так это понимаю. Девчонка ведь совсем.

Да и какое мне дело до этого? Это её жизнь и отношения, как я мог осуждать или не осуждать?

С одной стороны, кажется, что этот ублюдок, должен нести ответственность за этого ребёнка. А с другой… Как? Жениться на ней? Вот ещё счастье привалит в нашу семью. Не знаешь, что и лучше.

— Максим, врач сказал уже поздно делать аборт. Почти три месяца. Вариантов нет, только рожать, — снова плачет у меня на следующий день в квартире после посещения женской консультации.

— Как три месяца? Ты же недавно с ним встречаешься?

— Ну это для вас недавно, а на самом деле почти четыре месяца. Просто я забылась, перестала следить за своим циклом, не предавала значения этим вещам. У меня были раньше часто сбои, я не считала ничего, а он говорил, что всё нормально будет…—  что мне толку от её откровений сейчас?

Мне, наоборот, очень хочется, чтобы она замолчала! Слушать всё это тяжело.

Еду к врачу сам в попытке узнать максимально информации и прикинуть варианты решения вопроса.

— Во-первых, на этом сроке, никто не согласиться делать аборт. Нет медицинских показаний для такого прерывания беременности. А во-вторых, вероятность родить будет крайне мала в будущем. Ну как она потом жить будет с мыслью, что не стала рожать и теперь вообще родить не сможет никогда?

— Максим, ну давай ещё других послушаем, а? — просит меня Настя, цепляясь за надежду, что кто-то ей сделает аборт.

Но никто из врачей не решается взять на себя такую ответственность.

Вариантов как сказать всё родителям - нет. 

К ситуации, которая произошла с мелкой, вся семья оказалась не готова. Мама теперь больше молчит и плачет. А отец злится, что недоглядел за ней. 

Только Настя, кажется, передумала страдать. Она неожиданно стала улыбаться, наглаживать живот, снимать себя на видео.

Телефон не выпускает у неё из рук, словно он к ней прирос.

— Что ты делаешь? Кому ты там всё строчишь?

— Ничего, никому, — прячет его за спиной.

— Настя! — рычу. Она знает, меня в таком состоянии лучше не злить. — Что ты опять скрываешь?

— Максим, я не хотела говорить, потому что ты будешь нервничать, уверена. Дело в том, что Саша, он… мы… снова вместе. Ты был прав! Он ошибся тогда!

И обрадоваться бы, и огорчиться. Не знаешь, что выбрать. Я же заметил, как она изменилась за последнее время.

— Для него живот на видео снимаешь?

— Он отец. Хочу, чтобы мы запомнили моменты, как растёт наш сын.

Настя снова порхает как бабочка, счастлива, и вдохновенно готовится к родам.

Ну, думаю, молодец парень, осознал, принял. Пусть я буду его ненавидеть, но, если она с ним счастлива, в сторону отойду и мешать не буду.

Поторопился я с выводами …

Через пару месяцев спокойной жизни всё опять летит в бездну.

— Максим, — вижу, что сестра чем-то обеспокоена.

— Говори, — чувствую, ничего хорошего не ждёт меня в этом разговоре.

— У Саши проблемы.

— И что? Тебе выпала честь их решать? — язвлю сам, не зная, зачем.

— Ему деньги нужны. Максим, у него какие-то большие неприятности. Он задолжал каким-то бандитам.

— И что? — дальше задаю тот же глупый вопрос.

— Максим, я всё понимаю, ты его ненавидишь, но… Ему надо помочь. Я просто боюсь, что с ним что-нибудь случится. Как Саша объяснил, там …как сказать, страшные люди. Они его убьют! А я не хочу его потерять! Хочу быть с ним, хочу, чтобы ребёнок носил его фамилию, он же отец. Максик, ну у тебя же много денег. Дай мне! Я потом когда-нибудь с тобой рассчитаюсь. Мы вместе с ним рассчитаемся! — Настя начинает плакать и, кажется, всё в моей голове складывается в нужную логическую цепочку.

— А если не будет денег, то что? Он откажется от тебя и от ребёнка? — не сдерживаюсь в своём вопросе, на который, как мне кажется, знаю ответ.

— Хочется верить, что нет, — пожимает плечами.

— Давай его номер телефона.

— Зачем? — пугается.

— Я хочу сам с ним поговорить. Сколько денег ему надо и обсудить кое-какие другие вопросы.

— Ему два миллиона надо.

— Сколько?! Настя, ты с ума сошла? Почему я должен давать ему такие деньги?

— Значит, не дашь?

— Нет! — обрубаю.

Она больше ничего не говорит и уходит, на удивление даже без истерики.

Что мне делать? Как поступить? Помочь? Я же понимаю, чувствую, что она нужна ему только из-за денег. Он и вернулся в эти отношения, понимая, что через её любовь может получить хорошие барыши.

Как мне быть? Бросит ведь он её, если откажу. Сестра опять будет страдать.

На адреналине и злости принимаю решение встретиться с ним лично.

Приезжаю к родителям, пока Настя спит, открываю её телефон и переписываю номер. Хочу поговорить с ним, пусть он сам всё объяснит.

Зайдя в кафе, останавливаюсь у стойки бара, пытаясь отыскать среди людей этого урода.

Ублюдок. Урод. Скот. Недочеловек. Называл теперь его только такими словами. Не при Насте, конечно, но в мыслях только так.

Иного обозначения в голове к этому человеку больше не признавал. Мало того что он заставил её страдать, самое главное он знал, сколько ей лет! Ии, совершенно не переживая по этому поводу, сделал ей ребёнка.

Настя же сама ещё ребёнок! 

Место для встречи выбрал он. Под стать себе, полагаю.

Здесь шумно, воняет сигаретами и алкоголем.

Я не переношу такие заведения, но соглашаюсь на эту встречу. Мне уже всё равно где с ним встретиться, лишь бы решить вопрос его отношения к Насте раз и навсегда.

Правда, пока не знаю, какие вопросы я хочу ему задать, чтобы понять это.

И что мне дадут его ответы? Я же им всё равно не поверю, даже если он будет убеждать, что он любит её.

Раскаянья жду за беременность? Нет, не жду.

Осознания ошибок? Нет, тоже не жду.

В то время пока у Насти в животе растёт маленький человек, у меня всё больше растёт ненависть к нему, злость, агрессия.

Не понимаю и не принимаю ту мысль, почему не включил мозги, он же старше! Почему не предпринял никаких попыток не допустить этой ситуации?

В углу возле окна замечаю этого человека. Вальяжно раскинувшись на стуле, он сидит и смотрит в окно.

Замечая меня, улыбается с ухмылкой и кивает.

— Привет, — хмыкает мне, пожёвывая палочку во рту, смотрит нагло, уверенно, как тогда у родителей.

О каком раскаянье я там говорил? Дурак ты, Максим.

Стараюсь держать себя в руках, но чувствую, что долго не смогу. Сколько же надо терпения, чтобы не дать ему в рожу! Сколько же надо силы воли, чтобы не сорваться сейчас.  

— Привет. Поговорим? — нам не нужны церемонии. Мы друг друга не переносим, это чувствуется за версту.

— Поговорим, чего же не поговорить-то? ­­— разваливается на стуле, будто ощущает себя хозяином положения.

Пусть потешится. В этом положении долго я ему находится не позволю.

— Скажи мне, только честно, ты знал, сколько ей лет? Не ври только.

— Ну, допустим, знал. Восемнадцать уже есть. А чего мне врать? Кого бояться? Тебя? Я тебе ничего не должен.

— Но ты старше! Где была твоя голова!

— Случайно вышло, — признаётся, но ни капли сожаления в голосе я не чувствую, — не люблю резинки. Один промах случился и залёт.

— Разговаривай нормально, и прошу без подробностей, — еле держу себя в руках. 

— А я с тобой и так нормально разговариваю, не захотел бы, не разговаривал вообще. Не повышай голоса! — рычит в ответ.

— Давай только честно. Честно сможешь?

— Ну, — кивает, — легко! Я вроде и так не притворялся. Я такой, какой есть, — расставляет руки, мол, вот он я.

— У тебя есть какие это чувства к ней? Или ты вернулся только потому, что понимаешь возможность за счёт её любви решить свои денежные вопросы?

— Я что-то не понимаю, ты решил мне очередной допрос устраивать? Или морали как сосунку какому-то читать? Для этого напросился на встречу? — не прекращая разговаривать, кивком подзывает официантку и, не стесняясь меня, проходит по её телу оценивающим взглядом.

— Я к тебе никуда не напрашивался, — начинаю кипеть, но вспоминаю, что мне важен этот разговор, беру себя в руки. — Я её старший брат, и буду защищать её, запомни это раз и навсегда. У тебя же самого сестра есть! А если бы с ней так поступили? Так что, какие планы насчёт ваших отношений?

— Деньги достанет, женюсь, — равнодушно бросает мне в лицо. Поразительно, он даже этого не стесняется.

Официантка подходит, приносит ему пиво, и этот урод когда она отворачивается без смущения хлопает ей по заду.

— То есть, если денег не будет, она будет растить ребёнка одна? — я же всё понимаю, и морально принял, зачем задаю эти глупые вопросы?

Молчит и улыбается. Смотрю на него, пытаясь понять, что Настя в нём нашла? Ничего особенного в его внешности нет.

Обычное среднестатистическое лицо парня, причём довольно-таки скромно одетого.

Футболка, затасканные джинсы, серебряная цепочка на руке, пару татуировок.

Да, он высокий, поджарый, стройный, но на это можно обратить внимание, но влюбиться?

Мозги, наличие ума, воспитания — неужели для Насти это ничего не значит?

Думаю, здесь сыграло роль его поведение: уверенного в себе и очень наглого молодого человека.

Малолеткам типа моей сестры такие нравятся. Им льстит, что парни постарше обращают на них внимание. Вот и моя сестра, полагаю, повелась

Полагаю, отсутствие жизненного опыта, стремление вырасти побыстрее, быть рядом с тем, кто старше её, но не родной по крови и привело к тому, что мы сейчас имеем.

Иначе её чувства не могу объяснить. Он же урод, причём конкретный!

— Отвечай! Я хочу знать твои намерения! — держусь из последних сил.

— Нет никаких планов. Сказал же, закроем вопрос по деньгам, так и быть, женюсь.

— Но из-за тебя Настя останется одна с ребёнком на руках!

— Значит, денег не будет?

— Конечно, нет. Или ты решил, что будешь доить меня как дойную корову, женившись на ней? Не получится.

— Я знаю, что у тебя хороший доход… Сестре не поможешь?

— Сестре помогу! А ты кто такой, чтобы я тебе помогал?!

— Допустим, будущий муж, если договоримся. Мужу её не поможешь, что ли? Семья, сплочённость, взаимопомощь, все дела! — я вижу, что его это всё веселит. — Нет денег, тогда пролёт по женитьбе.

— Денег не будет.

Он, понимая, что ничего не выиграет теперь, перестаёт улыбаться.

— Поживём, увидим!

Значит, он не остановится…

Я и так на взводе, а теперь от его слов и условий, которые он ставит, у меня срывает «стоп-кран» и, не думая о последствиях, накидываюсь на него с кулаками.

Занимаясь спортом, я не был агрессивным. Тренер воспитывал меня в духе: бить только если напада́ют, а ты защищаешься.

Но сейчас я слетаю с катушек. Агрессия бьёт ключом, и я остервенело начинаю бить по его лицу.

Он падает, и я, воспользовавшись ситуацией, начинаю бить его ногами.

Этот ублюдок верещит как свинья, пытаясь закрывать своё мерзкое ненавистное лицо, но я только распаляюсь от этого ещё больше. Мне нравился этот звук.

Мне нравилось бить его по телу, лицу и причинять ему вред.

Я словно мщу ему за сестру через эту боль.

Чувствую, как кто-то хватает за руки и оттаскивает меня от него. Тварь, мало я тебе врезал. Пытаюсь вырваться, но меня держат крепко.

Замечаю, что рожу разбил ему знатно. Хоть так!

Предполагаю, что и рёбра я успел ему переломать, потому что он держится то за один бок, то за другой и сильно стонет. А я ликую в этот момент и получаю колоссальное удовольствие от своего поступка.

Пожалуй, впервые в жизни я так сильно бил человека.

— Тварь, — орёт он, глядя на меня, — урод! Ты ещё поплатишься на это! Я так этого не оставлю! Ну и семейка! Дешёвка сопливая и братец псих!

От его слов снова хочу броситься на него, но меня держат настолько крепко, что я понимаю — моя попытка снова дать ему по морде не состоится.

Вижу, как храбрится, поднимается из последних сил на ноги. Пошатываясь, секунду поколебавшись, снова садится на пол, и зло смотрит на меня.

Проходит пару минут, пока я пытаюсь привести своё дыхание в порядок, а он прийти в себя.

А дальше этот ублюдок неожиданно резко и быстро поднимается, преодолевая в два шага разделяющее меня с ним расстояние, подходит вплотную.

Смотрит мне в глаза без страха и  спокойно произносит:

— Обещаю, ты пожалеешь об этом. Ты меня ещё не раз вспомнишь. Клянусь, что не дам забыть о себе.