Месть с последствиями

г. Москва, Россия, Земля, Солнечная система,

конец лета начало осени 2028 г

На юго-западе Москвы расположился спальный район, ничем не отличающийся от других таких же. Здесь в живописном беспорядке стояли дома семидесятых годов прошлого века и современные. Здесь же стояли большие торговые центры на любой вкус. Каждый двор представлял из себя ухоженный газон с деревьями, детскими площадками и, конечно, стоянками для машин.

На обыкновенной, ничем не примечательной улице высился дом в три корпуса и в семнадцать этажей. Три яруса с арками и несимметричными подвалами были выдержаны в сером буквально отполированном дождем и ветром благородном цвете. На третьем этаже располагалось три квартиры, хотя сначала их было четыре, но две слили в одну шести комнатную. Соединенные квартиры находились в середине лестничной клетки, а по обе стороны от апартаментов жили две семьи, такие же, как Сабуровы – военные и служащие структур. Эта высотка была ведомственная в отличие от остальных домов квартала. Сталкиваясь на улице взглядами с соседями, в них нельзя было заподозрить работников невидимого фронта.

Самая большая семья была у Сабуровых, а вот две другие меркли на их фоне. В угловой трешке жила семья Вороновых: Сергей Иванович был засекреченным генералом, достигший уже восьмидесяти лет, но умудрился сохранить трезвость рассудка. У него был единственный сын Павел, пошедший по стопам отца. Внуки Воронова удивили выбором профессий: старший Константин стал хирургом, но благодаря связям отца и деда работал в закрытой лаборатории и крайне редко заезжал в гости. Точнее в последние полтора года его не видели, хотя знали, что он женился и у него с супругой несколько месяцев назад родилась дочь Катя.

Дочь Воронова Марина выбрала стезю переводчицы, работала в книжном холдинге и умудрилась подцепить известного певца, который обещал на ней жениться, а, учитывая родню девушки, обманывать поостережется. Третьим ребенком был Марк. Вот он продолжил семейную традицию, работал в МВД и быстро рос по карьерной лестнице. Полгода назад он женился на Анне, дочери генерал-майора Котова, что способствовало упрочнению позиций самих Вороновых.

Напротив жили Домнины. Герман Вячеславович получил квартиру сразу, как дом сдали. В семье выросли двое детей – старшая дочь Маргарита и сын Максим. Но судьба парня сложилась трагически: он погиб в Чеченскую войну, а потом выяснилось, что его девушка осталась беременной, родила сына и воспитывала малыша одна. Герман Вячеславович узнал о внуке лет пятнадцать назад и, учитывая характеры обоих, сходились они весьма напряженно. Даже сейчас оставалось не понятно, нашли ли эти двое общий язык или нет, но жили они в квартире вдвоем, пока два года назад не умер Домнин-старший, оставив внука наследником.

Маргарита вышла замуж за лейтенанта ВМФ России, перебралась вместе с ним на Балтику, где родились две их дочери и целых пять внуков. В Москву они даже не планировали возвращаться, ведь все мужчины связали свою судьбу с морем и флотом. Поэтому в большой квартире жил в гордом одиночестве молодой мужчина спортивной наружности, кажется, не сильно поддерживая семейные узы. Время от времени у него появлялись подружки, но надолго не задерживались. Он пользовался успехом и женским вниманием, которые его избаловали и даже испортили.

Как обычно соседи строили свои предположения, перерастающие в уверенность: он тоже должен был работать в структурах. Вот Домнин и не сопротивлялся слухам, лишь усмехался их однобокости, но это было ему на руку: вот он и молчал, не внося поправок. Так было удобно и спокойно, чем давать ворох объяснений на ряд вопросов. А отвечать мужчина не хотел вообще. Он просто жил, вел нормальную жизнь и не привлекал к себе излишнего внимания. Это уже было не просто излишне, крайне опасно, вот он и растворялся в толпе, ничем не заостряя к себе интерес, кроме женского. У Домнина хватало командировок, но, куда он исчезал на недели, никто не знал. А мотался он по многим местам, постоянно возвращаясь именно сюда. Правда, Домнин держался на расстоянии от соседей, он здоровался, говорил ничего не значащие дежурные фразы и улыбался, но о его жизни ничего известно не было.

Генерал-майор Сабуров весьма подозрительно относился к тому, что не мог выяснить. Антон Егорович помотался по военным базам, участвовал во многих секретных операциях, начиная от исполнителя и заканчивая уже командиром, разрабатывающим планы компаний в своем штабе. После одной засекреченной операции, данные которой до сих пор были спрятаны от глаз даже высоких чинов, он возвысился и занимался курированием одного единственного направления. Его отдел напрямую подчинялся министру внутренних дел. Негласно весной 2013г появилась засекреченная контора, занимавшаяся целых пятнадцать лет одной глобальной проблемой – пришельцами. И это далеко была не шутка. Сабуров сам ловил их и допрашивал на секретной военной базе в тайге, где их держали под замком и охраной.

Сейчас генерал-майор задумчиво сидел за письменным столом с раскрытым ноутбуком и смотрел в одну точку на окне, не видя ничего вокруг. Он думал и анализировал, пытаясь понять, что его тревожит. И домочадцы не тревожили его, зная, что эта комната едва ли не святилище. В большой квартире было тихо, хотя мужчина не был один. Вместе с ним жила жена: Инна Юрьевна прошла с мужем все гарнизоны и умела молчать не хуже него, подстраиваясь под систему ценностей Сабурова.

У Сабуровых было трое взрослых детей: сын и две дочери, правда, Екатерина погибла десять лет назад в автомобильной аварии на свой собственный день рождения. Кате только исполнилось двадцать лет, у нее была впереди целая жизнь, но судьба распорядилась по-другому. И мужчина в чем-то винил себя: он позволял дочери быть пацанкой, вот Катя и увлеклась гонками. В ту трагическую ночь она находилась в машине со своим парнем Тимуром. Ему почти ничего – сломанная рука, да несколько ушибов, а вот Катя, бывшая штурманом, погибла на месте.

Вот в живых остались сын и дочь. Иван Сабуров уже дослужился до майора и зимой должен был перевестись в столицу из Сирии, где он служил уже три года. У Ивана была семья – жена Марина и три дочери: Лена, Лиза и Агата от семи лет до трех месяцев. Но вот сына так и не получилось – не было продолжателя рода и династии.

Вета оказалась самой младшей в семье. В декабре ей должно было исполниться только двадцать лет. Девушка училась в институте на экономиста и не влезала в неприятности, как старшая сестра, хотя приключений очень хотелось. Ее порывистую натуру сдерживало только одно – горе родителей, похоронивших старшую дочь в закрытом гробу. Катя оторвалась за них обеих. заставив сестру не только соблюдать осторожность, еще и быть осторожнее в желаниях. Поэтому Вета смиряла свой характер и не доставляла переживаний, а в глубине души мечтала о чем-то необычном, не говоря ни о чем подобном вслух. Она знала, что родители распланировали всю ее дальнейшую жизнь, но спорить не решалась. Отец уже лет пятнадцать дружил с заместителем министра, у которого был сын тремя годами старше Веты. Максим закончил юридический и работал с отцом в министерстве, вот их уже и поженили, не дожидаясь официального объявления, но не торопя их к последнему шагу. Просто Вета и Максим знали, что  в итоге поженятся. Сейчас они имели некоторую свободу, даже личную жизнь, но никаких перспектив ни у кого не было. Макс очень осторожно мутил с бывшей однокурсницей Машей, а сама Вета уже около года встречалась с соседом по даче Стасом. Они оба прекрасно знали, что будущего у них просто нет: Стас хоть и был военным, но чины его отца, как и его собственные, ничего не значили.

Антон Егорович предпочитал не знать этих подробностей, считая, что путь взросления должны пройти все. И Вета не исключение. Главное, в отличие от сестры, она имела голову на плечах и чувство ответственности. Дочь сейчас его не волновала, он знал, что она на даче, и, конечно, Стас был там же. Если Максим спокойно относился к такому положению дел, Сабуров не лез в их отношения.

Генерал-майор размышлял о сумарунцах. Прошло пятнадцать лет, а нападения так и не произошло. Он опустил голову и скрипнул зубами, вспоминая те далекие события. Киззи ему сразу ни в чем не солгала, сейчас он понимал это очень отчетливо, вот и испытывал плохое предчувствие, что они перегнули палку, ожидая нападения. Но изменить ничего было уже нельзя: маховик заработал – сумарунцы сидели под замком, убитых похоронили, а еще часть команды участвовала в эксперименте по улучшению генетического кода землян, и первые успехи произошли совсем недавно. Врачи-генетики смогли воспроизвести шесть детей-полукровок, трех мальчиков и трех девочек с декабря прошлого года по июнь этого года. Все дети, наконец-то, оказались здоровыми и выжили. Теперь проект вступил в следующую фазу.

Антон Егорович нахмурился: почему-то именно сейчас ему на память приходило недоумевающее лицо Киззи, ее полные утраты глаза. Сабуров встряхнулся: с возрастом он становился мягче, терял форму, да и мозги похоже тоже. Нашел, кого жалеть! Они рано или поздно все равно бы напали, успокаивал он себя, исходя из собственного опыта. Просто с другим он не сталкивался. Он тряхнул головой и вернулся к документам: сейчас нужно было оценить предлагаемые меры на откровенную угрозу Украины и ее соседей, где давно уже командовали заокеанские лидеры. Он пододвинулся к столу, снова видя экран монитора, и сосредоточился на документах, выбросив из головы лирику. Он знал, что жена ушла в гости к подруге, а на кухне хозяйничала домработница, которая тем более никогда не побеспокоит его.

Сабуров еще раз внимательно вчитался в рапорт, делая пометки красным прямо в файле для себя. После анализа данных он уже напишет свои поручения и перейдет к следующему файлу. Мужчина отключился от всех раздражителей, не обращая ни на что внимания. Сейчас пластиковые окна плотно консервировали квартиры. поэтому с улицы ничего не доносилось. Но в теплое время года все же проветривали, не включая постоянно кондиционер. Вот и сегодня Антон Егорович открыл фрамугу, и звуки двора влетали в кабинет, не производя на военного никакого впечатления. Он слышал и видел не такое, вот и оставался спокоен, не отвлекаясь на мелочи жизни, продолжая работать.

Но не у всех было так спокойно на душе. Через стену жил Роман Домнин. Вот он и испытывал тревогу, которая возрастала если не с каждым часом, то днем уж точно. Эта нервозность накатывала волнами, то отступая, то снова топя. Он даже начал оглядываться по сторонам, но все оставалась знакомым, привычным, обыденным – глаз за спиной или прицела он не видел, а чувство было такое, словно он на мушке. Мужчина не списывал все на свое разыгравшееся воображение или обострившуюся паранойю, он верил своей интуиции, которая ни раз спасала и помогала выкручиваться из щекотливых ситуаций. А экстрима с его работой хватало.

Роман гибко поднялся с огромной двуспальной кровати, на которой лежал в одних трусах прямо на покрывале. Ему не было жарко, хотя день едва ли не душил зноем, но он хорошо переносил почти любую погоду, правда, не любил холод и зиму. В задумчивом молчании он подошел к распахнутой двери балкона, остановился за белым тюлем, не касаясь его и глядя на улицу. Все было как всегда – люди, дома, машины – одним словом жизнь. По тенистой аллее шла молодая женщина с коляской. Угрозы не было. Ей негде было притаиться, но что-то было не так. Роман нахмурился, он начинал уставать, поддержки не было слишком давно, и он шел по тонкому льду, но в нем жила уверенность, что поступил он абсолютно правильно.

Мужчина холодно усмехнулся: он хорошо научился выживать в совершенно невыгодных условиях. Он сделал то, чего никто не мог ожидать от него – он спрятался на самом видном месте под носом у своих смертельных врагов. Видел их постоянно едва ли каждый день, оставаясь неузнанным. Единственное, что ему трудно было делать - сдерживать себя от ответных мер, но время еще не наступило. Он хотел нанести удар, от которого не оправишься за минуту, но в то же время не хотел быть преследуемым системой. Домнин слишком хорошо знал ее изнутри, везде хватало камер, а задать поиск по фотографии и проявить терпение не сложно. Роман мог занести вирус, который, натыкаясь его изображение, просто бы стирал информацию, но тогда придется постоянно следить, чтобы его не обнаружили. Он не уменьшал мозги врагов, на них работали виртуозы в своем деле, поэтому его подарок могли обнаружить, потянуть за ниточку и все распутать. Спец знал, что любую программу можно повернуть против своего создателя. Риск был велик, а снова оказаться под колпаком он не хотел. Не для того он вырвался из ада, чтобы проложить в него путь назад. Второй раз шанс на спасение не представится. Роман стиснул зубы: он не позволит взять себя живым, будет нарываться и вынудит себя убить. Он слишком хорошо знал, что ожидает его в заключении без суда и следствия. Роман жестко усмехнулся, его даже искать будет некому, его будто не существует. Но он есть!

Домнин отошел от балкона, и слабый ветерок уже не мог обдувать его тренированное мускулистое тело. Мужчина остановился перед открытым ноутбуком, стоящем на тумбочке рядом с постелью. Он присел на край кровати и пробежал пальцами по тачпаду и клавишам. Он сосредоточенно всмотрелся в пришедшее сообщение, читая его, затем перечитал еще раз, и осторожно положил ладонь на крышку, опуская ее вниз, пока ноутбук не закрылся полностью. Он остался неподвижно сидеть на месте: дождался своего часа, но взрыва бурной деятельности не произошло. Роман будто выключился на несколько минут, растерявшись от неожиданности. Он так долго ждал и мечтал об этом дне, что немного испугался, когда этот момент наступил и не оказался иллюзией. Он чуть дрожащей рукой провел по коротко стриженным волосам, старясь взять себя в руки. Теперь можно действовать, не боясь преследования, оно оборвется само, столкнувшись с тем, чему не сможет противостоять. а уж сколько дней он продержится. Роман не представлял, сколько у него времени, чтобы успеть все сделать, но он обязан успеть. Да и куда отступать? Он уже давно все решил: в том направлении его искать не станут вообще, отступы он подготовил, зная, чем все обернется.

Роман тряхнул головой и стремительно вскочил на ноги: отупение отступило. Сейчас он был собран и спокоен, как никогда, веря в успех:

- Наконец-то, - удовлетворенно кивнул он, и его губы искривила жесткая усмешка, - Месть действительно блюдо, которое подают охлажденным.

Он начал действовать по-военному четко и собранно, уже давно разработав свой план, предусмотрев все детали, перепроверяя все по нескольку раз, чтобы не ошибиться. Сейчас сомнений не было. Домнин знал, что собирается сделать, но также знал, что такое идет в разрез с его воспитанием, но, видя беспричинную жестокость этого мира, смог переломить себя. Сейчас он скрупулезно вспоминал все кровавые раны, нанесенные безжалостно и изощренно. Чем подробнее он вытаскивал из памяти события прошлого, тем неумолимее становился, забывая про угрызения совести. Потом он освободится от этого неимоверного груза.

Мужчина быстро оделся, даже не глядя, что натягивает на себя. Через десять минут, заперев квартиру, он уже сбегал вниз по ступеням лестницы, не приближаясь к лифту. Из подъезда вышел сосредоточенный профессионал в голубых джинсах, белой футболке и мягких мокасинах. Ключи и документы находились в небольшой барсетке, которую он сразу забросил на соседнее сиденье, открыв дверцу машины. Роман сел на водительское кресло, захлопывая за собой дверцу и сразу включая двигатель. Он выехал со стоянки, полностью открыв окно рядом с собой. Домнин спокойно вырулил со двора, притормозил на выезде, пропуская уже едущий поток, и легко встроился в крайнюю полосу, перестраиваясь в соседний ряд. Его серебристо серый джип KIA продолжил движение в плотном потоке машин, соблюдая дистанцию. он расслабленно сидел за рулем: локоть левой руки небрежно лежала на дверце, он вел машину одной рукой, а второй просто страховал.

Джип ехал по шоссе, ведущему в область, собираясь добраться до дачного поселка как можно быстрее, где у него образовались дела, ведь время реально поджимало. Он коснулся костяшками левой руки нижней губы, задумчиво ее поглаживая. Когда он остановился в пробке, то в сердцах несильно ударил по рулю: так всегда – очень нужно добраться быстрее, а не получается. К сожалению, другого пути не было, дорога была только одна. Роман набрался терпения, все равно от него ничего не зависит. Он оказался в час-пик на дороге, ведущей за город, когда основная масса москвичей хотела добраться до дач, чтобы отдохнуть и утром поехать на работу. Конец лета еще был сезоном отпусков и каникул, вот в столице и становилось посвободнее.

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Роман включил магнитолу и нашел волну Авторадио. Он рассеянно слушал треки, не вникая в слова, этот шум был нужен для фона, чтобы не зацикливаться на одном, и у него получалось. Он смог абстрагироваться от своих мыслей, заставив себя не думать о том, что уже вступило в завершающую фазу. Он просто ехал, неумолимо приближаясь к конечной точке. Джип уже добрался до развязки МКАДа и ехать стало значительно легче: машины разъезжались в разных направлениях, и он выскочил на внешнее кольцо, держа путь к Варшавке и Симферопольскому шоссе. Звонок мобильного телефона вторгся в его мысли, нарушая тихое течение однотипного движения. Он перехватил руль руками, взял телефон и ответил, снова ведя джип правой рукой, а левой прижимал трубку к уху.

- Рома, - услышал он недоуменный женский голос, - а ты где? Я тебя жду…

- Юля, - равнодушно перебил он, заставив девушку замолчать от неожиданности столь холодного приема, - ты мне больше не звони.

- Рома?! Что случилось? – выпалила она. – Я ничего не понимаю! У нас же все хорошо…

- Ты мне надоела, - холодно ответил он, нанося рассчитанный удар, причиняя боль. – Я тебе ничего не обещал. Секс был отличным, но мне уже не интересно.

  - Какая же ты сволочь, Роман! – ледяным голосом произнесла Юля, едва не скрипя зубами, так ей хотелось вцепиться в него и разорвать на куски. – По телефону мне еще не приходилось расставаться.

- Переживешь, Юля, - пожал он плечами, следя за дорогой. – Извини, я за рулем. Мне некогда…

- Куда едешь?

- К одной девушке, - ухмыльнулся мужчина. – Она давно меня ждет.

- Скотина! – завопила она, так стиснув мобильник, что чуть не сломала его. – Надеюсь, она сама пошлет тебя!

Роман равнодушно отодвинул нагретый дисплей от уха, еще слыша жалящие слова. Он отбил вызов и быстро заблокировал номер, чтобы Юля не могла ни звонить, ни писать ему. Он вернул телефон в углубление рядом с коробкой передач, надеясь, что бывшая подружка не сообразит доставать его с другой симки. Да и времени он ей отводил немного. Когда он доведет задуманное до конца, то выбросит свой телефон, чтобы обрубить концы. А странички в соцсетях он уже удалил, обрывая все связи и ниточки, ведущие к нему.

Он уже решил, что после этого дела возвращается к своим корням и больше никогда не станет надевать на себя маски, которые сглаживали острые углы. Он хотел быть собой. Слишком долго он жил, подстраиваясь под всех, был обычным, чтобы не напрягать окружающих. А сам стискивал зубы и терпел, ведь был в меньшинстве.

Домнин перестроился в крайний правый ряд и съехал на трассу, ведущую в область. После небольшого затора, поток поехал быстрее, а стоило ему свернуть на ответвление, как здесь он уже гнал почти под сотку, легко покрывая километры, приближаясь к цели. Он уже размышлял, как ему вписаться в картинку, не заостряя на себе внимание, и решил, что все будет по месту. Он сам встроится, благо опыта хватало.

Поселок «Зеленая роща»

река Северка, Московская область

Вета Сабурова добралась до дачи родителей еще несколько дней назад. Девушка устала от диктата дома. да и гибель старшей сестры довлела над ней. Она была поздним ребенком, оказавшимся полной неожиданностью для родителей. Но она родилась. За свою жизнь Вета успела сменить несколько военных баз, где служил отец, пока он не пошел на повышение в Москву. Вот уже четырнадцать лет они жили в столице. Это радовало девушку, ведь ей повезло больше, чем старшим: она закончила школу, в которую пришла в первом классе. У нее были друзья, с которыми она росла и проходила все моменты взросления. Да и в институте она вращалась в центре компании. Правда Вета никогда ни с кем не была до конца откровенна, всегда одна ее часть оставалась в тайне, она никого не пускала в святая святых своих секретов. А они у нее были, едва ли не от всех друзей. Но было одно исключение из правил – Никитины Герман и Зоя. С ними Вета не скрывалась и не пряталась, они находились на одной волне, поэтому все выходило само собой.

Супруги были старше девушки на пару-тройку лет, но разница в возрасте совершенно не мешала их творческому тандему. Сначала Вета познакомилась с Герой, они оказались соседями по даче. Рыжий и веснушчатый парень оказался добродушным балагуром. Когда они познакомились, ему было пятнадцать лет, а ей всего восемь, но общая тема нашлась, вот они и держались вместе. Потом через пять лет Герман познакомился с Зоей, и они стали неразлучны. Втроём они всегда были вместе, но Вета четко знала, что этих двоих нельзя разлучать, они просто не смогут по одиночке, да и Вета не была влюблена в Никитина. Он просто был тем, кто понимал ее, ведь в семье ее увлечение не нашло бы ни отклика, ни понимания.

Сейчас они втроем находились в просторной комнате на первом этаже, где еще пару лет назад сделали звукоизоляцию, чтобы не беспокоить близких громкими звуками. Здесь расположилась своего рода студия, и все трое были востребованы по полной программе. Они дополняли друг друга до единого целого, создавая один организм.

Первой всегда была Вета, но ее роль была укрыта за стенами родного дома. Никто никогда не видел, как она делает свое дело, она просто приносила готовую работу, а дальше вступали Гера и Зоя. Вот и сейчас Вета удовлетворенно сидела на диване, сбросив сабо на пол. Ей нравилось наблюдать, как слаженно работают эти двое, понимая желания с одного взгляда. Девушка не мешала им: Гера сидел за старым пианино, пытаясь подобрать мелодию к стихам, которые с листа напевала его жена, не отрывая глаз от строчек. Потом они уже возьмут ноты и начнется самое сложное – создание музыки. Сейчас они просто пробовали, подбирали, ища правильную нить. Вета знала каждый шаг, поэтому заранее запаслась десятком распечаток стихотворения, делая между строчками большие интервалы для карандашных пометок.

Гера уже исчеркал один лист, погрузившись в творчество. Он уже слышал в голове, как должны звучать слова в его понимании, но и Зоя имела собственное мнение, поэтому все подлежало пересмотру, пока не сойдется в одну красивую песню. Вот Вета с интересом и следила, как из ее рифм получается маленький шедевр, который снова удивит мир. Гера и Зоя сделают это, выступая в клубе. куда Вета ходила достаточно часто.

- Давай попробуем, - предложил Герман, уже мысленно видя почти законченный вариант аранжировки.

- Хорошо, - не глядя, кивнула Зоя, еще раз пробегая серьезными глазами строчки, которые почти выучила. – Пробуем, Гера.

- Начинай с третьей четверти, - напомнил муж, и Зоя поправила непослушную прядь волос, упавшую на глаза.

- Зачем ты смотришь мне в глаза, - негромко и мелодично запела молодая женщина, не напрягая связки, да и Гера не вырывал из инструмента громкие звуки.

Вета с мягкой улыбкой слушала свои слова, которые чуть изменили и дополнили. Схема песни требовала повторов, вот исполнители и добавили в припевах повторяющиеся строчки, которые навязывал размер музыки.

- Ну что? – отодвинулся от пианино мужчина и повернулся к девушкам на вращающемся кресле. Его зеленые глаза прожгли жену, вызвав понимающую улыбку, и сосредоточились вопросительно на подруге. – Не молчи, Вета! Как тебе?

- Мне понравилось, Гера, - успокоила она. – Правда, Зоя. Это красиво.

- Я еще добавлю ударных, - пообещал Никитин, - совсем немного и гитару. Если заглянешь через пару дней, Вета, я доведу до ума всю эту мелодию.

- Конечно, - кивнула она. – Я успею сочинить что-нибудь еще.

- Лучше, - подошла к ней высокая шатенка в легком топике и шортах, - соглашайся признать авторство слов. Это справедливо, Вета.

- Не стоит, - сразу замкнулась в себе и насторожилась девушка. – Если просочится в интернет или газеты, узнает отец. Зоя, ты же знаешь, что тогда начнется.

- Знаю, - карие глаза погрустнели, и она взяла ладонь подруги в свои руки, сжимая тонкую кисть. – Несправедливо, Вета.

- Но так есть, Зоя, - напомнила она с легким налетом горечи. – В семье генерал-майора Сабурова не может быть стихоплетства. Это унизительно. Ты знаешь мнение моего отца.

- Он просто никогда, - с презрением в голосе поморщился Никитин, - не читал твоих стихов. Его ждал бы огромный сюрприз.

- Военные не любят сюрпризов, Гера, - пожала она плечами, показывая браваду, но в глазах плескалась обида. – Отец уже все спланировал в моей жизни. Я знаю, что не могу отступить

- Вета, - едва не вскричала Зоя, резко вскочив на ноги с дивана, где сидела рядом с подругой. Все давно привыкли к ее эмоциональности и порывистости, поэтому не пугались ее поступков. – Так же нельзя! Это твоя жизнь, а не его! Тебе жить с Максом, спать с ним! Ты соображаешь, во что влезаешь?

- Понимаю, - с достоинством ответила она.

- Не понимаешь, - уверенно возразила подруга, останавливаясь рядом с мужем, и Герман поймал ее тонкие пальчики, успокаивающе поглаживая их. – Вета, ты сойдешь с ума рядом с мужчиной, которого не любишь. Это станет непрекращающейся пыткой. Плохо будет вам обоим. Как можно осознанно лезть в такое? Ты же со Стасом…

- Только Стас не подходит, - напомнила Вета удрученно. – Отец не примет его и все равно разлучит нас.

- Нужно попробовать, Вета, - решительно произнес мужчина, притягивая жену к своему боку, и Зоя обняла его за плечи. – Исключения из правил бывают.

- Борись уже за себя, - жарко потребовала Зоя. – Вета! Если ты не станешь этого делать, все будут помыкать тобой, и счастья не будет.

- Предлагаешь, - с обреченностью спросила она, - одной идти против отца и зама министра?

- Зачем одной? – сбавила обороты подруга. – Со Стасом. Ты же не одна.

- Отец дал четко понять, Зоя, - качнула она головой, - что в случае бунта Стаса отправят по распоряжению командования в горячую точку. Считаешь, мы выстоим? Система уничтожит его. Я не хочу нести ответственность за его гибель!

- Дикость какая-то, - растеряла весь свой запал Зоя и села мужу на колени. – Должны же родители желать счастья своим детям?

- Они и хотят, Зоя, - заверила Вета и осторожно опустила ноги на пол, надевая сабо. Она встала, собираясь пойти домой. – Только считают, что наши желания совпадают.

- Только благополучно забывают, - сухо сказал Никитин, - что им делать собственный выбор никто не мешал. Ты как?

- Уже смирилась, Гера, - махнула она рукой и с натяжкой улыбнулась. – Главное нам дают время на личную жизнь.

- А что потом, Вета? – тихо спросила Зоя. – Что случится, когда вы поженитесь?

- У меня есть почти три года, - напомнила она, держась за это, как за соломинку. – Мне еще институт надо закончить. Вдруг за это время Макс найдет выход: влюбится по-настоящему, женится на ней, а меня оставят в покое.

- Да уж, -поникла Зоя. – Это даже не надежда, а какой-то призрак надежды.

- Лучше так, Зоя, - напомнила Вета, - чем совсем ничего.

Неожиданно в динамике радио няни раздалось кряхтение и громкий плач младенца.

- Я пойду, - повторила их гостья, видя, как друзья засуетились. – Занимайтесь Васей.

- Он проспал почти три часа, - бросилась к нему в детскую молодая женщина. – Хороший мальчик.

- Точно, - с улыбкой согласилась с ней Вета, радуясь за друзей: наконец, у них родился долгожданный сын, чье рождение причинило много тревог и страхов, но Зоя справилась. Да и Герман всегда был рядом с ней, давая силы бороться. – Я пойду, Гера.

- Ладно, Вета, - Никитин тоже хотел оказаться рядом с семьей, поэтому она не стала мешаться под ногами.

Вета вышла из дома, оставив дверь приоткрытой, и по садовой дорожке пошла к калитке из плотного куска жести бардового цвета. За годы проживания здесь родители Германа облагородили клочок земли: здесь появился не только нормальный дом с коммуникациями и сарай, еще сад с огородом и, конечно, клумбы с цветами вдоль дорожек и дома. Она закрыла за собой калитку, которая захлопнулась на замок. Теперь без ведома хозяев сюда не попасть.

Порыв ветра взметнул легкую юбку короткого сарафана, обнажив стройные бедра. Со смехом Вета прибила руками юбку и пошла дальше. Дом Сабуровых располагался на последней линии у леса, да и до реки было около восьми ста метров. Со второго этажа сквозь зеленые кроны деревьев виднелась широкая извилистая линия реки, с которой веяло свежестью и влагой. Вета не боялась ходить по огороженной и охраняемой территории поселка, зная о камерах и сторожах, которые два раза в сутки обходили владения.

Девушка не удивилась, что забыла запереть калитку, здесь не воровали, да и без спроса не заходили. Вета спокойно зашла на участок, закрывая за собой калитку. Движение в беседке возле разросшейся вишни и увитой зелеными лозами дикого хмеля привлекло ее внимание. Из затененной постройки, продуваемой со всех сторон, вышел крепкий молодой человек. Вета не испугалась нежданного гостя, узнавая Стаса. Он был подтянутым, все же карьера военного требовала подготовки. Стас Ремизов был старше подруги на четыре года, обладал достаточно высоким ростом метр восемьдесят на ее метр семьдесят. Он был светловолосым и зеленоглазым. Но он оставался нормальным человеком, не озабоченным во что бы то ни стало стать генералом.

- Привет, Стас, - обрадовалась она. – Давно меня ждешь?

- Привет, Вета, - обнял он ее рукой за талию и быстро поцеловал ее в губы. – Не очень. Минут десять.

- Я была у Геры и Зои, - обняла она его тоже за талию. Вдвоем они пошли к дому и вошли на просторную террасу с открытыми окнами. – Мы порепетировали. Точнее они.

- Здорово, - согласился он, присаживаясь на софу возле окна. – Чаю дашь?

- Дам, - засмеялась она и из холодильника достала большой кувшин с чаем, который готовила сама. Вета заваривала черный чай, добавляла по вкусу мед, резала фрукты и листики мяты. Сегодня в напитке плавали кусочки яблок и лимона. Вкус получился замечательный. Девушка налила две прозрачные чашки, в каждой из которых плавали фрукты. – Держи, - она подошла к софе, передала ему бокал, который он взял. сразу делая глоток освежающего напитка. Вета устроилась рядом с ним, касаясь голой коленкой его колена в тонкой ткани брюк.  – Так что случилось, Стас?

- Мне звонил твой отец, Вета, - негромко произнес он и сразу заметил, как она настороженно застыла, перестав даже дышать.

- И? – шепотом спросила она. – Что сказал?

- Что мы много времени проводим вместе, - криво усмехнулся он. – Нам пора вспомнить обо всех.

- Прости, Стас, - искренне распереживалась Вета. – Я не думала, что отец такое устроит. Правда, Стас, прости.

- Правду сказать не пробовала? – с интересом спросил он, присматриваясь к своей девушке. – Он скоро докопается.

- Не думаю, - покачала она головой, делая медленный глоток чая. – До такого он не додумается точно.

- Так что будем делать?

- Наверное, - задумчиво предложила она, - придется договариваться с Максом, чтобы он прикрывал меня.

- А он захочет? – недоверчиво спросил Стас.

- Это в его интересах, - резонно ответила она. –Нас уже едва не поженили. Главное, чтобы все были уверены, что мы где-то вместе, а на самом деле по одиночке.

- Встанет ли так рано сынок министра? – насмешливо спросил Ремизов. – Я хоть вне зоны доступа обеих нервных семей.

- Я ему график вышлю, - вскинула грозно голову Вета, прищурив глаза и обдумывая план, вызывая улыбку парня. – Он тем более имеет собственную квартиру. Главное ночевать там по плану. И все!

- Логично и просто, – поддержал он ее. – А мы, Вета? Что будет с нами?

- У нас все останется по-прежнему, Стас, – с мольбой взглянула на него девушка. – Если ты не возражаешь, у нас есть пара лет. Останешься со мной?

- А что потом, Вета? – негромко уточнил он, внимательно глядя на нее. – Для меня нет места в твоей жизни и никогда не будет. Посуди сама: мужа тебе уже подобрали, поэтому с твоим будущим уже все ясно. Я не вписываюсь в расклад. Далее ты пропадаешь у Геры со своими стихами. Но и это еще не все: твои тренировки по три часа четыре раза в неделю. Где мне место в твоей жизни, Вета?

- Ты хочешь расстаться? – с болью в голосе спросила она, не смея настаивать.

- Наверное... Я не знаю, – поправился Ремизов, наклонившись вперед и опираясь руками о колени, держа перед собой чашку с недопитым чаем. – Я хочу быть, если не на первом месте, то где-то рядом.

- У тебя тоже работа, Стас, – напомнила Вета. – случаются командировки. Мы справимся, если...

- А зачем, Вета? – взглянул он на нее с холодной отрешенностью, заставляя замолчать на полуслове. – Я не вижу причин для встреч. Мы вполне можем обходиться друг без друга. Мне нужна рядом девушка, которой я действительно нужен.

- Ты мне нужен, Стас!

- Настолько, – в лоб спросил он, не оставляя ни шага назад, и взглянул на нее в упор. – что ты выйдешь за меня, наплевав на планы отца?

- Я не могу, – жалобно призналась она, качнув головой. – Ты не понимаешь...

- Понимаю, Вета, – он осторожно поднялся и дошел до стола, на который поставил чашку. Решение возникло во время разговора, спонтанно и правильно. И девушка замолчала, пристально наблюдая за ним, смиряясь с его выбором: – между нами нет сильного, настоящего чувства. Может, два года назад что-то и было, но сейчас уже остались отголоски. Ты сама это видишь.

- Да, вижу, - не стала юлить Вета: да, Стас ей очень нравился, был интересен и не безразличен, но ей не было плохо без него, она спокойно жила до следующей встречи. Она понимала, что пора его отпустить, иначе станет еще хуже. Поэтому она поступила по мудрому. – Тебе надо познакомиться с другой девушкой. Нас и правда разводит сама жизнь. Только, Стас, мы сможем остаться друзьями?

- Думаю, да, - улыбнулся он, радуясь, что они обошлись без скандала: - Будем дружить семьями.

- Сначала женись, - фыркнула она.

- Точно, - кивнул парень. – Слушай, а ты не рассматривала своего партнера в качестве парня?

- Кого?! – поперхнулась она и вытаращила просто изумленные глаза, сразу убирая все подозрения, которые могли возникнуть у Стаса. – Игоря?! Нет, конечно! У него есть девушка.

- Просто вы больше времени проводите вместе.

- Да, но между нами ничего нет, Стас, - пожала она плечами. – Мне с ним спокойно. Я ему доверяю, но страсти никогда не было. Иначе можно все испортить.

- Тебе виднее, - не стал он настаивать. – Я пойду.

- Ладно, - она тоже поднялась с софы и оказалась возле стола, ставя на него свою чашку. – Точно не останешься у меня до завтра, Стас?

- Точно, Вета, - мягко ответил он. – Если уж решили, надо делать. Будем тянуть, сделаем только хуже себе.

- Я тебя провожу, Стас, - ей было плохо, что отношения закончились, ведь Ремизов ей нравился, но они уже исчерпали себя.

- Давай.

В молчании они дошли до калитки, держась на пионерском расстоянии друг от друга. Но возле забора Вета крепко обняла парня, прощаясь с ним, и он обнял на миг ее в ответ.

- Будь счастлив, Стас, - шепнула она и решительно оттолкнула, чтобы не расплакаться у него на глазах. – Иди уже. Мне еще надо записать пару строк.

- И ты будь счастлива, - пожелал он, выходя на улицу, давай ей время прийти в себя.

Вета закрыла за ним калитку и прижалась спиной к куску холодной жести. Она закусила губу, и по щекам потекли беззвучные слезы. Она так и не сказала Стасу, чем грозил ему Сабуров, если дочь не одумается. Сейчас это не имело никакого значения. она немного любила его, но отпустила, в глубине души чувствуя его правоту: они уже вместе по инерции, а самое главное ушло, постепенно потухая. Но они взяли себе эти два года, и Вета ни о чем не жалела. Она распрощалась с наивностью юности, но не упала духом – у нее еще будет настоящая любовь. Вета искренне верила в это. Так было у всех. Она не исключение из правил.

Тряхнув головой, она оттолкнулась от забора, вытирая соленые капли. К этому моменту все шло, а она не желала признавать очевидное, держалась за прошлое. Девушка пошла к дому, вспоминая, что у нее есть в холодильнике к ужину. Настроения есть не было, но нужно, ведь завтра у нее тренировка, а голод не способствовал накоплению сил. Вета вошла на кухню и взяла свой мобильный. Она сразу заглянула в свое меню, которое помогал составлять тренер и его жена-врач. Девушка изучила, что успела съесть за сегодня, и решила, что жареной картошки она заслужила определенно. Все равно завтра все уйдет, вот она и решила почистить пару корнеплодов.

Вета положила телефон на полочку возле двери и открыла контейнер, стоящий на полу возле раковины, достав из него четыре средние картофелины. Она уже собиралась почистить их, но не успела ни открыть воду, ни взять нож, как почувствовала за спиной движение и дуновение теплого воздуха. Девушка даже не успела испугаться или дернуться: на ее шее оказались сильные мужские пальцы, которые умело нажали на сонную артерию, и Вета послушно опала в руках незнакомца, теряя сознание. Она уже не почувствовала, как ее без всяких нежностей взвалили на плечо, а затем положили на диван в большой комнате.

Роман оставил джип в полутора километрах от поселка, съехав по уже заброшенному ответвлению дороги в лес. Такие карманы делали для дорожной техники, но грибники тоже пользовались ими. Мужчина не боялся, что его машина пострадает. Он хладнокровно убрал барсетку в бардачок, вылез из джипа и запер его на сигнализацию. Ключи с брелоком он засунул в карман джинс и побежал по лесу к поселку.

Домнин уже давно провел разведку на местности, поэтому знал, как приблизиться к поселению, оставаясь невидимым для охранников и камер. Этим он и воспользовался, не боясь становиться собой вдали от посторонних глаз. Для тренированного военного не составило труда преодолеть по пересеченной местности нужное расстояние. Он вошел в ритм и свободно без напряга бежал к намеченной цели, не сбиваясь с дыхания.

Забор садового товарищества вырос в паре метров впереди. а перед ним была часть луга. Роман ускорился, видя преграду, оттолкнулся ногой и в прыжке ухватился за верх забора. Он подтянулся, упираясь ногами в стену и переваливая через нее. Он спрыгнул сразу на заднюю часть участка и бесшумно подкрался к дому.

Роман залез в открытое окно первого этажа и оказался в детской. Ступая на цыпочках, он добрался до коридора и замер, слушая уже конец разговора. Он понял лишь одно: Вета и Стас расставались, но нашли силы сделать это без упреков и взаимных обвинений. Да, они были молоды, но нашли верные слова, чтобы не обидеть и не унизить еще сильнее. Он отступил в глубину дома, когда Вета провожала уже бывшего парня к выходу и вернулась на кухню. А еще он порадовался сообразительности Стаса: он не захотел переночевать у Веты, именно это спасло его от ненужных увечий. Мужчина бесшумно, даже не дыша, подкрался к соседке, умело сдавил ей шею, не дав даже пикнуть, хотя здесь ее никто бы не услышал. Другой рукой он подстраховал отяжелевшее, соскальзывающее вниз тело за талию и взвалил ее себе на плечо.

Роман прошел в соседнюю комнату и буквально скинул девушку на диван, со злостью глядя на нее. Дочь Сабурова! Он не думал, что при прикосновении к ней в нем поднимутся неуправляемые чувства. Он хотел отомстить Сабурову, восстановить баланс, чтобы он почувствовал то, что ощущали его жертвы, не имея возможности сопротивляться и защищаться. А для этого ему нужна именно она.

Он прекрасно знал, как она выглядит, все же несколько лет они были соседями, но Домнин никогда не позволял себе смотреть на нее, как на взрослую девушку, но сегодня все изменилось. В Вете было метр семьдесят, которые для его ста восьмидесяти шести были нормальным вариантом. Для достаточно высокого женского роста Вета весила мало – всего пятьдесят два килограмма. Она оказалась не рыхлой, а стройной и подтянутой. Сейчас Роман присел перед ней на корточки, придирчиво разглядывая девушку. Ее короткая юбка задралась, обнажая гладкую кожу бедер. Она сняла сабо еще на террасе, поэтому он видел ухоженные ножки с красным лаком на ногтях. Его глаза поползли вверх: узкие бедра и еще более узкая талия, которую обхватывал широкий пояс сарафана, дальше он увидел тонкие руки. На левом запястье он увидел в белом браслете часы mifit, на правом запястье был золотой браслет из овальных звеньев с маленькой подвеской в виде листа винограда. Дальше он увидел высокую упругую грудь, обтянутую голубой тканью платья с высоким вырезом и крылышками рукавов. На спине вырез был еще глубже, показывая чистую загорелую кожу. На шее висела тонкая цепочка с крестиком. На правой руке на указательном пальце блестел тонкий ободок кольца, и на левой руке тоже было кольцо с маленьким фианитом в форме капельки. В ушах поблескивали такие же сережки-гвоздики.

У Веты были чуть завивающиеся волосы, едва касающиеся плеч, на спине же они были длиннее. Они оказались интересного оттенка – в глубине светло-русые, а вся внешняя копна была еще светлее, словно ее мелировали. Милое овальное личико с тонкими правильными чертами сейчас выглядело умиротворенным, нос был прямым, подбородок аккуратным с маленькой ямочкой, придававшей ей пикантности. Брови и длинные ресницы выделялись темными пятнышками, а глаза, Роман помнил, были голубого цвета, как безоблачное небо над головой. Вета едва заметно красилась: он заметил легкую подводку глаз серебристо-синего цвета, черную тушь, да мягкую коралловую помаду на губах, которая местами уже стерлась.

Она и правда была красива, это Роман мог признать без всяких усилий. Но была одна большая проблема – ее отец генерал-майор Сабуров, а этого мужчина уже забыть не мог. Он стиснул зубы и резко выпрямился: скоро девчонка очнется, и тогда визгов не оберёшься. А Домнину абсолютно не нужно было внимание к своей персоне, находящейся на участке и доме, мягко говоря, незаконно. Из кармана он достал продолговатый кисет, который часто носили люди, нуждающиеся в инъекциях. Там хватало места для шприца и ампулы. Роман достал уже приготовленный шприц и выпрямил руку девушке. Он протер сгиб локтя спиртовой салфеткой, нашел едва заметную узкую голубоватую вену и сделал укол, вводя препарат полностью. В колбочке содержалась четко выверенная доза успокоительного, поэтому он мог не волноваться, что Вета проснется раньше времени.

Мужчина сразу убрал шприц назад в кисет, пряча его в задний карман, не оставляя после себя улик. Он навис над девушкой, прислушиваясь к ней: Вета спокойно спала, ее сердцебиение не изменилось. Вот он и взялся за дело. Быстро и не таясь, он прошелся по дому, собирая вещи пленницы. Он забрал с кухни мобильный, звук которого он предусмотрительно выключил, зарядку для него и все ее вещи, которые она прихватила из квартиры. Они сразу бросались в глаза, поэтому рюкзак быстро наполнился до отказа. Еще он нашел в коридоре сложенную большую ашановскую сумку, куда он сложил вещи из шкафа Веты, опустошая полки.

Ключи от красного хендая он снял с гвоздика у входной двери. Роман открыл машину и погрузил вещи в багажник, заметив в нем большую спортивную сумку. Ладно он захватит все, чтобы не оставлять следов. Следом он на руках вынес из дома спящую девушку, которую усадил на переднее сиденье и пристегнул ремнем безопасности. Роман запер дом и закрыл все окна, создавая иллюзию, что хозяйка уехала по делам. Он устроился на водительском месте, регулируя сиденье под себя. Он совершенно хладнокровно нажал кнопку на брелоке сигнализации, и створка ворот медленно отъехала в сторону. Роман выехал с участка, закрывая за собой ворота, доехал до выезда из садового товарищества, где располагались похожие ворота. Ему повезло, что охраны нигде не было видно, вот он и покинул территорию совершенно незаметно. Конечно, Сабуров поднимет записи с камер, но ничего не сможет сделать.

Хендай выехал на шоссе, ведущее к столице, но мужчина не торопился. Он заехал в тот же рукав и перенес все вещи и пленницу уже в свою машину. На всякий случай он вернул кресло и зеркало в исходное состояние, протер все, до чего дотрагивался, спиртовыми салфетками, стирая все свои отпечатки. Он запер машину на сигнализацию, а ключи после такой же обработки зашвырнул подальше в лес. Пусть ищут коли охота. Роман устроился в салоне джипа рядом с Ветой, она мирно спала, не представляя, что ее ждет.

Пристегнувшись, он открыл свое окно и выехал на трассу. Сейчас в город никто не рвался, поэтому он вернулся назад за полтора часа со всеми светофорами. Он не боялся, что его тормознут: всегда можно сказать, что вчера подружка перебрала, вот и отсыпается. Поверят, но патрулей не было, да и не нарушал он правил движения. Лишние объяснения были ни к чему.

К дому он уже подъехал после ужина. Уже начало вечереть, но темнота еще не наступила, только начинало смеркаться. После духоты во дворе наступило самое веселое время: старушки с маленькими детьми, подростки постарше и местные завсегдатаи, которые облюбовали затененные беседки, чтобы не прекращать общение даже там. Из тех злачных мест звучали разгоряченные голоса, но до откровенного нарушения порядка не доходило. Роман припарковался на свое место и отстегнул оба ремня безопасности. Он покосился на соседку, она еще спала, но ее сон уже не был таким глубоким, как в самом начале. Она начинала приходить в себя, но до полного прояснения и координации было еще далеко. Он уже приготовился к следующему этапу своей многоступенчатой и опасной разработки. Домнин заметил на скамейке двух местных кумушек, находящихся на своем посту едва ли не ежедневно. И мимо них придется проходить. Вот он и был готов к их расспросам.

Скрипнув зубами, он вылез из джипа, захлопнул дверцу, обошел машину и вытащил вету наружу. Спящая девушка едва не сползла на асфальт, но Домнин прижал ее к кузову спиной своим телом и смог закрыть автомобиль на сигнализацию. Он более заботливо взял ее на руки и понес к подъезду, уже заметив повышенный интерес к ним обоим.

- Роман? – заинтересованно с ноткой обеспокоенности спросила одна из старушек. – Что с Ветой?

- Не поверите, Клавдия Владимировна, - пожаловался он, чуть притормозив. – Едва не попала мне под колеса на повороте. Плакала.

- Да что ты говоришь? – ужаснулась вторая старушка, прижимая ладонь к объемной груди. Ее глаза на морщинистом лице под очками стали просто огромными.

- С парнем поссорилась, - доверительно сообщил он, понизив голос, - да еще и рассталась. Вот результат. Посадил в машину и привез. А она уснула.

- Бедная девочка! – пожалела ее Клавдия Владимировна. -  Неси ее домой, Роман. Бедняжка намучилась. Пусть отдохнет.

- Так и сделаю, - пообещал он и попросил, - Не откроете дверь, а то у меня руки заняты.

- Конечно, - заверила она, обходя парня с его ношей. Пожилая женщина приложила электронный ключ к углублению, открыла тяжелую железную дверь, и Роман быстро вошел в холодный подъезд, решительно шагая к лифту. Через две минуты он уже был на своем этаже, но направился к квартире генерала. Двойные двери пропустили их, и Роман остановился возле столика с двумя креслами, что стояли прямо на лестничной клетке в окружении напольных горшков с высокими пальмовидными растениями. Домнин посадил соседку в ближайшее кресло и мгновенно оказался у себя, упаковывая в сумку ноутбук с десятком флешек и внешним жестким диском. Он собрал еще один рюкзак уже с собственными вещами и окинул квартиру настороженным взглядом: он взял все необходимое, но его пальчиков и эпителия здесь хватало. Но Роман был готов и к этому. Еще в самом начале своего пути он приготовил баллончики с аэрозолем с очень сильной химией. Достаточно было нажать кнопку, чтобы состав распылился и уничтожил все его следы. Что он и сделал хладнокровно и расчётливо, заперев за собой дверь. Рядом в нише между двумя железными дверями стоял шкаф с глухими дверцами и замком. Роман спрятал в него свои пожитки, чтобы они не привлекали внимания, и запер маленький навесной замок.

Теперь настало время разобраться с предпоследним актом драмы, которую срежиссировал он сам. Он оказался возле коричневой железной двери и прислушался: там слышались звуки, люди были, но не все. Роман умело открыл замок отмычкой, потратив две минуты, и скользнул в чужую квартиру без приглашения. Его путь сначала вел на кухню, где он слышал домашнюю суету. У плиты крутилась домработница, которую он вырубил тем же приемом, что и Вету на даче. Но женщину он связал по рукам и ногам липким скотчем и заклеил ей рот – на нее он не готовил снотворное. он уложил ее на диван в первой же комнате, чтобы не оставлять ее на полу, все же ее вина заключалась в работе на генерала, который явно не откровенничал с прислугой.

Сейчас уже можно было не скрываться: жена Сабурова еще не вернулась из гостей. Сын генерала находился в длительной командировке, вот Антон Егорович оказался в квартире один на один со своим врагом. И он не доставит проблем, никаких. Роман, уже не таясь, вышел в коридор, взвалил девчонку себе на плечо, как мешок с картошкой, и вернулся назад, хлопнув входной дверью, которую еще запер на щеколду изнутри. Теперь даже если Инна Юрьевна появится, не сможет попасть домой. Ей придется вызывать слесаря или ждать, когда ей откроют дверь.

Роман как ни в чем не бывало направился на стук сердца и дыхание человека. Хозяин резко обернулся, хмуря брови и не понимая, что происходит у него в доме. Он не был готов к тому, что увидели его глаза, ведь считал, что здесь он и его близкие в безопасности, а оказалось, что это не так. Он слышал тяжелые шаги, которые не узнавал, но его неведение длилось недолго. В гостиную, где он сидел и смотрел телевизор, совершенно хладнокровно вошел Домнин с просто отстраненным лицом и бешеными серыми глазами. которые пугали и пробирали до самых костей. Но самым ужасающим было то, что он без всякого почтения тащил на себе Вету, бедра которой он небрежно стискивал рукой.

- Роман?! – непонимающе, даже запинаясь, спросил генерал, пытаясь прийти в себя и наблюдая, как мужчина сгрузил девушку, бросив ее на диван. А она даже не очнулась и не возмутилась такому обращению. Но сейчас дочь не сильно волновала Сабурова: с ней все было относительно хорошо, а вот Домнин явно слетел с катушек. Вот с ним и надо разбираться в первую очередь. Он явная угроза. – Что ты делаешь?

- Да так, генерал, - остановился он напротив в шаге от военного, глядя на него сверху вниз. – Должок хочу вернуть.

- Ты мне ничего не должен…

- Ошибаешься, - жестко усмехнулся он. – Это ты должен. время платить, Сабуров. Точнее расплачиваться.

- О чем ты? – настороженно притих он, проявляя выдержку. Сейчас еще не наступило время для настоящего отпора, пока он не разберется во всем происходящем.

- Так я напомню, генерал! – с ледяными интонациями произнес мужчина, испепеляя его просто убийственным взглядом. – Февраль 2013г, - землянин резко побледнел, но Домнин не позволил ему откатиться на инвалидном кресле, вцепившись в ручки и удерживая его на месте. Теперь их глаза скрестились: - Правильно сообразил, Антон! Тайга!

- Кто ты?! – выкрикнул Сабуров, испытывая удушающее чувство паники и бледнея на глазах, теряя весь свой надменный вид. – Отвечай!

- Правильно боишься, скотина! – даже обрадовался он. – Именно тот, о  ком ты подумал! Пора платить по счетам!

- Не смей!..

- Заткнись! – душевно посоветовал ему настоящий враг, о котором он не подозревал. – Даже не надейся, я тебя не убью. Для тебя запланировано другое.

- Что?! – возопил он, чувствуя себя совершенно беспомощным перед здоровым и сильным мужчиной. Но Домнин ему не соизволил ответить, позволяя корчиться от страха и неизвестности. Он откатил кресло к стене, поставил его рядом с диваном, нажимая сзади педаль тормоза, чтобы он никуда не делся. Генерал попробовал сопротивляться, но Роман быстро пристегнул его руки наручниками к подлокотникам кресла, обездвиживая калеку. – Не смей! – заорал в полный голос Сабуров, уже не предвидя ничего хорошего ни для кого. – Я тебя не просто посажу! Я тебя сгноблю…

- Заткнись! – перебил его сосед и заклеил рот липкой широкой лентой. – Не мешай. Я же сказал, что не убью тебя, мразь! Ты просто переживешь то, на что обрек несчастных. Муж Киззи не мешал твоим скотам насиловать его беременную жену на полу морга, - Сабуров ссутулился и прикрыл глаза, едва не заорав: ну, не ожидал он такого… хотя ожидал… - И ты не мешай!

В ужасе генерал открыл глаза, сообразив, что задумал этот мститель, его враг. Его глаза красноречиво кричали, но Роман был глух к его мольбам, которые слишком хорошо понимал.

- Твоя дочь послужит орудием возмездия. Ей почти столько же лет, сколько было Киззи, когда ее истязали. Я слышал абсолютно все, но мы были бессильны и беспомощны, как и ты.

Роман проверил надежность зафиксированного кресла и отошел к дивану, где уже постепенно приходила в себя девушка. Первое, что вернулось к Вете это слух, но ни пошевелиться, ни открыть глаза она еще не могла. Голос отца она узнала сразу, но не сообразила, как он оказался на даче, ведь она находилась именно там. Это последнее, что помнила девушка. Она была на кухне и собиралась готовить ужин, а затем пугающий ее провал. В доме был еще один мужчина, которого она не могла узнать. Но он не просто пугал ее, он ее ужасал.

Вета пришла в сознание в тот момент, когда заорал и неожиданно замолчал отец. А вот отповедь незнакомца заморозила ее изнутри: она четко осознала, что займет место той незнакомой девушки, и ее изнасилуют на глазах отца. Вета попробовала дернуться и сбежать, но тело ее абсолютно не слушалось. Оно оставалось неподвижным, хотя душа билась и рвалась, но оставалась внутри тела.

Мститель понаблюдал за своей жертвой, чувствуя, что она отходит от наркоза, но еще долго не сможет нормально функционировать и доставлять трудности. он подошел к обеденному столу, стоящему возле панорамного окна, смахнул с него кипу журналов, а вазу с розами аккуратно поставил на пол. Он чувствовал на спине почти безумный взгляд генерала, но не пощадил никого. У него в голове набатом звучали другие звуки, чтобы не поддаться жалости: «Кто первый?», «В прошлый раз был ты», «Логично». После шороха снимаемой одежды он помнил еще фразы: «Ничем не отличается от наших баб. Держи ее руки»

Роман вернулся к дивану и взял застывшую и похолодевшую девушку на руки, отнес ее к столу, на который положил ее спиной. Согнутые в коленях ноги свисали вниз, расслабленно и свободно. Как и Киззи, Вета не могла сопротивляться, но глаза смогла открыть. Одного взгляда хватило, чтобы понять, кто перед ней. Душа девушка ушла в пятки: Роман Домнин, их сосед. Сейчас она понимала, что он специально поселился рядом, ведь врагов надо держать к себе еще ближе, чем друзей.

- Двоих я, конечно, не найду, - скучающим голосом произнес он и сдернул через голову футболку, чтобы генерал увидел четкие контуры больших татуировок на левой лопатке и правом плече, - но меня хватит.

Вета едва слышно протестующе застонала, проклиная его, что не может защищаться. Но он, конечно, не услышал ее. Домнин не хотел, чтобы враг решил, что он пожалеет девчонку, поэтому он спокойно выдвинул стол на середину, чтобы они оказались в профиль к нему. Он не хотел рвать одежду Веты, поэтому стянул плечи платья почти до локтей. сдвигая лиф вниз и обнажая грудь. Вета не надела лифчик под легкий сарафан, поэтому ее грудь сразу оказалась на обозрении изучающих холодно-ледяных серых глаз. Она густо покраснела, оказавшись в таком виде перед совершенно посторонним мужчиной, и она видела, как он придирчиво изучает ее. Небрежно он положил ладони ей на плечи, отбрасывая волосы на поверхность стола, прошелся сильными пальцами по ее телу и сдавил маленькие соски, изучая их форму и плотность. Вета глухо всхлипнула. испытывая ужас от всего происходящего: она не хотела этого! Но ее желания не шли в расчет, это уже стало понятно. Его глаза изучали ее, и она дрожала от просыпающегося мужского внимания, которое ее бесило.

Она едва не закричала, когда он уронил руки ей на бедра, разводя их твердо в стороны, чтобы вклиниться между ними. Он безжалостно задрал ей юбку прямо на талию, приподнимая ее таз, чтобы полностью обнажить все самое сокровенное. И он смотрел на ее тело, не думая о ее чувствах. Вета не могла отвести от него взгляда и не могла пошевелиться: наркотик еще действовал. Это она уже поняла, что ее одурманили, чтобы она не сопротивлялась. Видно ему не нужен был шум, а она просто мечтала орать во весь голос и драться с ним. Она никогда не предполагала, что Роман, который был старше, окажется именно на этом месте. Но так произошло. Она видела прямо перед собой высокого и мускулистого мужчину с загорелой смуглой кожей. Его тело не было телом юнца, оно было хорошо сформировано возрастом и самой жизнью. она успела заметить на правом плече большую татуировку из непонятного орнамента, напоминающего кельтские узоры. Черные концы опускались до середины бицепса, формируя браслет, шла остриями на плечо, едва касаясь основания шеи, и уходила углом на спину.

Роман был стройным и подтянутым. На груди вообще не было волос, но все остальное было мужским: тонкая талия, на животе перекатывались кубики пресса, узкие бедра, ладно обхваченные джинсами. С оторопью Вета увидела растущий бугор на голубых джинсах: он возбуждался, глядя и касаясь ее тела, которое оставалось неподвижным. Ее глаза метнулись назад к его лицу, надеясь на пощаду, но испытала острое разочарование – он не пощадит. Видно та девушка многое значила для него, если он настроен так решительно и неумолимо. Она быстро изучила уже знакомое с детства лицо, которое было красивым и не оставляло женские сердца незатронутыми: высокий лоб не был испещрён заломами или следами пережитых трагедий, которые были в его жизни. Густые темные брови подчеркивали вместе с длинными ресницами яркость отрешенных серебристых глаз. Высокие скулы, прямой нос, немного тяжеловатый подбородок, который смягчала одна ямочка. Его рот казался немного большим, но сейчас он сжимал зубы и губы вытянулись в одну линию. Светло-каштановые волосы с легкой волнистостью подчеркивали смуглый цвет кожи, да и прическа очень шла ему, подчеркивая природную красоту. На висках и затылке волосы были короче всего, а вот остальная длина красиво лежала на косой пробор, каждый раз находя свое положение, небрежно падая на лоб. И он собирался изнасиловать ее. Красивый и видный, которому не отказывали подружки, но он это делал ради наказания и возмездия.

Он поднял глаза от ее ладных бедер и увидел, как она изучает его с какой-то мольбой, уговаривая не делать с ней этого. Но он уже не отступит, иначе все не стоит свеч. Вета расширила еще сильнее потрясенные глаза, когда его теплые пальцы нашли эластичную ткань трусиков, рванули ее в стороны, с треском разрывая их. Вета сжалась от неизбежности всего происходящего, медленно закрыла глаза, не в силах ничего изменить: он медленно с явным удовольствием прошелся по женскому обнаженному телу, которое уже считал своим. Вета не в силах была остановить происходящее, его горячий взгляд буквально оставлял на ней ожоги.

- Ты действительно, - произнес он больше для генерала, чем для нее, - ничем не отличаешься от наших женщин. Только бледнее, но с этим смириться можно.

Девушка внутренне корчилась от его жалящих слов, но ее глаза просто округлились, стоило ей услышать, как он расстегнул ремень и джинсы, ослабляя давление на твердую плоть. Она успела заметить огромный напряженный член, который он спокойно вытащил из трусов, собираясь закончить начатое. Вета была готова разорвать его на куски, но не могла: тело ее не слушалось. А он не делал ей поблажек. Сильные руки схватили ее за бедра и дернули на себя, прижимая обнаженную нежную кожу к своей просто обжигающей. Вета не думала, что он может оставить на ней синяки, она просто чувствовала его сжимающие ее пальцы и жесткую твердость коснувшегося ее члена.

- Открыла глаза и посмотрела на меня! – отдал четкий приказ мужчина, не давая ни одного шанса укрыться от него. Вета с трудом заставила себя выполнить приказ. Ей было тяжело смотреть на него, когда его пальцы крепко удерживали ее бедра на месте, словно она могла отстраниться от него, а твердая головка напряженного члена застыла у ее мягких складочек. Он угрожал ей, но еще не сделал главного, заключительного рывка. Она дернулась и уставилась затравленно на своего мучителя. Еще пару часов назад рядом с ней был Стас, и они расстались, а сейчас ее собирается изнасиловать чужой посторонний мужчина. В наказание ее отцу.

- Хорошо, Вета, - похвалил он. – Я хочу, чтобы ты знала, кто сейчас трахнет тебя. Я Орбан Домас, - голубые глаза потрясенно расширились в полном непонимании. – Я сумарунец. Твой народ здорово испоганил жизнь моим людям. С тобой я церемониться не буду, как те отморозки не щадили наших женщин.

Девушка даже не могла качнуть головой, отрицая страшную весть и приговор, вынесенный ей хладнокровно… сумасшедшим? Она никогда не слышала о таком народе, хотя училась в школе и институте на хорошо и отлично. Значит, он болен. Именно это она решила для себя совершенно точно. Но он еще и опасен, если его маниакальная зависимость отражается на невиновных людях в столь жестокой форме. Правда Роман оказался еще и умным сумасшедшим: он подвел целую теорию, которую нельзя опровергнуть, не имея возможности говорить. А он сделал все так, чтобы не бвло никакой возможности начать переговоры.

Орбану даже не нужно было удерживать девушку в лежачем положении: она и так оставалась обездвиженной. Мужчина взглянул в лицо Веты и увидел ее брезгливость, которую она не скрывала от него: ей было противно и омерзительно, что он прикасается к ней. Она давала ему это почувствовать, и он рассердился и решил, что голый акт лишь быстрее избавит ее от того, что она воспринимала, как несправедливость. Что ж, он не против продлить ее ощущения и получить настоящее удовольствие. К тому же он хотел, чтобы генерал долго мучился при воспоминаниях об этом дне, о том, как ненавистный пришелец лапал и обладал его дочерью. Такое он не забудет до самой смерти. Поэтому Орбан не стал себя сдерживать. Конечно, было бы проще просто отыметь ее, но тогда Сабуров и его дочь слишком быстро отделаются, а ему так не надо. Девушка с подозрением смотрела на него, не ожидая ничего хорошего, и оказалась совершенно права: глаза мужчины загорелись характерным огнем, он распалился, желая всего и сразу.

Домас с интересом скользнул рукой на внутреннюю часть бедра, трогая теплыми пальцами нежную кожу. Он не сводил глаз с лица корчившейся от мерзости всего происходящего девушки: если бы могла, убила б его на месте.

- Надеюсь, - негромко произнес он, - тебе так же мерзко, как и ей. Ты, как и она, не можешь сопротивляться неизбежному, но ее держали. Ты же просто находишься под успокоительным.

Его рука скользнула чуть выше, пальцы коснулись беззащитных завитков между ног. Не отводя глаз, Орбан достаточно резко и быстро вложил в нее сразу два пальца, делая больно. Она была совершенно не готова к такому вторжению, была сухой и зажатой, но его это не остановило. Он с интересом стал двигать в ней пальцами, проверяя ее на прочность. Ее лоно оказалось узким и гладким, он уже предвкушал, как войдет в нее, делая своей. Вета зажмурилась от потрясения и отвращения, когда в ней оказался мужчина. Она сразу сообразила, что легко и быстро она не отделается. Это было в его глазах. Девушка едва не завопила, когда его большая ладонь накрыла нежное полушарие ее груди, сдавливая и изучая.

- Можешь не смотреть, Вета, - хмыкнул он, - но не чувствовать ты не можешь.

Он усмехнулся, когда девчонка буквально прожгла его ненавидящим взглядом. Он даже заинтересовался, что будет, когда она будет полностью в сознании. Точно спокойно лежать не будет. Вета красноречиво давала понять, что не позволит истязать себя, но Орбан надеялся, что он сможет унять ее. Неожиданно он навалился на нее, не прекращая пронзать ее пальцами, которые неумолимо пробивались в нее на всю длину, не встречая ненужных преград. Его дыхание стало шумным и прерывистым, сердце глухо стучало в груди: эта девчонка завела его что надо, он уже сейчас желал ее получить. Орбан уткнулся лицом в ее грудь, накрыл ртом сосок, втягивая его глубоко внутрь, в то время как его пальцы были заняты ее второй грудью и промежностью. Он сдавливал сосок подушечками пальцев, перекатывая его, тиская и заставляя твердеть от навязываемых, едва ли не механических ласк. Второму соску досталось еще горячее: он его теребил и прикусывал зубами, не оставляя ничего не тронутым.

Вета уже едва не плакала: Роман завелся, что надо, его пульсирующий член подрагивал и вжимался в нее, угрожая ей совершенно недвусмысленно. Он оторвался от ее груди, равнодушно рассматривая распростертое перед ним тело со зловеще поблескивающими огоньками в глазах. И вдруг Вете стало страшно, как никогда в жизни. Домас криво усмехнулся, его пальцы еще глубже вошли в нее, вызывая омерзение. Затем он извлек из нее пальцы, не собираясь больше тянуть. Он поудобнее положил ее перед собой и раздвинул ноги еще шире. Вета замерла, у нее даже на миг перехватило дыхание, стоило его твёрдой головке упорно коснуться ее складочек. Ей стало еще более дико, что до нее внезапно дошло, что все происходит на глазах ее отца-инвалида. Она судорожно дернулась, когда он одним резким толчком ворвался в ее стиснутое лоно. Она тихо застонала: каждый толчок причинял боль. Орбан вонзился в нее до самого конца, прорываясь сквозь спазмы, которые пытались не допустить его внутрь. Но он справился, войдя в нее до самого конца. Вета вскрикнула от боли и унижения, когда мерзавец приподнял ее бедра обеими руками, облегчая себе путь в ее плоть. Она съежилась под ним, чувствуя огромную толщину распирающего ее твердого члена, но крик застрял где-то в горле.

Орбан глухо застонал, чувствуя узкость ее лона, и резко дернул на себя ее бедра, насаживая ее на себя и врезаясь в нее, не вникая в ее чувства. Он крепко удерживал ее бедра на месте, двигаясь в ней, как услужливо подсказывало его тело. Вета снова затихла под ним, терпя эту пытку, зная, что ничего не может сделать. Домас мощно двигался, не убирая рук с ее бедер, управляя ими, ведь сама девушка не будет делать то, в чем он нуждался. На секунду он остановился, оставаясь в ней, но не потому, что закончил. Он согнул ее ноги в коленях, просунул под них руки, прижал ее колени к бокам, раскрывая ее еще полнее для своих рывков, и снова начал вколачиваться в нее, проникая еще глубже. Бедра и внутренние мышцы Веты уже начали ныть и побаливать от напора мужчины, который делал с ней все, что желал. Его серебристые глаза смотрели прямо в нее, и она видела, что он получает удовольствие, не смотря на мерзкий акт, совершаемый по отношению к ней. Его губы вернулись к тонкой шее и груди, оставляя влажные следы на коже. Он не отказывал себе ни в чем: Вета чувствовала его зубы на своем теле, но они не калечили ее, а лишь давали почувствовать, как предупреждение их возможностей.

С каждой минутой его движения становились более резкими, глубокими, даже основательными, заставляя ее судорожно вдыхать воздух: он вышел на финишную прямую. Орбан управлял ее бедрами, чтобы получить уже приближающуюся разрядку. Он продолжал безоглядно вонзаться в нее, пока его тело не сжалось в предвестии освобождения. Ему казалось, что он сейчас просто взорвется, разлетится на миллион мельчайших осколков. Бессвязный стон вырвался из его горла, пальцы чуть грубее сжали ее тело, оставляя на нежной коже следы навязанной страсти, и он рванул вперед в завершающем мощном толчке, врезаясь еще глубже, причинив Вете боль таким яростным проникновением. Девушка смогла вскрикнуть, когда он обрушился на нее всем пылом и мощью, подавляя ее. Он замер на ней, изогнувшись. Его лицо стало отрешенным и отстраненным. Через миг в нее ударил обжигающий фонтан семени, и Орбан снова задвигался в ней, выплёскивая в ее глубину все накопившееся в нем напряжение.

Вета прикусила губу, едва не плача: мерзавец не стал предохраняться, хотя мог надеть презерватив, но не сделал этого. Она испытала еще одну волну отвращения: он не только изнасиловал ее, еще оставил в ней свой след. Она чувствовала в себе влагу от его спермы, которую он щедро выплескивал в нее. С его губ сорвался удовлетворенный стон, а Вета содрогнулась от брезгливости; ей очень хотелось, чтобы урод слез с нее и позволил отмыться от его вони и прикосновений. Она мечтала о теплой ванне, чтобы отмокнуть в ней и тереть себя во всех местах, особенно между ног, смывая его следы.

Обессилев, Орбан рухнул на девушку, уткнувшись в плечо и еще оставаясь в ней. Его руки еще удерживали ее в том положении, в котором он ее отымел с прижатыми к бокам согнутыми коленями, а он переводил дух после собственного взрыва. Его дыхание стало неровным, но он восстановился достаточно быстро. он чувствовал волны разрядки, которые проходили по мускулистому телу. Сумарунец сообразил, что поза, в которой под ним лежала девушка, явно неудобна для нее, поэтому он приподнялся над ней, избавляя от собственного веса и отпустил ее ноги. которые сами устало выпрямились и свесились со стола по обе стороны от его бедер, удерживая его словно в колыбели. Он взглянул ей в лицо и увидел, как она обессилена и подавлена. В голубых глазах плескалась боль от совершенного над ней насилия, но он заставил себя не чувствовать вины: женщин его народа, которых он знал несколько лет, не пощадили, а он дружил с ними и их семьями, да и кое с кем у него завязались романтические отношения на «Энцеладе». И ее у него забрали. А это уже слишком личное.

Орбан забыл про Сабурова, отстранившись от его присутствия, иначе вряд ли справился бы. Он, как это не удивительно, получил удовольствие. Он прислушался к квартире: оба пленника были на своих местах, а мать Веты еще не подъехала. Он размышлял, стоит ли взять девушку еще раз, как поступили с Киззи, или хватит и одного. Вид Веты подтолкнул к решению, поэтому он вышел из нее, слыша судорожный вздох и как она ойкнула: она была свободна и опустошена. Она ужасалась тому, что с ней произошло. Не смотря на действие лекарства, она все чувствовала только не могла пошевелиться. Внутри тела появилось жжение и тупая боль, ведь насильник не жалел ее, вдалбливаясь в ее лоно, действительно не сделав ни одной поблажки, просто трахнул ее, как и обещал.

- Их было двое, - напомнил Орбан больше Сабурову, чем Вете, которая съежилась внутри, едва не скуля: неужели он сотворит с ней это еще раз?! – Ты отправил в морг с девушкой двоих отморозков, чтобы они выудили ответы. Пусть будет так.

Орбан отступил на шаг, перевернул девушку на живот, укладывая прямо на поверхность стола и стянув ее чуть ниже, чтобы она согнулась в талии под прямым углом. Теперь он видел ее голые ягодицы, бедра с синячками от его пальцев и длинные ноги, а сам он оказался позади нее.

- Неплохой вид, - несколько цинично протянул он, заставляя Вету снова испытать стыд. Она была готова заплакать: еще не конец. Ей предстоит повторение этого ужаса сразу же за первым. Она мысленно покачала головой: если все это было правдой, той девушке было еще более мерзко, ведь насильников было двое.

Когда для Веты все закончилось во второй раз, Орбан поправил, застегнул джинсы и наклонился за футболкой. Его цепкие глаза сразу заметили характерные бледные струйки, которые были чуть розоватыми, все же Вета не была подготовлена, но его сперма уже излечивала нанесенные раны, поэтому за девушку он не переживал: она не погибнет от повреждений.

- Надеюсь, - повторил он слова одного из солдат, когда они закончили истязать свою жертву, - тебе понравилось так же, как и мне.

 Вета всхлипнула от такой жалящей и циничной фразы, испытывая стыд. Она хотела уползти и укрыться от безумца, надеясь, что приступ его ярости уже закончен. Но не могла. Она видела, как он наклонился за своей одеждой, и увидела на левой лопатке еще одну большую татуировку, но не успела понять, что это. Очень уж быстро он выпрямился, исчезая из поля зрения.

Орбан повернулся к Сабурову приведя себя в порядок, но Вета еще была в самом непристойном виде: полуголая и изнасилованная два раза подряд. Он видел полный ненависти взгляд землянина, его неспособность исправить ситуацию. Он старался не смотреть на дочь, над которой вдоволь покуражился его кровный враг. Но он видел, как сумарунец хладнокровно раздевал ее и насиловал, не считаясь с чувствами девушки. Он надолго запомнит стройного и мускулистого сумарунца, который изнасиловал его единственную дочь, словно она была просто доступной девкой для его похоти. Домас приблизился к нему на расстояние вытянутой руки и присел на корточки, изучая старого врага.

- Уверен, ты ненавидишь меня, - негромко заявил он, видя, как запылали щелки глаз. – Теперь, Сабуров, что чувствовали мы все, когда после бессмысленной бойни в лесу на допросе твои бойцы с твоего приказа изнасиловали Киззи, пытаясь развязать ей язык, - Вета замерла, слушая обличительную речь. В ее голове царил кавардак, но выяснить ничего пока не могла, она чувствовала лишь ломоту в теле после Орбана, так он себя называл. – А знаешь, что побоялись тебе сообщить эти уроды?

Сабуров качнул головой, ведь рот ему так и не соизволили отклеить, не желая слушать его вопли.

- Я скажу, - порадовал он просто ледяным тоном, не скрывая собственной бешеной ненависти. И генерал едва не отшатнулся от него, желая раствориться и не попадаться на глаза. – Киззи принадлежит королевскому правящему дому, Сабуров. Это как семья президента, трогать не стоило вообще. Она поклялась, что после учиненного над ней насилия, гибели безоружных людей и детей наши люди отыщут эту дикую планетку. Ваши мужчины умрут, а женщины познают лишь унижение и боль, когда станут ублажать пришельцев. Твоя дочь первая, генерал! И это справедливо: никогда не делай с другими того, что не хочешь получить в ответ.

Сабуров зажмурился, сразу растеряв весь пыл под грузом обвинений и откровений, доставших его через целых пятнадцать лет. Он даже не мог вообразить, что до него, до его семьи сможет добраться сумарунец. И он это сделал в одиночку. Но как Орбан смог оказаться в Москве, ведь находился на секретной военной базе в тайге. Вряд ли он дождется объяснений. У мужчины не было настроения на долгую дискуссию. Антон Егорович распахнул глаза, когда Домас резко выпрямился. Под просто безумным взглядом зеленых глаз Орбан подошел к столу, где еще валялась Вета. Он еще раз медленно прошелся по ней глазами и приступил к действиям. Мужчина крепко схватил ее за руку, сжимая пальцами чуть выше локтя, и дернул ее на себя, ставя на ноги и страхуя за другое плечо свободной рукой.

Ноги не слушались девушку, и она привалилась к его телу, испытывая отвращение от вынужденного соприкосновения с ним, но Орбан спокойно удерживал ее вес. Ее голова упала ему на плечо, и Вета закрыла глаза, чувствуя головокружение. Юбка сама упала вниз, прикрывая ее наготу ниже пояса, но на внутренней части бедер были отчетливо видны следы мужского присутствия в ней. Орбан привалил ее к стене, к которой шагнул для устойчивости, и натянул лиф платья на плечи, совершенно по-хозяйски убирая ее грудь под голубую ткань.

Вета насторожилась и еще одна волна ужаса затопила ее: зачем он приводит ее в порядок? Мужчина снова подхватил ее рукой за талию, а другой взял ее безвольную руку, поднял и нырнул под нее головой. Сейчас Вета была надежно прижата к нему, и он спокойно мог тащить ее куда угодно, не боясь, что она упадет.

Сабуров замычал и попытался дергаться, но пристегнут он был надежно, поэтому все было бесполезно.

- Побереги силы, - шагнул к двери сумарунец, таща на себе взрослую девушку, почти не напрягаясь. – Ты не освободишься и не остановишь меня. Киззи вынесла приговор, и он будет исполнен. Прошло уже пятнадцать лет, как наши женщины подвергаются этому безумию. Очередь землянок. И поверь, - он холодно усмехнулся: - я не сделаю с ней ничего такого, что бы вы не творили с женщинами моего народа на базе и в лаборатории Дедовска. Да, Сабуров, - с мягкими нотками заверил он, видя мертвецкую бледность лица, - я был там и вырвался. Это слишком личное, чтобы отступать. Прощайся с дочерью, генерал. Я забираю ее с собой.

- Нет!.. – едва слышно всхлипнула она, пытаясь уползти вниз, но он не дал.

- Да! – напористо заявил Домас. – Я долго готовился и ждал. Ты не сможешь отыскать нас, Сабуров. Я позаботился о пути отступления и схронах, где можно сделать привал. Может быть, через пятнадцать лет я отпущу твою дочь, а может и нет. Не представляю, на сколько ее хватит, учитывая мои планы на нее, - и Вета покрылась холодным липким потом. Она не хотела ничего знать, но ей не оставили выбора. Если ее не спасут, она обречена на это безумие и сведение счетов. – И еще: это я стрелял в тебя и усадил в инвалидное кресло. Убивать тебя я не хотел. А вот сделать беспомощным да. Приятного вечера, генерал, а мне горячих ночей с твоей дочуркой. Клянусь: я не удавлю ее собственными руками, как бы она не напрашивалась. Ей терпеть меня рядом всю оставшуюся жизнь пока я не доведу все до конца.

Вслед ему летел то ли вой, то ли рык, но ничего другого генерал не мог. Он беспомощно наблюдал, как сумарунец буквально тащит на себе беспомощную Вету, которая даже еще ноги не передвигала. Ее голова откинулась ему на плечо, и отец увидел бледное лицо и поток беззвучных слез, которые лились по щекам. Она не просила о пощаде, понимая, что ее не будет, но ее глаза искали в лице отца правду: неужели этот кошмар реален? Обвинения правдивы? Именно этого отец не мог ей сказать.

Вета закусила губу: между ног было больно, а Орбан тащил ее без всякой заботы, словно она была ничем, а для него она и была ничем. Между ног до сих пор было липко, не давая забыть о насилие над ней. Возле входной двери он приостановился, прислушиваясь к коридору за ней: чисто. Сейчас девушка осознавала все происходящее. Она получила тычок и уселась в кресло, а Домас быстро доставал из шкафа уже собранные вещи. Вета попробовала сползти на пол, но мышцы еще отказывались подчиняться, вызывая в ней чувство обреченности. Через пару минут сосед снова взвалил ее на себя так же, как вытаскивал ее из квартиры. Он оценивающе окинул взглядом все: ничего подозрительного, он даже захлопнул дверь Сабуровых, поэтому хозяйка поймет очевидное, когда найдет пленников, а сама уже сотрет собственной рукой его отпечатки с обеих ручек двери и задвижек.

- Скоро очухаешься, Вета, - негромко произнес он, подводя ее к лифту и нажимая на кнопку. – Таскать тебя на себе без надобности нет никакого желания.

- Уб…

- Заткнись! – потребовал он, входя с ней в лифт. – Иначе найду подходящее место и трахну еще раз. Если хочешь меня, так и скажи.

Ледяное молчание презрительной волной окатило его, но еще он удовлетворенно почувствовал ее страх. Он хотел, чтобы девчонка боялась его, чтобы не делала глупостей. Он вытащил Вету из подъезда, радуясь, что бабульки и дети ушли на ужин и двор почти опустел. Он быстро добрался до джипа с самым невозмутимым видом, будто ничего не происходило, поэтому на них не обращали внимания. Домас поставил кейс с ноутбуком у переднего колеса, открыл дверцу и усадил Вету на переднее сиденье, на котором уже было заботливо разложено полотенце. Вета зажмурилась и покраснела: он знал, что так и будет.

- Не хочу, - будничным тоном произнес он, запихивая ее ноги в салон, - чтобы ты испачкала сиденье.

Вета скорчилась и отвела взгляд, а он захлопнул дверцу, не тронутый ее поникшим и бледным видом. Он помнил, как разъединяли семьи, отбирая людей для опытов, убивали и уничтожали морально, да и физически тоже, поэтому сожалений не было. Домас открыл заднюю дверцу и положил все вещи на заднее сиденье. Джип дернулся, когда он захлопнул дверцу. Сумарунец быстро обошел машину и оказался за рулем, сразу блокируя все дверцы со своей. Чтобы их не тормознули, он навис над Ветой, чувствуя ее попытку уползти и отстраниться, чтобы избежать прикосновений, но он не собирался идти ей на встречу. Он пристегнул ее ремнем безопасности, но не отодвинулся, продолжая рассматривать ее.

- Даже не надейся, - предупредил он. – Тебе не избежать секса со мной.

И чтобы доказать свои слова, он засунул руку в вырез платья и стиснул грудь, царапнув ногтем сосок. Он не отводил глаз от возмущенного пунцового лица девушки, продолжая сжимать теплое полушарие, доказывая свое превосходство. Но и это еще было не все: он задрал ей юбку и демонстративно уставился на треугольник русых волосков, которые были немного темнее, чем на голове. Он положил ладонь ей на лобок и нашел пальцем бугорок между складочками и резко втолкнул в нее палец, заставив задохнуться.

- Ты еще влажная от моего семени. – глядя прямо ей в глаза, произнес он. – Хочешь, я приму это за приглашение?

- Нет! – прошипела она и обрадовалась, что ноги протестующе напряглись.

- Тогда не напрашивайся, - предложил он, убирая от нее руки и неохотно поправляя подол сарафана. Он завел двигатель: - Пока мы едем к первой остановке, привыкай к мысли, что там я окончательно и во всех ракурсах познакомлюсь с тобой. И поверь, одурманивать не буду. Там тебя просто никто не услышит.

            Джип легко тронулся с места и снова выехал со двора. По привычке Орбан открыл окно и положил локоть на дверцу. Для фона он включил радио, чтобы не слушать девушку, если она найдет силы для склоки. Но Вета, наоборот, пыталась отодвинуться от него и вжаться в свою пассажирскую дверцу, а в мыслях уже креп панический ужас перед предстоящей ночью: она верила, что он выполнит свои обещания и опять разложит ее и изнасилует.

Девушка покосилась на него: она видела игру мускулов на руках, помнила силу его тела. Она не представляла, что будет делать, когда он набросится на нее, а она будет в полном сознании. Точно начнет сопротивляться! – решила она. Джип набрал скорость и через полчаса выбрался из города, благо пробок уже не было. Орбан съехал на обочину, заглушил мотор и наклонился к бардачку, едва заметно коснувшись плеча пленницы. Вета отшатнулась на интуитивном уровне, но выскочить не могла: негодяй заблокировал двери, и они просто не выпускали ее.

- Не хочу, чтобы ты учинила аварию, – объяснил он, доставая еще одну пару наручников. Он сразу защелкнул одну окову на правой руке, протянул железку через ручку дверцы и защелкнул обруч на другом запястье, заставив Вету уронить руки в неудобной позе именно там: – Приятного путешествия, – пожелал он и сжал под юбкой ее бедро, напоминая, что он видит в ней доступную девку, на которую имеет все права. 

Орбан выключил аварийку, встроился в едва заметный поток и погнал по трассе, желая добраться до первой точки в районе полуночи. Вета демонстративно отвернулась к окну, не вникая в звуки песен. Она отходила от успокоительного и вместе с этим начинала слишком отчетливо понимать весь ужас собственного положения. Что теперь ее ждет? В одном она не сомневалась: насилия и унижений ей хватит с лихвой. Сейчас Вета не доверяла своему голосу, боясь, что забьется в истерике. Смогут ли ее спасти? Что-то ей подсказывало, что вряд ли, очень уж собран и последователен был похититель. В горле стоял ком. Он грозил пятнадцатью годами непрекращающегося ада. Через сколько времени она просто смирится и потеряет и вкус к жизни? Через сколько она не справится со всем этим и просто сдастся, уходя в полубезумное состояние, которое закончится только с ее концом? Даст ли он ей возможность улизнуть хоть куда-нибудь, хоть в могилу, или проявит жестокую заботу и убережет ее от всего?

Но еще ее волновало и другое: сумарунец ли он. Он так последовательно излагал факты, да и фантастические фильмы она смотрела достаточно часто, только не думала, что такое возможно на самом деле. Хотя у больных людей их собственный выдуманный мир достаточно последователен и реален. Она прикусила губу: очень скоро она узнает совершенно все, теряя последние иллюзии, и эти знания ей не понравятся. В ее голове звучали отголоски чудовищных обвинений, брошенных в лицо ее отца. Но еще страшнее было то, что Орбан или Роман стрелял в Сабурова и усадил его в инвалидное кресло, сделав это продуманно и специально.

Домас вел машину, четко пошагово следуя своему продуманному до мельчайших деталей плану. Через час он увидел подходящий грузовик с открытым кузовом, едущий в соседнем ряду. Он пристроился поближе к его левому боку, сбавил скорость и хладнокровно забросил включенный слишком дорогой смартфон в кузов, наполненный желтым песком. Девушка напряженно следила за мужчиной: одна ниточка к ней оборвана. Теперь по геолокации телефона их не обнаружат, а ее мобильный точно где-то брошен, и она не ошиблась – он валялся в лесу в ее собственной машине. Она взглянула на сосредоточенный профиль мужчины, он был собран и готов ко всему и совершенно не выглядел сумасшедшим. Теперь по логике надо было избавиться от приметной машины. Неужели он это сделает? Такой джип стоил приличных денег, но собственная шкура намного дороже.

Еще через несколько километров, когда они ехали по сельской местности, где не встречалось жилья, Орбан ушел на ответвление, ведущее к непонятному населенному пункту под названием Сосенки. Неужели здесь их привал? Только не это! Вета была согласна ехать еще хоть сутки, лишь бы оттянуть время неизбежного.

Сумарунец не обращал внимания на ее дерганье и испуганное сбившееся дыхание. Его сейчас ее переживания не волновали, он должен был уйти от погони, которая за ним уже должна была выдвинуться, судя по проведенному в пути времени. Орбан усмехнулся, земляне сами дали ему подсказку, как спутать следы. Для этого всего-то и стоило найти свободный бокс грузоперевозок, где хватало выездных ворот. Он снова повернул и на скорости приблизился к помещению в форме длинного параллелепипеда. Он не боялся камер наблюдения, даже специально подставлялся под них. Джип въехал в поднявшиеся ворота, которые сразу опустились за ним.

В помещении горел свет, и глаза Веты распахнулась, когда она увидела разношерстную тусовку, живущую по своим правилам и законам. Здесь припарковались различные машины разных марок, моделей и цвета. Даже гоночные с яркими контурами и красками сверкали рисунками, а еще байкеры в коже и татуировках на мощных мотоциклах. Как Роман мог затесаться в такую экстравагантную тусовку? Но он чувствовал себя здесь естественно и непринужденно. Ему не впервой было видеть сборы любителей погонять, да и музыка, звучащая из больших колонок, подбадривала, как и брейк, который весьма умело танцевали парочка парней.

Стоило джипу притормозить на свободном пятачке, Орбан сразу изменился. Он заулыбался, становясь не просто милым и привлекательным, красивым. Он взглянул на девушку и наклонился к ней, утыкаясь губами ей в ухо. Со стороны казалось, что он целует ее, но это было не так: он расстегнул наручники, которые засунул в карман джинс, а сам холодно предупредил перепуганную пленницу:

- Можешь заорать о своем бедственном положении, - Вета застыла, как кролик перед удавом, слушая его угрозы: - но, во-первых, тебе не поверят потому, что меня здесь знают уже лет пять. У меня репутация красавчика и Казановы. Мне не нужно насиловать телок, они сами вешаются мне на шею. Во-вторых, байкеры приторговывают наркотой и вооружены. Поверят тебе, меня убьют, а тебя пустят по кругу и потом продадут в бордель куда-нибудь в Турцию. Мне плевать, Вета, на собственную жизнь: я уже совершил правосудие, и, как будешь мучиться ты, мне нет никакого дела. Из двух зол выбирай меньшее. Я же один. Вдруг тебе потом повезет, а с бандой рокеров тебе не справиться, милашка, - и он поцеловал ее в шею.

- Они здесь специально? – смогла спросить она.

- Конечно, - он выпрямился, небрежно обхватывая левой рукой руль, а правой упираясь в ее сиденье. Длинные пальцы нежно перебирали ее волосы. Он даже улыбнулся, создавая полную картину гармонии. – Я подстраховался: все ради тебя, чтобы ни ты, ни твой отец не избежали своей участи.

- Сволочь! – с чувством приласкала она его, и Орбан холодно испепелил ее отрезвляющим взглядом.

- Не кусайся, сучка, - бросил он уничтожающе, - Это может быть болезненно. Для тебя!

Его лицо неожиданно выросло перед ней, и чужие губы сильно прижались к ее губам, расплющивая их об ее зубы. Домас не собирался нежничать, но ему было нужно, чтобы эту ласку-нападение видели. На самом же деле он доказывал свое превосходство: его зубы прихватили нижнюю губу Веты и сдавили ее, делая больно, но не прокусывая до крови, просто демонстрируя свой настрой. А со стороны казалось, что они страстно целуются, не в силах оторваться друг от друга.

- Поняла? – нормальным голосом спросил он, освобождая ее припухшие губы от урока.

- Да, - выдавила она.

- Решай сама, - повторил он и сел прямо, берясь за ручку дверцы, чтобы открыть ее. – При любом раскладе я постараюсь уцелеть, но тебя вытаскивать не стану.

Сумарунец вылез из машины и выпрямился, разминая длинной тело, с которым Вета уже имела горечь познакомиться слишком хорошо. Его лицо снова осветила настоящая улыбка, он был настоящим актером, перевоплощался за считанные секунды, и поймать его едва ли было возможно.

- Привет, Ром! – услышала она приветливый возглас еще одного мужчины, одетого так же небрежно, как и ее мучитель. В зеркало она видела брюнета лет двадцати пяти чуть ниже ростом и немного массивнее Орбана.

- Привет, Димон! – они пожали руки, ударились плечами и хлопнули друг друга по спине. – Как твое ничего?

- А твое?

- В машине, - улыбнулся Домас, небрежно засовывая пальцы в передние карманы, чтобы руки расслабленно повисли. – Порадовали папу, а там карательные наклонности.

- Остынет, - отмахнулся Дима. – Перегружайтесь в другую машину, а эту мы отгоним в надежный отстойник. Не найдут пару месяцев.

- Спасибо, Дим, - искренне поблагодарил он. – Доверенность в бардачке.

- Твоя машина ждет тебя, Ром, - повторил он. – Как ты просил.

- Сотри отпечатки в моей, - напомнил он. – Будет проще утверждать, что ты давно на ней ездишь.

- Не дурак, - хмыкнул он. Вета слышала каждое слово сквозь открытое окно, но не встревала: разрешение мужчины поднять панику охладило лучше любых угроз. Орбан припарковал свой серебристый монстр возле еще одного черного внедорожника той же марки. Мужчины открыли багажник и быстро перегрузили весь багаж в свободное отделение. Свой рюкзак и кейс с ноутбуком Орбан осторожно положил туда же и захлопнул поднятую дверцу.

- Спасибо, Дим, за помощь, - они снова пожали руки на прощание.

- Перестань, Ром, - поморщился он. Для чего еще нужны друзья?

- Тебе лучше исчезнуть из Москвы на ближайший месяц, - предупредил сумарунец, давая ему мизерный шанс на спасение. Вета насторожилась, внимая каждому слову. – Скоро здесь такой ад начнется, что ноги не унесешь. Пережди в деревне. Есть где зависнуть?

- Есть, - заверил он. – На рыбалку свалю, чтобы твой тесть не сразу нашел.

- Рыбалка это отличная идея, Дима, - улыбнулся он и подмигнул: - Дверцу подержишь?

- Конечно, - заулыбался он. Орбан подошел к своему джипу, а его друг к соседнему. Он открыл дверь и наклонился к Вете:

- Вытащи полотенце и засунь его между нами, - отдал он тихий приказ. – Я знаю, что ты уже можешь шевелиться. Затем обхвати меня руками за шею.

- А если нет? – вызывающе вздернула она подбородок.

- Упадешь голым задом вверх, - пожал он плечами. – Думаю, желающие пощупать тебя, найдутся. Так сама пересаживаешься?..

Вета скрипнула зубами, но сделала, как он велел, заставляя себя прикоснуться к мерзавцу. Уже знакомо его руки подхватили ее, демонстрируя немалую силу, а она всем застывшим телом ощутила его твердые изгибы. Она старалась не касаться его кожи, но его тепло и так жгло ее, демонстрируя завоеванные права. Домас пошел к другому джипу, прижимая к себе симпатичную девушку, которая не пыталась избавиться от его рук. Ее глаза все еще изучающе обследовали обстановку, ища выхода, но не находя. Она уже хотела рискнуть и закричать, вдруг помощь все же придет с неожиданной стороны, но застыла, раздевающий взгляд ближайшего байкера отрезвил ее. Он так и норовил заглянуть ей под юбку, да и грудь тоже вызывала повышенный интерес. Этот тоже не откажется от очень близкого знакомства, да и друзьям предложит. Конечно, Вета этого не могла знать, но предупреждение сработало правильно. Испугавшись, она опустила глаза и наклонила голову, пряча лицо на плече своего мучителя под упавшим покрывалом светлых волос.

Орбан сразу ощутил холодную волну, обдавшее ее стройное тело: она испугалась какой-то внешней угрозы, вот и спряталась от нее. Он цепко окинул сканирующим взглядом толпу и сразу нашел виновника ее переполоха. Рокер был крупнее него, обросший и с жестокими глазами убийцы: этому ничего не стоит убить и сразу забыть. Вета испугалась правильно, поэтому Орбан поспешил донести ее до джипа и усадить в салон, закрывая собой от бандита.

- Немедленно пристегнись, Вета, - напряженным голосом предупредил он, заставив испуганные голубые глаза уставиться на него. – Поедем очень быстро, если нет желания на самом деле развлекать байкеров.

Девушка ничего не спросила, судорожно хватаясь за ремень безопасности. Сердце бешено билось в груди, она со второй попытки попала в паз, а Орбан уже обежал автомобиль и сел за руль, тоже пристегивая себя. Вета не спрашивала, откуда он все понял и узнал, он подтвердил ее догадку, вот она и выбрала из двух зол меньшее. Она надеялась, что это так и есть. К ее удивлению вся компания тоже зашевелилась: музыка уже не звала танцоров. Люди рассаживались в машины и на мотоциклы. В серебристый джип Орбана сел Дима вместе с какой-то девушкой, чтобы там снова оказалось двое, как было изначально.

- Удивлена? – насмешливо спросил Домас, заводя двигатель. Сейчас правая рука расслабленно лежала на коробке передач. – Я больше не дам ни шанса поймать меня. Мне хватило первых пяти лет на этой планете.

- Роман…

- Орбан! – резко оборвал он, сверкнув глазами, - предпочитаю слышать собственное имя. Будешь мешать вести машину, наручники в кармане.

- Не буду, - шепнула она, осознав, что время для борьбы еще не настало. Хотя людей вокруг было много… а кто заступится за незнакомку, рискуя собой? Это охладило ненужный порыв. Она жарко верила, что шанс на спасение ей обязательно улыбнется.

Неожиданно все ворота открылись, и из грузового терминала стали в беспорядке выезжать, устраивая свое диско. Где-то в середине этого потока, пока машины кружили на ровной площадке, из ангара выехал Орбан на черном джипе, встраиваясь в поток. Его серебристый джип тоже гарцевал здесь же, как и байкеры, чьи мотоциклы оглушали ревом. Через несколько минут автомобили разъехались в разные стороны.  

- Я тоже смотрю фильмы, Вета – заверил он, намекая на достаточно известный фильм про гонки. Домас уже прикинул, что по грунтовке им не уйти, поэтому он снова рванул к трассе, с которой съехал: на хорошей дороге можно оторваться, тем более у него огромное преимущество. Джип выскочил на шоссе, и водитель удержал машину в резком повороте. Вета обеими руками вцепилась в ручку над дверцей, по-настоящему боясь за свою жизнь. С такой скоростью ей еще не приходилось ездить, да еще в темноте! Она сразу вспомнила аварию, в которой погибла Катя, и заледенела, едва дыша.

За ними ехали еще несколько машин из тусовки, но джипа Орбана здесь не было – он уходил проселками. А вот мотоциклы были. Вета слышала их угрожающий рев. Она испуганно обернулась: байкеры, как эскорт, шли сзади, она видела фары десятка байков, и это уже не походило на шутку. Она выпрямилась на сиденье, глядя вперед: адреналин, поступивший в кровь, окончательно избавил ее от заторможенности. Ее тело полностью принадлежало и подчинялось ей. Это была единственная хорошая новость за сегодня. Она взглянула на мужчину и внутренне содрогнулась: он был сосредоточен и напряжен, как струна, забыв о ее присутствии рядом. Фары освещали темную дорогу, которая подсвечивалась еще фонарями на длинных столбах. Одна рука лежала на рычаге передач, и он опять передернул его, давя на педаль газа.

Джип уже шел под сто шестьдесят, что до безумия испугало Вету: если врежутся или потеряют управление, живых просто не будет, но она не смела кричать, чтобы не отвлекать водителя. Орбан уже вел машину обеими руками, удерживая ее на полосе. Перед ними показались задние габариты легковушки, и Вета зажмурилась, прощаясь с жизнью, даже подтянула под себя ноги. Но удара не последовало: джип вильнул вправо, что девушку вжало в стенку салона, затем, обогнав препятствие, снова встроился в скоростной ряд.

- Орбан! – все же взвизгнула она, буквально болтаясь на сиденье в стороны, но ремень удержал на месте.

- Я прекрасно вижу! – бросил он. – Это не скорость. Вот челнок или мародёр другое дело, особенно в поясе астероидов.

- Ты спятил! Замолчи! – ее глаза просто остекленели, прилипнув к спидометру: уже сто девяносто!

Домас усмехнулся: он не психовал, целиком доверяя себе и своей реакции. Джип буквально летел по ночной дороге, а байки еще держались, но уже отставали. Они, конечно, могли развить скорость, но среди машин в темноте это было затруднительно, да и настоящих гонщиков там не было. Но они пытались не потерять их из вида, забыв спросить мнение сумарунца.

Орбан снова увидел впереди машину, но еще он помнил, что в паре километров впереди есть хитрый съезд, поэтому ему надо в правый ряд, что он и сделал, проскакивая прямо перед капотом машин, которые даже не успевали возмущенно гудеть. Он слышал шипение покрышек и визг тормозов, но на полупустой дороге аварий не будет. А вот один байкер решил доказать, что он профи: он прибавил газ и заложил поворот на соседнюю полосу, вот и не удержался. С грохотом он упал на асфальт, мотоцикл перевернулся, начиная делать сальто поворотов. Орбан снова надавил на педаль газа, уходя от удара мотоцикла в задний бампер. Он резко поглядывал направо и следил за дорогой, сейчас он ослабил давление на педаль, зная, что на безумной скорости просто не впишется в поворот. погони уже не было: байкеры столпились возле своего собрата, срочно вызывая скорую и пытаясь спасти ему жизнь.

Домас поспешно вильнул, еще раз дернув джип и Вету, уходя с трассы под невообразимым углом. Он красиво ушел с шоссе, по которому запросто уже могли передать номера и описание лихача постам ГАИ. Сумарунец не собирался допускать их ареста, поэтому стоило ему уйти с автострады, он выключил фары, сливаясь с ночью.

- Ты спятил! – убежденно всхлипнула девушка, вцепившись руками в волосы. – Теперь мы точно разобьемся.

- Я отлично вижу в темноте, - небрежно ответил он, сбавив скорость до сотни, все же дорога не была прямой и ровной. – Для меня нет тьмы. Ты просто не веришь, кто я, считая больным.

- А разве не так? – истерично выкрикнула она.

- Не так, Вета, - сейчас Домас расслабился за рулем, избавившись от погони, но джип снова засветился под камерами: на снимках можно различить и номера, и людей в салоне. Дьявол! Байкеры только смешали карты. – Я сумарунец. Это чистая правда.

- Не верю! Это… дикость…

- Скоро убедишься во всем сама, - устало ответил он. – когда начнется Вторжение.

- Что?! – побелевшими губами переспросила она, косясь на него.

- Думаешь, я просто так устроил все это? – вопросом на вопрос ответил он и взглянул на девушку. – Звездный Флот Сумару уже в Солнечной системе, поэтому надо убраться подальше от больших городов, переждать первую волну и вернуться к своим.

- Своим? – переспросила Вета. – Моих там нет!

- Значит, веришь, - удовлетворенно кивнул он.

- Не верю, - открестилась она, но сомнение уже было посеяно, - с языка сорвалось… Надо предупредить…

- Нет!

- Люди погибнут, если это правда.

- Мой народ тоже гиб тогда, - упорно повторил он. – и гибнет до сих пор. Это справедливо: везде есть беззащитные люди и дети. Так почему сумарунцев можно расстреливать, а землян нет? Что-то не встречал таких законов!

Вета замолчала, не зная, чем возразить: он задавал такие вопросы, на которые у нее не находилось ответов.

- Привыкай к мысли, - предложил он ровным голосом, - что знакомый мир через несколько дней или часов перестанет существовать. Именно поэтому я уверен, что нас не станут искать. Будут более глобальные проблемы: уцелеть и выжить любой ценой. О тебе даже не вспомнят, а меня считай никогда не было.

- Не верю, - потерянно шепнула она и в ознобе обхватывая себя руками. Ее ноги прижались к телу, и она забыла, что на ней нет трусов, но в темноте салона джипа ее это не волновало. А Орбан еще не добрался до следующей точки, путь к которой немного удлинился.

Теперь они ехали по узкой дороге в две полосы: одна в одну сторону, другая в другую. И с освещением здесь была проблема: его просто не было. Сначала Вета видела сплошные поля или луга, во всяком случае пустое пространство, которое исподволь сменилось лесом по обе стороны дороги. Орбан ехал прямо, пока не увидел поворот налево, куда он без всяких сигналов ушел. Ночью здесь машины не сновали, вот нарушение правил никто не видел. Теперь они двигались параллельно автостраде, с которой вынуждены были уйти.

Постепенно Вета расслабилась, поверив, что он не угробит их в темноте. Джип продолжал идти под девяносто километров в час, и Орбан замечал колдобины, которые объезжал по соседней полосе. Сейчас девушка уже не так недоверчиво отнеслась к его обличительной речи: если они одного вида, то его зрение должно быть, как у нее, а она, кроме размытых пятен, ничего не видела. А он уверенно и быстро вел машину, хотя мог знать эту дорогу, если ездил по ней при свете дня. Это объяснение нравилось ей больше. Когда угроза байкеров осталась позади, Вета вспомнила о своем мучителе: он снова стал проблемой весьма ощутимой. Сколько они еще проведут в дороге прежде, чем остановятся на привал?

- Сколько ты уже за рулем? – с тревогой спросила она, боясь за собственную жизнь.

- Достаточно, - небрежно повел он плечом, видя ее тревогу: - Съездил за тобой, привез в город. Сейчас рулю. Нормально.

- Мы не врежемся? – вырвалось у нее. – Я не хочу медленно умирать на обочине.

- Не умрешь, - холодно пообещал он. – Я не позволю, - и она сразу ему поверила с ледяной дрожью внутри. Неожиданно у нее в животе громко заурчало. Она покраснела, а он хмыкнул: - Скоро поешь, Вета.

- Скоро? – слабеющим голосом уточнила она, не в силах изгнать из памяти картины насилия, учиненного над ней в доме отца. Он отчетливо услышал ее панику, но даже не стал успокаивать: будет бояться, меньше натворит, но отказывать себе в разрядке он не собирался.

- Скоро, - твердо пообещал он спокойным голосом. – Потерпишь. Все терпят. Ты не исключение.

Вета закусила губу и уставилась в окно, чувствуя наворачивающиеся слезы. Она оказалась в абсолютно безвыходной ситуации, которую создал этот человек. Страшный и непредсказуемый. Это в нем было. Вета рискнула подумать о побеге. А куда? Она не представляла, где находится, да и кем окажется первый встречный тоже пугало. Не окажется ли он страшнее Орбана? Он хоть спас ее от байкеров, но собирался сам насиловать по желанию. Он хоть один, шепнул ей внутренний голос, а тех могло быть сколько угодно. Сейчас девушка постаралась не думать о ближайшем будущем, чтобы не сходить с ума от неизбежного. Да и вряд ли он снова изнасилует ее сегодня, ведь уже два раза овладел ею. Это немного успокаивало. А вот, что будет завтра, она предпочитала не думать вообще.

Около девяти вечера возле высотки затормозило желтое такси, и из него вышла холеная женщина лет пятидесяти с небольшим. Инна Юрьевна поправила подол длинной узкой юбки на бедрах, которая затем расширялась тюльпаном и спадала до середины икры. Полы приталенного пиджака с коротким рукавом были застегнуты на все три пуговицы, составляя один завершенный ансамбль. Женщина поправила ремешок сумки на плече и пошла к подъезду, цокая невысокими каблуками.

В подъезде было холодно и влажно, как в любом каменном мешке, но она уже привыкла и не обращала внимания. Инна Юрьевна сделала глубокий вдох, остановившись перед дверью, настраиваясь на нужный лад. Она знала, что дома ее ждет муж. Домработница скорее всего уже ушла домой, а дочь не вернулась с дачи. Вета всегда звонила и предупреждала относительно своих планов.

Женщина сделала глубокий вдох и надела на лицо уверенную, несколько отстраненную улыбку и загремела ключами. Как и рассчитал сумарунец, она стерла его отпечатки своими. Ее удивила темнота и тишина в квартире, поэтому сразу включила в коридоре свет, чтобы избавиться от гнетущей атмосферы. Помогло, но не очень. Она положила сумочку на трюмо и сняла туфли.

- Антон, ты где? – позвала она и услышала мычание из гостиной, да еще звяканье металла. Женщина поспешила в комнату и остолбенела: ее глаза в ужасе расширились, стоило ей увидеть прикованного мужа с заклеенным ртом. Он уже пережил злость, бешенство, страх, а сейчас появилось желание поймать ублюдка, осквернившего ее семью.

- Антон?! – выпалила она и кинулась к нему, первым делом сдергивая скотч со рта. Она уже не претворялась: ее свидание с любовником стало ничем, да и Сабуров не станет подозрительно изучать ее. Инна Юрьевна догадывалась, что муж знает о ее интрижках, ведь сам после покушения стал бесполезен, как мужчина, а ей еще хотелось чувствовать себя женщиной. Вот они и не затрагивали эту тему.

- Пить! – потребовал он. – И поищи Иру…

- Сейчас, - метнулась по квартире хозяйка, включая везде свет. В комнате возле кухни она нашла связанную прислугу и тоже освободила ей рот. На кухне она схватила ножницы и стакан с водой. Сначала она разрезала путы на руках Иры и вручила ей ножницы в затекшие руки: - Дальше сама! – нервно выкрикнула она. – Я к Антону.

Инна Юрьевна прибежала в гостиную и прижала край стакана к сухим губам мужа. Сабуров жадно выпил все, наводя в голове порядок. А женщина смогла рассмотреть комнату и тревожно нахмуриться: стол стоял не там, где нужно, ваза оказалась на полу, как и сброшенные журналы.

- Антон! – возмутилась она. – Что здесь творилось?

- Не о том думаешь, Инна, - поморщился он. – Ни до чего не дотрагивайся здесь. Поняла?

- Да, - сразу притихла она.

- Иди в мой кабинет, - отдал он распоряжение, беря ситуацию под контроль. Сейчас бесноваться бесполезно. Сначала надо действовать, а потом уже разорвать на куски ублюдка так, чтобы он позавидовал аду, - принеси ключи от наручников из верхнего ящика стола и мой мобильник со стола.

- Сделаю.

- Инна, - предупредил он. – Ира еще здесь?

- Да.

- Пусть срочно зайдет сюда, - произнес он. – Но при ней ты держишь себя в руках.

- Я поняла, - не психанула она. К поведению мужа за тридцать пять лет она привыкла. Если он такой, ситуация взрывоопасная, поэтому надо действовать по распоряжению генерала, у которого уже готов был план. Еще через пять минут Антон Егорович растирал покрасневшие запястья и набрал номер из контактов:

- Павел, - без приветствия произнес он, - срочно зайди ко мне.

- Добро, - так же односложно ответил сосед.

- Инна, окрой дверь, пожалуйста.

- Ты мне объяснишь, что происходит? – тихим голосом спросила она.

- Уже скоро, - пообещал он. – Такое не утаишь.

Женщина снова открыла дверь, впуская мужчину такого же военного при чинах, как и Сабуров. У Воронова были густые черные волосы, тронутые сединой, расчётливые зеленые глаза, которые становились теплыми при взгляде на детей: они не разочаровали его. Он еще оставался подтянутым, но годы все же брали свое.

- Инна, что случилось?

- Сама не знаю, - призналась она жалобно. – Иди в гостиную. Антон все объяснит.

- Ладно, - Воронов шагнул в комнату, цепко охватывая все улики, и едва не выматерился, но отрезвляющий взгляд хозяина привел его в чувство.

- Ты лучше садись, Павел, - предложил он, - и пока помолчи. В доме чужие.

Через минуту в комнату вернулись женщины. Хозяйка сразу опустилась в мягкое кресло, чувствуя слабость в теле, а Ирина привалилась спиной к стене возле двери. Ее еще потряхивало, но она попила воды и умылась, вот ей и стало легче. Но ее еще долго будет трясти от случившегося, и она определенно точно сменит работу.

- Ира, - Сабуров развернул к ней кресло, изучая женщину. – расскажи, что ты помнишь, видела или слышала.

- Да ничего я не видела и не слышала, Антон Егорович, - устало призналась она, и он ей верил, учитывая, с кем они имеют дело. – Я была на кухне и готовила. Вдруг кто-то оказался за спиной. Я даже не услышала, как он подошел. Крепкая рука сдавила шею, и я потеряла сознание. Пришла в себя… не знаю когда. Я лежала связанная с заклеенным ртом на диване. Меня освободила Инна Юрьевна.

- Я тебе верю, - заверил Сабуров. – Скажи, когда очнулась, ты что-нибудь слышала?

- Нет, - после паузы ответила она. – В квартире потемнело и стояла тишина.

- Спасибо, Ира, - поблагодарил он. – Вызывай такси и езжай домой. Я все оплачу. И возьми отгулы дня на два. Отдохни.

- Спасибо, - не стала отказываться женщина. Когда она ушла, в гостиной еще царила гнетущая тишина: Инна и Павел пытались осознать услышанное. И их беспокоило то, что хозяин не спешил вызывать полицию. Это уже настраивало на определенный настрой, ничего хорошего! Проблемы настигли их прямо дома, где никто не ожидал ничего подобного.

- Давай, Антон, - негромко попросил Воронин, видя, что соседка от тревоги не может выговорить ни слова, - рассказывай. Теперь остались все свои.

- Паш, - попросил он, - плесни нам всем коньяку. Да не жалей.

Воронов со вздохом подошел к бару, спрятавшемуся в итальянской стенке, стоящей вдоль двух стен углом. Из темной бутылки он налил едва ли не полные пузатые бокалы и предложил их друзьям. Теперь, когда каждый держал крепкое успокоительное, можно было начинать тяжелый разговор.

- Сначала выпейте, - предложил генерал-майор и подал пример: коньяк даже не ударил в голову, на таком взводе он был.

- Не томи, Антон! – попросила жена. – Что?!

- Вы оба знаете настоящую причину перевода в Москву, немигающе уставился он на обоих и увидел тревогу: - Да, сумарунцы. Мы сбили их исследовательский корабль…

- Я помню, - заверила жена. – Они оказались на той базе.

- Да, - подтвердил муж, - но многих убили в лесу, считая угрозой.

- И это было логичное решение, Антон, - заверил Воронов. – Мы боялись агрессии из вне.

- И навлекли ее сами, - сухо ответил Сабуров. – В этом есть и моя вина. Я разозлился, что не слышу нужных мне ответов, которые бы оправдали отданный мной прямой приказ. Я видел трупы детей… да и оружия не оказалось в том количестве, что реально навредит.

- И?

- Я отдал приказ двум спецназовцам, чтобы они выудили нужные сведения из Киззи.

- Как? – негромко уточнил Воронов: эта часть истории была ему неизвестна. Зеленые глаза Сабурова красноречиво уставились на него: - Они, что?... – свистящим шепотом спросил он, - изнасиловали ее?!   

- Антон?! – пискнула жена, зажимая ладонью рот, чтобы удержать всхлипы.

- Я не ожидал, что до этого дойдет, - устало ответил он, и это звучало жалко: - Раньше хватало просто надавить и испугать…

- А если говорить было нечего? – уныло спросил Павел, прикрыв глаза, - что делать? Посмотри, прошло уже пятнадцать лет, а их все нет.

- Вижу, - признался Сабуров, - что она действительно ничего не знала, хотя… Мы так и не знаем, сколько времени они летели до нашей звездной системы. Может, им лететь до нас лет двадцать.

- Но они появятся, Антон, - уверенно произнес сосед.

- Уже.

- Что ты хочешь сказать? – отрывисто спросил Павел, глаза которого сделались колючими.

- Меня навестил один из них, - объяснил Антон.

- Кто? – не сразу сообразила Инна Юрьевна, и Сабуров очень красноречиво взглянул на нее, давая понятный ответ.

- Орбан Домас, - произнес он ненавистное чужеродное имя, жестко контролируя голос.

- Кто?! – не поверил своим ушам Воронов.

- Он летел на «Энцеладе», Паша, - заговорил он, заставив мужчину прикрыть глаза: добра не жди, и не ошибся: - Видел бойню в лесу, попал в плен. Он слышал, что делали с Киззи на полу морга. А еще он был в эксперименте в Дедовске. Он сбежал…

- Дьявол! – от души выругался он и вскочил на ноги, залпом выпив весь коньяк. – Был побег, - вздохнул он. – Костя рассказывал лет семь-восемь назад… или около того.

- Почему я не знал?

- А что бы ты сделал, Антон? – охладил его пыл сосед. – Его не нашли спецагенты и структуры.

- Так он, - язвительно сообщил Сабуров, - жил напротив тебя: Роман Домнин и есть Орбан Домас. Здесь уж я меньше всего ожидал увидеть пришельца.

- Ты так… пошутил, Антон? – слабым голосом спросила женщина.

- Какие уж шутки, Инна, если он сам заявился сюда и все рассказал.

- Почему именно сейчас?

- Сказал, что подготовил, Паша, - через силу произнес он, - чтобы его не выследили и не поймали. У него ушли годы, чтобы обосноваться в нашем мире, составить свой изощренный план и привести его в исполнение.

- И какой у него план?

- Месть, - прямо ответил он. – Око за око, зуб за зуб, женщину за женщину.

- Антон?! – заорала, сорвавшись, Инна Юрьевна. – Что?!

- Орбан усадил меня в инвалидное кресло, - он зло ударил ладонями по подлокотникам, пугая своей яростью, - чтобы я оказался таким же беспомощным, как и они… Он одурманил Вету, приволок сюда и изнасиловал ее у меня на глазах два раза, - крик жены не тронул его, как и ее слезы. – Он сотворил с ней все, что произошло с Киззи.

- Где моя дочь, Антон? – задыхаясь, спросила она.

- С ним! – убил он ответом. – Она с ним надолго. И мерзавец уготовил ей все, что делали с женщинами его народа.

- Что?

- С ними спали, Инна, - холодно ответил он. – Не всегда по обоюдному согласию. А в лаборатории мы пытались вывести гибрид землянина и сумарунца.

- Дети?! – шокирующе пискнула она, с трудом понимая слова.

- Полукровки, чтобы усилить наш генофонд. Как ты понимаешь, согласия с них не брали. И Орбан прошел весь путь. Он был в роли подопытного кролика и донора спермы. Я бы сказал, есть все причины бояться за Вету. Мы собственными руками сотворили этого монстра.

- Боже!..

- Ты знаешь, кем для него была Киззи?

- нет, - признался Сабуров. – Она из королевского дома и правительства. Важная шишка.

- А если он еще любил ее… - негромко напомнил Воронов. – Что предлагаешь делать, Антон? Вряд ли он оставил нам следы.

- Знаю, Паша, - поморщился он. – поэтому не звоню в полицию. Давай поднимай нашу службу безопасности: пусть проверят его квартиру, работу, ноут, машну, мобильник.

- Вряд ли что осталось, - сник сосед.

- Хоть зацепку, - попросил он устало. – Нельзя же ничего не делать? Его джип мог попасть под камеры наблюдения. Хоть выясни направление. Может аналитики просчитают, куда он рвется.

- Хорошо, Антон, - взялся за трубу Воронов, - но не жди чудес. С нами еще поработает психолог. Он определит психологический портрет Орбана, но я и без него вижу, что парень умен, расчетлив, не подвержен эмоциям. Им управляет разум. Он ждал годы, чтобы нанести удар. Он слишком опасен, непредсказуем, знает наши методы, а еще обладает собственными знаниями и навыками, не доступными нам. То, что он хладнокровно появился здесь, говорит о…

- Полной безнаказанности?

- Нет, Инна, - качнул головой муж. – Он готов к провалу, предполагает его и готов отразить. Он профи, лучший убийца и агент под прикрытием. Он так вжился в роль, что никто не заподозрил его.

- Внука Германа? – вскинул бровь Воронов. – Старик сам признал его.

- Со слов парня и его матери, - напомнил Сабуров. – Вызывай группу, Паша.

- Уже, Антон, - успокоил он его. – Я даже уже отдал приказ искать джип и телефон Домнина

- Он Домас!

- Инна, не кричи! – попросил он. – Не могу я в ориентировку по городу давать честную информацию. Все ищут Романа Домнина за похищение и изнасилование…

- Убери последнее! – приказал Сабуров.

- Антон? – вскочила на ноги его жена и подбежала к мужу. – Как ты можешь?

- Зачем пачкать дочь в такой грязи, Инна? – устало спросил он, прикрывая глаза. – Я видел, что он с ней сотворил здесь… пусть хоть остальные не знают, чтобы она не замкнулась в себе. Лучше добавь покушение на меня. Это более расстрельная статья. При задержании, сам знаешь, его лучше убирать.

- Мы сами сделаем, - заверил он. – Пусть полиция просто ищет. Я дам указание, всю информацию сразу передавать нам. Наш спецназ лучше подготовлен для борьбы с пришельцами. Мы знаем, как трудно их убить, поэтому не допустим прокола. Одной раны для него недостаточно.

- Когда вы вернете мою дочь? – спросила Инна Юрьевна тревожно.

- Мы можем ее вообще не увидеть, Инна, - произнес приговор муж, не дрогнув. – Орбан предусмотрел все. Не испытывай иллюзий, что он готов к провалу.

- Он же не может просто исчезнуть? – ее начал охватывать истерика. – Где-то он должен остановиться? Там будут люди…

- И что? – резонно спросил он. – Ублюдок притащил Вету в бессознательном состоянии мимо наших перечниц. Когда их опросят, уверен, история будет самая тривиальная и невинная, что не заподозришь подвоха. Да и утаскивал он ее в более интересном виде. И ничего! Никто не забил тревогу. Ну тащит мужик на себе девчонку. Она ж не кричит, не сопротивляется. Может, пьяная, может, устала. Он протащил ее два раза на глазах всех. Очнись, Инна. Боюсь, этот раунд за ним.

- Ты говоришь о нашей дочери, Антон! – со слезами закричала она. – Моей дочери! Ее изнасиловал пришелец и забрал, чтобы продолжать эту мерзость.

- Слава богу, что ты не видела это извращение, - крикнул ей в лицо Сабуров, - не слышала ее криков и не видела слез. Я был в паре шагов и был бесполезен. Он заранее позаботился, чтобы Вета была беззащитна, как и те женщины. Ублюдок!

- Кричала? – Инна пошатнулась и начала оседать на пол, но Воронов успел подхватить ее и усадить на диван. – Плакала?! Он … ее бил? Да? Изувечил?

- Ему не нужно было применять силу, Инна, - устало ответил он. – Она была под сильной дозой успокоительного и не могла сопротивляться. Что будет потом, не знаю. Он же не может всегда отключать ее.

- Антон?! – женщина просто побелела. – Замолчи! Я не хочу... не могу…

- Тогда не дума1!

- Как? – всхлипнула она. – Антон, а что мы скажем Николаю и Насте? Максу? Они будут спрашивать о Вете?

- Правду о похищении и выкупе, - нашелся он. – Правду придется сказать, но не всю. Долго покрывать исчезновение дочери мы не сможем. Скоро начнется институт, друзья… Придется признать очевидное, Инна. Нас поставили в такие условия, что другого пути нет.

- И мы будем выслушивать соболезнования, охи и все любопытство?

- Да, - твердо ответил он. – Со временем все утихнет. Забыли же все гибель Кати…

- И забудут пропажу Веты, - опустила голову женщина. – А мы будем помнить. Всегда. Только, где обрела покой Катя, я знаю, а вот…

- Не смей хоронить дочь раньше времени, Инна! – заорал Сабуров. – Она выживет. Я приложу все усилия, чтобы ее вернуть, а эту сволочь убить.

В обеих квартирах уже начали работать следственные группы, но у мужчины все было стерильно, а вот у Сабуровых нашлось несколько улик на столе, как и надеялся генерал. Но, если он действительно Домас, его биологический материал был в лаборатории. Оставалось убедиться в совпадении, тогда все сомнения уйдут сразу. От мрачных и молчаливых людей не звучало никакой похабщины, они сосредоточенно работали, делая свое дело. Звонок мобильника заставил Сабуровых напрячься.

- Да, Петр, - произнес Воронов, свободно называя по имени генерала полиции Москвы. – Что узнал? – генерал замолчал, внимательно выслушивая отчет. – Это все? Спасибо, Петя. Выясните что-то еще, звони в любое время дня и ночи. Сам понимаешь серьезность положения. Спокойной ночи.

- Ну, - поторопил его генерал, изучая пораженное лицо друга. – Не томи! Что сказал Петр?

- Массу интересного, Антон, - порадовал он и устало присел на край стола, с которого уже забрали скатерть на экспертизу.

- Ну?

- Джип Орбана спокойно выехал из Москвы по Каширке, - заговорил он. – Его видно на камерах.

- Хорошо.

- Ничего хорошего, Инна, - поморщился Воронов. – Там хватает складов. На один из них наш мальчик и заехал.

- Окружить и достать!

- «Форсаж» любил смотреть, Антон? – с иронией спросил он. – Вот там и устроили ралли. Со склада выехало около полусотни машин с мотоциклами. В этой чехарде вообще не понятно, где его джип, да и в нем ли он уехал, или все же пересел, следуя логике жанра.

- Сами подсказали, - опустил плечи Сабуров.

- Там еще гонка на трассе была с летальным исходом, - неохотно ответил Воронов. – Байкер разбился, не справившись с управлением.

- Это имеет отношение к моей дочери?

- Вполне возможно, - произнес он. – Байкеры рванули за черным джипом. Он уходил от них ночью по трассе с машинами под 200км/ч. Ни разу ни во что не врезался. Там за рулем гонщик экстра-класса.

- Или сумарунец, - поддержал его Сабуров. – Он без габаритов ушел на ответвление и просто исчез. Сам понимаешь: без опознавательных сигналов тебе и спутник даст черное пятно.

- А если запросить, - осторожно спросил генерал, - снимки инфракрасного…

- Никто не даст, Антон, - охладил пыл Воронов, - пока не будет четких улик, что мы имеем дело с сумарунцем. И к тому же двигатель автомобиля слишком мелкая и подвижная точка. Если он не дурак, снова поменяет машину. Мы слепы, друг мой.

- А мобильник?

- Нашли в кузове грузовика, - вздохнул он. – в Видном. Скорее всего у него запасная симка на чужое имя. Выследить вряд ли удастся, сколько она в сети… да и есть ли у него телефон. Зачем? Кому звонить?

- У него должны быть свои люди, - уверенно ответил Антон Егорович. – Не может он находиться в автономном движении. Кто-то его видел и знает.

- Давай поищем подходящее фото с камер и дадим его в розыск в хронике происшествий, да и в интернет можно запустить.

- Делай, - решился он. – Пусть у отморозка земля под ногами горит, чтобы нигде покоя не было.

- А Вета не пострадает? – всполошилась ее мать.

- Мы просто попросим бдительных граждан сообщать о его появлении, - успокоил сосед. – а не задерживать. Нам надо понять, где он всплывет.

- Я не подвергну нашу дочь опасности, Инна…

- Уже подверг, - напомнила она, поднимая сухие и больные от тревоги глаза. – Она заплатила за насилие над другой.

- Это случилось пятнадцать лет назад!

- А для них срока давности не существует, Антон, - покачала она головой. – Сейчас надругались над твоей дочерью. Сколько будешь помнить и искать виновного? – генерал стиснул зубы и опустил глаза. – То-то. Пока не найдешь. Вот тебе и ответ.

- Я исправлю…

- Сам сказал, что это из ряда фантастики, - напомнила женщина.

- Инна?

- Что-то мне нехорошо, - она прижала ладонь ко лбу. – Пойду прилягу. Давление.

- Скорую?

- Не надо, Паша, - устало встала она с дивана и пошла к себе. – Лучше дочку мою найдите. Я знаю, как важны первые часы. Вдруг кто-то что-то видел.

- Мы постараемся, - солгал ей Воронов, чтобы успокоить, и мужчины остались одни. – Как ты на самом деле, Антон?

- Дерьмово, Паш, - скривился он. – Он снял футболку, чтобы я видел его татуировки, и не усомнился.

- Значит, сумарунец, - поник генерал. – Тогда мы вообще его не найдем, если он не захочет.

- Мне плевать! Паша, он мне нужен! Я видел, как он брал мою дочь прямо на столе, как шлюху! Он просто спустил штаны и отымел ее без всяких прикрас, сначала на спине, потом уже сзади.

- Мне жаль, Антон, - притих Павел. У него тоже была дочь, и он помолился, что Орбан зациклился не на ней. Он бы не пережил такого, сердце бы точно не выдержало.

- Не жалей, - качнул головой Сабуров. – Помоги найти! Я сам не могу, а Иван в Сирии. Я дажу не стану ему пока сообщать. Лучше потом. Все равно он тоже ничем не поможет.

- Я займусь, Антон! – поклялся он. – Тебе помочь добраться до спальни?

- Я сам, - отмахнулся он. – Иди и помоги мне, пожалуйста, в поисках. Кого мне еще просить?

- Конечно, я сделаю, - пообещал Воронов. – Вета росла у меня на глазах. Приложу максимум усилий, чтобы вернуть девочку домой.

Сабуров остался один в гостиной, пялясь на стол: он до сих пор видел, как раздевался Орбан, унижал Вету словами, а затем взял ее, заставляя терпеть его рывки в ней. Он помнил, как плакала и кричала дочь под ублюдком, а сейчас она снова с ним совершенно одна. Генерал решил, что этот стол он выбросит, когда вернет дочь, а Орбана убьет собственными руками, если ему улыбнется удача.

Орбан взглянул на электронные часы на панели джипа и решил сделать привал. Он не успевал доехать до пункта назначения. Что ж, он найдет спокойную поляну в лесу, чтобы не отсвечивать на обочине. Он еще сбавил скорость, цепко глядя по сторонам. Он не знал этих мест, но что-то подходящее подвернется. По левую сторону дороги он заметил покатый съезд, вот он и свернул в лес, двигаясь еще медленнее. Впереди не было людей, но место, на которое он выехал, было облюбовано походниками.

Он повернул ключ зажигания, вытащил его и сразу спрятал в карман: Вета умела водить машину, поэтому беспечность недопустима. Он рассмотрел утоптанную площадку под палатки и кострище, да стол под козырьком, а ниже шел несколько крутой спуск к речной заводи.

- Здесь и заночуем, - повернулся он к натянувшейся, как струна, девушке. Она к концу пути задремала, а сейчас проснулась, отодвигаясь от него и затравленно глядя на него. – Утром поедем дальше.

- Где мы? – задохнулась она.

- В лесу, - пожал он плечами. – и здесь нет ни души. Мы одни, Вета.

- Этого я и боюсь, - шепнула она, видя за стеклом смутные очертания.

- Правильно, - хмыкнул Домас, повернувшись к ней. Его ладонь легла на девичье колено и скользнула вверх под юбку. Вета вцепилась в его руку обеими своими, останавливая ее на середине. Орбан смотрел ей в глаза, видя остервенелое сопротивление, которое его порадовало.

- Перестань!

- Ты не будешь ничего требовать! – низким голосом произнес он, прищурившись. – Ты здесь, чтобы у меня была постоянная возможность получать разрядку, пока мы не доберемся до сумарунцев. Постоянный и долгий секс уменьшает карательные наклонности. Не слышала?

- Я не буду…

- Я не спрашиваю твоего позволения, - холодно оборвал он. – Просто ставлю тебя в известность относительно твоей дальнейшей жизни. Хочешь или нет, я буду трахать тебя хоть под возмущенные визги, хоть под крики страсти…

- Ты больной! – горячо выпалила она.

- Так мы сначала повторим все еще раз и поедим, - уточнил он, не слыша ее, - или сначала ужин, а потом я снова трахну тебя? У тебя есть выбор лишь в последовательности.

- Я в туалет хочу! – побелела она, оттягивая экзекуцию.

- Что естественно, - хмыкнул сумарунец, чувствуя те же проблемы. – Позывам природы стоит уступать. Всегда.

- Конечно, - кивнула она, делая вид, что не поняла намека, а он усмехнулся ей в лицо.

- Тогда прошу на выход, - он сам отстегнул ее ремень безопасности, что Вета не успела и глазом моргнуть. Салон джипа позволял вольности, поэтому Орбан сразу защелкнул на их запястьях наручники: ее левое, свое правое. Огромные голубые глаза уставились на него.

- Оберег от глупостей, милочка, - усмехнулся он в ее возмущенное лицо. – Не собираюсь отлавливать тебя ночью. Еще покалечишься, а врача нет. Вылезаешь или?..

- Вылезаю! – сквозь зубы процедила она, и Орбан начал тянуть ее на себя, не пряча откровенной усмешки. Он вынудил Вету перелезать через себя, видя ее корчи: прикосновения к нему замораживали ее, делая куклой. Но он не обратил на все это внимания. Он отодвинул свое кресло на самый максимум назад, и Вета не успела взвизгнуть, как оказалась верхом на нем. За спиной был руль, перед ней мускулистый мужчина, а еще их скованные руки свисали с одной стороны.

- Удобно? – выгнул он бровь. – Мне то уж очень, - его руки без разрешения сжали ее бедра, и он двинул под ней своими, прижимаясь к голой промежности.

Вета забилась на нем, пытаясь оттолкнуть одной рукой, ведь другая была прикована к нему. Она чувствовала под сбой его тело и остро вспомнила, как он вторгался в нее, насилуя и причиняя боль. Ее сердце зашлось в безумном бое, дыхание стало прерывистым, она дергалась на нем, не соображая, что сама провоцирует мужчину. Она попыталась исцарапать ему лицо, но Орбан перехватил ее руку и завел за спину, где перехватил правой. Он сцепил правой рукой оба ее запястья и наклонил девушку к себе, заставляя ее подбородок прижаться к его плечу, а лицо смотрело в салон на заднее сиденье. Он расстегнул наручник на своем запястье и оттолкнулся от спинки. Уже свободная рука поднялась вверх и включила лампочку на потолке. Яркий свет ослепил Вету, которая не успела зажмуриться и потеряла несколько драгоценных секунд. А Орбан не терял времени даром, о н просунул наручники через руль и защелкнул его на другом запястье девушки. Вета застыла, чувствуя, что оказалась на привязи с заведенными за спиной руками. Больно ей не было: обе руки свисали вниз к его коленям, где были стянуты холодным металлом. Руль не давал ей соскользнуть в сторону. Она застыла на коленях мерзавца, чувствуя, как широко разведены ее ноги, лежащие по обе стороны его бедер, а юбка задралась еще выше, остро напоминая, что своих трусиков она лишилась дома.

Орбан расслабленно откинулся на спинку сиденья, любуясь девушкой: она раскраснелась и растрепалась от бессмысленной борьбы с ним, да и он разгорячился. Погоня, гонка и эта потасовка сделали свое дело, да и Вете уже пора понимать бессмысленность таких эскапад.

- Ты горячая штучка, - лениво протянул он, и ее зрачки расширились, а душа ушла в пятки. – Ерзать на пахе мужчины высший пилотаж. Думаю, мы все отложим…

- Нет… - простонала она, дернувшись, но путы не пускали ее.

- И сначала, - закончил Домас, не слыша ее, - ты удовлетворишь меня.

- Сам!..

- Это сделаешь ты, Вета! – приказал он жестко. – Это твоя прямая обязанность. Кажется, ты забыла, детка. Ты здесь именно для этого!

- Остановись! – взмолилась она. – Мне жаль Киззи…

- Заткнись, тварь! – не сдержался он и схватил девушку за волосы, дергая их вниз. На испуганных глазах от боли выступили слезы, когда он заставил ее лицо запрокинуться, и навис над ним, пугая просто неумолимой бешеной маской. – Ты не смеешь даже произносить ее имени после учиненного над ней по приказу твоего папаши. Заткнулась! Поняла?

- Да. – едва выговорила она, присмирев от такого неконтролируемого взрыва, не представляя, чем для нее закончится эта неосторожность. А он ей спуска не даст. Упоминание о Киззи спровоцировало его на ответный шаг. Он снова окунулся в ту бездну безумия, которая поглотила его, перерождая. – Орбан… не надо. Не делай этого так…

Но он не услышал: его руки оказались на лифе платья, и он бешено рванул его вниз и в стороны, разделяя до самого низа на две половинки. Резкий звук разорвавшейся ткани зазвенел в ушах Веты, лишая дара речи. Она одеревенела, когда Домас одним движением скинул обрывки платья на скованные руки и руль за ее спиной. Девушка заметила, как жадно он пожирает голодными глазами ее обнаженное тело. Она не могла отвести глаз от сильной смуглой руки, упавшей ей на бедро, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Другая ладонь сжимала ее плечо, будто она могла ускользнуть от него.

- Красиво, - сделал он ей комплимент. – И это все мое!

- Ты не получишь меня, - жалобно выпалила она.

- Думаешь, меня остановит твое сопротивление? – он цинично рассмеялся, и в доказательство сжал ладонью ее грудь, ища сосок, который принялся перекатывать между большим и указательным пальцами. Другая рука накрыла второе полушарие, сминая его, играя ее прелестями, не обращая внимания на ее стыд и протесты.

- Я ненавижу тебя! – выкрикнула она, но Орбан не остановился.

- Мне не нужна твоя любовь! – заверил сумарунец. – Только доступное тело, способное удовлетворить мои желания. Это у меня есть.

Из глаз Веты потекли беззвучные слезы: мужчина на глазах превратился в дьявола. Он грубо сжимал и тискал ее груди и соски, которые съежились и начали побаливать. Это было невыносимо, она готова была умолять прекратить все это, но Орбан сам убрал от нее руки. Вета облегченно вздохнула, но поняла, что радуется рано. Он сдернул через голову футболку, и девушка в трансе уставилась на его безжалостное лицо, невидяще смотрела на сильные мышцы, перекатывающиеся под теплой кожей на груди, плечах и руках. Когда Орбан взялся за пряжку ремня, заклепку и молнию джинс, она зажмурилась, чтобы не видеть, но она все прекрасно слышала.

Домас сдвинул ее ближе к коленям, пока расстегивал пряжку с металлической накладкой. он немного вытянул ремень, чтобы металл не поцарапал девчонку, все же возиться с ее царапинами ему не хотелось. В спешке он расстегнул заклепку и молнию, приподнялся над сиденьем, спуская вниз джинсы и трусы. Он приподнял бесцеремонно Вету над собой, чтобы его одежда спустилась с колен прямо на пол машины.

Девушка дернулась, когда ее попка и бедра прижались к его голым мускулистым бедрам, покрытых волосками, которые нагло находились между ее ног. Она распахнула глаза при виде огромного твердого члена с гладкой головкой. Он был велик для нее, но днем Орбан легко доказал, что он помещается в ней с первого рывка. Но тогда она была расслаблена успокаивающим, а сейчас боялась его похоти.

Орбан задыхался, чувствуя теплое женское тело и еще страх девушки, пьянящий его. Он хотел в нее, поэтому вцепился пальцами в бедра, приподнял Вету над собой, чувствуя ее дрожь, сопротивление ему, которое злило еще больше. Он надвинул ее на себя, упираясь головкой в складочки, желая погрузиться в мягкое тело. В салоне джипа слышалось их громкое дыхание, и внезапно ее тело взорвалось от боли, когда одним мощным рывком он врезался в нее, насадив ее бедра на себя без всякой подготовки. Лоно Веты было холодным и сухим, не готовым принять его, и Орбан это почувствовал, ворвавшись в нее. Сильный толчок оказался неожиданным, хотя она и ждала его. Слепящая боль разорвала ее надвое, когда его огромный отросток, раздирая ее, вошел до самого конца, раздвигая и разрывая нежную плоть. Стоило этому произойти, как из горла Веты вырвался пронзительный крик. Она зажмурилась, выгнула спину, пытаясь избавиться от раскаленного орудия пытки, вонзившегося в нее, а из обиженных глаз брызнули слезы.

Мужчина чувствовал, что делал ей больно, разрывая ее, но не остановился. Он ощущал ее дрожь, сопротивление и желание убежать, прячась от него. Он открыл глаза: лицо веты было искажено мукой, ее тело сотрясалось от рыданий, а еще она хотела тепла и утешения, но готовилась, собираясь с силами, к новой агонизирующей боли, которая будет возвращаться с каждым безумным рывком в ее тело. Но пока этого не было.

Орбан очнулся от угара и темной ненависти, застилавшей глаза, если он продолжит в том же духе, то изуродует девушку, а он уже и так действительно поранил ее до крови. Он чувствовал, как она подчиняется ему, сдаваясь мужской силе. Он с трудом попал в ее сжатую глубину, не желавшую принимать его. А искать больницу, где сразу станет понятно, что с ней произошло, он не мог. Домас поднял руку, запустил ее в волосы пленницы, сжал затылок и наклонил ее голову к своему лицу. Он увидел прокушенную до крови губу, Вета чувствовала в себе жесткий отросток, на который ее насадили безжалостно и грубо: все вокруг горело от боли, словно открытую рану посыпали перцем и не извлекли причину боли и агонии.

- Сиди тихо! – отрывисто приказал он и прижался ртом к ее губам. Больше Вета не сопротивлялась: боль оказалась слишком хорошим учителем. Мужчина раздвинул ее холодные безжизненные губы, начиная страстно целовать, согревая своим теплом. Вета не отвечала ему, уйдя в свою раковину, но Орбан не останавливался: его губы и язык владели ее ртом, а руки дерзко шарили по одеревеневшему телу. Он провел кончиком языка по контуру ее губ, скользнул между ними, заставляя девушку принять в себя еще и эту часть тела. С панели он достал ключ от наручников и освободил ей руки, но она словно этого не заметила. Он сам вытащил их из-за руля и положил холодные ладони себе на плечи. Он уложил Вету спиной на руль, нависая над ней,
 не прекращая ласк, ему отчаянно хотелось двигаться в узком израненном лоне, но еще было рано.

- Ты прелестна, детка, - пробормотал он ей в губы и скользнул влажной дорожкой вниз по шее к груди. Вета дернулась, когда горячий рот накрыл ее сосок. Настойчивый и влажный язык обводил контур, лизал и ласкал его вершину. Неожиданно губы Орбана сомкнулись на соске, потянули его, чтобы слепо найти другую грудь, даря такую же ласку. С ее губ сорвался тихий вздох, который Домас чутко уловил. Сразу же его рука метнулась вниз, где так безжалостно были соединены их тела. Он коснулся ее волосков, ища складочки: они были сухими и расплющены им, но он скользнул пальцем между ними, сразу обнаружив толстый член, вколотившийся в беззащитную глубину. Он двинул пальцем чуть выше, ища ее бугорок, и нашел.

Мужчина принялся играть им, нежно массируя и теребя пальцем. Он искал отклика, делая то быстрые круги, то медленные, потирая ее клитор, задевая его. Он двигал пальцем по ее расщелинке, опускаясь до того места, где он вошел в нее, и поднимаясь вверх, теребя бугорок, выступающий между складочек. Вета дернулась, начиная приходить в себя, но Домас крепче прижал ее к себе, удерживая ладонь на середине ее узкой спины, в то время как его пальцы заставляли расслабляться сведённые судорогой мускулы. Вета чувствовала его пальцы между ног, где он вынуждал и уговаривал ее подчиниться. И ее тело сдавалось. Она не понимала, как это возможно, но Орбан нашел кнопку, вот она и сдается. Впервые в жизни девушка чувствовала, что ее тело может возбудить посторонний мужчина, которого она ненавидела и не хотела. Он ей умело доказал, что секс возможен без любви. Его рот не выпускал ее груди, лаская их попеременно.

- Нет, - всхлипнула она, не зная, от чего открещивается: от его присутствия в ней, от его ласк или от вынужденного ответа ему. Ее пальцы сжались на его плечах, чувствуя их мощь, она попробовала стукнуть его кулаком по спине, но не смогла, лишь охнула: замах заставил ее тело двинуться и заскользить по отвердевшему члену, а это было еще болезненно. Поэтому она вздохнула и покорилась: все равно он уже взял ее, сделал очень больно, но сейчас заглаживал вину и добивался уступок. Припав губами к ее шее и оставляя спиральки от языка на коже, он вслушивался, как убыстряется ее пульс, ведь он продолжал возбуждать ее, гладя и потирая бугорок в складочках, где сосредотачивались все женские желания.

Орбан с кошачьей ловкостью скользнул к ее губам и жадно накрыл их своими, когда почувствовал, как расслабились мышцы ее лона, давая ему свободу действий. И он попробовал пошевелиться в ней: его руки снова оказались на ее бедрах, медленно, даже осторожно приподняли их, заставляя скользить влажную плоть по твердому отростку, вызывая жжение. Вета ахнула ему в рот, впившись ногтями в его плечи.

- Все еще больно?  - пробормотал он, начиная дрожать от неудовлетворенного желания, которое буквально разрывало на части. Он весь превратился в один сгусток энергии, жаждущей выхода.

- Да, - застыла на нем Вета, боясь расслабиться. Но Орбан медленно вернулся назад в нее, снова растягивая и заполняя своей твердой толщиной. Она захныкала, чувствуя неприятное жалящее ощущение внизу живота. Ее тело с легким сопротивлением вместило все же его огромную эрекцию, и он до конца протолкнул себя в нее, опуская ее на себя. Она была заполнена им, стала его рабыней. Он целовал ее губы, неторопливо всасывая их глубоко, погружая еще глубже свой язык в ее рот, заставляя принимать еще и его. Он двигался в ней более напористо, ища ее язык, чтобы попробовать его вкус.

С мягким стоном Вета опала под ним, принимая напор и силу. Этот звук резанул его по паху и просто стальному члену: она полностью сдалась, покорилась ему, и он ликовал. Орбан стал всасывать ее язычок в свой рот, вынуждая ее становиться участницей этого безумства на переднем сиденье джипа. Вета никогда ничего подобного не позволяла себе, и вот она оказалась на коленях обнаженного мужчины сама совершенно голая и наполненная им до отказа. Руки Орбана управляли ее бедрами, а его рот поглощал все издаваемые ею звуки. Сумарунец снова засунул свой язык ей в рот, лаская внутреннюю поверхность губ. Сейчас он снова чувствовал ее дрожь, но уже не обращал внимания: он дорвался до необходимого. Да и Вета уже не была такой неподатливой, но все ей было неприятно, будто снова теряла девственность. Она сама прижалась губами к его губам, когда он врезался в нее, направляя ее бедра, чтобы погасить стоны, ее пальцы впивались в его плечи именно там, где он положил их на себя, реагируя на его толчки. Она была с ним в этом угаре безумия. Он рвался все глубже в нее, крепко удерживая ее бедра и управляя ими. Его толчки становились неконтролируемыми, он оторвался от ее припухших губ, взглянул на нее горящими серебристыми глазами, которые просто пылали разбуженной страстью, а Вета была подавлена, сломлена и покорена им.

- Надеюсь, - услышала она хриплый голос Орбана, задыхающийся от приближающегося оргазма, - я стер все воспоминания о бывшем любовнике.

Глаза Веты расширились, и она едва слышно протестующе застонала: упоминание Стаса оказалось слишком болезненным и постыдным в такой момент. В руках сумарунца она вообще ни о ком не могла думать. Орбан заметил, что удар пришелся по еще не затянувшейся ране, удивляясь, как просто и доступно читать девушку. Она не умела прятаться от него, вот с ней и было легко. В отличие от отца она была сущим ребенком, да и лет ей было совсем ничего. Вета пыталась приспособиться к нему, приноровиться, ерзая и стараясь принять его, но все равно ей было трудно – он был большим, а она узкой.

- Тише, - сквозь зубы выдавил он, не прекращая рывков. – Расслабься, детка.

Она пыталась, но не могла: инстинктивно сопротивлялась, и они сцепились в молчаливой сексуальной схватке, где он все отвоевал. Орбан видел, что она не может ответить ему, и решился: его голова уткнулась в ложбинку ее груди, и он глубоко втянул ее сосок в рот, прихватив зубами. От неожиданности она растерялась и расслабилась, вот он и проник в нее глубоким резким толчком, уже подавив все сопротивление. При каждом неистовом толчке с губ Веты слетали стоны, она чувствовала тяжесть его рывков, но теперь можно было терпеть его присутствие. Ее тело дергалось от его ударов. Ее ноги свободно свисали с кресла, и она упиралась ими в пол джипа. Вета прикусывала губу, задаваясь вопросом, когда он уже кончит и оставит ее в покое. В изнеможении она расслабилась и опала на нем, и он рванул еще мощнее. Его толчки стали необузданнее и сильнее, заставляя ее двигаться в такт его пронзающим ее толчкам, ее лоно при каждом ударе сжималось, лаская его. Он больше не останавливался: его зубы сжались вокруг соска, руки насаживали на себя ее бедра в мощных рывках. Он сам вколачивался в нее, ища свое наслаждение.

Вета закричала при особенно глубоком и мощном толчке, впившись ногтями в его плечи и изогнув спину, вынудив его рот глубже вобрать сосок. Утробно застонав, Орбан замер в ней,
 погрузившись до самого корня. Он взорвался, достигнув оргазма, выплескивая в нее свое семя, которое излечит нанесенные ей раны его нетерпением и злобой. Пока он бурно кончал, его руки не выпускали ее тела, его толчки не останавливались, только стали чуть слабее. Он утомленно замер и откинулся на спинку сиденья. Его грудь бурно вздымалась.

Орбан взглянул на Вету: она лежала в той же позе, что он ее взял, упав на руль. Она была полностью обнажена, ее ноги были широко раскинуты и лежали по обе стороны от его бедер, держа в плену. Он побыл в ней еще некоторое время, а потом вышел, увидев, как дернулось хрупкое тело. Он увидел немного крови на ее бедрах и собственном члене, но сильных повреждений он не чувствовал. Глаза девушки были полны замешательства и боли, но Вета не пыталась сопротивляться, оставаясь покорной и послушной. Орбан меньше чем за день построил ее.

- Приведи себя в порядок, - произнес он, обретя голос, и открыл дверцу машины. – Продолжим ночью, Вета

- Ты меня просто убьешь, - испугалась она, косясь на мужчину.

- Нет, - хмыкнул он. – К ночи ты даже не вспомнишь о боли.

- Я буду помнить, - она с явной неохотой оперлась ладонями о его плечи и очень осторожно слезла с него, выходя из машины, - что меня насилуют.

- Такова жизнь, - пожал он плечами, не впечатленный ее высказыванием. Он наклонился вниз, достал обрывки ее платья и протянул ей. – Прикройся, Вета.

Девушка опиралась рукой о крышу джипа, пытаясь унять дрожь в ногах, которые подкашивались. Она поспешно схватила платье, которое напоминало сейчас халат без пояса. Тупая боль между ног не позволяла ей делать резких движений, а по внутренней части бедер стекали капли липкой спермы, оставляя дорожки. Она надела на себя одежду, запахнула разорванный перед, стискивая ворот на груди и талии руками. Бежать от мужчины она не могла физически, он ее просто нагонит, а о последствиях она предпочитала вообще не думать.

Вета едва не отшатнулась, когда Орбан вылез из джипа со спущенными штанами. Она видела его опавший член с разводами крови и покраснела, даже испугалась, не навредил ли он ей в угаре безумия. Но из нее не лилась фонтаном кровь, поэтому стало чуть спокойнее. Он же совершенно не переживал, что не только причинил боль, еще и вред. Орбан достал из дверцы упаковку влажных салфеток, вытащил парочку для себя, а остальные протянул девушке.

- Вытрись, - посоветовал он. – В темноте к воде ты не спустишься, а шею свернешь.

- Не вижу в этом ничего плохого, - пробормотала она и выхватила кучку салфеток. Повернувшись спиной к мужчине, она отпустила полочки платья и принялась осторожно промокать и стирать кровь с семенем с промежности и бедер, тщательно стирая все следы.

- Сильно не три, - Орбан уже вытер весь член и бросил испачканные салфетки в мусорный пакет, который приготовил, чтобы не оставлять следов, – сперма обладает заживляющим эффектом.

- Замолчи!

- И еще, Вета, - жестко предупредил он, заставив настороженно взглянуть на него через плечо, боясь новых угроз, - рискнешь дурить, детка, я тебя поймаю, выдеру до синяков и оттрахаю до крови. Ты уже знаешь, как это бывает, - и она задрожала, действительно зная, о чем он говорит, - но поблажек, как сегодня, не будет. Я продолжу тебя трахать под твой вой и плач, пока ты не присмиреешь. Это ясно?

- Да, - прошептала она трясущимися губами. – Ясно.

- Тогда, - он застегнул джинсы, приведя себя в порядок, - проблем у тебя не будет. Кидай, - он открыл перед ней пакет, где уже валялись использованные салфетки, и Вета сверху бросила свои чуть более перепачканные, снова запахиваясь в разорванный наряд.

- В кустики еще не передумала? – проявил он заботу.

- Нет, - мучительно покраснела она, и Орбан взял ее за запястье, повел в сторону от машины. Вета надеялась, что на земле не валяется осколков и железяк, которые повредят босые ступни. Но только стебли травы и сучки кололи ноги. Возле осоки Домас остановился и разжал пальцы:

- Приступай, - он снова взялся за ширинку, - но не залезай глубоко. Там хватает жестянок и бутылок.

Превозмогая себя, девушка отошла на два шага от мужчины и оказалась за веткой, которая служила зыбкой преградой. Она присела на корточки и услышала, что он тоже справляет нужду. Когда она вытерлась оставшейся салфеткой и выпрямилась, то наткнулась на теплую каменную стену мужского тела.

- Идем к машине, - произнес он, снова беря ее за руку. – Надо поесть.

- А переодеться есть во что? – тихо спросила она, послушно идя за ним.

- Так походишь, - пожал он плечами. – Привыкай, что от меня тайн не может быть. Я владею тобой, поэтому хочу видеть твое тело. Я же от тебя не закрываюсь.

Вета опустила голову, и ее волосы упали завесой на раскрасневшееся лицо: Орбан был без футболки, подставляя голый торс свежему воздуху. Она не смела визжать и требовать одеться, поэтому терпела. Джип был хорошо виден в темноте, его салон светился ярким пятном. Сейчас Домас не прятался, поэтому оставил лампу включенной. Он просто захлопнул дверцу и закрыл все окна, чтобы в салон не налетела мошкара, которая помешает спать.

Из багажника он достал термосумку, которую поставил на стол. Все же есть на земле не хотелось. Возле стола была еще более утрамбованная твердая площадка, которая становилась холодной. Он заметил, как девушка поджимает пальчики ног, но не жалуется на холод. Он сжал пальцами ее талию, поражаясь, какой узкой она была, поднял и посадил на стол. Вета всполошилась, вцепилась руками в его голые плечи, отпуская ткань платья, которая разошлась, демонстрируя ее тело. Но ей было все равно. Она испугалась, чувствуя себя затравленным зверьком в лапах хищника.

- Умоляю! – запричитала она, задыхаясь, решив, что он снова возьмет ее прямо на столе, - Не сейчас! У меня там болит… Я же ничего не сделала!

- Тебе удобнее будет есть сидя, - объяснил он, сообразив, о чем она сразу подумала. – Успокойся. Пока не трону.

- Спасибо, - облегченно закрыла она глаза, испытав облегчение. Она устало ссутулила плечи, забыв прикрыться. И мужчина спокойно смотрел на нее, понимая, что толком не исследовал принадлежащее ему женское тело. Ладно исправит упущение.

Он расстегнул сумку, в которой стояли разнокалиберные термосы: он не собирался голодать сам и морить голодом заложницу тоже не собирался, тогда его план не сработает. Он видел, что Вета смотрит на еду, забыв про него, что немудрено: она не ела уже часов шесть минимум, а учитывая лето, кусок в горло в жару сам не лез, а силы она потратила. Он по-мужски удовлетворенно улыбнулся: три раза довела до оргазма. И сколько еще предстоит. Орбан достал миски, которые поставил рядом с голым женским бедром, и взялся за термос с широким горлом. Из него пошел запах куриной лапши, что потекли слюнки. Он налил суп в обе миски и положил ложки. Вета уже взяла свою тарелку и принялась есть, благо обед уже поостыл и не обжигал язык. Она полностью сосредоточилась на позднем ужине, и Домас последовал ее примеру. Он облокотился задом о край стола и тоже заработал ложкой. После супа в те же миски положили второе – гречку с гуляшом, а в кружках оказался сок. Они ели молча, ощущая зверский голод, поэтому все боевые действия отложили. Домас решил, что миски с кружками и ложками они протрут салфетками, а вымоют все завтра.

- Займись посудой. – произнес он и пронзил взглядом, - не глупи, Вета. Я не только сильнее тебя, еще быстрее. Мой слух и зрение преобладают над твоими. Это факт.

- Я поняла, - передернуло ее: убегать сейчас ей было очень страшно, да и тело до сих пор ныло.

- Я рядом, - предупредил он, прислушиваясь к ней: Вета сейчас не была способна на подвиги. Этот вечер будет спокойным, а дальше посмотрим.

Сумарунец убрал термосы в сумку, которая вернулась в багажник, а сам открыл дверцу и наклонился в салон. Скупыми движениями он опустил подголовники, затем сложил спинку заднего сиденья и откинул его вперед. Он закрепил всю конструкцию ремнями безопасности и задвинул передние сиденья до упора вперед. В багажнике хватало вещей, но мужчина смог разложить их в салоне так, что они не мешали спальному месту. На образовавшееся ложе он бросил два покрывала: одно вместо простыни, а другое в качестве одеяла. Подушки-думки с заднего сиденья стали просто подушками.

- Слезай и иди сюда, - позвал он, и со вздохом Вета сползла вниз, охнув от прострела в лоне. Собрав посуду, она поплелась к джипу, как на эшафот. Возле задней дверцы ее ждал Домас. Он наблюдал за каждым шагом: ей до корч не хотелось приближаться к нему, но выбора у нее не было. Посуда перекочевала на переднее сиденье, и он удержал девушку возле дверцы:

- В этом ты не ляжешь со мной, - холодно предупредил он. – Снимай тряпье и ложись.

Задыхаясь от унижения, Вета сдернула то, что еще недавно было платьем, и швырнула ему в лицо, жалея, что не может так же врезать ему. С усмешкой он поймал ткань и бросил вперед, попав на руль: для тряпки сгодится. Он снова смотрел на ее тело, видя его совершенные формы.

- В постель, - холодно приказал он, и Вета поспешно залезла в салон, забираясь под покрывало и кутаясь в него до самого подбородка. Она дрожала крупной дрожью. А Орбан спокойно сел на сиденье спиной к ней, разулся, снимая мокасины и носки, которые убрал под сиденье. Он снова выпрямился и полностью разделся, убирая одежду вперед.

Вета почувствовала, как под его весом прогнулось ложе, он устраивался рядом. Хлопок дверцы прозвучал набатом: Орбан запирал их в джипе на всю ночь. Он заблокировал все дверцы с водительской и уставился на девушку. Она целиком укрылась от его глаз, забрав себе все покрывало, оставляя его голым.

- Не смей от меня закрываться! – твердо произнес он, не впадая в ярость: это был инстинкт самосохранения, она боялась еще одного голого акта, который причинит муки. – Я хочу видеть тебя!

Его пальцы сжались на ткани, которую он вырвал из ее слабых рук, обнажая девушку по пояс. Вета уже не находила сил сопротивляться; она с трудом могла вспомнить те дни, когда видела его улыбающимся и вежливым. Это словно были фрагменты из другой жизни.

Он улегся на бок лицом к ней, опираясь на согнутый локоть, и придирчиво стал изучать, привыкая к новому женскому телу в постели. Рука мужчины дерзко скользнула по плечу и устремилась к груди. Он внимательно наблюдал за Ветой, но она молчала, боясь спровоцировать, и Домас улыбнулся. Он протянул руку и выключил свет в салоне. Орбан поправил под головой подушку и засунул под нее руку, протиснув ее между спинками передних сидений, ноги он чуть согнул, чтобы не упираться в крышку багажника. Он натянул на себя плед, укрываясь ниже пояса:

- Двигайся ко мне, - услышала она в темноте его голос. – Ничего нового ты не увидишь.

Вета была вынуждена подчиниться, ее одеревеневшее тело придвинулось к нему, и мужчина обхватил ее поперек талии, притискивая к своему боку. Оба были укрыты по пояс, их обнаженные тела коснулись друг друга. Орбан сразу уткнулся лицом в основание шеи девушки, а тяжелая ладонь опустилась ей на живот, придавливая к койке. Он вдохнул воздух, который был наполнен запахом Веты, уже становившийся знакомым, да и его собственное тело пахло ею, как и ее кожа пропиталась им, но Вета этого не могла заметить, ведь не обращала внимания на то, что не составляло часть ее существа.

Девушка почувствовала рядом горячее мускулистое тело, которое пока не угрожало ей ничем. Вета прислушалась к дыханию сумарунца, который закрыл глаза и спокойно лежал рядом. Через несколько минут до нее донеслось спокойное дыхание, и рука отяжелела на ее животе. Он действительно уснул. Как и у нее, его день тоже был полон напрягов. Девушка расслабилась и утомленно закрыла глаза: она измучилась за долгий бесконечный день, который, наконец, закончился. Она мгновенно провалилась в сон, поверив, что на сегодня уже все. Стоило ей уснуть, как сумарунец раскрыл внимательные глаза и уставился на пленницу, прислушиваясь к ней. Она провалилась в глубокий сон, но вздрагивала во сне, вспоминая все случившееся с ней. Орбан решил пожалеть ее сейчас, с нее пока хватит для первого раза. Потом он уже не станет делать ей поблажек.

К середине ночи в салоне стало холоднее, и Домас проснулся от того, что Вета повернулась лицом к нему, обняла, прижимаясь замерзшим телом к его теплому. Через силу он обнял ее, остро осознавая, что желает оттолкнуть дочь Сабурова, но пересилил себя. Со всхлипом Вета уткнулась лицом в его голую грудь и дернулась во сне еще раз, стоило ее бедрам коснуться егобедер и почувствовать его пах. Он лежал рядом, обнимая тело, которое сам же осквернил насилием, сделав с девушкой то, что осуждалось и было недопустимым в его народе. Но Орбан давно не чувствовал себя сумарунцев: его жизнь разделилась на две равные части. Он стал забывать то, чем был, не имея возможности быть собой. Орбан остался одинок в чуждом мире и почти пятнадцать лет не имел нормального общения с себе подобными. Его менталитет менялся, уверенный, что возвращение все вернет на круги своя.

Он снова уснул, но еще несколько раз просыпался от возни Веты, которая то пыталась ускользнуть от него, то искала его объятий, что тревожило его. Под утро Орбан уже плюнул на все и придавил Вету к ложу, заставив затихнуть. Его рука и нога оказались на ней, и часть тела навалилось сверху, но девушка даже не проснулась. Орбан снова был разбужен шевелением Веты уже в районе семи утра. Всю ночь она мешала ему спать своими бесконечными вздохами, всхлипами и ерзаньем. Хорошо хоть он каждый раз умудрялся быстро заснуть, а Вета не могла выспаться из-за ужаса и воспоминаний о насилии.

Открыв глаза, Домас увидел, что солнце уже взошло, окрашивая теплым желто-розовым цветом верхушки деревьев. Он взглянул на Вету: она спала, лежа на спине, доступная и покладистая. Орбан тихонько застонал, когда его член за секунду напрягся и восстал от желания, которое после спокойной ночи стало не просто сильным, еще и болезненным. Он вспоминал, как раскованно брал ее вчера, вот это и подстегивало его еще сильнее. Он нуждался в разрядке, которую желал получить немедленно, ведь он проявил заботу, не трогая девушку всю ночь, давая ее телу исцелиться. Орбан подмял под себя Вету, сдергивая с обоих покрывало, и девушка достаточно быстро проснулась, чувствуя тяжесть разгоряченного мужского тела. Он крепко прижимался к ней, вклинившись между ее ног, раздвинув их коленом:

- Выспалась, Вета? – спросил он, видя ее распахнувшиеся пораженные глаза. – Я дал тебе целую ночь. Теперь хочу своего по праву.

- Орбан?..

- Ты моя, - напомнил он, - хочешь ты этого или нет. А я определенно хочу тебя.

Он сдерживал себя от потребности немедленно войти в нее, помня вчерашнее, да и она вряд ли забыла. Он пригвоздил ее всем телом к их постели, опаляя горящим серебряным взглядом. Он раскинул ей руки, ухватив запястья, глядя прямо в еще не проснувшиеся голубые мягкие глаза.

- Орбан?..

- Не бойся, детка, - низким голосом пообещал он. – Сегодня я не хочу войны.

Вета дернулась от его голоса, который прошелся по ней, доводя до мурашек.

- Или боишься? – уточнил он, выгнув бровь.

- Боюсь! – согласилась она.

- Напрасно, - произнес он. – По утрам у меня хорошее настроение, детка.

Он перехватил обе ее руки одной, и пальцы запутешествовали по ее телу, вызывая краску смущения и дрожь. Он не собирался устраивать в машине африканские страсти, все же салон был тесен для такого марафона, да и желание после такой тревожной ночи зашкаливало. Орбан устремился к низу ее живота, обещая себе, что еще до наступления ночи он найдет место, где уделит внимание Вете, чтобы изучить ее по полной программе, а сейчас он просто жаждал ее. Вета возмущенно напряглась, когда его пальцы смело раздвинули ее складочки, ища бугорок, который он принялся теребить пальцами, то нажимая, то отпуская, но возразить не посмела.

В знак сопротивления она отвернулась от него, уставившись едва ли не пустыми глазами на дверцу машины. Она попыталась рефлекторно сдвинуть ноги, когда Орбан смело скользнул пальцем ей в лоно, безошибочно находя узкий проход. Но огромное тело мужчины не позволило ей вольностей. Он застонал, когда ее бедра сами обняли его бедра и потерлись об него, но тут же Вета расслабила ноги, сообразив, что делает, но он добьется от нее и этого.

Он осторожно изучал ее скованную плоть, но не заметил никаких последствий: его сперма исцелила ее, не оставив ранок, которые бы помешали его желанию. Ее тело опять было скованно, оно сопротивлялось его присутствию, но он знал, что это можно подавить. С трением его палец начал свое движение вперед и назад в ее теле, насильно растягивая мышцы, готовя ее под его размер. Он наклонился и прижался губами к шее, которую она предложила, отвернувшись от него. Его тело навалилось чуть полнее, и Вета ахнула, оставаясь обездвиженной и беспомощной. Он уже покусывал ее плечо, добрался до ключицы, а между ног хозяйничала его рука. Вета пыталась не обращать внимания, но не могла: он заставлял чувствовать. Она чувствовала запах легкого пота от его тела, и от густых волос пахло то ли крапивой, то ли чем-то лесным. Это был запах его шампуня, но еще был замешан запах страсти, которая его охватила.

Орбан вытащил руку из ее влагалища, где похозяйничал его палец, и скользнул ей под ягодицы, решительно приподнимая бедра. Вета сразу повернулась к нему лицом и увидела его суровое лицо и сосредоточенное выражение глаз. Орбан одним решительным толчком вошел в нее, не позволяя уклониться от выпада, наполняя собой ее глубину. Девушка задохнулась от его удара, когда огромная теплая толщина заполнила ее, растягивая до самого отказа. Она ахнула, но Домас сдержал слово – боли, которая была вчера, нее было. Он почти застонал и еще крепче стиснул девушку.

Вета уже знала, что все неизбежно, поэтому попыталась расслабиться, что дает сопротивление она уже усвоила. Она вздохнула и слабо ахнула, когда он вошел еще глубже. Все же она слабо противилась, но он налег на нее всем телом, неумолимо наносил удар за ударом, каждый из которых проникал до самой матки. Вета вздрагивала и стонала, ее мягкая плоть содрогалась в спазмах от болезненных толчков, все же она до конца не была готова к нему, но терпеть могла. А Орбан не обращал внимания на ее выдохи, он продолжал неумолимо двигаться в ней, минута за минутой врезаясь в нее твердым членом, который напоминал поршень, вбивающийся в беззащитную глубину. Каждый раз Вета чувствовала острую грань между болью и отголоском того, что она могла бы получить, если бы хотела мужчину и была с ним по собственному желанию. Ее тело знало удовольствие, но вместе с Орбаном не получалось коснуться даже бледной тени. Она чувствовала себя просто точкой приложения его силы, вынужденная дойти до крайней степени покорности.

- Остановись, Орбан, - выдохнула она. – Мне не приятно… помедленнее…

Капли пота стекали по его лицу и падали на покрывало и грудь девушки. Их тела сталкивались со звуком удара, бедра Веты ныли от непрерывных толчков, а запястья были в плену его пальцев. Сейчас уже обе руки прижимали руки девушки к сиденью возле головы, и Орбан по полной отрывался с ней, погружаясь в жар ее тела и огонь, пожирающий его. Вета испугалась, что просто не справится с ним, так силен он был. У нее был опыт со Стасом и одноклассником на выпускном, но о Глебе она забыла сразу же, ей просто хотелось поддаться чувственному порыву. Глеб был видным и интересным парнем, на которого Вета поглядывала еще с десятого класса. Дискотека и немного протащенного алкоголя сделали ребят смелыми и рисковыми, вот они и попробовали. Первый раз оказался неумелым и скомканным, а вот Стас уже был опытнее. С ним Вета получала удовольствие, и он заботился о ней в постели.

А Орбан был совершенно другим: он был грубым и резким, настойчивым и вопиюще откровенным. Он не щадил ее, сразу бросив с головой в животный секс. Где удовлетворял свою похоть, а еще он был ненасытен. С ним она уже никого не помнила, он стер всех бывших, после его насилия Вета не помнила ничего, что испытывала до него. Он настаивал, овладевал ею, причиняя и физические, и моральные страдания. После этого она не сильно жаждала близости с еще каким-то мужчиной.

Дыхание Орбана было горячим и частым, но она видела, что он даже не запыхался. Сколько же он может брать ее в угаре? Ей казалось, что о н долбит ее тело целую вечность без перерыва, у нее уже ныли и подрагивали мышцы. Ее тело напряглось, он не внял просьбе, поэтому Вета попыталась найти более удобное положение, но это было наивно.

- Обхвати меня ногами, - хрипло выговорил он, - станет легче. – Он увидел, как она возмущенно пискнула: - Я не остановлюсь.

В доказательство своих слов он врезался еще раз и даже изогнулся над ней, вдавливая бедра в нее и сиденье. Вета со стоном подняла ноги и обхватила ими мужчину, сцепив их у него на пояснице. Сразу ее тело приподнялось под другим углом, облегчая ему проникновения, но не уменьшая их давления и трения. Сейчас девушка чувствовала толчок каждого удара всем животом, корчилась от них, но ее бедра встречали каждый выпад. Так стало легче. Орбан ощутил ее ответ и усилил напор, надавив ей на плечи, чтобы удержать распластанной под ним. Вета выгнулась под ним, снося удар за ударом, которые сводили с ума нарастающим апогеем, испытываемым мужчиной, но не ей. Она больше не могла терпеть, хотела, чтобы ее уже оставили в покое. Она укусила его в губу, защищаясь от него, и ощутила вкус крови. Ее руки тоже не остались без дела: она вцепилась ему в плечи и провела ногтями по спине, оставляя розовые бороздки, которые набухли кровью, ее пятки заколотили по его ягодицам и бедрам, вталкивая его еще полнее в ее глубину, но Вета этого не осознавала, начав биться под ним.

Орбан закричал от боли, ощутив на себе весь арсенал взбесившейся девчонки. Она нашла силы бороться с ним, но и он не собирался быть покорной жертвой. Он смог освободиться от ее зубов на своей нижней губе, сжав пальцы на ее шее и перекрывая кислород. Она разжала зубы, оторвалась от его губ и сделала судорожный глоток воздуха, даже перестав сдирать с него кожу. Он убрал руку, но Вету увидела сузившиеся серые глаза: Орбан нашел ее шею, коснулся ее, и девушка почувствовала его зубы. Орбан больно укусил ее, оставляя след на коже. Вета закричала от шока, содрогнувшись всем телом, и сразу обмякла под его тяжестью. Ее глаза округлились, а он снова укусил уже за плечо, пронзая кожу. Он не жалел пленницу, клеймя и метя ее, если уж она первая начала кусаться и царапаться. Он снова пригвоздил ее руки возле ее головы, встречая ее мятежный взгляд своим разгоряченным:

-Доигралась, детка! – внезапно прогремел его низкий голос в замкнутом пространстве салона. Грудь Веты бурно вздымалась, на одной стороне шеи и плече виднелись следы его зубов, но и на его губе виднелась кровь.

- Не смей!..

- У тебя забыл спросить! – с вызовом бросил он, снова укусив ее за шею с другой стороны. – Я хочу!

Его бедра не останавливали резких движений, добивая ее. Он продолжал врезаться в ее тело и кусать ее, истязал и мучал в отчаянной потребности. Он вонзался в нее, оставляя метки на теле, и Вета не дралась с ним, подчинившись его диктату. Он полностью пленил ее, удерживал, продолжал погружаться в нее. Вета затихла: ее сопротивление подавили, и она смирилась. Орбан терзал ее плоть в неистовой жажде обладания и с громким криком, отразившимся в ее ушах, он кончил.

Вета закричала, почувствовав, как резко он стал вколачиваться в нее, приближаясь к пику. Он впаялся в нее и кончил. Он снова сжал зубы на ее плече, выплескивая накопившееся в нем извержение. Он не видел конца удовольствию, кончая снова и снова, пока ее тело корчилось и сжимало его пульсирующий член, отдающий ей все соки. Его крик добавился к ее, и он опал на ней, полностью расслабив мышцы. Мужчина медленно приходил в себя: его тело получило наслаждение, но еще ощущало последствия пережитого – глубокие царапины на спине ныли, а прокушенная губа начала затягиваться. Но и Вете досталось. Орбан знал, что снова у нее между ног болезненно, шея и плечи покрыты его укусами, но раскаяния не было. Она первой напала, а он просто отплатил ей. Он бурно кончил и безоглядно, получив наслаждение. А вот ощущения Веты его не сильно волновали.

Она приходила в себя с дрожью в теле: шея и плечи горели и саднили. Его зубы поранили кожу, оставляя на ней метки, но не страсти, а обладания и силы, которые будут видны несколько дней, пока не сойдут. Девушка была растянута и заполнена его еще твердым членом, который снова натянул еще не отдохнувшие от вчерашнего мышцы лона. А еще она пыталась осознать, что на ее нападение он ответил таким же. Орбан чувствовал, что ее ноги еще обвивают его тело, утомленно подрагивая. Домас прикинул, что для устрашения все стоит повторить еще разок. Он уже просчитал, что этот метод работает в нескольких направлениях: он выполнял обещание, данное Сабурову, девчонка примерила на себя роль шлюхи, которую пользуют по первому желанию, он получал удовольствие и удовлетворение, испытывая необходимую разрядку, утоляя нужду; да и Вета в таком состоянии не сбежит, когда едва двигается из-за него. Вот он и проследит, чтобы так оставалось.

Домас приподнялся над ней, без раскаяния глядя на синяки, проявившиеся на ее шее и плечах от его зубов. Он никогда не выкидывал ничего подобного, но его тем более не кусали и не царапали в кровь, защищаясь от него. Желание всегда было обоюдным, но не здесь и не сейчас. На запястьях он заметил темнеющие отпечатки его пальцев. Он метил девушку, не задумываясь, в порыве гнева или угаре желания. С ней он не сдерживался. Осознание, что она дочь его врага, снимало все сдерживающие путы. Да и он желал быть собой, изматывая партнершу, давая себе волю, ведь с остальными он соблюдал осторожность, чтобы не вызвать подозрений. Он был одним из землян, а сейчас вкушал то, чего осознанно лишал себя, чтобы не выделяться. Он наверстывал упущенное, а Вета лишь послушно принимала, не имея права возражать. Она тоже косилась на него, чувствуя неослабевающую хватку мужчины.

- Может быть, - негромко спросила она, - слезешь с меня?

- Не сейчас, - покачал он головой и вышел из ее тела, которое дрогнуло, почувствовав свободу. Но Домас снова устремился в нее, посылая вперед бедра, и девушка шумно вздохнула, когда жесткий отросток снова вклинился в нее. – Больно?

- У меня внутри все болит, - призналась она. – Из-за тебя!

- Привыкнешь, детка! – заверил сумарунец. – Так будет всегда.

- Ни за что!

- Смелое утверждение, - хмыкнул он и начал мощно двигаться в сжимающемся вокруг него гроте. Он таранил маленькое тугое влагалище, вырывая шипение сквозь стиснутые зубы, но и он дрожал от ее тисков, которые сжимали его и впускали с нужным трением. Он снова брал ее, трахал неистово и неумолимо, клеймя всеми доступными способами, давая понять, кому она принадлежит. – Не смей со мной драться, пожалеешь!

- Орбан! – прошипела она, пытаясь уползти от него, но ее таз был прижат к их ложу. – Я больше не могу…

- А я могу, - хмыкнул он и схватил ее бедра, падая плечами прямо на нее и выбивая воздух из легких. Он рывками двигался в ней. Он вонзался в нее, прорываясь через сжимающие ее плоть спазмы словно сквозь сжатый кулак. Он выходил и возвращался назад, доставая до самого конца. Его мощные толчки просто расчленяли ее, но раздирающей боли не было: Орбан наполнил ее семенем, которое служило сейчас смазкой, поэтому Вета просто вздрагивала от небольшого дискомфорта и терпела его. Снова его влажный рот был на ее шее, он заурчал и прихватил ее кожу, втягивая в себя. Глаза Веты расширились, он присосался к ней, оставляя засосы, но еще глуша свои крики, а бедра безостановочно врезались в ее, которые он держал обеими руками.

Девушка задыхалась под его весом. Сейчас ее руки слабо упирались в его плечи, пытаясь ослабить давление, но не могли. Поэтому с обреченным вздохом она положила ладони ему на спину, замирая от игры мускулов под его кожей. Еще через целую вечность Орбан знакомо изогнулся, снова извергаясь в нее. Вета закрыла глаза, покорно принимая его выброс. Салон джипа наполнился запахом секса и разгоряченных тел, стекла запотели, да и дышать уже становилось нечем, но они пока не вылезали, приходя медленно в себя. Орбан вытащил руки из-под ягодиц девушки и сам расцепил ее ноги у себя на спине. Со стоном Вета с трудом выпрямила затекшие ноги, и мужчина вышел из нее, устраиваясь рядом. Конвульсивная дрожь бедер привлекла его внимание6 крови не было, но мышцы девушки дрожали от перенапряжения.

Домас взглянул на Вету: она выглядела растерзанной, попользованной и утомленной. Он протянул руку к ее ногам и услышал обреченный стон, но даже ухом не повел. Сильные пальцы сначала размяли одно бедро, затем другое.

- Легче?

- Да, - шепотом ответила она, стараясь не смотреть ему в лицо.

- Ты просто не привыкла к обычному сексу с сумарунцем.

- Хватит, Орбан! – мучительно покачала она головой. – Нет никаких сумарунцев. - А я по-твоему кто?

Они лежали совершенно голые в салоне автомобиля и вели разговор. У Веты не было сил прикрыться, да и он уже видел ее такой и владел, а он не стеснялся своего тела. Оно было идеальным, если не считать, кому принадлежало.

- Землянин, конечно, - уверенно ответила девушка. – Я верю, что мой отец мог совершить едва ли не все, о чем ты говорил, но ты с этой планеты. Просто ты не настоящий русский… ты смугл…

- Начало уже положено, - хмыкнул он и с интересом уточнил: - а поездка в темноте? Гонка по трассе? Как ты объяснишь это?

- Не знаю! – защищаясь, выкрикнула она, не в силах сейчас при свете дня принять всю правду целиком.

- Когда поймешь, - предложил он, разблокируя дверцы, - скажи. Интересно будет послушать.

Он открыл заднюю дверцу и ловко вылез на улицу, впуская в салон свежий воздух, от которого Вета поежилась и сразу потянула на себя покрывало, морщась от ломоты в теле. Она не сводила глаз с мужчины, изучая своего насильника. Он был строен и мускулист, и она не увидела на нем ни одного шрама, что заставило нахмуриться: так не бывает, даже у нее можно найти почти сошедшие следы старых падений. На спине, она вздрогнула, от царапин от ее ногтей почти ничего не осталось. Она помнила, как рвала его кожу, даже следы крови и кожи заметила под своими ногтями, а он выглядел нормально. Она ошарашенно прошлась вверх-вниз по нему взглядом: длинные прямые ноги были крепкими и мускулистыми, бедра узкими, а ягодицы упругими. На спине красовалась большая татуировка какого-то ящера, чем-то напоминающего дракона. Рептилия сидела, притаившись, ее крылья были приподняты, словно она была готова взлететь в любую минуту. А перед мордой виднелся какой-то круглый символ с непонятными знаками, который оберегал этот ящер.

Не обращая внимания на разглядывания Веты, Домас начал разминку. Вот теперь девушка с интересом следила за его тренировкой на поляне прямо перед джипом. Его движения были полны грации и силы, но такого она не видели никогда. Конечно, Вета была далека от мира боевых искусств, но имела представление о некоторых. А это было другим, чуждым и необычным. Мужчина делал стойки и выпады, замирал, натягиваясь, а затем следовал каскад прыжков, сальто и ударов руками и ногами. Он закончил тренировку сальто, которое завершилось приземлением в согнутом виде на одно колено. Сейчас его кожа покрылась капельками пота, но он справился. Орбан обошел джип и открыл вторую заднюю дверцу, у которой лежала Вета. С подозрением она уставилась на него, не ожидая ничего хорошего.

- Вылезай, - произнес он. – Искупаемся, позавтракаем и поедем дальше.

- Куда? – вырвалось у нее непроизвольно, но он не соизволил ответить.

- Вылезай, - повторил он. – Стоит помыться. Ты вся пропахла мной и сексом.

- Негодяй! – простонала она от его прямоты. Она сама хотела смыть с себя его вонь, а он так самодовольно напоминает об этом.

Вета осторожно вылезла из джипа. Она чувствовала себя разбитой, каждый мускул ныл, а шаги давались с огромным трудом. Внутри все было избито им, у нее складывалось впечатление, что он ее методично избивал, что, впрочем, было близко к истине. Она испуганно покосилась на его член, и Орбан усмехнулся: она правильно опасалась, но сейчас Вете ничто не угрожало с его стороны.

- Ты скоро?

- Иду, как могу, - огрызнулась она, делая слишком осторожные шаги.

- Кажется, - усмехнулся он с чисто мужским превосходством, - тяжелые были скачки. Набила местечко между ног? – посочувствовал он и накрыл ладонью ее промежность, откровенно касаясь ее, где хотел. Он не сводил с нее изучающего взгляда, пока пальцы раздвигали складочки, ища припухший вход.

- Умоляю, нет, - шепнула она, вцепившись пальцами в его запястье, пытаясь удержать от проникновения. Она уставилась на него огромными глазами, прося еще и ими о милосердии. – Не сейчас… Орбан…я не выдержу…

- Хорошо, что ты понимаешь, - кивнул Домас, - что я буду постоянно трахать тебя. Хорошая и послушная девочка.

- И я тебе не надоем? – испугалась она.

- Это вряд ли, - произнес он и неожиданно перекинул завизжавшую девушку через плечо. – Не вопи. Так мы значительно быстрее доберемся до заводи.

Вета успокоилась: так было действительно удобнее. Орбан удерживал ее одной рукой за бедра, которые он не лапал, а просто страховал. Девушка лишь удивленно качнула головой: он когда-нибудь устает? Она уже сдавала позиции, хотя считала себя тренированным человеком, спортсменкой. Сумарунец дошел до спуска и внимательно изучил его: слезть можно, но не с багажом на плече. Он поставил Вету на ноги и первым спустился вниз.

- Давай сюда, - повернулся он к ней, протягивая руки. – Поворачивайся спиной и ногами вперед.

Вета послушалась, видя чистую гладкую поверхность воды. Ей очень хотелось искупаться, вот она и подчинилась. Почти сразу его ладони сжали девичьи бедра и скользнули вверх к талии, страхуя, и она спустилась с небольшого обрыва. Орбан приподнял ее и сразу вошел по колено в воду, изучая ступнями дно – песок. Он поставил девушку рядом.

- Плавать умеешь?

- Да.

- Тогда начинай, - он поднял руки над головой и, пройдя пару шагов вперед, нырнул плавно в воду вниз головой. Он сразу доплыл до середины широкой и глубокой реки и повернул назад, даже не вынырнув на поверхность. Сначала Вета не заметила ничего необычного, она вошла поглубже и присела в воде, ежась от утренней прохлады. Кончики волос намокли, и Вета набрала в легкие воздуха и погрузилась в речку с головой. Вода расслабляла мускулы и смывала грязь с тела, успокаивала царапины. Через минуту она вынырнула, отплевываясь. Вытерев ладонями лицо, она осмотрелась по сторонам: Орбана нигде не было видно. В то, что он мог утонуть, она не верила. Когда она проплыла пару метров вперед, перед ней вынырнул мужчина, волосы которого от воды потемнели и прилипли к голове.

- Давай к берегу, - произнес он. – Не стоит переохлаждаться. Мы уже чистые. Да и пора убираться от взрывной волны.

-Орбан! – одернула она его. – Хватит уже запугивать.

- Я не запугиваю, Вета, в этом нет нужды, - его глаза оставались разумными и осмысленными, ни капли безумия. – Я говорю правду. Давай на берег.

Она не стала спорить, чтобы снова не столкнуться с его бешенством. Наверх они забирались в той же последовательности: первым был Орбан. Он не испачкался, ловко преодолев подъем, и снова протянул ей руки, наклоняясь вперед. Вета ухватилась за них и ахнула: он играючи вытащил ее на берег, просто подтянув к себе и выпрямляясь. Это шокировало! Его сила не поддавалась разумному объяснению. Она встала рядом, обхватывая себя руками: на берегу стало еще холоднее, а мужчина словно ничего не замечал. Он подошел к машине и достал обрывки платья: оно было из ситца и хорошо впитывало воду. Он вернулся к девушке, протягивая импровизированное полотенце.

- Вытирайся, - произнес он. – Все равно на большее эти обноски не годятся.

- А что я надену? – спросила она, начиная с мокрых волос. – Голой поеду?

- Искушающе, но глупо, - развеселился он. – От дороги будешь отвлекать. И я точно съеду на обочину и приму твое щедрое предложение.  

Вета закусила губу: ему не важны ее переживания и чувства, он использовал только ее тело, относясь к ней, как к проститутке. Да он так и видел ее и не скрывал своего отношения. Она вытерлась насухо и смогла более уверенно подойти к джипу. На запястьях она уже видела проступившие синяки, а в зеркале с оторопью изучала свою шею. Она выглядела так, словно побывала в зубах вампира – вся кожа была в ссадинах и кровоподтеках разных оттенков, но боли не было. Девушка не знала, что незащищенный секс с Орбаном нанес ей еще один незаметный удар: она изменилась под этого мужчину. Его ДНК часто попадало в нее, вот она и регенерировала чуть быстрее, чем было заложено в ее природе. Рядом вытирался Домас, достав полотенце. Снова он оделся, но футболку пока бросил на спинку переднего сиденья.

- Иди сюда, - позвал он ее к джипу, и она со смирением узнавала собственные вещи с дачи. – Одевайся.

Вета вытащила комплект нижнего белья и быстро надела его на себя, прячась от мужских глаз. Сверху она пристроила узкие джинсы и майку-топик, здесь же оказались тряпочные ботиночки на резиновой подошве со шнурками. Она расчесала спутанные волосы и оставила их распущенными, чтобы они высохли после купания и прикрывали ее пострадавшую шею. Но этого ей показалось недостаточно: покопавшись, она нашла шарфик, которым обмотала шокирующие следы невоздержанности мужчины.

Пока она одевалась, Орбан достал пакет с бутербродами с колбасой и сыром, термос с едва теплым кофе. Вета без споров схватила бутерброд, сразу откусывая большой кусок, вызвав удивленный серый взгляд, который не заметила. Сумарунец тоже проголодался, но ел медленнее, наблюдая за волчьим аппетитом девчонки. Она буквально проглотила первый бутерброд, запила его кофе и взялась за второй, жуя его более основательно и медленно. От десятка бутербродов осталось только два, и три из них съела девушка, хотя Орбан делал их немаленькими. По своему составу они напоминали сэндвичи с овощами, листьями салата и соусом. Сумку с едой он определил в салон, да и пару бутылок воды поставил поближе.

Через час они выехали со стоянки, оставив ее нетронутой, словно их здесь и не было. Джип снова выехал на дорогу, с которой свернул ночью, и двинулся дальше. На дисплее телефона, который Домас достал из бардачка и установил в держатель на лобовом стекле, появился навигатор, по которому он сверялся, не вводя никаких координат. В салоне негромко звучало Авторадио, но Вета почти не обращала на него внимания, глядя остановившимся взглядом в открытое окно. За одни сутки ее жизнь круто изменилась, встав с ног на голову. Она абстрагировалась от своего прошлого, сосредоточившись на настоящем, мечтая о спасении, но не представляя, что предпринять. Угнать машину? Но Орбан не проявит беспечности, не отдаст ей ключи и не позволит добраться до другого автомобиля.

- Глупо, Вета, - вторгся в ее мысли скучающий голос, заставивший ее испуганно покоситься на мужчину. Он сосредоточенно вел машину, но от его внимания ничто не ускользало: - Сбежав, ты вызовешь мой гнев и подвергнешь себя ненужной опасности. Я не позволю тебе этого.

- Какое тебе дело до меня? – запальчиво спросила она. – Я же ничто.

- Позволить тебе соскочить раньше времени слишком большая роскошь, - ответил он. – Ты пройдешь через то, чему подвергали женщин моего народа. Уцелеешь, будешь свободна, но пятнадцать лет ада я тебе обещаю.

Вета покрылась холодным потом, суждения Орбана методично лишали воли и вгоняли в ступор. Она замолчала, не желая больше ничего слышать. Да и он не жаждал общаться. Ему самому было, о чем подумать. Дочь Сабурова была с ним, он успешно уехал из Москвы, но номера джипа запросто уже могли быть переданы в структуры. Да. Он двигался по такой дороге, где ничего не было, но даже на маленьких перекрестках стояли камеры, избежать их объективов не удастся. На заправку тоже придется заехать, а это риск. Это направление будут шерстить, поэтому ему стоит озаботиться новыми номерами, а, значит, придется найти городок или деревеньку без шлагбаума на въезде и позаимствовать необходимое. О Вете он сейчас вообще не думал, стремясь выйти из-под удара. Да и бензином можно разжиться, слив из других машин, чтобы не заезжать на заправку. Когда он доедет до первой точки, станет проще: там все подготовлено для продолжения пути. Он сверился с картой: почти семьдесят километров, учитывая, что пришлось съехать и петлять. Пару часов в дороге, если без приключений.

Домас уже подумывал, а не изменить ли план и не рвануть сразу ко второй точке. Он оборудовал все схроны, предполагая, что не в каждый сможет добраться. Но второй был еще дальше, бензин понадобится, бросать джип хозяин не хотел. Слишком опасно оказаться в назревающей заварушке без транспорта и оружия, да еще под бомбежками. Шальные снаряды могут оставить и его без запасов, или беженцы случайно наткнутся. Сумарунец не исключал ничего, поэтому методично делал себе укрытия, не представляя, какое понадобится.

Поселок городского типа выпрыгнул прямо по обеим сторонам дороги. Среди деревьев виднелись двух и трехэтажные дома с обшарпанными подъездами. Орбан внимательно изучал спящий поселок и сразу съехал на ближайшую улицу. Он сбавил скорость: здесь точно есть то, что ему нужно. Вета с интересом следила за ним и увидела, как он заехал в гаражи, тормозя где-то посередине.

- Руки, Вета, - произнес он, знакомо держа в руках наручники. – Не люблю глупостей. Могу ударить.

Она протянула ему руки, и он защелкнул браслеты, опять пристегнув ее к дверце джипа. Орбан оставил девушку внутри, а сам отправился на поиски. Он вскрыл несколько гаражей и занялся делом. Ему был нужен подходящий автомобиль и нашел: в захламленном гараже стоял пыльный хендай акцент, на котором уже не ездили целую вечность. Он быстро скрутил с него номера и запер гараж, ка и все остальные. Железки он бросил на заднее сиденье и снова сел за руль. Сумарунец сразу выехал из поселка и погнал по трассе, вызывая удивление девушки.

- Я знаю, что делаю, - заверил он, понимая, что рискует при любой проверке документов с липовыми номерами, но он сильно надеялся, что скоро эти мелочи вообще не будут его волновать.

Следующий населенный пункт появился через тридцать километров, и здесь Орбан вел себя по-другому. Он просто остановился возле первой же машины, на которой часто ездили. Он свинтил номера у дастера и свои собственные и поменял их местами.

- Продолжим наше увлекательное путешествие, - хмыкнул он. – Скоро снова растворимся.

- Не сомневаюсь, - кисло ответила она. Вета поняла его ходы: камера зафиксирует номера, и люди отца пойдут по ложному следу так же, как было с телефоном. Да, тормознут беднягу, увидят несовпадение и станут искать джип с этими номерами, а Орбан прикрутит те самые первые. Умно. Но он был действительно умен и заехал еще в два селения, где устраивал такую же путаницу.  С машин пропало еще несколько номеров, и какие выберет Орбан в конечном итоге уже запуталась даже сама Вета. Но Орбан нашел еще один забытый автомобиль и снял с него номера, заботливо поправляя на нем чехол, чтобы пропажа не сразу бросилась в глаза. Индикатор горючего опасно приближался к нулю, и мужчина стал искать заправку. Он проехал еще несколько километров и увидел то, что нужно.

- В туалет хочешь? – буднично спросил он.

- Да.

- Я тоже, - усмехнулся он и взглянул на ее запястья: уже стало лучше, но еще заметно. Хотя в этом мире насилие над женщиной никого не удивит, еще сделают вид, что не замечают. – Разберемся, детка.

Джип заехал на асфальтированный пятачок, и мужчина снова в имитации поцелуя отстегнул девушку от дверцы.

- Полный бак 92, - произнес он работнику и вылез из машины. Он обошел ее и открыл Вете дверцу, протягивая руку. Он улыбался, и девушка осознавала, что со стороны они выглядят слишком нормально. Она вылезла на парковку, и Орбан сразу обнял ее, прижимая к боку, завладев ее рукой. Со стороны казалось, что они влюблены, но на самом деле его хватка была твердой, не давая делать глупости. Пока работник наполнял бензобак, они оказались перед туалетом, и Домас подтолкнул девушку:

- Две минуты, и я вхожу, - порадовал он. – Скажу, что ты беременна.

- Я быстро! – Вета буквально влетела в кабинку без окон. Сразу справив нужду, она помыла руки и уставилась на свое отражение в зеркале, чувствуя предательскую слабость и дрожь. Орбан озвучил ее страхи: Вета никогда не предохранялась, предпочитая презервативы, о которых Орбан даже не думал. Его предположение может перерасти в разряд правды. Она тряхнула головой и вышла в салон заправки, пытаясь взять себя в руки. Учитывая, что он с ней творит, у нее вряд ли получится забеременеть. Слишком грубо и напористо он занимался с ней сексом. Вета надеялась, что такое отношение будет приводить к месячным. Орбан был снова рядом с ней, не оставляя ни на минуту. Он был обходителен и просто источал заботу:

- Кофе возьмем, детка? – поинтересовался он.

- Можно, - согласилась она и не удивилась, увидев, что к заказу он уже добавил два кофе в больших бумажных стаканах с пластиковыми крышками и два бургера. Ее глаза уставились на коробочку с презервативами возле кассы, но Орбан хохотнул. Его губы прижались к ее уху:

- Тебе без надобности, - шепнул он, вызывая краску смущения. – Слишком долго я не чувствовал женщину по-настоящему. Это опьяняет.

- А если?..

- Не так быстро, - заверил он, но Вета ничего не поняла, а он не стал вдаваться в подробности. Он достал из бумажника пластиковую карточку на чужое имя и спокойно расплатился по счету. Он имел достаточно счетов на разные имена, с которыми его не свяжут. Они вернулись в джип, неся подставку из картона с кофе и пакет с бургерами. Снова он галантно усадил Вету в машину и устроился рядом.

- Обошлось, - произнес он, заводя двигатель и выезжая с заправки. – Спасибо, что не дала мне повода убить их.

- Пожалуйста, - похолодела она.

- Пей кофе и ешь бургер, - предложил он, выдвигая из панели подставку для стаканов, куда поставил свой.

- А если я забеременею? – высказала в слух свой самый главный страх Вета.

- Не думай об этом, - небрежно пожал он плечами. – И все обойдется.

- как просто!  - едва не стукнулась головой об дверцу Вета, встречая такой пофигизм. – Тебе что, пять лет? Орбан! это серьезно!

- Мне не пять, - ответил он. – а тридцать два. И я в курсе, откуда берутся дети. Что? – переспросил он, видя ее удивление.

- Тридцать два? – пробормотала она. Он оказался старше, чем она думала. Он был на целых двенадцать лет старше нее.

- Тебя это беспокоит?

- Не понимаю, - озадаченно выдала она. – Я знаю, что ты старше. Я помню тебя лет с двенадцати…

- И?

- Ты выглядишь моложе! – выпалила она с обвинением. – Моложе!

- Гены, - односложно ответил он, делая глоток черного несладкого экспрессо. Для Веты он заказал латте, который ей больше понравится.

- Точно, - вздохнула она. – Гены.

- Пей кофе и не парься, - предложил Орбан. – Избавит от нервов.

Вета сразу занялась едой, заняв рот, чтобы не задавать ненужных вопросов. На пустой дороге через несколько километров Орбан свинтил номера и поставил самые первые, которые раздобыл, а настоящие рачительно прибрал в салон, не разбрасывая нигде и ничего.

- Теперь порядок, детка, - удовлетворенно заявил он. – Задолбаются концы искать!

Вета удрученно молчала: он сделал все, чтобы их не обнаружили, даже имея направление, в котором они скрылись. Девушка с тоской вспомнила, что пропустила тренировку, подвела партнера и тренера, но исправить ничего не могла. Игорь точно не поймет ее отсутствия, а тренер тем более. Ей было стыдно перед ними двумя, а вот про родителей она старалась вообще не думать. У нее до сих пор не укладывалось в голове, как Орбан додумался изнасиловать ее на глазах ее отца. Вета вообще не представляла, что он пережил и как сейчас.

- О чем думаешь?

- Что ты избавил меня от ненавистного брака, - неожиданно призналась она, заставив его замереть. – Отец знает, что ты со мной сделал. Теперь я могу вопить, что не могу находиться рядом с сынком мэра потому, что мне противны все мужики без исключения. Наконец, он меня услышит.

- Забудь о замужестве, Вета, - предложил он жестко. – Это тебе не светит. Никогда! А о том, что тебе противно, мне плевать. Я буду иметь тебя, как захочу. Со своими чувствами разбирайся сама, мне до них нет дела.

Вета закусила губу и отвернулась к окну, глядя на пролетающие мимо деревья и лесные массивы. Сейчас Орбан умело объезжал населенные пункты, ища объездные пути и увеличивая расстояние, но он оставался почти невидимым для слежки, которая шла едва ли не постоянно. И это понимала еще и Вета. Она больше не хотела с ним разговаривать, поэтому сделала вид, что его вообще нет, игнорируя мужчину. Домас был сосредоточен на самом главном – убраться от городов, которые разнесут в первую очередь. Он давно изучил карту России и отметил на ней точки нанесения ударов, чтобы объехать их десятой стороной. Орбан поморщился: придется искать забегаловку по пути, чтобы поесть. Термосы уже опустели, а питаться необходимо.

Конечно, можно найти сельпо, но там выбор скуден и вряд ли они там найдут что-то подходящее случаю. Мужчина провел пальцем по дисплею, ища хоть что-то. Но по тем местам, где они ехали, было нерентабельно создавать точки общепита, можно было обанкротиться. Оставалось найти что-то из туристического направления – ферму, где можно поесть и продегустировать продукцию, или найти стоянку дальнобойщиков. Им придется рискнуть. Орбан не боялся, что Вета поднимет панику, он надеялся, что в таких глубинках беда с интернетом, да и телевидение вряд ли вещает всю сетку каналов. Они могут проскочить, информация может еще не успеть распространиться.

Он сверился с навигатором и не ошибся: в соседнем районе располагалась молочная ферма. Хозяева торговали натуральными продуктами, но еще у них был семейный кафетерий с простым, но полезным меню. Вот Орбан и съехал с пути, делая крюк. Съезд на ферму был обсыпавшимся по обочинам, но сама полоса постоянно подправлялась: ее подсыпали щебнем, заделывая трещины в старом асфальте.

Джип резко сбавил скорость, осторожно пробираясь вперед, чтобы не зацепиться и не получить на шинах прорехи. Машину потряхивало, но было терпимо. Затем появились ворота с забором по периметру, которые днем всегда были открыты в ожидании автобусов и просто одиночных машин. Никакой охраны здесь не было. Орбан проехал мимо небольшой конюшни и хлева. Дальше шла стоянка, на которую он и поставил джип перед зданием таверны – одноэтажного домика в деревенском стиле снаружи. На парковке стоял один автобус с номерами, которые Вета не могла определить – не Москва и не Московская область. Здесь же стояли две машины попроще: гости были из ближайших деревень.

Орбан уже соображал, что нужно предпринять, чтобы Вета не начала привлекать внимание. Он взглянул на ее запястья и шею – нормально, прокатит, а подходящее объяснение он найдет. Уже нашел, только она еще была не в курсе.

- Идем, детка, - предложил он ей, беря в руки барсетку с документами и деньгами. – Мусор захвати с собой.

Вета решила послушаться, надеясь, что нашла лазейку. Он видел появившуюся надежду, правда не спешил развенчивать ее, пусть порадуется, а спустить с небес на землю успеет за минуту. Вета даже не взглянула на себя в зеркало, торопясь обрести свободу. А Домас с усмешкой шел на шаг позади, с интересом размышляя о начале спектакля. Девушка выбросила в урну мусорный пакет и вошла в кафе. Зал напоминал чем-то зал таверны из прошлого с длинными столами для групп и столиками поменьше для отдельных туристов. Два стола были целиком заняты пассажирами из автобуса, а за тремя маленькими сидели две пары лет тридцати и одинокий мужчина лет сорока.

Их появление привлекло внимание: они были молоды и красивы, высокие, подтянутые, экзотичные, особенно парень. Он был выше спутницы, темнее, но глаза у обоих оказались достаточно светлыми.

- Проходи, - предложил ей Орбан и кивнул на столик возле окна под красно-белой скатертью, где лежали приборы на четверых. – Давай устроимся у окна. Там свежее.

- Да, - рассеянно кивнула она и шагнула в нужном направлении, но неожиданно рванула вперед. Ее глаза стали несчастными и умоляющими, и она не заметила, что Домас не сделал ни одной попытки удержать ее. – Помогите! Он меня похитил! Увез из Москвы, насилует и калечит. Вызовите полицию! У меня все тело в синяках и укусах!..

Аплодисменты за спиной прервали ее обличительную речь, и она резко обернулась: Орбан с повышенным интересом изучал ее:

- Актриса погорелого театра, - прокомментировал он. – Побои снимать будешь?

- Да!

- И где они? – спросил он, опуская руки вдоль тела и шагнув к ней. Его серые глаза предупреждающе сверкнули: - Жертва насилия?!

- Вот! – она показала ему свои руки, но никакой реакции не последовало. Он даже не взглянул на них, и Вета сама уставилась вниз, впадая в ступор: ее запястья были совершенно здоровы. На светлой коже даже не было намека на синяки. Она дрогнула, не понимая, как такой исход вообще возможен. По ее телу прошли мурашки. Вета потеряла дар речи, ее пальцы метнулись к шее, но на ощупь она не нашла ни одной раны. Ей абсолютно не было больно, а спокойный вид мужчины заставил ее душу уйти в пятки: он знал причину ее волшебного исцеления, только она снова отвергала ее.

- Где, Света? – устало спросил он и провел ладонью по волосам, демонстрируя вселенское терпение. – Не надоело закатывать истерики? Я сказал, что шляться по мужикам ты не будешь! А если еще раз опозоришь меня на людях, сразу перекину через колено и выдеру по заднице. Тогда у тебя точно появятся синяки и, очень надеюсь, мозги. Рискнешь? Бесись сколько хочешь, но моя женщина только моя!

- Я не твоя!..

- Документы показать? – бросил он ей в лицо и показал барсетку. – Паспорта с печатью о семейном положении хватит, милая? И твой паспорт с такой же печатью тоже у меня. Права была моя мать, когда говорила, что девчонку можно найти на улице, но улицу из девчонки не вытравить никогда!

- Мерзавец! – вспыхнула она, чувствуя, что Орбан смог лихо повернуть мнение против нее.

- Садись за стол! – схватил он ее за локоть и подвел к мягкому диванчику, на который он ее усадил. Домас склонился к ее уху и шепнул: - Неплохая попытка! Ты прежде, че голосить, улики проверяй.

- Как?

- Я говорил, - выпрямился он и устроился на стуле напротив. – Поверь. Сразу станет понятнее и убережет от оплошностей.

Вета закусила губу и замолчала, принимая его въедливую реплику. Она сидела спиной к залу, чтобы не видеть осуждающих лиц, ее правду слышали все, но увидели ложь, а его ложь оказалась для них правдой. Она старалась смотреть перед собой, остро чувствуя осуждение.

- Добрый день, - к ним подошла пухленькая официантка с веснушками, стараясь не пялиться на нах, - у нас сегодня в меню витаминный салат, сырная тарелка, куриная лапша. На второе тушёное мясо с картошкой и на ваш выбор морс или лимонад.

- Я буду морс, - сделал выбор мужчина. – А ты, детка?

- Лимонад, - выбрала девушка, предпочитая цитрусовый вкус вместо ягодного.

- Через пять минут все принесу, - заверила она.

- Спасибо, - улыбнулся Орбан. – Мы подождем. 

Девушка сразу убежала на кухню, где ей соберут заказ, который она принесет в зал клиентам. Эти двое ее очень заинтересовали своими отношениями: парень был слишком красив, а эта дура еще изменять вздумала. Чего с жира беситься? Если бы у нее был такой красавчик, она бы молилась на него и сдувала пылинки. Но он выбрал красивую сучку, которая сама привыкла к вниманию и поклонению мужчин.

- Не мечтай, Маша, - одернула ее мать. – Неси поднос посетителям.

- Да, - смутилась она и поспешила в зал, неся тяжелый поднос с тарелками и стаканами. С улыбкой, отдавая предпочтение парню, она сначала поставила все перед ним, а затем уже с сердитой миной перед девушкой. – Приятного аппетита. У нас на прилавке продаются фермерские продукты: молоко, творог, сметана, хлеб и яйца.

- Мы обязательно купим домой, - пообещал Орбан. Берясь за вилку и салат. – Ешь, Света. Нам еще долго ехать.

- Я не спешу, - фальшиво улыбнулась она.

- Зря, - серьезно посмотрел он на нее, и его взгляд пробирал до костей. – Я тебе ни в чем не соврал. Мы еще в густо населенной части страны, а это глупо и опасно. Нам надо как можно дальше.

Сейчас уже Вета не бросала в лицо мужчины обвинения во лжи, глядя на свои руки. Даже рефлекторно коснулась пальцами запястья, убеждаясь, что ей не померещилось. С ней произошло невероятное, и данное Орбаном пояснение все меньше походило на брел шизофреника,
 ведь ее увечья за несколько часов бесследно исчезли. Вета уткнулась в свою тарелку и удрученно начала есть. Пытаясь осознать все еще раз. У нее пока получалось не очень, но с фактами не поспоришь: они были неумолимы, давили и не давали улизнуть. Орбан в отличие от спутницы ел быстро и с аппетитом, не обращая внимания на поникшее настроение девушки. Ей приходилось принимать меняющуюся действительность, но она не истерила. Пока. Но и она жадно набросилась на еду, ощутив проснувшийся голод, не глядя на него.

Пассажиры автобуса уже начали покидать таверну. Их маршрут был четко просчитан, поэтому они не задержались, спеша успеть посетить еще монастырь, где делали собственный мед. В опустевшем зале остались три пары и мужчина, но через десять минут одна пар уехала, закупившись свежими продуктами. Сразу же в зале появились официантки с тележками и принялись убирать со столов. Они не обращали внимания на задержавшихся гостей, они скоро тоже уедут, и на сегодня у них затишье, если с шоссе не завернут поздние путники.

Орбан не обратил внимания на подъехавший автомобиль, из которого вышли трое. Водитель остался возле внедорожника «Тайота», а вот мужчина и женщина свободно и важно вошли в заведение. Они были надменны, смотрели на этот мир, будто он ничего не значил и был им противен вместе со всем, что его населяло. Они были одеты с иголочки, чувствуется деньги у них были и немаленькие. По возрасту можно было ошибиться, но казалось, что лет тридцати, хотя медицина сейчас творила чудеса. Мужчина был подтянутым и высоким в легких брюках и рубашке с коротким рукавом, в распахнутом вороте которой виднелся острый конец черной татуировки. Медно-каштановые волосы были коротко острижены и не мешали ему, не падали на жестокие и холодные зеленые глаза под широкими дугами бровей. Вытянутые в полоску губы делали его пугающе отталкивающим.

Женщина рядом с ним была ниже его на десять сантиметров, но за счет каблуков выглядела наравне с ним. Ее густые янтарные волосы были подстрижены под удлиненное каре, голубые глаза она умело подвела черным карандашом и тушью, подчеркивая их глубину. Она красилась очень профессионально, не боясь быть яркой и запоминающейся. Еще бросался в глаза маникюр – длинные изящные ногти, выкрашенные в ярко красный лак. Женщина облачилась в открытое летнее платье холодного голубого цвета, подчеркивающее ее фигуру.

Они сразу заметили пару у окна, которая спокойно обедала, не показывая признаков тревоги. Мужчина за столом даже не взглянул на них, будто их не было, сосредоточенно зацепил вилкой кусок мяса и отправил его в рот. Но его спокойствие было наигранным: он уже натянулся и приготовился к сражению, собираясь пройти сквозь всех, чтобы вырваться из ловушки, которую ему устроили.

Новые посетители целенаправленно подошли к красивой и молчаливой паре, не собираясь делать заказ. Чтобы не давить на них, они остановились на почтительном расстоянии метра в полтора.

- Я искал тебя, - произнес незнакомец, любуясь хладнокровными движениями мужчины. Он оставался невозмутим и собран, хотя все внутри пылало праведным гневом.

- Зря ты меня нашел, - таким ледяным тоном произнес Домас, что Вета застыла, таращась на него в потрясении: он пребывал в еще большем бешенстве, чем вчера, и его гнев был направлен на этих двоих. Девушка видела, как резко изменился Орбан, в нем появилась неприступность, твердость, даже спущенная с привязи жестокость, питаемая воспоминаниями. Он стал напоминать затаившегося убийцу. Вета осторожно взглянула на его врагов, замечая схожие внешние черты. Но сейчас она не спешила голосить, пытаясь понять, где наименьшее для нее зло. Попасть в еще более безвыходную ситуацию она не хотела.

- На меня недавно совершили покушение, - бросил он смело, не боясь называть вещи своими именами. – В меня стреляли, ранили, но мне повезло: царапина.

Теперь уже Орбан оставил свой обед. Он развернулся лицом к обвинителю, вытащив ноги из-под стола, и сел боком, небрежно опираясь руками и спинку стула и стол. Его серые глаза превратились в ледяное серебро, изменяя до неузнаваемости. Сейчас Маша даже испугалась его, увидев эту перемену в кровожадного и опасного зверя. А не так ли неправа Света?.. но еще на лице Орбана появилось вежливое любопытство.

- Если бы я стрелял в тебя, - мягко произнес Домас, и Вета поджала задрожавшие губы, таким непредсказуемым стал Орбан. Теперь уже нельзя было просчитать его дальнейшие шаги, он просто действовал, - не промахнулся бы. Я бы выбрал такую позицию, просчитал бы все твои рывки, что ты сам бы нарвался на пулю. И я целился бы туда, где смерть неминуема.

- Я тебя не обвиняю, - сменил он тон.

- Тогда, - осадил его Домас, - что ты забыл рядом со мной, Седой?

- Найди мне ублюдка, стрелявшего в меня, Роман, - потребовал он. – Ты профи и справишься с поставленной задачей. Я заплачу…

- Оставь свои деньги себе, - предложил Орбан резко и полыхнул глазами, не скрывая, что предложение вызвало волну презрения и отторжения. – Ищи сам, Седой! У тебя получится, учитывая, что на кону собственная шкура!

- Ты мне должен! – напомнил ему мужчина, не в силах потерпеть провал и цепляясь за соломинку. – Я спас тебя в…

- Спас?! – лающе рассмеялся Орбан, заставляя поежиться. – Ты шел за сестрой, Седой! Ее ты спас, а я оказался рядом и не упустил свой шанс. Не ты меня спас. Я вытащил себя сам.

- Хорошо, - плюнул он, признавая чужую правоту слов, что было для него несвойственно. – Ты прав. Я не собирался больше никого вытаскивать. Помоги мне...

- Нет, Седой! – еще более угрюмо ответил Орбан, становясь еще более неумолимым. – Ты мог вытащить их всех, но ты предал своих людей, оставив их там. Я не стану тебе помогать! Мы с тобой никогда не окажемся на одной стороне. Я не позволю!

- Ты мне угрожаешь, мальчишка? – прищурился Седой, и Домас выпрямился гибким движением, вставая перед ним и закрывая собой Вету, которая инстинктивно отодвинулась подальше, заподозрив, что эти двое тоже сумарунцы.

- Угрожаю, Седой, - пожал он плечами, совершенно спокойно выдерживая бешеный взгляд. – Не делай меня врагом. Тебе хватает твоего убийцы. Если не уймешься, проблему уже решу я. Надеюсь, ты понимаешь, как я эту сделаю? И твоя сестра окажется рядом с тобой в могиле. Я не идиот, чтобы оставлять эту суку живой и способной отомстить за тебя.

- Что?!

- Я не забыл, - сухо напомнил Домас, - милые развлечения твоей сестры. Держи ее на поводке, Седой, а то сверну тощую шею, не справившись с искушением.

- Тебе, Рома, - засмеялась она, - просто стоило согласиться спать со мной. Тогда бы ничего не произошло.

- Боже упаси! – передернуло его. – Лучше сдохнуть, чем мараться об такую тварь.

- Жаль, что я пожалела тебя! – с ненавистью выплюнула она. – Больно уж ты красив!

- Я больше не пятнадцатилетний мальчишка, - напомнил он. – В том, каким я стал, еще и ваша заслуга. Не перегибай палку, Седой. Я нанесу сокрушимый урон. Пока я единственный могу сделать это.

- А если, - предложил его собеседник холодно, - я заберу твою девчонку? – Вета задрожала крупной дрожью, желая оказаться, как можно дальше от Седого. Он был еще большим мерзавцем и едва ли не маньяком. – Тогда ты мне поможешь.

- Валяй, если сможешь, - расслабился сумарунец и так улыбнулся, что по коже прошел мороз. Его глаза прямо смотрели в угрюмые глаза врага: Седой не мог достать его и нанести урон, заставить работать на себя. – Ключевых слова два: если сможешь.

- Считаешь, - заинтересовался он, - не смогу? Я солдат и воюю дольше…

- Ты уже не солдат, - пожал он плечами. – Ты несколько другое. А почему я уверен в себе? Я моложе тебя, намного моложе, Седой. Моя реакция, координация движений отточены моей работой. Я тренируюсь на износ, чтобы просто уцелеть в этом враждебном мире. Но я не допускаю оплошностей: я слежу за теми, кто может нанести мне вред. Моя работа ощутимо помогает мне.

- Как только ты пролез в органы, Роман?

- У меня много талантов, Седой, - усмехнулся он. – Меня не могли не взять. А уж доступы к необходимой информации достать элементарно.

- Хотя бы намекни кто, - сбавил он тон.

- Ты многим нагадил, Седой, - напомнил он смело. – Наркотрафик с Кавказа, - Седой вздрогнул и поежился, но промолчал, - продажа девчонок Аслану в бордели Востока. Сколько жизней на твоих руках? Кто умер от твоей наркоты? Кто из-за тебя потерял любимую женщину? Дочь? Сестру? Чьего друга ты запытал и убил, вычислив агента под прикрытием в твоей структуре? Их было восемь, Седой? Я ничего не путаю? Я тебе не помощник!

- А ты ведь знаешь, кто на меня охотится, - догадался он, прищурив глаза.

- Знаю, Седой, - заверил Орбан спокойно. – Я его видел и не стал останавливать. Он прав! Если тебя не могут посадить, чтобы остановить этот беспредел, устранение объекта приемлемая мера. Сэкономим деньги на судопроизводство. На тебя заведены тома, но то свидетели исчезают, то люди погибают в страшных мучениях. Никто не соглашается давать показания. Ты лучше займись собственной безопасностью. Он еще нанесет удар. И ни один.

- Поймаю и убью ублюдка!

- Его уже пытались убить, - охладил пыл Домас, - Только он выжил, чего не могу сказать о его врагах.

- Ты на его стороне?! Роман…

- Мы похожи, - осадил он Седого. – Над нами обоими хорошо поглумились те, кто был вооружен и превосходил по количеству. Мы оба уцелели и вырвались каждый из своего ада. И он не оставил раненого друга в аду. Вытащил и его, хотя это здорово усложнило побег. Я уважаю мужика, а тебя нет! От дерьма, Седой, стоит избавляться. Не забыл?

- Как бы не избавились от тебя! – прошипела взбешенная женщина. – Могу поспособствовать.

- Когда надумаешь, - едко ответил он. – копать мне могилу, не забудь представиться настоящим именем, Катерина. Тебя тем более не забыли. Хочешь назад? Я-то мужик. Мне сойдет любая симпатичная и умелая баба. А тебе не так повезет. Назад хочешь? По блату могу организовать. У меня даже номер телефона есть. Позвонить Воронову? Уж он-то весьма обрадуется твоему возвращению.

- Успокойтесь оба! – прикрикнул на них Седой. – Это твое окончательное решение, Роман?

- Да! – он прямо смотрел на него. – Я не продаюсь, Седой. Ищи сам.

- Зря, - сочувственно произнес мужчина и даже качнул головой. – Уверен, что сделал правильный выбор?

- Ты доела, детка? – не спуская глаз с сумарунца, спросил Орбан.

- Да, - заикаясь, ответила она.

- Возьми мою барсетку и положи на стол тысячу, - проговорил он. – Мы уходим. Не стоит мне составлять компанию, Седой. Не укорачивай свою собственную жизнь. Мне сейчас не до тебя.

- Конечно, - он ухмыльнулся, видя, как девушка вылезает из-за стола, а Орбан страхует ее, закрывая собой. Он оттеснял Вету, обходя врагов, и не спускал с них глаз, следя за каждым движением даже самым незначительным. - У тебя совершенно испортился вкус!

- Что делать? – пожал он плечами. – У тебя та же проблема.

- Только мне плевать на моих девок, - отрезал он. – Когда они мне надоедают, они отправляются…

- Избавь меня от подробностей, - передернуло мужчину от отвращения. – Это не ее путь! Со мной будет лучше, чем в твоей компании.

И сейчас Вета была с ним полностью согласна, молясь, чтобы Орбан не передумал и забрал ее с собой. Домас двигался спиной к двери, тесня к ней девушку. Его руки были свободны, поэтому он успел отреагировать, когда к нему метнулась женщина, просто сбросив туфли. Он стремительно выбросил вперед руки, которые в сильном рывке-толчке отшвырнули ее в сторону, и Катерина с визгом смела стол, падая на пол. К нему уже рванул ее брат.

С ним Орбан не церемонился: он отбил рукой замах, подпрыгнул в воздух, вынося согнутую ногу на уровень торса, и подошва рубанула в грудь сумарунца, отбрасывая к столу. Орбан приземлился на том же месте. Седой даже не упал, лишь согнулся, сделав шаги назад. Его тело среагировало, как его запрограммировали: он двинулся вперёд, пытаясь снести Домасу голову. Но Орбан прошел под ней, согнувшись, снова выпрямился и взмыл вверх, вынося уже распрямляющуюся ногу вперед. Она врезалась ему в голову, швыряя и разворачивая на стол. Седой оперся об него ладонями и затряс головой, избавляясь от шума. Домас уже твердо стоял на ногах. Он заметил движение за спиной и выбросил прямую ногу назад, снова отшвыривая сумарунку от себя. Она с грохотом упала не пол, но не заорала от боли, лишь закрыла глаза.

В угрожающем молчании Седой выпрямился, ища рукой рукоятку пистолета, но Домас его опередил: мощное и гибкое тело взмыло в воздух, оно завертелось в сальто параллельно полу и рубануло ногами по голове врага, отключая сознание. Сумарунец умело приземлился на пол, уже двигаясь к девушке. Он схватил ее за руку, заставляя почти бежать из таверны, и Вета побежала, ошарашенно тряхнув головой: Орбан был сильным бойцом, что доказал на деле, но его движения поражали скоростью, смертоносной грацией и силой. Энергия буквально бурлила в нем. Ее он ни разу не ударил, а вот женщину бил, не испытывая никаких сомнений, да и повод у него явно был.

Домас первым выскочил на улицу и заметил движение водителя в их сторону. Не останавливаясь, он выпустил руку подруги и побежал навстречу мужчине. Он со стуком впечатал подошву правой ноги в асфальт, сделал толчок и взмыл вверх. Согнутое колено левой ноги врезалось в подбородок, а кулак пришелся в висок, заканчивая их разговор. Как мешок, землянин упал на землю, а сумарунец уже прокалывал ножом обе передние шины внедорожника, чтобы затормозить погоню.

- В машину, детка, - крикнул он, и Вета вышла из ступора, бросаясь к своей дверце. Орбан уже снял джип с сигнализации, поэтому девушка забралась на свое сиденье, бросила барсетку назад и срочно пристегнулась. Он уже открывал дверцу, намереваясь сесть рядом, когда в дверях произошло резкое движение:

- Орбан! – рык сумарунца производил впечатление, но Домас взглянув на него, даже не дрогнув при очередной порции угроз. – Я тебя достану, а твоя девка отправится по проторенному пути на юг. Там любят голубоглазых блондинок.

- Пошел ты, Фиренк! – послал его мужчина, не испугавшись угрозы в отличие от Веты. – Сначала уцелей сам.

Орбан упал на сиденье, захлопывая дверцу. Через миг джип заревел мотором, сделал полицейский разворот и рванул с парковки. Сейчас Вета не просила сбавить скорость, наоборот, хотела, чтобы они побыстрее убрались отсюда. И мнение Орбана целиком совпадало с ее. Сейчас они объединились против одного врага. Снова скорость была сто девяносто, вот автомобиль и пролетел по открытой дороге, стремясь добраться до лесной полосы. Домас знал, что без машины Фиренк не догонит его, а чужую вряд ли сможет одолжить, учитывая, что ни одна не сможет соперничать с черным джипом. Они ехали в тишине, не включая радио. Через час такой безумной гонки, мужчина сбавил скорость и смог вздохнуть свободнее. Сейчас он уже пришел в себя после стычки, пряча энергию в глубину своего тела, одержав победу. Вот встречи с этими двумя он никак не планировал, но вырвался от них, заставив платить за сломанную мебель, разбитую посуду, да еще эвакуатор и ремонт внедорожника.

 А вот Вета лишний раз убедилась, что Орбан точно не болен, слишком уж все сходилось один к одному. По коже девушки побежали мурашки, когда она вспомнила ярость мужчины при виде Катерины. Ему было пятнадцать, он отказался с ней спать, и она мстила за отказ! Что она могла сотворить, что Орбан наносил удары, не позволяя коснуться себя? А вот откуда они сбежали, она сразу сообразила: из лаборатории, где проходили эксперименты. Только один остался немного человеком с совестью и собственным кодексом чести, а другой стал дьяволом, от вида которого стыла в жилах кровь. Орбан не позволил забрать ее, хотя мог отойти в сторону, учитывая его контры с Сабуровым. Он грозил ей многим, но умудрялся не заходить слишком далеко. Да он насиловал ее, но его принципы не позволяли отдать ее на потеху остальным. Вета уже видела глаза Седого: он точно не успокоится после одного раза, ему понравится избивать, истязать и насиловать так, чтобы на ней не осталось живого места. Это понимание пришло за миг, короткий и долгий, как сама вечность.

Орбан увидел очередной съезд в лес и повернул руль. Джип медленно пробрался по ухабам подальше от шоссе, пробираясь упрямо вперед, объезжая одиноко стоящие деревья, пока не добрался до линии электропередач, что шла по просеке. Он проехал еще с полкилометра по обочине и заметил разросшийся куст орешника, выпирающий на солнечный луг, за которым была поляна, вдавающаяся в лес. Он еще раз повернул и остановился, притиснув джип почти вплотную к завесе леса, надежно укрывая его от посторонних глаз.

Вета вопросительно взглянула на застывшего за рулем мужчину. Его мысли были далеко отсюда, и он словно забыл о ней. Но он помнил, просто пытаясь унять остатки ярости от встречи с Фиренками: сейчас он еще был опасен для девушки. Он переживал еще раз побег из Дедовска. Но в нем даже сейчас поднималась волна тошноты и ярости, когда он сообразил, кем оказался Фиренк. Такое он принять не мог! Это было чересчур! После насилия в лаборатории еще столкнуться с таким беспределом у Фиренка. Он помнил избитых девушек с остановившимися пустыми глазами, которых насиловали боевики Седого, пуская их по кругу даже не по одному разу. Орбан не мог в одиночку бросить вызов всем, он бы не справился, наркотики довершили его решение – такое нужно прекращать. Он ушел, но поставил перед собой цель избавиться от Фиренка: в его народе такой ублюдок не имел права существовать, попирая все законы морали и нравственности, но и, конечно, возмездие. Это Орбан никогда не сбрасывал со счетов. Благодаря «деду» его приняли в соответствующие структуры, занимающиеся разработкой серьезных персонажей, берясь за террористов, останавливая их ячейки любым способом. Но еще Орбан использовал свои навыки на ниве другой работы – убийцы, берущегося за самые невыполнимые задания. Его не видели, он не оставлял улик, каждое преступление исполнялось виртуозно, внушая целой следственно-оперативной группе сосущее чувство под ложечкой – они боялись его, он был неуловим. Ему даже дали кличку – Призрак, под которой он проходил в десятке папок с глухарями. А виновник этих дел, постоянных истерично-злобных выволочек начальства спокойно сидел в своем кресле в этой самой рабочей группе, ничем не выдавая себя. Конечно, к ним стекались не все преступления, Орбан путешествовал едва ли не по всему земному шарику, вот и не все акции попадали по адресу. Да и путаницы хватало: им попадали случайные эпизоды, которые тянули время и ресурсы, пока не доказывали, что Призрак не при чем. Он стал таким, но до Фиренка не дотягивал, да и именно он подбросил в свое время информацию о делах Седого, чтобы в них разобрались.

- Орбан? – позвала его Вета, напуганная неподвижностью и затянувшимся молчанием мужчины. Он продолжал держать руки на руле и смотрел в одну точку.

- Что? – отрывисто спросил он, не поднимая головы.

- Это… сумарунцы? – в ее голосе звучал страх, что все происходит наяву.