Месть дракону-изменщику. Новая жизнь в 65!

Холодный мрамор алтаря просачивался сквозь тонкую ткань рубахи, сливаясь с ледяным свинцом, наполнявшим ее тело. 

Элиана плыла в густом тумане боли и дурманящих трав, сквозь который пробивался мерцающий свет факелов и низкое, монотонное бормотание четверых магов в багровых рясах. Их тени, уродливые и длинные, плясали на стенах зала, словно нетерпеливые духи, жаждущие добычи.

Она пыталась сосредоточиться на лике богини Луны, высеченном в своде высоко над головой, но ее взгляд снова и снова прилипал к нему. К Каэльвану. Ее мужу. Повелителю Северных Земель. Его высокую, подтянутую фигуру, облеченную в черные бархат и серебро, не скрывала ни одна танцующая тень. 

Он стоял недвижимо, словно изваяние из темного гранита, и наблюдал. Его золотые, с вертикальными зрачками драконьи глаза, которые она когда-то находила прекрасными, теперь были полны холодного, отстраненного любопытства алхимика, наблюдающего за реакцией в тигле.

Внутри нее что-то рванулось, заставив сдержать стон. Волна судорожного спазма прокатилась по низу живота, и маги забормотали быстрее, их руки, исписанные рунами, сложились в новый жест. Воздух затрепетал от сконцентрированной магии, густой и тяжелой, как смола.

– Довольно вяло, – раздался его ровный, лишенный всяких интонаций голос. Он резанул слух громче, чем заклинания. – Магия твоего рода всегда была слабой. Даже на это не хватает сил.

Элиана пыталась найти в его словах хоть каплю жестокости, хоть искру ненависти – что-то живое. Но там ничего не было. Только пустота. Только констатация факта. Она была вещью, которая функционировала хуже, чем ожидалось.

Еще один виток боли, острый и пронзительный. Она почувствовала, как что-то теплое и неотделимое от нее самой навсегда угасает, обрывается. Слезы беззвучно потекли по ее вискам, смешиваясь с потом и теряясь в темных волосах. Не от физической муки – от осознания утраты, которую он творил с таким спокойствием.

Маги расступились. Каэльван медленно подошел к алтарю. Он не посмотрел на ее лицо, его взгляд скользнул ниже, к ее животу, где только что угасла зародившаяся жизнь. Он положил на него ладонь, и его прикосновение заставило Элиану содрогнуться – оно было обжигающе холодным.

– Все закончено, – произнес он, и это прозвучало как приговор. – Ты выполнила свою функцию. Не полностью, но что есть. Теперь ты свободна от этого бремени. Навсегда.

Он отвернулся и жестом отпустил магов. Те молча склонили головы и поспешно ретировались, оставив их одних в огромном, продуваемом сквозняками зале. Элиана лежала, не в силах пошевелиться, смотря, как он поправляет на руке перстень с темным камнем.

Собравшись с силами, она прошептала, и ее голос прозвучал как скрип заржавевшей петли:
– Лира… Я хочу видеть Лиру…

Каэльван остановился у двери, но не обернулся.
– Дочь твоя отправлена в Монастырь Серебряных Сез. Ей там подобающее место. Забудь о ней. Вы больше не увидитесь. Ты не смогла родить мне сына. Ты мне больше не нужна, как и твоя дочь. 

Дверь с глухим стуком закрылась за ним. Элиана закрыла глаза, желая провалиться в небытие, в туман, в смерть. Но ее, как назло, покидала даже эта милость. Сознание оставалось с ней, пригвожденное к мрамору алтаря болью и отчаянием.

А потом она услышала. Голос за дверью. Молодой, звонкий, полный подобострастной нежности.

– Все прошло благополучно, мой повелитель?

Элиана замерла, затаив дыхание.

– Прошло, – ответил Каэльван, и в его голосе впервые за многие месяцы появилось нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. – Эта глава закрыта.

– Не печалься, мой дракон, – защебетала девушка. – Я сильна. Во мне течет кровь горных кланов. Я рожу тебе сыновей. Сильных наследников. Столько, сколько ты захочешь.

– Я знаю, Мередит, – прозвучал его ответ, уже ближе, словно он взял ее под руку и повел прочь. – И мы начнем очень скоро.

Их шаги затихли в коридоре.

Элиана лежала в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факелов. Боль внутри сменилась чем-то иным. Чем-то твердым, острым и беспощадным, как осколок льда. Она медленно, с нечеловеческим усилием подняла руку и посмотрела на пальцы, все еще дрожащие от слабости. Затем сжала их в кулак.

Она не провалилась в тьму. Вместо этого тьма сгустилась внутри нее, принимая новую, неизменную форму.

Тьма. Густая, липкая, как деготь. А потом – резкая, обжигающая боль. Не моя. Чужая. Но теперь моя.

Лира… Моя девочка… Больше не увидимся…

Обрывки мыслей, отчаяние, пронзающее острее любой физической муки. И холод. Ледяной мрамор под спиной. 

Я заставила себя открыть глаза. Над собой я увидела расписной свод с каким-то ликом, факелы, от которых рябило в глазах. И… четверо старых хрычей в багровых рясах, которые, перешептываясь, собирали какие-то свитки.

Что за чертовщина? Где цех? Я же должна была быть на планерке… Сердце… Прихватило…

Но сердце билось ровно. И болело не оно. Болело все ниже. Схваткообразно, противно. Я попыталась сесть и чуть не закричала от слабости и этого адского спазма. Молодое тело. Дрожащее, обескровленное, но молодое. И абсолютно мне незнакомое.

Ко мне подошел один из старцев, на лице – смесь жалости и брезгливости. Он потянулся ко мне, чтобы, видимо, помочь сползти с этого каменного стола.
– Успокойся, госпожа Элиана. Все позади. Поблагодари богиню, что лорд Каэльван пощадил тебя и оставил тебе жизнь.

И тут в мозгу, как вспышка, пронеслись чужие воспоминания. Золотые глаза с вертикальными зрачками. Холодное лицо. Слова, брошенные словно обглоданную кость: «Ты выполнила свою функцию. Навсегда». И этот девичий голосок за дверью: «Я рожу тебе сыновей».

Я – Эвелина Сатировна, мне шестьдесят пять, я прошла путь от мастера до начальника производства, видевшая всяких уродов, заткнула бы за пояс любого. Но такого подлеца… Такого негодяя… Чтоб тебе в оргазме помереть, ублюдок!

Ярость. Бешеная, всесокрушающая ярость дала мне силы, которых не было в этом юном теле. Я рванулась, соскользнула с алтаря, едва устояв на ватных ногах. Рубашка была в пятнах, ноги подкашивались, но я выпрямилась во весь свой новый, незнакомый рост.

– Руки убери, старый гриб! – просипела я, и мой новый голос, хриплый от слез и слабости, прозвучал для меня самой незнакомо, но тон был мой, привычный, командный.

Маг отшатнулся, пораженный.

– Как вы… вы смеете?! – выдавил он.

– Молчать! – рявкнула я так, как годами орала на нерадивых поставщиков и разгильдяев-рабочих. В горле першило, но эффект был мгновенным. Все четверо вытянулись в струнку, глаза вылезли на лоб. Видимо, эта самая Элиана так никогда себя не вела. 

Ну, дорогие мои, познакомимся поближе.

– Вы кто такие, чтобы вот так, без моего согласия, надо мной… экспериментировать?! Кто вам дал право? Вы кто по профессии? Гинекологи? Хирурги? Или просто шарлатаны, мнящие себя богами?!

Я сделала шаг к ним, пошатываясь, опираясь на холодный край алтаря. Они, ошеломленные, попятились.

– Но… госпожа… это приказ лорда Каэльвана… – залепетал другой маг, самый толстый.

– Лорд Каэльван мне сейчас как бабушке веник в заднице! – прогремела я. 

Я никогда не стеснялась в выражениях и сейчас не собираюсь, неважно кто они такие и почему я оказалась в этом теле, разбираться будем потом. 

– Он вам платит? Из моего приданого! Из доходов с моих земель! Это я вас содержу, бездельники поганые! Так что теперь вы работаете на меня! Поняли? Кто следующий ко мне прикоснется – тому руки отшибу! Выйти из строя!

Они замерли в полном ступоре, не в силах осознать происходящего. Дверь в зал с скрипом открылась.

На пороге стоял Он.

Каэльван. Его драконьи глаза были широко раскрыты. На его идеально холодном, надменном лице впервые за все годы, что помнила его прежняя хозяйка тела, читалось неподдельное, чистейшее изумление. Он смотрел на меня, на выстроившихся в линию и трепещущих магов, на мою окровавленную рубаху и горящие яростью глаза.

– Элиана? – произнес он, и в его голосе прозвучала неуверенность. Он сделал шаг внутрь. – Что это за представление? Ты должна быть без сознания.

Я перевела на него взгляд. Вся ненависть, вся боль этого тела, вся ярость моей собственной души слились в один сплошной белый свет.

– А ты как думал, рептилия? – голос мой зазвучал хрипло и страшно. – Что я лягу и сдохну, как тебе удобно? Чтобы ты со своей юной… Мередит… мог спокойно плодить наследничков?

Его удивление сменилось привычной холодной маской, но в глазах осталась настороженность. Он не ожидал такого. Никто не ожидал.

– Ты забыла свое место, жена, – его голос низко пророкотал, наполняя зал угрозой. – И, видимо, рассудок.

– Нет, милейший, – я перебила его, глядя ему прямо в его змеиные глаза. – Я его как раз только что нашла. И свое место я тоже прекрасно помню. И знай, Каэльван. Я не забыла. Ничего. И не прощу. Никогда.
Дорогие читатели, после затяжного перерыва я к вам возвращаюсь!
Встречаем новую героиню - Эвелину Сатировну!
Она покажет драконам, как надо к женщинам относиться)
Готовы?
Тогда добавляйте в библиотеку и не забываем писать комментарии.

– Ты точно рассудка лишилась! 

Я не знаю кто такой этот Каэльван, черт его побери, и почему он так поступил со своей женой, но теперь в теле Элианы я!

Я не холеная аристократка, работа на производстве меня закалила. Меня такими рептилиями не напугаешь. 

Я посмотрела на этого… Каэльвана. Ну что за имя-то такое, будто чихнул кто-то. А сам-то красавчик, не поспоришь. Жаль, что внутри – опилки да змеиный яд. 

Знаю я таких красавчиков, от них одни проблемы! 

– Рассудок? – фыркнула я. – Дорогой мой, я как раз впервые за пятнадцать лет начала соображать трезво! А то тут с тобой жила – как в дурном сне. Ходила, тобой любовалась, детей рожала. А ты, оказывается, не муж, а натуральный эксплуататор! Репродуктивный тиран!

Он побледнел от злости. 

О, рептилии это не нравится, когда им правду-матку в глаза тычут. За его спиной возникла та самая Мередит. Глазки пушистые, губки бантиком. Тоже, видать, из породы хамелеонов.

– Не слушай ее, мой повелитель, – заворковала она. – Она обезумела от горя.

– А ты, цыпочка, помолчи, – отрезала я, тыча в ее сторону пальцем. – А то я тебе сейчас такое горе устрою, что ты своих будущих сыночков раньше времени на свет произведешь. Я на производстве за сорок лет таких, как ты, на завтрак съедала. Мечтаешь занять мое место? Ну так знай – оно еще теплое, но уже с сюрпризом внутри. Как киндер-сюрприз, только неприятный.

Каэльван, наконец, нашел в себе силы пошевелиться. Его изумление сменилось ледяной яростью.
– Хватит! – прогремел он так, что задрожали стекла в высоких окнах. – Стража! Взять ее! Бросить в северную башню. Пусть там остынет и вспомнит, с кем разговаривает.

Из-за дверей тут же возникли два дюжих бугая в доспехах. Они неуверенно посмотрели на меня, на лорда, и двинулись в мою сторону.

Вот и отлично. План «А» – вызвать у мужа-гада инфаркт словами – не сработал. Переходим к плану «Б».

– О, темница! – сказала я с искренним облегчением. – Наконец-то хоть какая-то приватность! А то тут по всем этим замковым коридорам гуляет сквозняк, простыть можно. Да и от твоего общества, дорогой супруг, меня уже тошнит.

Стража взяла меня под руки. Я едва держалась на ногах, но гордо выпрямила спину.

– И учти, – добавила я, пока меня тащили к выходу. – В моей камере должен быть матрас. Не ватный, а соломенный, свежей соломы. И одеяло чистое. А то пожалуется в санстанцию… то есть, местным богам своим на антисанитарию.

Каэльван смотрел на меня так, будто у меня из ушей пары выходили.

– И еды! – крикнула я уже из коридора. – Мне есть за двоих надо! Вернее, уже не за двоих, спасибо тебе, скотина… так что просто много! И мясо! И хлеб! И чаю… э-э-э… травяного отвару какого-нибудь! С медом! Чтобы сладкий был!

Дверь в тронный зал захлопнулась за моей спиной. Меня поволокли по холодному каменному коридору.

Один из стражников неуверенно спросил:
– Госпожа… вы в своем уме?

– Впервые за долгое время – в полном, дружище, – ответила я, с трудом переставляя ноги. – Эй, не тащите меня, как мешок с картошкой! Я сама дойду. Куда я денусь от вас, красавчиков? Вести себя прилично буду. Честное пионерское.

Они переглянулись и, кажется, немного ослабили хватку.

А у меня в голове уже строились планы. Во-первых, выспаться. Во-вторых, поесть. В-третьих… о, в-третьих, я этому дракончику и его цыпленку табака такое устрою, что они забудут, как их зовут.

Северная башня, говорите? Ну что ж. Значит, начнем с севера. я всегда любила начинать с холодного расчета.

Полежу, отдохну и с мыслями соберусь, а дальше решу что делать. 

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто хоронили все мои надежды на хостинг с завтраком в номер. Я осталась одна. Ну, если не считать семейства пауков в углу, которые явно жили тут безвылазно со дня постройки этой милой «северной башни».

Комната была, скажем так, в духе строгого аскетизма. Камень, солома, пара мышиных шанелек в углу и ведро с сомнительным содержимым. Романтика.

– Эвелина, – сказала я себе, – ты была на корпоративах и похуже. Правда, там хотя бы закуска была. Нос не вешаем и из этой ситуации выберемся! 

С трудом добрела до стога сена, который выполнял роль кровати. Пахло пылью, прелью и вековой тоской. Я плюхнулась на него, и облако пыли поднялось до потолка. Закашлялась.

Ну вот, Эля, дожила. Шестьдесят пять лет, два инфаркта, сорок лет стажа… и на тебе – новая оболочка, новая жизнь. Бесплатное путешествие в средневековье. Только вот турфирма подкачала.

Закрыла глаза. Вспомнила свой кабинет. Папки с документами, запах свежего кофе из автомата, гул станков за стеной… А здесь – тишина, нарушаемая лишь писком мышей и завыванием ветра в щелях. Тело болит и ноет, но оно молодое! Колени не хрустят, спина не отнимается. Это же просто сказка! Осталось только выжить и навести тут свои порядки.

Я уже начала продумывать план по улучшению условий содержания (первым делом – требовать тряпку для мытья пола и дезинфекцию от вшей), как дверь скрипнула.

На пороге стояла Она. Мередит. В шелках и самоцветах, с идеальной прической и таким выражением лица, будто зашла в помещение с табличкой «Осторожно, злая собака».

– Элиана? – произнесла она сладким, сиропным голоском. – Я пришла… узнать о твоем самочувствии. Лорд Каэльван беспокоится.

Вруша. Беспокоится он, как о дохлой мухе.

Я медленно приподнялась на локте, сделала вид, что внимательно ее разглядываю.

– А, это ты, птенец. Зашла пообщаться? Ну что ж, садись на пол, дорогая. Места мало, а твои юбки, я смотрю, дорогие, жалко пачкать о эту грязь. Хотя… тебе не впервой, да? Пачкаться о грязь в чужих постелях.

Она вспыхнула, но сохранила надменное выражение лица.
– Ты не в том положении, чтобы оскорблять меня. Скоро я буду на твоем месте.

– На моем месте в этой вонючей камере? – уточнила я с искренним удивлением. – Ну, если ты так хочешь, я могу с тобой поменяться. Я там, в шелках посижу, а ты тут с мышами побудешь. Справедливо.

– Ты прекрасно поняла! Я буду женой лорда Каэльвана! – она сделала шаг вперед, и ее лицо исказилось злобой.

– Ой, милочка, успокойся, – сказала я, зевнув. – Не порть макияж. Ты же так старалась, чтобы твои губки были такими… соблазнительными. Скажи мне вот что… Он уже подарил тебе что-нибудь? Ну, кроме сомнительной чести быть его инкубатором для сыновей? Нет? А мне вот дарил. Помню, на пятую годовщину подарил диадему. Красивая такая. Только вот… оказалась заколдованной. Чтобы мысли читать. Не очень романтично, правда? Так что подумай, что он тебе подарит. Может, ошейник с шипами? Чтобы ты далеко не уползла.

Она побледнела. Кажется, мой выстрел достиг цели.

– Он любит меня! – выдохнула она, но в ее голосе уже слышалась неуверенность.

– Конечно, любит, – согласилась я. – Как любит новый острый меч. Пока он режет. А потом, когда затупится или надоест… его выбрасывают. Или переплавляют на что-то новое. Ты же знаешь, он у нас большой мастер по «переплавке». Он и со мной вот… переплавил наши отношения. В ничто.

Я посмотрела на нее с внезапной, почти материнской жалостью.
– Беги, дурочка, пока не поздно. Пока он не решил, что твоя кровь «горных кланов» недостаточно сильна. Или что ты родила не того сына. Или просто потому, что у него появится новая блестящая игрушка. У него нет сердца. Там только чешуя и расчет.

Мередит стояла, молча, сжав кулаки. Вся ее надменность куда-то испарилась.

– Я… я пожалуйсь ему! – сказала она уже без прежней уверенности.

– Пожалуйся, – равнодушно ответила я, поворачиваясь к стене. – А теперь, дорогая, прости. У меня дел много. Нужно поспать, поесть, придумать, как отсюда свалить и сделать тебе и твоему дракону очень-очень плохо. Не мешай, ладно?

Я закрыла глаза, демонстративно повернувшись к ней спиной. Слышала, как она постояла еще минутку, а потом быстрыми шагами вышла, хлопнув дверью.

Мыши снова принялись шуршать в углу.

Ну вот. Первая ласточка. Не уверена, что она послушает совета, но семя сомнения посеяно. А теперь, Эвелина Сатировна, спи. Завтра будет интересный день.

И я уснула, как убитая, на вонючем стоге сена, в теле молодой, с душой старой, уставшей, но еще очень даже огнеопасной женщины.

Я проснулась от того, что по моей щеке путешествовал кто-то шестиногий и наглый. Смахнула тварь, села на стоге и осмотрелась. Да, не сон. Все та же каменная коробка, то самое ведро и все те же пауки, теперь взирающие на меня с немым укором за нарушение утреннего спокойствия.

Живот подвело. Не просто сосало под ложечкой, а требовало, настаивало и грозило забастовкой. Эвелина Сатировна никогда не терпела голод и саботаж. Время действовать.

Я подобралась к двери. В глазок ничего не было видно, кроме противоположной стены. Пришлось использовать дедовский, но проверенный способ.

– Эй! Караул! Гвардия! Стражи порядка! – моя новая, молодая связка выдала вполне себе громкий и сочный крик. – Живо ко мне! По одному, шагом марш!

За дверью послышалась возня, потом осторожные шаги. Заскрежал замок, и дверь приоткрылась. На пороге стоял тот самый молодой стражник, что тащил меня вчера. Лицо у него было бледное, глаза выпученные.

– Госпожа? Вы… звали?

– А то кто-то другой тут мог звать? Твои пауки? – я уставилась на него, сверкая глазами. Парень попятился. – Зайди, не бойся. Я с голодухи не кусаюсь. Пока что.

Он нерешительно переступил порог. Видно было, что он ждет, что я на него кинусь с визгом или начну изрыгать проклятия на языке демонов.

– Мне нужен завтрак, – объявила я. – Два яйца всмятку. Каша овсяная, чтоб без комков. Бутерброд с маслом и сыром. Чашка чаю… то есть, травяного отвара. С медом. И чтобы все было горячим, а не холодным, как сердце твоего повелителя.

Он смотрел на меня, будто я говорила на древнем эльфийском.

– Но… госпожа… такие продукты… для узников не положены… – пробормотал он.

– Я не узник, я – бывшая жена по контракту с нарушением условий с его стороны, – отрезала я. – Так что неси. И пока бегаешь, передай второе распоряжение. Мне нужна чистая одежда. Хлопок, лен, шерсть – не принципиально. Главное, чтобы не пахла чужим потом и не кишела насекомыми. Размер, – я окинула себя критическим взглядом, – видишь? Не промахнешься.

Стражник молчал, переваривая информацию. Я видела, как в его глазах борются страх перед Каэльваном и суеверный ужас передо мной. Судя по слухам, которые ползут быстрее мышей, все в замке уже решили, что меня либо подменили, либо во мне вселился дух воинственной предводительницы варваров. Ну, они были не так уж далеки от истины.

– Госпожа… – он замялся. – Вы… вы не та, что прежде. Все шепчутся, что вы… прокляты.

Я тяжело вздохнула.
– Сынок, в моем возрасте… то есть, в моем состоянии, быть «проклятой» – это единственное, что скрашивает будни. Так что не отвлекаемся. Еда. Одежда. Или я сейчас начну выть, кружиться на месте и вызывать демона обжорства и моды. Он очень вредный, поверь мне.

Он сглотнул и кивнул, уже почти убежденный.
– Хорошо, госпожа. Сейчас… я попробую.

– Молодец. И последнее, – остановила я его, когда он уже было развернулся. – Передай своему лорду, что с ним хочет поговорить его бывшая супруга. По делу. Неотложному.

– Но… он приказал не беспокоить его…

– Он передумает, – сказала я с ледяной уверенностью. – Скажи ему, что я хочу обсудить условия своего содержания. И мое приданое. Он прекрасно поймет.

Стражник кивнул еще раз и почти выбежал из камеры, торопливо захлопнув дверь.

Я вернулась на свой стог и принялась ждать. Голод давал о себе знать, но на душе было легко. Я снова руководила процессом. Пусть пока в масштабах одной камеры, но это было начало.

Примерно через полчаса дверь снова открылась. Вошел не стражник с подносом, а Он. Каэльван. Он стоял на пороге, не желая заходить внутрь, его лицо выражало холодное любопытство и легкое раздражение.

– Ну? – произнес он. – Говори. Что за новые причуды у тебя, Элиана? Ты решила, что шутки и истерики вернут тебе мое расположение?

Я медленно поднялась с сена, отряхнулась с достоинством, хотя отряхаться было особо не от чего.

– Причуды? Нет, дорогой. Это не причуды. Это – условия. Садиться не предложу, неловко. Итак, слушай внимательно.
Дорогие читатели, после затяжного перерыва я к вам возвращаюсь!
Встречаем новую героиню - Эвелину Сатировну!
Она покажет драконам, как надо к женщинам относиться)
Готовы?
Тогда добавляйте в библиотеку и не забываем писать комментарии.

Каэльван стоял, словно вросший в каменный порог. Его золотые зрачки сузились в тонкие щелочки. В воздухе запахло грозой и пеплом.

– Что ты хотела? – его голос пророкотал так тихо, что было слышно, как поскрипывает от напряжения дерево двери.

– Ты ослышался, милый? Или у драконов, помимо морального компаса, еще и слух с возрастом притупляется? – я склонила голову набок, изображая участие. – Повторяю медленно: дом. И деньги. Скромный домик где-нибудь в лесу, подальше от твоего милого личика. И содержание. Приличное. Чтобы мне хватило на услуги лекаря, который будет залечивать последствия твоего… гостеприимства. И на пару служанок. Я привыкла к комфорту.

Он сделал шаг внутрь. Камера вдруг показалась намного меньше.
– Ты сошла с ума, – прошипел он. И в его голосе не было вопроса. Это был приговор. – Я должен был прикончить тебя тогда, на алтаре. Ошибка, которую я исправлю прямо сейчас.

Он поднял руку. Пальцы с длинными, идеальными ногтями согнулись, готовые испустить пламя или разорвать мне горло. Воздух затрепетал от сконцентрированной магии.

Но я не отступила ни на шаг. Эвелина Сатировна сорок лет стояла под горячими душами начальства и не дрогнула.

– Ой, брось, – махнула я рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Если бы ты мог меня убить, ты бы уже сделал это. Не затем ты устраивал весь этот цирк с магами и тайными абортами. Со мной что-то не так, да? – я ткнула пальцем себе в грудь. – Что-то, что не дает тебе просто так меня придушить и бросить на съедение воронам. Моя кровь? Мое проклятое семейство, которое почему-то до сих пор тебе не подчинилось? Или, может, этот старый договор, который ты так блюдешь? Убийство жены – это плохой фэн-шуй для твоего драконьего рода, Каэльван?

Он замер. Рука так и осталась поднятой. Я попала в цель. Он не мог ее убить. И теперь я это знала.

– Ты нужна мне здесь, под замком, где я могу тебя контролировать! – выкрикнул он, и в его голосе впервые прозвучала неконтролируемая ярость.

– Ага, конечно, – усмехнулась я. – Сиди тут, на холодном полу, ешь хлеб с водой и контролируй. У тебя и так пол-северных земель под контролем, а ты с одной бабой справиться не можешь. Сильный правитель, нечего сказать. Прямо образец эффективности.

Он сжал кулаки, и по его костяшкам пробежали крошечные язычки пламени.
– Я сломаю тебя. Я найду способ.

– Ты уже пытался, – напомнила я ему мягко. – Получилось кривовато. А теперь давай без истерик, как взрослые люди. Я тебе предлагаю сделку. Ты даешь мне то, что я прошу, а я… я исчезаю. Перестаю быть твоей головной болью. Ты получаешь тишину и возможность плодить наследников со своей Мередит, не оглядываясь на старую сварливую жену в подвале. И все довольны.

– Я ничего не дам тебе, – проскрежетал он. – Ни клочка земли, ни медной монеты. Ты будешь гнить здесь, пока не научишься смирению.

– Смирению? О, я уже смирилась. Смирилась с тем, что мой муж – чудовище, – я вздохнула с преувеличенной скорбью. – А насчет гнить… Не уверена. Знаешь, камеры с тараканами и без отопления – это прекрасный мотиватор для творчества. Я тут уже придумала пару очень интересных баллад о твоих… кхм… мужских достоинствах. Или их отсутствии. Хочешь, первую куплет спою? Для твоей невесты будет прекрасным свадебным подарком.

Он посмотрел на меня с таким нескрываемым отвращением, будто я была чем-то, что прилипло к его подошве.

– Ты недостойна даже моего гнева, – выдавил он.

– Зато вполне достойна пенсии по инвалидности, – парировала я. – Так что, милый, подумай. Дом и деньги – или ежедневные сюрпризы от твоей бывшей. Выбор за тобой. А теперь прости, у меня дела. Нужно придумать, как из этого сена соорудить себе бюстгальтер. А то дует, знаешь ли.

Я повернулась к нему спиной, демонстративно устроившись поудобнее на своем стоге. Сзади наступила оглушительная тишина. Я чувствовала его взгляд, жгущий мне спину. Потом раздались резкие, яростные шаги, и дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

Я улыбнулась в грязную солому. Первый раунд переговоров окончен. Ничья. Но он уже не был уверен в своей победе. И это было главное.

Я сидела на своем троне из сена и размышляла, нельзя ли из этой соломы сплести календарь, чтобы отсчитывать дни до моего вероятного спасения или безумия. В углу снова зашуршало.

– Ну, опять вы, мои пушистые друзья, – проворчала я. – Объявляю аукцион! Кто даст больше крошек за право пробежать по моему лицу ночью?

Но шорох был не мышиный. Он был… методичным. Скребущим. И доносился из стены. Я присмотрелась. В самом углу, у пола, один из камней слегка пошевелился. Потом еще. Потом его резко отодвинули изнутри, и в стене образовалась небольшая, но вполне заметная дыра. Из дыры на меня уставился единственный, невероятно яркий синий глаз.

Я не закричала. Я на производстве всякое видела, а это было просто… неожиданно.

– Элиана? – прошептал голос из дыры. Хриплый, давно не использовавшийся по назначению. – Леди Севера? Это вы?

– Зависит от того, кто спрашивает, – осторожно ответила я, подползая поближе. – И от того, что вы предлагаете. Если еду – то да, это я. Если проблемы – я обычная пастушка из деревни. 

Из дыры послышался сухой, старческий смех.
– О, это определенно проблемы, миледи. Но, возможно, общие. Меня зовут Эрриан. Я был придворным магом при вашем отце, а потом и при вашем… муже. Пока не рассказал ему правду.

– Правду? – я прилегла на пол, подперев голову рукой, как на пикнике. – Он что, тоже не вынес, когда ты ему сказал, что у него чешуя на локтях?

– Хуже, – прошептал маг. – Я сказал ему пророчество. О вас. О том, что вы никогда не родите ему сына. Только дочерей. И каждая из них будет сильнее любого драконьего отпрыска. Они затмят его. Станут угрозой его власти.

В моей голове что-то щелкнуло. Пазл сложился. Вся его холодность, его ярость из-за этой беременности, его стремление избавиться от меня… Это был не просто цинизм. Это был страх.

– Ага, – протянула я. – Понятненько. Так бы и сказал – боится конкуренции в виде маленьких девочек. Мужик-то он, оказывается, с сюрпризом. Трус.

– Он заточил меня здесь в тот же день, – продолжал Эрриан. – С тех пор я жду.

– Ждешь чего? Обеда? Он и правда неважно кормит.

– Я ждал знака. И, кажется, он появился. Вы… вы не такая, как прежде. Я слышал ваш разговор с лордом. Так с ним еще никто не говорил.

– Да у меня, мил человек, память отшибло, – бодро соврала я. – Ничего не помню. Ни пророчеств, ни тебя. Так, обрывки. Расскажи-ка мне подробнее. Про дочерей. Про то, что они сильные. Это как? Магия там, что ли?

– Сила духа, миледи, – с жаром прошептал старик. – Сила воли. Та, что ломает устои и крушит троны. Ваша старшая, Лира… ее дух был таким ярким, что слепил. Поэтому он и упрятал ее в Монастырь Серебряных Сез. Ее магию опечатали, но… печати могут треснуть.

Лира. Имя отозвалось во мне болью, которую я помнила от прежней Элианы. Моя дочь. Заточенная в монастыре.

– А сбежать отсюда можно? – спросила я деловым тоном. – У вас там, в камере, потайные ходы не водятся? Люки? Телепорты?

Эрриан горько рассмеялся.
– Каменная кладка трижды усилена заклятьями. Магия здесь не работает. Ни моя, ни чья-либо еще. Мы в ловушке.

– Магия не работает, – повторила я. – А голова? Руки? Они работают? Отвертка нам не нужна. Нужна идея.

Я отползла от стены и села, обхватив колени. Итак, ситуация. Муж-дракон – маньяк и тиран. Дочь – в заточении. Я – в тюрьме. Союзник – полубезумный маг в соседней камере.

Я и хуже стартовые условия имела. Однажды мне пришлось запускать цех с тремя работниками, сломанным станком и долгом за электричество.

Я посмотрела на дыру в стене.

– Эрриан, а что это за монастырь такой? Серебряных Сез? Далеко? Охрана хорошая?

– Это неприступная обитель на севере, миледи. Добраться туда почти невозможно. А уж вызволить кого-то оттуда…

– Я не спрашивала, возможно это или нет, – перебила я его. – Я спрашивала про охрану и логистику. Всему есть цена и технология. Даже неприступности.

Я замолчала, обдумывая. План «А» – выторговать у Каэльвана домик – трещал по швам. Значит, план «Б» – побег. Но побег не ради побега. Побег с целью.

У меня появилась цель.

– Ладно, Эрриан, – сказала я, потирая руки. – Давай-ка расскажи мне все, что знаешь об этом монастыре. Все до мелочей. И про нашу стражу тут тоже. Сплетни, распорядок, слабости. Всякое.

Он что-то пробормотал о безумии.

– Это не безумие, дорогой, – возразила я. – Это называется стратегическое планирование. Мой муж хотел сына-наследника. А получит… ну, скажем так, очень крупные проблемы в виде бывшей жены и дочери. Будем ломать его устои. По кирпичику.

И в полумраке камеры я ухмыльнулась. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки.

– Деньги... – прошептал Эрриан с тоской в голосе. – Золото всегда было лучшим ключом от любых дверей. Но у меня его нет. Лишь несколько заплесневелых кусков хлеба да воспоминания.

– Золото? – фыркнула я. – Дорогой мой, лучшая валюта – это не золото, а информация и наглость. А у меня того и другого – в избытке. Сиди тихо, прикрой свою дыру и слушай, как надо вести переговоры.

Я откашлялась, набрала побольше воздуха в легкие и закричала так, что даже пауки в углу замерли в почтительном ужасе:

– СТРАЖА! Караульный на вышке! Немедленно ко мне! По важному делу! Если заставите меня ждать – пожалеете!

За дверью послышалась торопливая беготня. Видимо, мой новый «имидж» уже начал приносить плоды. Через мгновение дверь приоткрылась, и в проеме показалось бледное лицо того же молодого стражника.

– Госпожа? Опять что-то случилось? – он нервно оглядел камеру, будто ожидая увидеть призраков или, того хуже, еще одну дыру в стене.

– Случилось прозрение, сынок, – объявила я, складывая руки на груди с видом святой великомученицы. – Я провела ночь в молитвах и самоанализе. И поняла, как была неправа перед нашим возлюбленным повелителем.

Стражник вытаращил глаза. Из-за стены послышался сдавленный кашель Эрриана.

– Я вела себя недостойно, – продолжала я, опуская глаза. – Поддалась гордыне и гневу. Но теперь я осознала свою вину. Я должна лично принести ему свои глубочайшие извинения. Немедленно отведи меня к лорду Каэльвану. Я должна покаяться.

Лицо стражника выражало полнейшую и безысходную растерянность. Он явно не знал, что ему делать с этой новой, смиренной версией сумасшедшей узницы.

– Госпожа... лорд приказал не беспокоить... и не выпускать вас…

– Он будет мне только благодарен за такое изменение в моем смиренном поведении! – настаивала я, делая глаза еще больше и невиннее. – Представь, как он обрадуется, узнав, что его жена образумилась и готова смиренно принять свою участь! Он ведь этого хотел, верно? Он хотел моего смирения? Так вот оно, прямо здесь, в этой камере! Свежее, еще теплое!

Я видела, как он колеблется. Страх перед гневом Каэльвана боролся со страхом перед моим непредсказуемым поведением. И с простым человеческим желанием сделать что-то не так, как приказано.

– Я... я не могу, госпожа... без разрешения…

– Тогда беги и получи это разрешение! – скомандовала я, сбрасывая маску смирения. – Скажи ему, что его жена желает публично покаяться и признать его правоту. Во всем. Скажи, что я готова отказаться от всех притязаний и жить в смиренной хижине, чтобы лишь замолить свою вину перед ним. Ну, живо! Шевелись!

Моя резкая смена тона сработала лучше любой театральной игры. Стражник вздрогнул, кивнул и, захлопнув дверь, бросился прочь.

Из-за стены донесся шепот:
– Миледи... что вы задумали? Публичное покаяние? Это безумие!

– Не безумие, старик, – прошептала я в ответ, прижимаясь к холодным камням у дыры. – Тактика. Первое: мне нужно выйти из этой камеры. Хотя бы ненадолго. Осмотреть местность, пути отхода, лица охраны. Второе: мне нужно увидеть лицо моего «возлюбленного» мужа, когда он услышит о моем «покаянии». Его реакция мне кое-что прояснит. И третье... – я хитро улыбнулась, – пока я буду ползать перед ним на коленях и рыдать, я хорошенько рассмотрю варианты… Может быть золото найду, в виде тех же украшений или других дорогих побрякушек. В общем действуем по плану. И наш план это разведка. 

Я отодвинулась от стены, удовлетворенная. Эрриан молчал, пораженный.

– Но... если он не поверит... если разозлится еще больше…

– Тогда, – сказала я, пылая глазами, – я просто плюну ему в лицо. Но уже лично. А не через посредников. И это тоже будет полезно для моего морального состояния. Как говорят психологи – агрессию сдерживать нельзя, от неё неприятные болезни появляются. 

Послышались шаги. Я выпрямилась, приняла самый смиренный и невинный вид, какой только могло выдать мое новое лицо.

Пришло время для самого важного спектакля в моей жизни. Вернее, в этой жизни.

Дверь в тронный зал распахнулась, и я вошла, опустив голову и сложив руки, как самая смиренная послушница. Шагала мелкими шажками, волоча ноги. Каэльван восседал на своем ледяном троне, а рядом, словно яркая ядовитая мушка, притулилась Мередит. Она смотрела на меня с таким торжествующим презрением, что мне захотелось швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым.

– Мой повелитель, – начала я, голосом, дрожащим от якобы сдерживаемых слез. – Я пришла, чтобы пасть к твоим ногам и умолять о прощении. Ты был прав. Все эти годы. Моя гордыня, мое непослушание… они ослепили меня. Но ночь, проведенная в размышлениях в столь… аскетичной обстановке… открыла мне глаза.

Я опустилась на колени, склонив голову. Из-за трона послышался сдержанный, но довольный смешок Мередит.

– Видишь, мой дракон? – прощебетала она. – Колодец ее глупости, наконец, иссяк. Она сломалась.

Каэльван молчал. Его золотые глаза, холодные и пронзительные, изучали меня с ног до головы. Он не верил ни единому моему слову. Но ему было любопытно.

– И что же ты предлагаешь, Элиана? – спросил он, и в его голосе звучала опасная усмешка.

– Я недостойна оставаться в этих стенах, оскверняя их своим присутствием, – пролепетала я, делая глаза еще более влажными и несчастными. – Позволь мне удалиться. В ту самую смиренную хижину, о которой я говорила. Я хочу провести остаток дней в молитвах о твоем здравии и о рождении твоих будущих… сильных наследников. – Я чуть не поперхнулась на последних словах, но смогла выдать их с нужной долей смирения.

Мередит просто светилась от восторга.
– О, какое прекрасное решение! Какой мудрый и милосердный поступок, мой повелитель! Позволить ей удалиться с миром!

Я подняла на нее взгляд, полный искусственной благодарности.
– Благодарю тебя, сестра моя, за твое заступничество! – я порывисто поднялась с колен и бросилась к ней, сжимая ее в театральных объятиях.

Мередит окаменела от неожиданности и брезгливости. Я же, притворно рыдая у нее на плече, прижалась губами к ее уху и прошептала так тихо, что услышать это могла только она:
– Радуешься, моль пыльная? Рано. Я только начала. В твоих интересах, чтобы меня выслали из этого дома. 

Я отпрянула от нее, снова делая вид, что вытираю слезы. Мередит стояла белая как полотно, ее глаза были круглыми от ужаса и шока. Она не ожидала такого поворота.

– Я… я… – она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле.

Каэльван наблюдал за этой сценой, и на его губе играла холодная улыбка. Он все видел. Он понял, что мое «покаяние» – всего лишь спектакль. И это его позабавило.

– Нет, – произнес он тихо, но так, что слово прозвучало громоподобно. – Нет, Элиана. Твоя просьба отклонена.

Мередит и я одновременно повернулись к нему.

– Но… мой повелитель… – начала она.

– Ты останешься здесь, – продолжил он, глядя прямо на меня. Его взгляд был колким и насмешливым. – Твое смирение… такое внезапное и такое трогательное… должно быть проверено временем. Вернись в свою башню. Помолись там еще. Я подумаю над твоей просьбой. Позже.

Я поняла, что проиграла этот раунд. Он не купился. Он решил продлить игру. Я опустила голову, скрывая ярость в глазах.

– Как прикажешь, мой повелитель, – прошептала я.

Стража взяла меня под руки и повела обратно. Пока я шла, я судорожно соображала. Провал. Полный провал. Но пока мы шли по коридору, мои пальцы нашли то, что я незаметно стянула с шеи Мередит во время наших «объятий» – массивный кулон, усыпанный мелкими самоцветами. Глупая девица даже не заметила.

В камере дверь захлопнулась за моей спиной. Я разжала ладонь. В руке лежало безвкусное, но явно дорогое украшение. Я бросила его на солому.

– Ну что, старик, – сказала я в дыру в стене. – Не срослось. Наш дракончик оказался хитрее, чем я думала. Он меня не выпускает.

– Я слышал, – донесся голос Эрриана. – Что теперь?

– Теперь, – я подняла кулон и посмотрела на него при свете, пробивающемся из окна. – Теперь у нас есть залог. И время подумать над планом «В». Эта безделушка может стать нашим первым капиталом. Или первым камнем в фундаменте мести той дурочке. А может, и тем, и другим.

Я спрятала кулон под тюфяк из соломы. Пора было начинать копить приданое для побега. Пусть и таким своеобразным способом.

Скудный ужин – черствый хлеб и какая-то мутная похлебка – был съеден с стратегическим расчетом: выжить любой ценой. Я заглотила это безвкусие, запила водой из глиняного кувшина и повалилась на солому. Усталость, адреналин и боль в теле сделали свое дело – я провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Меня разбудил звук. Не скребущий из-за стены, а металлический. Тихий скрежет замка.

Я замерла, не открывая глаз, притворяясь спящей. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь моей камеры медленно, беззвучно отворилась. В проеме – темнота и тишина.

«Подстава, – пронеслось в голове. – Сто процентов подстава. Хотят проверить, сбегу ли я, чтобы было законное основание придушить».

Я лежала, не двигаясь, слушая каждый шорох. Никто не входил. Дверь просто стояла открытой. Приглашение к побегу. Слишком уж очевидная ловушка.

Черт с ним. Шанс есть шанс. Даже если это ловушка, надо посмотреть, куда ведут силки.

Я бесшумно поднялась с соломы, на цыпочках подошла к двери и заглянула в коридор. Пусто. Факелы в стенных проемах погашены, лишь лунный свет из бойниц слабо освещал каменную кладку.

И тогда я вспомнила. Эрриан. Старик в соседней камере. Я не могу уйти без него. Он – моя единственная ниточка к информации, к пониманию этого мира и моей силы. Да и бросать союзника – не в правилах Эвелины Сатировны.

Я высунулась еще дальше. В конце коридора, у поворота, сидел стражник. Склонился на табуретке, прислонившись к стене. Из его носа доносился мерный храп. Рядом на стуле висела увесистая связка ключей.

Идеально. Слишком идеально, чтобы быть правдой. Но деваться было некуда.

Я кралась по стене, как тень, затаив дыхание. Каждый шорох собственных босых ног по холодному камню казался мне громоподобным. Вот он, спящий бугай. Лицо мирное, глупое. Я медленно, миллиметр за миллиметром, сняла с его стула ключи. Они звякнули, и я замерла. Стражник крякнул во сне, почесал нос и продолжил храпеть.

Я бросилась назад, к камере Эрриана. Ключей было штук тридцать.
– Эрриан! – прошипела я в щель. – Выбирайся! Дверь открыта! Ищи ключ!

Из-за стены послышалось возня. Через мгновение в глазке появился его синий глаз.
– Что происходит? Это ловушка!
– Не знаю! Но мы ею воспользуемся! Быстрее!

Я начала перебирать ключи, стараясь подобрать нужный к его замку. Руки дрожали. Наконец, один из ключей с щелчком повернулся. Дверь со скрипом подалась внутрь.

Эрриан вывалился в коридор. Он был худой, как щепка, одет в лохмотья, и пах от него затхлостью и старостью. Он едва держался на ногах.

– Бежим! – схватила я его за руку. Его кожа была холодной и бумажной.

Мы поплелись по коридору, я почти тащила его за собой. Он тяжело дышал, спотыкаясь на каждом шагу. План «быстро и бесшумно» трещал по швам.

Мы миновали спящего стража и свернули за угол. Там был еще один коридор и крутая лестница, ведущая вниз. К выходу? Или дальше в подземелье?

Мы спустились по ней, Эрриан чуть не падая. Внизу была небольшая караульная ниша. И в ней – еще один стражник. Но этот не спал. Он чистил апельсин.

Мы замерли на полпути, прижавшись к стене. Он нас еще не видел.

– Что делать? – прошептал Эрриан, и в его голосе звучала паника.

Вариантов было немного. Вернуться назад – значит напороться на первого стража, который мог уже проснуться. Идти вперед – значит столкнуться с этим.

И тогда я увидела его. На поясе у стража висел не меч, а дубинка. И он был один.

– Держись, старик, – прошептала я. – Сейчас будет немного громко.

Я сделала глубокий вдох, вышла из тени и пошла прямо на стража, волоча Эрриана за собой.

– Охранник! Помогите! – завопила я своим самым жалким и испуганным голосом. – Он умирает! Смотрите, он сейчас умрет!

Стражник от неожиданности выронил апельсин. Он уставился на нас, на старика, который и правда выглядел полумертвым, и на меня – испуганную, полуодетую узницу.

– Что? Как вы… – он потянулся за дубинкой, но было уже поздно.

Я изо всех сил швырнула в его лицо связку ключей. Он инстинктивно закрылся руками, и в этот момент я, наступив на подол своего платья, с ревом рухнула на пол, увлекая за собой Эрриана. Мы с грохотом свалились в кучу прямо перед ним.

– Атакуйте! Хватай их! – закричала я в сторону пустого коридора.

Стражник растерянно оглянулся на секунду – и этого было достаточно. Я схватила его дубинку, валявшуюся на полу, и со всей дури ударила его по ноге. Он заорал от боли и рухнул на колено.

– Бежим! – завопила я, поднимая Эрриана.

Мы бросились к выходу, который виднелся в конце следующего коридора – тяжелая дубовая дверь, залитая лунным светом. За нами неслись крики и ругань раненого стража, который уже поднимал тревогу.

Мы бежали. Вернее, я бежала, таща за собой почти бездыханного старика. До выхода оставалось всего двадцать шагов. Пятнадцать. Десять.

И тут из бокового прохода вышли две фигуры в доспехах. Они преградили нам путь, обнажив мечи. Ловушка захлопнулась.

Я остановилась, тяжело дыша, все еще держа в руке дубинку. Эрриан бессильно повис на моей руке.

– Ну что ж, Эрриан, – прошептала я. – Похоже, экскурсия окончена.

Я зажмурилась, ожидая удара меча. Но вместо него раздался хрустальный, звенящий звук, будто лопнули тысячи стеклянных шаров. Я открыла глаза.

Два стражника стояли, как статуи, покрытые толстым слоем инея. Их лица застыла маска удивления, а от обнаженных клинков поднимался холодный пар.

Я обернулась. Эрриан стоял, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Его рука была вытянута вперед, а на пальцах еще мерцали угасающие синие искры. Он тяжело дышал, и казалось, вот-вот рухнет.

– Ты… ты же сказал, магия не работает! – выдохнула я, все еще не веря своим глазам.

– Не работает… в полную силу, – прохрипел он, опуская руку. Его лицо стало серым, как пепел. – Это… это были последние крупицы. То, что копилось годами. На большее меня не хватит. Бежим!

Больше не было времени на вопросы. Я снова подхватила его, и мы рванули к двери. Я рванула на себя тяжелую железную скобу. Дверь с скрипом поддалась, и мы вывалились в ночной воздух.

Мы оказались в замковом дворе. Высокие стены, луна, прячущаяся за облаками, и ни души. Вернее, почти ни души. Где-то вдалеке слышались крики – тревога уже поднята.

– Куда теперь? – прошептала я, втягивая за собой Эрриана в тень от колодца.

– Ворота… главные… на востоке… – он едва мог говорить. – Но они на запоре… и охрана…

– Значит, ищем другой выход, – сказала я, оглядываясь. Мой взгляд упал на темный сад, примыкавший к стене. Заросли, деревья – идеальное укрытие. – Туда!

Мы понеслись через открытое пространство двора, пригнувшись, и нырнули под сень раскидистых деревьев. Здесь пахло влажной землей и цветами. Мы пробирались глубже, к самой стене, надеясь найти какую-нибудь лазейку, забытую калитку.

И тут я услышала голоса. Приглушенные, но очень знакомые. Я резко дернула Эрриана за рукав, затаившись за широким стволом старого дуба.

В лунном свете, в беседке, увитой плющом, стояли две фигуры. Одна – высокая, мужская, в плаще с капюшоном. Другая – женская, изящная, в шелках.

Мередит.

– …должно сработать безотказно, – говорил мужской голос, низкий и властный. – Одна капля в вино – и к утру ее не станет. Смерть будет похожа на разрыв сердца. Никто не заподозрит.

– Она должна уйти, – с холодной яростью сказала Мередит. – Я не могу больше терпеть ее присутствия. Даже в темнице. Она… она каким-то образом все еще угрожает мне. Сегодня она… она что-то сказала мне. Я чувствую ее опасность.

Я замерла, леденея от ее слов. Так это она подстроила наш побег? Чтобы потом меня отравить и свалить все на неудачную попытку бегства?

– Ты уверена, что темница была открыта тобой? – спросил мужчина. – Не ее сообщниками?

– Я сама подкупила того болвана-стража и подсыпала снотворное другому! – с раздражением ответила Мередит. – У меня остались деньги и связи, несмотря на ее падение. Я открыла дверь, чтобы дать ей ложную надежду. А ты ее отнимешь. Навсегда. Пусть твои люди проследят за ней и отравят. 

Эрриан сжал мою руку. Его пальцы дрожали. Он все слышал.

Я смотрела на Мередит, и во мне закипала ярость. Эта ядовитая змея! Она не просто наслаждалась своей победой – она активно готовила мне смерть!

Я уже хотела выйти из укрытия и врезать ей той самой дубинкой, но Эрриан удержал меня.

– Безумие… – прошептал он. – Нас поймают… Не сейчас. Иногда нужно выждать, чтобы нанести удар. 

Он был прав. Но и оставлять все так я не могла.

Я наклонилась к его уху.
– Ползи к той стене, – прошептала я. – Ищи выход. Я сейчас. Дай мне минутку. 

Не дав ему возразить, я нагнулась, схватила с земли здоровенный, увесистый ком земли с камнем внутри и метко швырнула его в сторону, противоположную от беседки.

Ком с громким шлепком угодил в фонтан.

– Кто там? – резко обернулся незнакомец.

Мередит вскрикнула от испуга.

Пользуясь моментом, я рванула Эрриана за собой вдоль стены, в глубь сада. Мы бежали, не разбирая дороги, слыша за спиной крики и звуки погони.

Но теперь у нас было новое знание. И новый, смертельный враг. И один козырь – мы узнали ее план.

Мы метались по саду, как затравленные звери, за нами уже неслась погоня. Эрриан тяжело дышал, его силы были на исходе.

– Стена… здесь сплошная… – хрипел он, почти падая.

И тогда я увидела его. Почти невидимую в зарослях плюща, сливающуюся с частью кладки – узкую, низкую железную дверь. Скорее всего, для слуг или для выноса мусора. Я рванула за ручку. Заперто.

– Ключи! – вспомнила я про связку, которую все еще сжимала в потной руке.

Сзади уже слышались крики и лай собак. Я, тычась дрожащими пальцами, стала перебирать ключи, пытаясь найти нужный. Эрриан, прислонившись к стене, слабо пытался отодрать плющ, мешавший подобраться к замочной скважине.

Три ключа не подошли. Четвертый… сломался в скважине. Я чуть не зарыдала от ярости и бессилия.

И тогда из темноты вынырнул стражник. Молодой, тот самый, что приносил мне еду. Он был безоружен – видимо, бросился в погоню сломя голову.

– Стой! – закричал он, но в его голосе было больше растерянности, чем злости.

Я не думала. Я действовала. Я сделала шаг навстречу ему, и мое лицо исказилось от ужаса. 

– О, слава богам! – завопила я, хватая его за рукав. – Она там! В беседке! Леди Мередит! На нее напали! Ее режут! Спасай!

Его глаза округлились. Он на секунду растерялся, оглянулся в сторону шума, потом на меня, потом снова в сторону сада.

– Но вас велели…
– Да плевать, что велели! – перебила я его, с силой тряся его за рукав. – Если с ней что-то случится, лорд с тебя кожу снимет! Беги! Беги быстрее! она беременна от лорда! Она носит его сына! 

Он колебался еще секунду, потом кинулся прочь, вглубь сада, поднимая крик: «К ограде! Все к ограде! Леди Мередит!»

Я выдохнула. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Я снова набросилась на связку. И – о чудо! – следующий ключ с щелчком повернулся в скважине. Я рванула на себя ржавую дверь. Она с скрежетом открылась, появился узкий, вонючий проход.

– Входи! – прошипела я, вталкивая Эрриана внутрь.

Мы вывалились за пределы замка. В узкий, грязный переулок. Я захлопнула дверь за нами, надеясь, что этот ключ сломан и им не воспользуются.

Мы стояли, прислонившись к стене, и тяжело дышали. Город спал, но уже слышались отдаленные крики, звон оружия – тревога поднималась и здесь.

– Не можем оставаться здесь, – прошептал Эрриан. Его силы были на пределе. – В городе у меня есть друзья. Они дадут нам укрытие. 

Мы поплелись по темным переулкам, держась в тени. Я чувствовала, как на нас косились из-за ставней, как двери запирались по мере нашего приближения. Два оборванца, покрытых грязью и потом – мы были похожи на призраков, несущих с собой беду.

Возле одной из мусорных куч я заметилa два темных комка ткани. Старый, продранный в нескольких местах плащ и стеганую куртку, от которой пахло дегтем и потом. Но это была одежда. Маскировка.

– Надевай, – бросила я Эрриану плащ, сама натягивая грубую куртку. Она была велика, но скрывала мое испачканное платье.

– Куда теперь? – спросила я, поддерживая старика. – Твои друзья. Где они?

– В районе красильщиков… у реки… – он еле выговаривал слова. – Но город… он на ушах…

Он был прав. С каждой минутой на улицах становилось все оживленнее. Слышался топот копыт, грубые окрики стражников, обыскивавших лавки и дома.

Нам перекрыли путь к реке. Прямо перед перекрестком, куда мы вышли, стоял патруль – трое стражников с факелами, останавливавших и допрашивавших всех подряд.

Мы отшатнулись назад, в темноту. Нам нужно было укрытие. И немедленно.

Мой взгляд упал на решетку сточного канала, ведущего под мостовую. Оттуда шел густой смрад, но это было единственное, что могло нас спасти.

– Туда, – я толкнула Эрриана к решетке. Она была старая и ржавая. Я изо всех сил дернула ее, и с противным скрежетом она поддалась, открыв черную дыру.

– Нет! – застонал Эрриан. – Не туда…

– Другого выхода нет! – я буквально втолкнула его в зловонную темноту и сама скатилась следом.

Мы оказались в узком, скользком тоннеле, по дну которого медленно текла липкая, вонючая жижа. Свет с улицы едва проникал внутрь. Мы сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как над нашими головами проходили тяжелые сапоги стражников.

– Теперь что? – прошептала я, стараясь не блевать от вони. – Сидеть тут, пока не сдохнем?

Эрриан, дрожа, вытер лицо.
– Нет… эти каналы… они ведут к реке… ко всем цехам… в том числе… и к красильщикам… – он закашлялся. – Но идти надо против течения… и это… не быстро…

Я посмотрела в черную, зловонную даль тоннеля. Потом на украденное ожерелье, которое успела надеть на запястье, как браслет.

– Ладно, – вздохнула я. – Значит, поплывем. Сразу убьем двух зайцев – и спрячемся, и постираемся. Продадим безделушку, купим еды и найдем твоих друзей. Вылезем богатыми и чистыми. Ну, или почти чистыми.

Я попыталась шутить, но внутри все сжималось от страха и отвращения. Но выбора не было. Только вперед. По вонючей, темной реке, ведущей к надежде.