Месть с последствиями: продолжение

- Заходите, – он отступил от двери по длинному крыльцу-веранде. – Любое резкое движение, и я выстрелю.

- Пойдем, детка, – пригласил ее муж в дом невозмутимо. – Сейчас согреешься.

- Зима какая-то, – пробормотала она, двигаясь с места. Орбан сразу обнял ее за талию, подстраховывая, чтобы она не поскользнулась. Ступеньки обледенели, но их регулярно чистили, поэтому идти было удобно. Он открыл ей тяжелую плотно прилегающую дверь, впуская в тепло просторных сеней, и зашел следом. Сразу в предбаннике виднелись вместительные шкафы, полки для обуви с сушилкой и удобные банкетки.

- Садись, – сразу забеспокоился он, сдергивая куртку, которую повесил на крючок.

- У самого ноги промокли, - напомнила Вета, и Домас разулся, ставя ботинки на верх полки, где было теплее за счет поднимавшегося воздуха. Влажные носки он развесил на батарее, которая за счет генераторов была горячей. Он сразу оказался возле жены, помогая расстегнуть куртку и снимая ее вместе с шарфом, которые тоже оказались на вешалке. У Веты подмерзли пальцы, и она, сложив их в кулачок, дышала на них и растирала. Орбан живо снял с нее ботинки и носки и растер ей холодные ступни сильными скупыми движениями. Мужчина сидел перед ней на корточках, проявляя заботу, которая не выглядела переигранной. Он сам взял ее ладони в свои, начиная их согревать своим теплом и дыханием.

- Совсем замерзла, детка? – с тревогой спросил он. – Ты у меня не заболеешь?

- В протопленном доме намного теплее, - в сени вошел сторож и понаблюдал за ними: да, мужчина странный и необычный, но девушка была понятна, и она не боялась его, глядя доверчиво и нежно. Ее реакция позволила ему расслабиться, поэтому он вытащил патроны, засунул в карман штанов и поставил дробовик в угол. Он разделся, развешивая одежду для просушки, как и гости. – Идите в дом.

- Спасибо, - сумарунец выпрямился и подхватил Вету на руки, чтобы она не шла босиком. Толкнув плечом уже внутреннюю дверь, он вошел в большую комнату с перегородками в виде арок для упора конструкции. Здесь было сразу все: кухня, столовая, гостевой зал на компанию человек на десять. Все было продумано и отделано, чтобы не стыдно было пригласить не самых простых гостей. Орбан даже подозревал, что где-то в боковых помещениях есть медкабинет для оказания экстренной помощи. На второй этаж, куда вела добротная деревянная лестница с ажурными перилами, они еще не поднимались. Орбан сразу подошел к дивану, на который он усадил жену:

- Держи носки, - услышал он голос пожилой женщины, которая выглядела суровой, как и окружающая их природа, но глаза заботливо смотрели на гостью.

- Спасибо, - поблагодарил Домас и, еще раз растерев девичьи ноги, натянул на них вязанные гольфы прямо поверх брюк. Он устроился рядом и обнял Вету за плечи, второй рукой он приподнял низ свитера, обнажая кубики пресса. – Иди сюда. Грейся, детка.

- Угу, - холодные ладошки сразу обожгли тело мужчины, когда Вета буквально прилипла к нему, засовывая руки под одежду, обнимая за торс. Ее нос сразу нашел теплую шею, и она радостно сунула его в углубление плеча.

- Царевна-лягушка, - широко улыбнулся он, дрогнув от ее холодных частей тела. – Отогревайся, ледышка.

Он, как и Вета, внимательно посмотрел на хозяев: мужчина еще был крепок и вынослив, но морщины в уголках глаз выдавали возраст – под пятьдесят или на пару лет больше. Его голова сверкала гладкой кожей, что компенсировала борода. На нем был серый свитер крупной вязки и теплые штаны. Он пока не спешил переодеваться в домашнее, задумчиво изучая гостей, отчетливо понимая, как они необычны и что во внешнем мире успели произойти необратимые изменения, которые придется принимать. Чуть поодаль стояла полная, но не рыхлая женщина лет на десять старше. Язык не поворачивался назвать ее старушкой, ведь она твердой рукой управляла хозяйством.

- Я Кузьмич, - представился мужчина, начиная разговор. – Это Лизавета Григорьевна. А вы кто такие?

- Орбан Домас, - спокойно ответил молодой человек, глядя прямо в глаза, сузившиеся при чуждом имени. – Моя жена Светозара. Можно просто Вета.

- Чужое имя, - решительно проговорила женщина. – И ты чужой, хоть умеешь жить среди нас.

- Да не перегибай палку, Лизавета Григорьевна, - поморщился ее сосед.

- Я вижу, Кузьмич, - упрямо сложила она руки на большой груди под плотной фланелевой рубашкой. – Девочка наша, а он нет, хоть и зовет ее женой.

Вета настороженно уставилась на проницательную женщину, не зная, то ли бояться, то ли восхищаться ее выводами.

- Что смотришь? – уточнила она. – Вы разные.

- Но мы одно целое, - проговорила девушка, не опуская смущенно взгляд. – Орбан просто человек, мужчина, немного не похожий на остальных, но это не недостаток.

- Ты выбрала его, - без осуждения проговорила хозяйка, уже составив собственное мнение о них обоих. – Не бери в голову, Вета, во все времена женщины делали такой выбор, что многие не понимали.

- Сама не понимаю, - растерянно призналась Вета, любуясь лицом мужа, который просто улыбался, - как нас так угораздило?

Орбан улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа:

- В жизни случается еще и не такое, детка.

- Мужик, – фыркнула Лизавета Григорьевна, - всегда остается мужиком: дай в руки красивую женщину, присвоит себе и не выпустит. Так, Орбан?

  - Так, Лизавета Григорьевна, - развеселился он, сверкнув серыми глазами. – Перед соблазном устоять невозможно.

- Идите за стол, - пригласила она, привычно командуя всеми, - чай с пирогами готов. А там и расскажете, что происходит. Мы уже с Кузьмичом смекнули, что стряслась беда, но не знаем подробностей. Нет у нас здесь никакой связи.

- Случилось, - принял собственное решение Домас и встал с дивана, помогая подняться жене. Вета сразу поняла, что он задумал, и поддерживала: если им нужен этот уголок, врать категорически нельзя.

- Разумно ли это, милый? – все же с тревогой уточнила она, помня отношение враждующих сторон друг к другу.

- Разумно, кьярра, - свободно ответил он. – Это единственное место, где мы можем быть сами собой, а не играть навязанные обстоятельствами роли. Вета, я уже задыхаюсь от вранья, от осуждения и неприятия. Нам нужно место вдали от всего дерьма, чтобы находить силы жить дальше. Глоток свежего воздуха. Понимаешь?

- Понимаю, Орбан, - успокоилась она, поддаваясь на уговоры.

- Я просто хочу быть твоим мужем, - тихо произнес он, - а тот мир не признает. Может, этот окажется достаточно мудр, чтобы понять и принять? К тому же, когда ты забеременеешь нашим ребенком, должно быть место, где ты будешь защищена, Вета. От всех! В первую очередь от моей семьи.

- Это произойдет еще не завтра, Орбан, - взяла его за руку Вета и пожала теплую ладонь.

- Но произойдет, - с такой уверенностью произнес он, что она покраснела: - Ты не сможешь удержаться и обязательно родишь мне ребенка. Ты одна способна понять, когда придет то самое время. Пошли пить чай и вести разговоры.

- Я бы не отказалась от кусочка пирога, - кивнула она, ощутив голод после долгой прогулки.

Большой стол из дуба был надежным и вековым, как само дерево, из которого его изготовили. Вокруг стояли большие стулья с мягкими сиденьями и высокими спинками. На столешнице уже лежали прямоугольные скатерти-дорожки из бамбука для каждого своя собственная. На краю стола блестел медными боками самый настоящий самовар на овальном подносе. В центре стола стояли банки с медом и вареньем, корзинки с сушками и блюдо с пирогами, от которых шел просто невообразимый аромат. Люди расселись вокруг стола напротив друг друга, чтобы удобнее было вести неспешную беседу, которая будет очень тяжелой и серьезной. Из бледно розового заварного чайника хозяйка налила заварку в такие же большие бокалы, и воздух наполнился ароматом зверобоя, чабреца и мяты. Кипяток уже разливал Кузьмич, осторожно передавая чашки гостям, не забывая и про хозяев. Лизавета Григорьевна разрезала мясной и капустный пироги на большие куски, которые разложила по десертным тарелкам, и устроилась рядом с Кузьмичом.

- Сначала поешьте, - предложила она, замечая голодные взгляды. – Разговоры потом говорить будем.

- Очень вкусно, - сделала комплимент хозяйке Вета, откусив первый кусочек.

- Согласен, - вторил ей муж. – Сто лет не ел ничего вкуснее.

- Верю, - улыбнулась женщина, и лучики морщинок разбежались от глаз, когда она любовалась, как гости уплетали с аппетитом ее деликатесы. 

- А ты умеешь готовить пироги, детка?

- Конечно, умею! – высокомерно смерила его взглядом девушка, будто он оскорбил ее: - Условия не способствуют проявлению всех талантов.

- Будешь мне пироги готовить и борщ, - подчистил он крошки с тарелки, и Лизавета Григорьевна положила ему еще один подрумяненный кусок кулебяки.

- Чтобы ты растолстел и не смог меня поднять? – фыркнула Вета. – Обойдешься!

- Не растолстею, - насмешливые серые глаза столкнулись с ее возмущенными: - Ты ж мне не дашь, учитывая далеко идущие планы на мой счет. Сама не растолстей, детка. А то с карьерой придется завязывать. Наука еще не вывела формулу для поднимания упитанных бегемотиков. Наберешь лишние кг, дам в руки лопату…

- Могилку тебе выкопать, милый? – восторженно восхитилась она, изображая радость, что догадалась.

- Поверь, детка, - хохотнул он, - участь скорбящей и одинокой вдовы не твой вариант.

- Уговорил, Орбан, - смилостивилась она. – И правда, куда торопиться?

- Добрая и милая жена, - кивнул он сам себе. – Мечта любого несчастного.

- Так кто вы? – спросил Кузьмич, наблюдая за ними. – И как оказались в нашей непролазной глуши?

- Вета фигуристка, - правильно понял интерес мужчины сумарунец. – Правда больших наград нет.

- Еще все впереди, - постаралась успокоить хозяйка.

- Мне почти двадцать, - без обид ответила Вета. – Я знаю, что опоздала, да и поздно уже. Назад время повернуть нельзя.

- А ты кто?

- Я не спортсмен, - с усмешкой качнул головой Домас, - но спорт в моей жизни с детства, Кузьмич. Я многое могу в силу моей генетической предрасположенности, но вот на коньки еще не доводилось вставать.

- Не ответ, Орбан.

- Я отличный пловец, - пожал он плечами. – С легкой атлетикой никогда проблем не было. Боевые искусства и умение пользоваться почти любым оружием – вот мои умения и навыки.

- Силовые структуры?

- Было дело, - внимательно пригляделся к нему гость. – Но сначала это просто было образом жизни, затем стало жесткой необходимостью для выживания.

- Что возвращает к главному вопросу, - напомнил упорно старик, - кто вы? Как оказались здесь и что вообще происходит?

- Если готов, слушай, Кузьмич, - предложил или предупредил он сурово, но без явной угрозы. Он положил руки на стол и сцепил пальцы, мрачно изучая их, и Вета сразу обхватила ладошками его бицепс, прижимаясь к нему. Будничным и отстраненным тоном Орбан рассказал всю правду без утайки, начиная с катастрофы, постигшей его родную планету, до Вторжения сумарунцев на Землю и причин Армагедона. Он не оправдывался, не просил прощения или понимания, просто вел рассказ по всем пунктам, не упуская из страшной истории ни одного пятна.  – Вот, что произошло с миром, который знали все. Теперь понимаешь, почему команда не прилетела?

- Людей жалко, - постарел он на глазах, как и женщина, но сильного удивления не было. – Здесь тренировались наши биатлонисты. 

- Видел по телику, - посочувствовал Домас. – Мне искренне жаль, но от меня совершенно ничего не зависело. Самих чуть не накрыло несколько раз.

- Правительство всегда врет и изворачивается, - выговорила пожилая женщина и шагнула к холодильнику. Из дверцы она достала запотевшую бутылку водки, а из шкафчика четыре стопки.

- Я совершенно не пью, - развел руками Орбан. – Отторжение организмом любого алкоголя.

- А я не умею, - тихо призналась девушка.

- И не надо учиться, - поддержала ее хозяйка и налила две рюмки. – Давай, Кузьмич. Угораздило дожить до века перемен… и пусть им земля будет пухом…

Не чокаясь, они выпили холодной водки, оставившей дорожку в теле, поминая то, что знали, и не понимая, как жить теперь.

- У меня никого не было, Кузьмич, - негромко сказала Лизавета Григорьевна, задумчиво глядя на рюмку. – Сам знаешь, одна я. Мне уже многого не надо. Жила для Женьки, Марка, Лешки и Вадима. Сам знаешь, ка дети были…

- Не наводи болото, - буркнул он мрачно. – Я ничего, кроме лыж, трассы да тренировок, не знаю, да экстренной медицинской помощи. По себе знаю, как можно поломаться на склоне, если не рассчитаешь скорость.

- А лыжи здесь есть?

- Профессиональные, - заверил хозяин. – Не только выбирал сам, еще слежу за ними, смазываю… Вдруг бы прилетели…

- Все рухнуло?

- Все, Лизавета Григорьевна, - с горечью ответил сумарунец. – Это уже кровное и личное после всего, что сотворили с нами.

- Что ж за род-то такой? Человеческий? – с тоской спросила она, ни к кому не обращаясь. – Почему не можем вовремя одуматься и остановиться? Мания собственного уничтожения какая-то.

- Эту часть истории я понял, Орбан, - Кузьмич вперился в него буравящим взглядом. – Как вы оказались вместе? Не по доброте же душевной?

- Мы соседи по лестничной клетке, Кузьмич, - проговорила девушка. – Орбан просто помог мне выжить.

- После всего? – не поверил ей землянин. – Я давно живу на свете, Вета. Не все так приторно сладко. Это тебе не сказка.

- Я ее похитил, - хладнокровно признался Домас, не опуская глаз. Он не боялся осуждения и был готов к отпору. – Дочь кровного врага заслуженный трофей. Он должен был заплатить за вес, Кузьмич, и он заплатил.

- Око за око, - не вспылил мужчина: вот в это он верил.

- Мои мысли в тот момент, - глухо сказал он, - я пятнадцать лет ждал, чтобы генерал оказался на моем месте: беспомощным, слабым и бесправным изменить происходящее. Он знает, что я сделал с его единственной дочерью. Лишь то, что делали с другими.

- Хочешь сказать…

- Я изнасиловал ее у него на глазах, - и Вета еще ближе прижалась к нему, зная, что сейчас он готов убить себя сам за ее страдания. - Теперь он понял, что чувствовали мы в ту ночь.

- Понял ли? – не вспылил и не набросился хозяин. – Чаще всего такие не способны понять, Орбан… Как сам смог остановиться, чтобы не уничтожить самого себя?

- Вета не позволила, - признался сумарунец и повернул к ней голову, накрывая ее ладошку своей ладонью. Он осторожно принялся поглаживать тонкую нежную кожу, оставляя невидимые ожоги. – Я начал гибнуть, когда признался самому себе, что мне на все плевать, кто она, что сделала или не сделала. Главное такого полного единения с женщиной у меня никогда не было и не будет. Да и такого физического наслаждения не приходилось испытывать. Как можно бездумно потерять себя? Свою жизнь? Свою судьбу?

- Ты просто влюбился…

- Не просто, кьярра, - качнул он головой. – Путь был не из приятных, и он далеко не закончен. Мне постоянно придется сражаться за право быть с тобой рядом. И я буду это делать!

Их лица оказались в опасной близости, буквально в сантиметре друг от друга. Они замолчали, глаза закрылись, и супруги просто наслаждались близостью и переплетением душ. Их губы не двигались, но давали ворох обещаний и клятв, горели от уже подаренных поцелуев, мечтая о новых. За окном раздалось громкое завывание ветра, заставившее их порвать теплую паутину страсти, давно опутавшую их в надежный кокон. Они моргнули, и Вета все же быстро коснулась его губ своими, уделяя внимание нижней губе, которую она прикусила и с улыбкой потянула.

- Позже, детка, - подмигнул он ей.

- Даже раньше, чем ты думаешь, Орбан, - с усмешкой выговорил Кузьмич. – Там буря. В такую погоду никто не летает, будь ты хоть с другой планеты. Вы просто разобьетесь.

- Слышу, - согласился Домас, действительно буквально чувствуя завывания ветра и иение снега в окна. – К утру буря должна успокоиться. Тогда и полетим назад.

- Нас не хватятся? – с тревогой спросила Вета.

- Нет, - спокойно ответил он, доставая из кармана наладонник. – Сейчас предупрежу и заблокирую сигналы, чтобы дали отдохнуть.

- А ты сильно устал? – Вета с интересом наблюдала за мужем, который за пару минут со всем справился.

- Конечно, детка, - расслабился он на стуле, вытянув скрещенные ноги и положив руку на спинку ее стула. – Внимание и осуждение сильно утомляют.

- Оставайтесь, - предложила хозяйка, - насколько нужно. У нас действительно затерянный и уединенный уголок. Когда его строили, не нанесли на карту, чтобы ни один маршрут сборной не был на виду.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Домас. – С провизией проблем не будет, как и с горючим. Я обо всем позабочусь. Мы будем появляться время от времени, отдыхать и тренироваться.

- Хотите встать в пару? – с интересом спросил бывший тренер.

- Мы уже пара, Кузьмич, - напомнил мужчина. – Я не позволю жене киснуть без того, что делает ее счастливой, но категорически не позволю лапать Вету чужому мужику за все места!

- Рост у вас подходящий, - хмыкнул он, - вес жены уже изучил. Учитывая твою подготовку, вы справитесь.

- На втором этаже, - предложила хозяйка, - жилые комнаты. Выбирайте любую. Я сплю внизу рядом с кухней. Кузьмич предпочитает свою берлогу рядом с инвентарем, чтобы его не украли и не вызнали все секреты.

- И я был прав!

- Конечно, прав, - заботливо заверила она. – Осмотритесь наверху. Там есть небольшой тренажерный зал: снаряды и тренажеры лучших фирм.

- А гимнастический зал есть? – спросила Вета.

- Лыжникам без надобности, Вета, - честно ответил мужчина. – Но вы можете освободить от мебели любую подходящую комнату и переоборудовать в зал. Гостей уж точно не будет.

- Я без проблем закажу маты, зеркала, - пожал плечами Орбан. – Что понадобится, то и привезем.

- Не отследят?

- Не меня, кьярра, - усмехнулся мужчина. – Я планирую перевезти сюда все нудное нам для нормальной жизни, чтобы потом просто исчезнуть для того мира.

- А получится?

- Я установлю компьютерную программу защитного экрана, - предложил Орбан, - которую используют космические транспорты, чтобы оставаться невидимыми. Здесь хватает света, поэтому солнечные батареи справятся со своей функцией. Плюс я прихвачу наши генераторы на аккумуляторах. Здесь просто нависнет купол, который не позволит видеть нас. Зато мы будем видеть их. Я продумаю, как установить систему безопасности.

- Не забудь про защиту для локтей и коленей, - напомнила Вета, переживая за мужа. – Конечно, мы не изувечимся, но боль адская, когда падаешь весьма неудачно.

- И шлемы возьми, - по-деловому произнес Кузьмич: - лед коварен и непредсказуем. А падать придется, кем бы ты не был.

- Слушай, Кузьмич, - с интересом взглянул на него Домас, - а в твоем спортивном хозяйстве не найдется пособия для фигуристов? Ну вдруг завалялось?

- У нас даже катка нет, - буркнул он. – А ты пособия…

- Кузьмич!

- Я посмотрю, Лизавета Григорьевна, - пождал он губы. – Не дави на меня.

- Вот и поищи, - твердо повторила она под взглядом серых глаз гостя. – У тебя танк можно найти.

- Танк можно, - важно заявил вредный старик под смешок сумарунца.

- Ты точно тренер?

- Тренер, Орбан, - ответил он. – Почему спрашиваешь?

- Да так, - небрежно отмахнулся Домас. – Интересный ты тренер, заботливый и запасливый.

- У меня и винтовочка найдется подходящая, - заверил он, - с оптическим прицелом.

- А мне зачем? – наивно спросил Орбан, прищурив глаз.

- Волки бегают, - флегматично ответил старик. – Вдруг на охоту потянет.

- Схожу, - пожал он плечами. – Отчего не поохотиться, если хороший человек просит?

- Тебе может понадобиться, - проницательно предложил он. – Ты ж привык к другому оружию. Родное совсем не чувствуешь?

- Не чувствую, Кузьмич, - тихо признался сумарунец. – Узнаю принцип действия, вроде знаю, но не доверяю.

- Завтра покажу, - решился хозяин.

- Вы правда решили обосноваться здесь?

- Если не укажите на дверь, Лизавета Григорьевна, - честно признался он. – Здесь безопасно. Да и сюда никому не придет в голову лезть в поисках жилья. Мне нужен комфортный дом для жены. Он здесь. Да здесь изоляция, но где мы еще найдем приют? Я позабочусь о нас всех, - пообещал Орбан. – У сумарунцев возможен гетто-лагерь, а на той стороне… боюсь, эту зиму переживут не все: холода, голод, болезни завершат начатое. Всех спасти не получится, поэтому…

- Надо спасать тех, парень, - закончил тренер, понимая мужчину, словно они знали друг друга всю жизнь, - кого сможешь спасти.

- Я и спасаю, - негромко признался он, - самое ценное и необходимое: мою жену. Ее не пощадят оба народа.

- Как и тебя, - проницательно сказал мужчина, - но ты сделал это выбор.

- Я знаю, что делал и что делаю, Кузьмич, - твердо произнес он. – Девочка не виновата.

- Вам стоит отдохнуть, - проницательно сказал тренер. - Сколько уже времени в напряжении, чтобы не пропустить удар, нацеленный на нее? С первого дня в доме родителей.

- Да.

- Здесь никто не тронет, - твердо пообещал он. – Меру надо знать во всем.

- Спасибо, - поблагодарила Вета, а мужчины скупо улыбнулись друг другу: уступка была ради нее, но Домас не собирался кичиться уязвленной гордостью. Ему нужен был дом, и он у него есть.

- Дрова нужны? – по-домашнему спросил сумарунец. – Могу помочь.

- Утром нарубил, - ответил хозяин. – Утром поможешь, как метель утихнет.

- Договорились.

- Я уберу грязную посуду, - предложила девушка и умело сгрузила все в раковину. Засучив рукава, она вымыла чашки и тарелки, поставив их сушиться на разложенное полотенце.

Орбан не делал вид, что не наблюдает за девушкой. Он пялился и еще как, не оставляя сомнений, что у них все бурлит и кипит. Его глаза изучали ее попку и ноги, а сам размышлял, будет ли большой наглостью опробовать кровать до ночи.

- Сдается мне, - произнесла хозяйка, - скоро вы захотите ужинать. Начну готовить.

- Помочь?

- Мужу помоги, девонька, - предложила ей старушка, выставляя ее из кухни. – Я и сама управлюсь.

- Тебе нужна помощь, Орбан? – развлекаясь, спросила она.

- Пошли выбирать нам комнату, - быстро предложил он и вылез из-за стола. Он схватил засмеявшуюся девушку за руку, дернул на себя и подхватил на руки. – Это очень важно, кьярра.

- Конечно, Орбан, - ее ладони свободно легли ему на плечи. – Я вижу.

Он легко вбежал вверх по ступенькам, прижимая к груди ценную ношу. Дом действительно походил на мини отель, в котором свободно могли разместиться с десяток человек. Двери в комнаты были открыты. Прямо в холле второго этажа располагался тренировочный зал: здесь стояла шведская стенка, велотренажер, турник, штанга и грузила для качания мышц пресса и груди.

- Можно и так, - хмыкнул Орбан, окинув изучающим взглядом снаряды. В углу лежали гантели и пара мячей. – Но не сегодня.

Он пошел дальше, заглядывая в комнаты вместе с Ветой. Они остановились у третьей комнаты, где наконец увидели большую двуспальную кровать. Она-то и заинтересовала сразу.

- Нам подходит, родная?

- Конечно, любимый, - мягко ответила она. – Закрой за нами, пожалуйста, дверь.

- С радостью, - супруги отгородились от всего мира с бушующей метелью, которая в очередной раз играючи меняла ландшафт, заметая следы. Они вместе рухнули на постель, со смехом срывая с себя одежду. Но через три часа они чинно спустились к ужину, и хозяйка как раз успела все приготовить и опять накрыть на стол.

К ужину они переоделись в дежурных комплектам одежды, найденной в шкафах: Орбан нашел линялые джинсы и белую майку, не прячущую татуировок на мускулистом теле. Вета осталась в тех самых гольфах, поверх же нижнего белья на ней было домашнее вязаное платье из мягкого голубого трикотажа. Ворот красивым овалом спадал то на одно, то на другое плечико, приоткрывая нежную кожу и тонкую ключицу. Рукава лоскутками падали до локтей, прямой покрой платью прятал тонкую талию, доходя до колен, не облегая, а удобно струясь, не сковывая движений. Собственную одежду они развесили в спальне, чтобы она проветрилась за ночь.

- Мы немного похозяйничали, - с легкой краской смущения призналась Вета.

- В каждом шкафу найдете оставленные вещи, - отмахнулась Лизавета Григорьевна, замерев, заметив контраст загорелой кожи и белой майки: хорош, зараза. Вот девчонка все простила тем более, когда он сам занялся соблазнением. Уже давно вымолил у нее прощение за прошлые грехи. – Примета такая, чтобы вернуться.

- Комната удобная? – заботливо спросил Кузьмич, тоже сменивший одежду: джинсы и старая фланелевая рубашка в клетку навевала забытые воспоминания о таких же мирных и семейных вечерах на даче.  – Тепло? Если что, подкину дровишек.

- Не надо дровишек, - попросила со смешком девушка. – Орбан, как печка.

- Так задумано самой природой, - подмигнул он ей, - чтобы проще соблазнять друг друга было.

- Ешьте уже, - закатила глаза женщина с доброй улыбкой: молодость. – Все же женатые люди.

- Мы еще молодожены, Лизавета Григорьевна, - подмигнул ей Домас: - Простите нас за однобокие мысли. Постараемся исправиться.

- Ладно уж, - отмахнулась она, видя, как Орбан взял тяжелый салатник и положили сначала «Оливье» жене и потом себе. – Все по-простому. Никаких разносолов.

- Шутите? – выгнул он бровь. – Я готов хоть целый день есть этот салат с жареной картошкой, куском мяса и компотом.

- Привык к нашей кухне? – без укора спросила она.

- Сначала было странно, - пожал он плечами. – Потом нормально.

- Ты говоришь по-русски совершенно без акцента, - прислушался Кузьмич к речи молодого мужчины. – Действительно уроженец Центрального района.

- Я не врал, что жил в Москве, - подтвердил он, разламывая кусок белого домашнего хлеба: - Почему ты поверил, что я сумарунец? Не принял за сумасшедшего?

- Тогда пришлось бы предположить, что больны оба, - рассудительно ответил тренер. – Вряд ли вас бы обоих выпустили гулять без санитаров. Еще ваша одежда другая, оружие и транспорт тоже не местные. Далее на связь в течение долгих недель никто не выходил, как и не прилетел никто. Хотя время тренировок давно началось. Обычно раз в две недели пополняли припасы, привозили лекарства и горючее. Сейчас ничего. Чтобы разом весь мир забыл о нашем существовании? Даже если кто-то пострадал, о кордоне знали достаточно много человек. Все не могли сгинуть. Слишком много звеньев, которые легли в один ряд, цепляясь друг за друга.

- Правильно рассудил, - внимательно посмотрел на него сумарунец. – Умеешь ты думать и анализировать, Кузьмич, и не боишься своих заключений.

- Мозги спасают жизнь.

- Я тоже постоянно это говорю, - прыснул Орбан смехом в кулак, - жене.

- Я поняла! – напомнила Вета.

- Тогда я совершенно спокоен, - с достоинством ответил он. – Ты у меня понятливая и исполнительная. После малюсенького внушения.

- Как и ты, милый, - заулыбалась Вета.

- Это было круто, Вета, - оценил он ее выходку по достоинству. – Едва не прикончив меня на месте, ты здорово напугала моих предков.

- Сам напросился! – буркнула она, сверкнув глазами. – Если от безделья и любопытства желаешь попасть голым задом на раскаленную сковородку, отговаривать не стану. Всыплю по первое число.

- И это мне за все заботы о тебе, - простонал он, закатив глаза.

- Жизнь несправедлива, Орбан, - даже не пожалела она его. – А ты не вспоминай бывших подружек, не наскакивай на меня.

- Не буду, - поспешно дал муж обещание. – То ты дерешься больно, то баб в окно выкидываешь. Вообще не стану тебя сердить.

- Ты ж сам жаждал ей шею свернуть, - наивно напомнила Вета, хлопнув глазами. – Но тебе нельзя, Орбан, тронуть эту суку. А мне еще как можно! У меня проблем с собой нет. Я все сделала правильно.

- Аминь, - закатил он глаза: - Выгнали из города и слава богу. А то в следующий раз ты бы точно пристрелила ее.

- Бывшая?

- Хуже, - поморщился Домас как от боли. – У меня хватило ума никогда с ней не связываться. Вообще. Вот и заклинило. А женщины способны превратиться в очень изощренных и опасных врагов. В свои шестнадцать я этого просто не знал. Теперь знаю слишком хорошо.

- Она больше не приблизиться, Орбан, - негромко пообещала Вета, с тревогой глядя на мужа. – Никогда!

- Я давно научился общаться с такими суками, кьярра, - успокоил он. – Меня оберегать не надо.

- Я сама буду решать, что надо, а что не надо, милый, - мягко возразили она. – Я знаю, что тебе нужно.

- Уже читаешь мои мысли, детка? – заулыбался мужчина, любуясь женой.

- Мне не надо, - улыбнулась она. – Я все понимаю, знаю и чувствую. Даже когда тебя нет рядом.

- Я предупреждал, Вета, - негромко напомнил он, глядя в глубину ее существа. – Ты сама захотела стать женой сумарунца. Ты получила все, что твое по праву выбора. Клятвы твоего народа уже не важны. Ты дала другие обеты, которые нельзя нарушить. Разводы не существуют. Эта связь не отпустит ни одного. А дети лишь укрепят ее. Представляешь, что чувствует один, когда умирает другой?

- Да, - расширила она глаза, представив, что эта золотая нить оборвется.

- Тогда ты понимаешь смертельную агонию души, - пояснил он. – Физическая боль становится незаметной, это просто боль. А душевный ад с тобой до самого конца. Если утихнет…

- Если утихнет… - повторила она с болью, думая не только о них, но еще и об обоих народах.

- Если захотят, - сообразил он, - найдут выход не в кровопролитии. Но для этого нужна слишком большая сила понимания и прощения.

- Не каждый на такое способен.

- Зато каждый умеет любить, Кузьмич, - напомнил Орбан уверенно. – С любовью спорить бесполезно. Она заставит себя признать. Мне ли не знать?

- Тебе встретилась правильная и верная женщина, Орбан, - проговорил тренер. – Поэтому ты сделал свой выбор, не сомневаясь в нем. Это настоящий дар.

- Мой дар, - его глаза снова ласкали профиль девушки, а кончики пальцев едва заметно коснулись кожи руки и поползли к локтю, оставляя обнаженную дорожку нервных окончаний.

- Не приставай ко мне, Орбан, - хихикнула Вета. – Лучше ешь. Потом мне надо помочь с посудой. Не все же Лизавете Григорьевне работать.

- А потом? – легко спросил он, заглядывая в ласковые глаза.

- Потом, - пообещала она, - я захочу с тобой танцевать. – Мужские глаза ярко вспыхнули от удовольствия, а губы искривила настоящая мужская улыбка, от его тела сразу повеяло магнетизмом.

- А сумасбродная девчонка, - протянул он, - помнит, чем заканчиваются танцы?

- Ты сам сказал, - напомнила Вета, - что с женой нужно танцевать.

- Только с женой и нужно, - уверенно заявил он. – Традиции, кьярра, не рушимы.

- Хотелось бы мне взглянуть, - с легкой мстительностью призналась она, - на лица твоих родных, когда ты не выдержишь и пригласишь меня на танцы.

- Тогда, - хмыкнул он, - у тебя не будет ни свекра, ни свекрови, ни других упертых родственников. Они рухнут, как один.

- Ешь котлеты с картошкой, - пододвинула к нему тарелку жена, заставляя посмеиваться. Но он споро управился с горячим, налегая на мясо. – Я никогда такого не пожелаю твоей семье. Это уже явный перебор. Пусть сначала свыкнутся с приятной мыслью, что ты завел себе официальную любовницу. Потом посмотрим.

Он поперхнулся и закашлялся от неожиданности, в тревоге глядя на Вету, которая спокойно отрезала ножом кусочек котлеты и положила его в рот.

- Это гуманно, дорогой, - чинно выдала она. – Деморализовывать противника надо медленно, заботливо, по нарастающей. Иначе рискуешь потерять противника. Лучше заботиться о ранимой и подвижной психике родных.

- Заткнись! – простонал он.  – Помню я все. Сам дурак, что спровоцировал, нарвался на колотушку и получил по организму. Больше никогда, кьярра, не буду вызывать твою ревность. Она болезненна.

- Зато действенна, - напомнила Вета: - прочищает мозги.

- Мой посуду, - предложил он, - и давай танцевать, пока ты не начала шипеть на меня.

- Договорились, - сразу повеселела девушка, - Давно мы с тобой не танцевали.

- С той ночи в лесу у костра, - не забыл муж. – Мы будем много танцевать, кьярра. Это в нашей крови, и не обязательно танцевать на полу. Каток меня привлекает больше.

- У нас получится, Орбан, - пообещала она. – Главное координация движений, твой центр тяжести и синхронность. На льду мы одно целое, а не два одиночника каждый со своим миром.  

- Последнее не самая сложная часть, - Орбан помог ей собрать грязную посуду и стал вытирать ее после мытья, вооружившись большим вафельным полотенцем. – Мы уже одно целое.

Кузьмич подошел к бару и осмотрел бутылки. Вечер был хороший и спокойный, не смотря на ужасные новости. Но все уже произошло, обошло их стороной, не коснувшись, не смотря на кошмар всего случившегося. И совсем неясно, чем все закончится. Поэтому надо жить здесь и сейчас. Себе он плеснул виски, все равно хозяин базы здесь не появится, а Лизавете налил бокал красного вина, как она любила.

Он вернулся к дивану, где она сидела, отдыхая после целого дня хлопот. Кузьмич протянул ей бокал и устроился рядом, тоже смотря на гостей. Они сначала дурачились и толкались плечами, ведя понятную игру, от которой получали кураж и радость. Сейчас разница между ними бросалась в глаза, которая их давно не волновала: мужчина был стройным, высоким и мускулистым со смуглой кожей, в то время как девушка светленькая, аккуратная, но не маленькая и не слабая на его фоне. Ее рост подходил ему во всем, они действительно неплохо смотрелись вместе.

- Что думаешь, Кузьмич?

- Один рубеж они успешно преодолели, Лизавета, - задумчиво ответил он. – Сама знаешь, как важно, когда оба не стесняются и не закрываются друг от друга. Здесь не будет ненужного жеманства и возмущения, если кто-то коснется другого в любом месте.

- Этого уже давно нет, Кузьмич, - супруги подошли к отдыхающим хозяевам, с интересом слушая вердикт. – Мы давно вместе, знаем друг друга, как только мужчина и женщина могут знать друг друга. Ни Вета, ни я в смущении не станем отдергивать руки.

- Главное не распалитесь, - закатил глаза тренер.

- Вот этого обещать не могу, - честно признался Домас. – Если в меня ударит желание Веты, я ей отвечу. Это моя природа, Кузьмич. Со своими половинками сумарунцы очень отзывчивы, горячи и ненасытны. Я точно потеряю голову, а следом и Вета сорвется в обжигающую бездну.

- Честно и откровенно, - хмыкнул мужчина. – Растаскивать бесполезно?

- Совершенно, - без раскаяния усмехнулся Орбан. – Лучше дать спустить пар, вернуть соображение, а затем продолжить.

- Учтем твое скромное мнение, Орбан, - пообещала хозяйка, еще не до конца веря в рассказы сумарунца.

- Так что скажете? – все же спросил Орбан.

- Общался я по работе с тренерами, - заговорил Кузьмич размеренно, взвешивая каждое слово, все же он отдавал себе отчет, во что придется влезать, - по зимним видам спорта. Твоя жена правильно назвала отправные пункты для слаженного дуэта. Здесь всегда одно и то же на льду ли вы танцуете или на паркете. Органичность пары, ее синхронность и красота. Мужчина ведет, и он же должен продемонстрировать завораживающую красоту девушки. Но есть еще лезвия коньков. Для меня именно это представляется большой проблемой.

- Я умею, - заверила Вета серьезно, - делать поддержки. Я не пораню Орбана. Сначала все будем делать босиком, затем я надену коньки с чехлами. Мы научимся, Кузьмич. Я не пораню мужа.

- Я видел, - кивнул он, - вашу легкость общения, твое доверие, Вета, его рукам. Видел твою силу, способную удержать вес жены на руках. А как вы танцуете? Что вы можете?

- Справедливо, Кузьмич, - с улыбкой кивнул Орбан. – Можно показать. Сейчас освободим место.

Он сразу начал сдвигать кресла, журнальный столик и стулья к стенам комнаты, очищая центр, где можно было развернуться. Вета помогала ему, но он цепко следил и не подпускал ее к тяжелому, неуловимыми движениями отодвигая ее в сторону.

- Сними носки, чтобы не поскользнуться, детка, - не позволил ей рисковать мужчина и снял свои собственные. Сложив обе пары, он положил их на нижнюю ступеньку лестницы. – Надо размяться, - он уже достал наладонник, куда накачал несколько папок с музыкой, которая нравилась обоим. – Холодные мышцы мечта хирурга.

- Ладно, - согласилась она, - давай начнем с чего-то помедленнее.

- Так и сделаем, - он покопался в архиве, нашел медляк, который включил. Он положил компьютер на стол, колонки динамика работали меньше, чем на половину, но звук был громкий и чистый.

Вета осталась стоять в центре комнаты, наблюдая за приближающимся мужчиной и любуясь им. Орбан подошел к ней, взял за руку, обнимая за талию, как в классическом танце. Девушка положила ему руку на плечо, и они ожили в медленных, чувствительных движениях. Его ладонь свободно скользила по ее спине, Вета изгибалась в его объятиях, и два тела слились в одно в томной и страстной бачате. Вета уже держалась руками за его шею, его ладони касались поясницы, почти гранича с попкой девушки, лбы касались друг друга, а бедра делали соблазнительные волны. В танце они свободно менялись местами, делая вращения, дорожки шагов и несложные поддержки. Сейчас просто была разминка, Орбан не спешил и не напрягался, просто помогал Вете разогреть мышцы. Девушка в танце делала неспешные и красивые прогибы, которые он трепетно контролировал сильными руками.

Второй танец оказался более ритмичным, вот они и начали танцевать, включая более сложные элементы, и здесь снова вел Орбан, заставляя нажатием пальцев и визуальным контактом делать партнершу нужные ему движения. И она делала: ее тело терлось об его в ласке, она смело прогибалась назад на его руки, делала вращения на одной ноге, совершенно спокойно реагировала на его колено, вклинившееся между ее ног, стоило ему выгнуть ее назад, любуясь грудью под голубым трикотажем. Но и его ладони не оставляли ее тело: скользили по нему, ласкали и посылали горячие импульса по коже. Девушка ни разу не зажалась, не дернулась, не отпрыгнула, наоборот, радовалась их ласке. Она сама села на его согнутое колено верхом, когда он опустился перед ней на одно колено. Женские руки свободно легли на крепкую теплую шею, сцепив их у него на спине. Ее промежность интимно прижалась к его паху, когда она изогнулась назад, и с улыбкой сделала еще волну, продолжая тереться об его твердое тело. Вета начала сходить с его бедер, и их лица соприкоснулись, и едва один не поцеловал другого. Но Орбан в повороте отстранился от нее, чтобы пока удержаться от вихря опаляющих чувств. Они танцевали синхронно, но танец был полон огня и страсти, они позволяли себе застывать на доли секунды, отдаваясь чувствам и касаниям. Эти остановки смотрелись органично и естественно, будто были частью танца. Дальше они весьма профессионально и эффектно сделали вращение-кувырок. Орбан устойчиво встал на полу, зная, что вся силовая нагрузка только на нем.

Вета опиралась о мужа, стоя к нему боком, затем подняла вверх ногу, которая стояла ближе к нему, и он сделал крепкую сцепку: одна рука в локте зажала ее бедро возле колена, другая обхватила ногу Веты рядом с трусиками, и он прижал ее конечность к груди, отрывая жену от пола. Не отпуская, он помог ей сделать кувырок головой вниз, и девушка оказалась от Орбана с другого бока, обхватив рукой его талию. Он выпустил ее, поддерживая рукой за спину, а Вета красиво присела на согнутое колено, вытянув прямую ногу назад. Он сразу помог ей выпрямиться, беспокоясь о ее самочувствии. Она улыбнулась, и танец продолжился без заминки. Сейчас шли красивые шаги, смена мест, скольжения и волны. Он даже на миг замирал, давая Вете соблазнят, ведь она двигалась под музыку лишь для него, затем включался сам, не позволяя разрывам затянуться.

В самом конце была еще одна поддержка. Ноги девушки снова взяли в плен мужское бедро. Орбан подхватил ее под бедро, прижимая к себе, Вета для опоры согнула ногу у него за спиной, обвивая его ногу. Она снова уселась на его полусогнутое колено, другая выпрямилась между его ног, и Вета смело выпрямилась назад. Одна рука тянулась вперед к чему-то недостижимому, другая в страховке сжимала его плечо, а рука мужа канатом прошла под ее спиной, сжимая талию. Он наклонился вперед и уткнулся лицом в ее живот. Им хватило пары секунд, и с последним аккордом они выпрямились, но не разошлись. Ее руки обнимали и гладили его шею и затылок, она улыбалась, не сводя с него восторженных глаз. Его тело слилось с ее, и Домас спокойно положил одну ладонь на середину поясницы, другую на бедро, чуть выше, сжимая упругую ягодицу. Он внимательно смотрел в глаза жены, и быстрый поцелуй поставил точку в танце.

- Готова станцевать по-настоящему, кьярра?

- Да! – выпалила она, закивав головой, не скрывая своей искренней радости, куража и лихого задора. И он отвечал ей тем же, находясь на одной волне, разделяя ее чувства.

- Тогда приступим, - поставил всех в известность Орбан и подмигнул жене. – В конце делай, что хочешь, кьярра. Кузьмич, Лизавета Григорьевна, сразу прошу прощение за наше совершенно не допустимое поведение в обществе.

- Показывайте уже, - сложил руки на груди мужчина, забыв недопитый стакан на полу у ног. Ему стало действительно любопытно, что они могут предложить по-настоящему.

Из колонки полилась та самая песня, которая звучала на привале у костра в ту ночь, когда они навсегда обрели друг друга. Дрожь предвкушения прошлась, обжигая, по телам и нервным окончаниям. Вета первой начала танцевать, ведя соло, чувствуя просто черный от желания взгляд мужа, боясь сбиться с такта от его тягучего внимания. Она не изменила ни одного элемента, ни одного движения, с трепетом дожидаясь вступления мужчины в танец. В танце было все, о чем только могли мечтать хореографы и тренеры, вот Кузьмич и немигающе наблюдал за танцем, впитывая в себя каждый шаг. Да, они не соврали: в них был не просто потенциал, это была мужская и женская энергия, завораживающая своей первозданной чистотой. Его завораживала элегантная грация и сила мужчины, который легко делал элементы повышенной сложности без всякого напряжения: их поддержки изумляли. Но Вета удивляла еще больше - она показала не просто отличную физическую подготовку, она жила танцем, делая все на одном дыхании. Этот танец отличался от других пластичностью, Вета действительно много лет отдала спорту, если двигалась с такой гимнастической подготовкой. Орбан вплелся в канву танца  естественно и мощно. Он спокойно брал жену в любые поддержки, они не теряли равновесия, уже зная, под каким углом вой, каждое движение выдавало сокровенные мысли, их тела сами тянулись навстречу, оглушая тягой и жаром. Когда Орбан лег спиной на пол, его руки сжали бедра жены, а Вета сделала сальто назад, полностью ложась на него, он сразу подмял, перевернул ее под себя, прожигая темным взглядом. Он был разгоряченным самцом с примитивными инстинктами, а Вета нежно обнимала его за спину и откровенно смотрела на него. Обдавая горячей лаской, смиряя вырывающегося зверя.

Вместе они встали с пола, не разжимая объятий, не в силах отвести глаз. Вместе с возросшим темпом музыки они тоже задвигались более мощно, вкладывая в движения силу и ритм, выкладываясь до конца, и Орбан не пропустил последнюю поддержку на спине и плечах, когда Вета красиво легла на него в отработанной позе. Он помог ей спуститься вниз, соскользнув по его телу и ноге. С последним отзвуком Вета вновь оседлала бедра мужчины, сжимая его ногами, ее руки уже ерошили его волосы, запрокинули его голову, и она впилась просто огненным взглядом в его лицо, не скрывая своего желания, которое было предназначено ему одному. Они распалились так, что ни один огнетушитель не поможет. Его ладони давно тискали ее тело, словно Вета собиралась соскочить с него.

- Немедленно, кьярра? – задыхаясь, спросил он, ощущая ее тело сквозь платье и собственную одежду, которая немного уменьшала жар.

- Да! – всхлипнула она, когда от звуков низкого голоса по ней прокатилась болезненная горячая волна. Она уже чувствовала, что Орбан сам возбудился под ней рос внушительный бугор его эрекции, и Вета заерзала на нем, начиная тереться об его тело, как игривая и соблазнительная кошечка. В ней появилась та откровенная женщина, которая проявлялась лишь наедине с мужчиной, но их жадная тяга действительно сметала все ограничения.

- И это еще цветочки, - восхитился он, представляя, на что будет способна Вета, когда решится сделать его отцом. Сожжет заживо! Но он не возражал.

Она снова ерзала на нем, сбивая с мыслей, и он сосредоточился на девушке:

- Если свалишься на пол, детка, – пригрозил он, совершенно не пугая разгоряченную от желания женщину, – останемся там на всю ночь. Не елозий. Я не железный!

- Не согласна! – пробормотала она, прикусив губу, заставив его глухо вскрикнуть, когда ее бедра прижались развилкой к его паху, едва не поставив на колени. Глаза девушки расширились, она больше ничего не хотела слышать и знать. Она склонилась над мужчиной, и ее губы обожгли его губы. Разгоряченная Вета сидела на мужчине и целовала его безудержно, сводя с ума всем: запахом, движениями тела, теплом губ и скольжениями языка по его губам, по внутренней поверхности рта, ища его язык, чтобы затянуть его в себя. Орбан подбросил Вету повыше, перехватывая под бедра. Он скосил глаза и двинулся к лестнице наверх.

- Ветка, упадем на ступени! – пригрозил он, когда жена провела ноготками по его спине, а губы уже утекли по подбородку, шее и плечу, покусывая кожу.

- Синяков не останется, - напомнила она с придыханием. –Падай.

Он споткнулся, но успел вцепиться рукой в перила, удержав равновесие.

- Твою мать, Вета! – со стоном выругался он и стиснул зубы. Не обращая внимания на жадно набросившуюся на него женщину, он решительно поднялся на второй этаж, думая о холодных сугробах на улице, и эта мысль помогла ему не сорваться, пока не оказался в спальне. Вот здесь вся сдержанность сразу была отброшена, как шелуха. Они буквально рухнули на постель, нетерпеливо избавляясь от одежды. Орбан тоже спятил от сдерживаемого желания, он просто хотел войти в женщину без всяких прикрас, и она это знала. Ее не коробило такое отношение, она сама хотела того же. Мужчина просто задрал подол платья до самой талии, обнажая ноги и низ живота. Он сдернул с нее трусики, швырнув их на пол, и выпрямился в изножье кровати, мрачно и сурово глядя на лежащую на спине и ждущую ее девушку.

- Давай, - позволила она, раздвинув ноги и не сводя с него глаз, и сразу заметила участившееся шумное дыхание.

Руки мужчины уже гремели пряжкой ремня. Он расстегнул ширинку, приспустил джинсы с трусами и извлек толстый, напряженный отросток. Вета уставилась на него и жадно облизнула губы. С громким криком Домас упал на нее, целиком накрывая горячим телом, набрасываясь в слепой жажде. Его член сразу врезался в нее, вырывая крик радости и бороздки от женских ногтей на плечах.

- Еще, любимый, - гортанно застонала девушка, обнимая его ногами. – Не сдерживайся. Трахай меня всю ночь.

- Буду! – мрачно поклялся он, пьянея и приходя в неистовство от влаги ее плоти. Вета стала такой скользкой, что он без усилий скользил в ней, делая грубые рывки. Они быстро и бурно кончили, исцарапав друг друга в апогее страсти. Заем они избавились от мешавшей им одежды.

- Ну что, кьярра? – лениво спросил он, лежа на боку, поглаживая пальцами низ ее живота. – Спать или хочешь еще?

- Не говори ерунды, Орбан, - засмеялась она, обнимая его за шею. – Займись лучше делом. Меня обжигает и клеймит твой ненасытный член.

- Серьезно? – выгнул он бровь.  

- Он упирается мне в бедро, - наивно просветила она.

- Если тебе мешает, - засмеялся он, подзуживая ее, - разбирайся с ним сама.

- Так и сделаю, - заверила Вета с обжигающей улыбкой, прошедшей по нему мурашками удовольствия.

- Ночь будет долгой, - хохотнул он, падая на спину под ее нетерпеливыми руками и надвигающимся телом.

- И жаркой, - пробормотала она, начиная ласкать мужчину, - насыщенной, бурной, изматывающей, но такой незабываемой, что стоит не пропустить.

Кузьмич, забавляясь, проводил их насмешливым взглядом и крякнул:

- До утра мы их не увидим.

- Это точно, – фыркнула женщина, – озабоченные подростки.

- Мы же с тобой не станем осуждать парня с девчонкой за т о, что они в силу страсти и молодости теряют голову?

- Не будем, – засмеялась она.

- А дуэт у них чемпионский, – удовлетворенно потер он руки в предвкушении нежданной работы. – Если смогут работать, на льду равных не будет. Они связаны одной нитью, которая ведет за собой. Лишний раз убеждаюсь, что нам сказали правду: он сумарунец. От него к ней идет необъяснимая волна, ведущая за собой. И постель только служит проводником.

- Просто органическая совместимость, – ответила Лизавета Григорьевна. – Мне даже показалось, что они понимают друг друга без слов.

- Не показалось, – успокоил он. – Никогда не занимался танцевальными парами, Лиза, но хочу взяться за них. Справимся, – сам себе сказал тренер.

- Ты нашел себе занятие, Кузьмич, – порадовалась за него соседка. – А то ходил мрачнее тучи.

- Я его еще на лыжи поставлю, – со смешком пообещал он. – Пригодится, учитывая наши снега: врага, утопая по колено в сугробах, не догонишь и не обезвредишь. А враги появятся. Такова проза жизни.

- Дашь ему настоящую винтовку с прицелом?

- Не игрушечную же? – пожал он плечами просто невозмутимо. – Она должна исправно стрелять, чтобы защитить уже всех нас.

- Думаешь, он, – с тревогой спросила женщина, взглянув на старого друга, – пойдет против своих?

- Те, кто за ним придут, – внушительно сказал Кузьмич, – своими не будут. Мужик ради нее убьет, не задумываясь. Без нее он станет ничем. Сама видишь, как все запущено. Мне еще не приходилось видеть, как двое набрасываются друг на друга, не в силах контролировать себя.

- Думаю, – закатила глаза женщина, допивая последний глоток вина. Она сразу сполоснула оба бокала, – придется принять это, как данность, Кузьмич, и не обращать внимания. Со временем все остывают и вспоминают о приличиях.

- Твоими бы словами...

- Давай спать, Кузьмич, – предложила она. – Завтра новый день и дел у нас заметно прибавится.

Так и произошло, Лизавета Григорьевна на ошиблась. Орбан встал еще в шесть утра, бесшумно вылез из теплой кровати, где спала счастливая, но изможденная Вета, оделся и поспешил вниз. За окном светило солнце, и о метели напоминали лишь девственные белые сугробы, что образовались за ночь, да спрятанные следы. Мужчина оделся в джинсы и ботинки, поверх мускулистой груди натянул свитер и, вооружившись лопатой, начал расчищать дорожки возле дома, построек и привел в порядок посадочную площадку. Когда через час Кузьмич вышел на улицу, сумарунец уже заканчивал уборку снега и не выглядел уставшим. Ему совершенно не было холодно в легкой одежде. Орбан принял непростое для себя решение: быть собой на глазах хозяев кордона. Но здесь вранье уже было недопустимо, как он объяснил жене, вот он и давал лишний раз убедиться, что он другой. Еще до завтрака мужчины накололи дров и определили ровное место под каток. Вдвоем они смогли расчистить половину и сразу поставили деревянные щиты по периметру, чтобы снег не отвоевал назад площадку.

- Я посмотрю, – произнес Орбан, уже завтракая в теплой столовой, – какой раствор прихватить, чтобы вода замерзла быстрее и была не подвластна лучам солнца.

- Лед еще придется ровнять.

- Решу и эту проблему, – пообещал он. – Навес бы сделать.

- Куда замахнулся, Орбан, – присвистнул тренер.

- Да это не проблема, – успокоил сумарунец. – Главное найти и привезти все необходимое.

- И не засветиться.

- И не засветиться, – послушно повторил он реплику жены, подмигивая ей.

- Ешь, – мягко взъерошила его волосы Вета, и Орбан с улыбкой склонился над тарелкой с овсянкой. Он ел, как и работал: пища нужна была для энергии, которой пылало его мускулистое тело.

- Напишите список, – не отрывая глаз от белой вкусной массы с маслом и вареньем, попросил он, – необходимого в первую очередь. Я сразу все привезу. Ни на чем не экономьте. С деньгами проблем нет.

- Я напишу, – обрадовалась хозяйка: припасы значительно поскуднели, а ртов добавилось. – Добавки?

- Да, – не отказался от предложения Домас. – Голоден, как волк.

- Вижу, – засмеялась она, наливая еще два половника каши в пустую тарелку. – Такой худющий. Куда все уходит?

- Кручусь, как белка в колесе, – посмеиваясь, ответил он, украшая кашу несколькими ложками варенья, – чтобы молодая жена не бросила такого старика, как я. Да, кьярра?

- Конечно, дядя Орбан, – пропела она, подперев кулачком подбородок и нахально глядя на мужа. – Все-таки стоит заглядывать в паспорт. Иногда.

- Твой день рождения 15 декабря, детка, – не моргнул он даже глазом. – Я помню: двадцать лет. Дата.

- А у тебя когда? Так и не успела спросить.

- В марте, – ответил он. – Я подсчитал, что по вашему календарю как раз выходит 12 марта.

- Я запомню, – пообещала Вета.

- Значит, – проговорила хозяйка, – первый праздник ясен. Сначала день рождения Веты, Новый год и твой день рождения, Орбан.

- У меня не юбилей, – открестился он. – Ничего не надо готовить.

- Надо, – напомнила жена. – Ты вообще отмечал свой день рождения за все пятнадцать лет хоть раз?

- Нет, – тихо признался он. – Не с кем было. Я же один...

- Был, Орбан, – твердо перебила Вета, сжав его руку. – В следующем году мы обязательно отметим все праздники, не пропустив ни одного.

- Свечек хватит, – заверила Лизавета Григорьевна. – У меня три набора по пятнадцать штук.

- Точно хватит, – хихикнула Вета. – Один даже почти не пострадает.

- Язва, – закатил он глаза и вогнал уже в краску ее. – Лизавета Григорьевна, ну не изводите вы такое богатство на взрослого тридцатидвухлетнего мужика. Оставьте нашим с Ветой детишкам. Им по кайфу будет задувать огоньки на торте, как немного подрастут.

- А детишки откуда возьмутся?

Орбан широко усмехнулся, глядя на Кузьмича, а Вета пунцово покраснела, обхватив горящие щеки ладошками.

- Я сделаю, – просветил Домас, – а Ветка родит. На двоих точно можете рассчитывать. Я приверженец традиций.

- Орбан, замолчи! – простонала девушка, пряча лицо в ладонях.

- Привыкай к мыслям о детях, кьярра, – тихо произнес он, любуясь раскрасневшимся невинным личиком под тонкими пальцами. – Я очень хочу полноценную настоящую семью. Даже плач по ночам и крики днем меня не пугают.

- Я привыкаю, – мягко ответила она, убрав руки от лица. Она улыбалась. – Ты же не бросаешь дела на полпути?

- Никогда, кьярра, – заверил он. – Любое дело нужно доводить до логического конца.

- Тогда подумай о детской, – предложила Вета, – а то возникнет острая необходимость, а ты не готов.

-  Так и сделаю! Даже не сомневайся, – теплый взгляд окинул ее с головы до ног, выдавая мужчину: он уже прикидывал, как будет ходить Вета, беременная его ребенком.

По телу девушки прошли мурашки, она без слов поняла мужа и не возмутилась, наоборот, потянулась к этой мысли. Она мельком подумала, что подарок в виде беременности к его дню рождения будет уместен, но мужу не проговорилась, держа секрет при себе. Надо было все обдумать, еще раз примерить пугающую роль матери, ведь младенец будет полностью зависеть от них, нуждаясь в заботе и опеке. Это был очень серьезный шаг во все времена, а сейчас особенно. Но увидеть трепетное счастье Орбана, когда он возьмет своего ребенка на руки, она хотела больше всего на свете. Вета знала, что Домас совершенно не будет похож на Сабурова. Детям этого мужчины повезет: он будет жить их увлечениями, проблемами и поражениями, и он будет их любить просто за то, что они есть.   

Супруги вернулись в Алкион к полудню, и здесь было значительно теплее, чем в заснеженных горах. Он умело стер из бортового компьютера челнока маршрут возвращения, да и вчерашний путь. Теперь координаты кордона были лишь в памяти наладонника мужчины под надежным паролем. Чтобы не таскать все коробки, они оставили их в доме в горах, кроме одной для Орбана. Ему нужно было привыкать по серьезному к конькам и научиться находить равновесие, словно он ходит в тапочках.

Челнок оставили на стоянке и пошли пешком по тротуару, где неспешно прогуливались или целеустремленно шли сумарунцы. Алкион стал для Веты знакомым и привычным, она научилась запоминать ориентиры, узнавать уже изученные места, да и найти дорогу домой она могла с небольшой заминкой.

- Тебе надо сегодня на работу?

- Нет, - пожал он плечами. – Сегодня не моя смена. Должны же быть у меня выходные.

- Конечно, должны, - заверила его девушка. – Так чем мы займемся? Домой что-то не хочется.

- Заказ мы с тобой оформим вечером, - проговорил мужчина. – все по обоим спискам. Я подумаю, как удобнее забрать покупки.

- Один большой заказ привлечет внимание, - серьезно сказала девушка. – тем более такой разнообразный во время войны. Это слишком подозрительно.

- Разобьем на части, - пожал он плечами, - раздробим, присвоим разные номера и отправим по разным пунктам выдачи. Соберем потом при помощи доставки на один склад через несколько перевалочных точек. Запутаем следы. Разгребать месяца будут, если начнут копать. А они не начнут.

- Уверен?

- Кто в здравом уме, - в насмешку над собой спросил он, - задумает бегство из родного дома в неизвестность? Детка, я не представляю, на сколько лет затянется забвение. Войны могут идти сотни лет. В каком в итоге мире мы окажемся и как в нем жить? Имеем ли мы право приводить детей в такой мрак или это эгоизм чистой воды?

- Остановись, Орбан, - попросила она и встала перед ним, преграждая дорогу, останавливая шаг и бег слов. Она внимательно смотрела в его глаза и видела те же страхи и сомнения, что одолевали и ее. Вета сразу перестала бояться, рядом был по-настоящему правильный мужчина, не боящийся своих переживаний. Он не разыгрывал супермена, поэтому был сильнее и надежнее. – Никогда нет правильного времени, Орбан. Опасность существует всегда. Надо просто жить в том месте и в том времени, которое дано нам. Жизнь так коротка, что умышленно обкрадывать себя это преступление. Если не будет детей, в ком мы будем жить? Ты справишься. Мы справимся. Понял?

- Да, - сразу успокоился он, слыша уверенные слова, идущие от сердца. – Вместе можно справиться со всем.

- У нас будет большой дом, - предрекла Вета почти пророчески, и он слушал, видя ту же картину. – В нем будет любовь и детский смех, Орбан. К нам будут приходить друзья, чтобы поделиться радостью или разделить невзгоды. И я верю, что, несмотря на ненависть к моему народу и отцу, твои родители и твоя семья смогут переступить наш порог. Не сразу, милый, раны еще свежи, но они смогут.

- Откуда ты знаешь? – негромко спросил он.

- Ничего не сильнее любви,

  Она как свет где-то там вдали.

  Она пройдет сквозь туман и лед,

  Она всегда за собой ведет.

  Она одна может нас спасти,

  Все объяснить и за все простить.

  Мы приходим в эту жизнь,

  Чтобы просто любить.

- Я точно, - пообещал он, - соберу все стихи о любви в один сборник и подарю его тебе, детка.

- Не надо, - качнула она головой с мягкой улыбкой. – У меня есть намного больше, чем эти строчки, которые я и так помню. У меня есть ты!

- Вета, - с легкой угрозой предупредил он. – Идем отсюда, иначе я наброшусь на тебя с поцелуями.

- Не на улице, - с сожалением охладила его пыл жена. – Для стрессов еще рано.

- Пошли, - неохотно согласился он, и они пошли дальше по аллее. – Давай побродим по городу без всякой цели.

- Мне нравится твоя идея, - согласилась девушка. – Давай спустимся к озеру. Мне нравится его тихая гавань.

- Я тем более люблю воду, - мягко сказал Домас. – Я там как дома.

- Это как?

- Будет теплее, покажу, - пообещал мужчина. – Сумарунцы могут находиться под водой часами без акваланга. Тебе понравится.

- Так ты еще и ихтиандр? – восхитилась она.

- Просто другой генетический тип, - пожал он плечами. – Среди своих я просто один из многих. Ничего особенного.

Аллея вывела их к длинному спуску из десятка ступеней прямо на берег озера. У воды чувствовалась бодрящая свежесть и даже холод, но здесь свободно дышалось.

- Как красиво, Орбан, - негромко, чтобы не испортить момент, произнесла она.

- Очень, - хрипло согласился он. – Ты восхитительна. 

- Ты несправедлив, - возразила она. – Есть намного красивее.

- Женщина, которая полностью твоя, - назидательно проговорил он, - просто королева красоты для одного единственного мужчины.

- Я запомню, Орбан, - хихикнула она. – Так бы и осталась здесь до утра, чтобы увидеть рассвет.

- Попробуем устроить, - проговорил он.

Орбан и Вета стояли около воды и любовались величественным видом. Здесь было хорошо, словно они попали в другой мир. Правда всегда существует «но». Они молчали, и молчание не тяготило. Вета уже повернулась к мужу и открыла рот, чтобы заговорить, как застыла, прислушиваясь к тому, что звучало далеко.

- Что? – озадаченно спросил Домас, видя замешательство и проступающее потрясение жены. Он схватил ее за плечи и легонько встряхнул: - Вета, что?

- Ты… слышишь?.. – запинаясь, спросила она. – Там, - она ткнула пальцем ему за спину.

- Слышу, - озадаченно ответил мужчина.

- Орбан, - моляще воскликнула девушка. – Давай узнаем…

- Вперед! – не смог отказать ей мужчина. Вета лишилась всех, если появился шанс, он не посмеет отбирать его. Он не думал о последствиях, он видел надежду в любимых глазах. Ради этого он готов был рискнуть всем. – Бегом, фигуристка.

- Да!

Мужчина и женщина сорвались с места и быстро побежали по берегу озера в сторону лагеря. Их бег был синхронным, и Вета опережала Орбана, рвалась вперед, чтобы не потерять эту связь, зарожденную в ее душе, а муж не рвался обгонять ее. Он тоже начинал слышать намного лучше то, что уловила Вета просто чудом, но она слышала не ушами, слышала сердцем, и сейчас бежала и улыбалась сквозь слезы радости и надежды. Она снова обретала себя.

Орбан бежал рядом и молился, чтобы она не ошиблась. Удар окажется слишком силен для маленькой девочки, но он будет рядом, принимая всю боль на себя, если понадобится. Они оказались возле контрольно-пропускного пункта, ведущего к воде. Здесь стоял на посту один охранник, который попытался остановить их, но Вета вильнула в сторону, а Домас рубанул кулаком, отшвыривая в сторону. Ни один не остановился, продолжал бежать на звуковой маяк, и земляне сторонились, совершенно не понимая, что за суетливая беготня среди скучного дня. Но сумарунца со сосредоточенным лицом узнавали сразу, и он бежал, страхуя девчонку-землянку, которая носила чужую одежду.

За странным бегом любовались еще трое: Елена, Андор и Ладжос. Едва ли не плюнув, женщина пошла за бегунами, как и две гири в виде тупых мужиков.

- Господи, - пробормотала она негромко, но они ее услышали и озадаченно переглянулись, - спаси и помилуй! Я не подписывалась на балаган!

- Лена, что? – заворчал Ладжос.

- Лучше заткнись и иди за мной! – забыла об осторожности молодая женщина. – Нужен бесплатный цирк? Он приехал!

Что такое цирк сумарунцы знали, но почему-то весело не становилось. Они с явной неохотой пошли следом, не ожидая ничего хорошего, и не ошиблись. Этих двоих вела музыка и пение, вот и они шли следом. Вета услышала до боли знакомые слова, которые заставляли бежать и не бояться боли падения. Да и рядом находился Орбан, чтобы уберечь от неосторожности. Девушка слышала слова, которые нельзя забыть, и они становились громче и четче, чем ближе она становилась.

Женский голос был многогранен и полон силы. И после него или вместе всегда звучал мужской голос, который ни с чем нельзя было спутать. Они пели те песни, что связывали людей с прошлым: «Красивые ночи, красивая сказка…», «Алиса», «Забудь меня», «С первой улыбки». Вета и Орбан вбежали на последних строках песни в маленький клуб в центре лагеря. За ними появились еще трое, а Зоя еще пела, и ей не мешали, слушая тембр и окраску женского голоса. Вета пробежала половину зала, глядя сквозь пелену слез на двоих на сцене: мужчину и женщину рядом, которых уже не надеялась увидеть. Зоя стояла спиной к залу, глядя на мужа, и не могла видеть сумбурное появление подруги. А вот Герман мог. Музыка оборвалась резко и безжалостно. Никитин впился взглядом в то, во что верилось с трудом. Зоя резко обернулась, забывая про репетицию, увидела девушку и опередила мужа, еще только поднимающегося из-за рояля.

- Ветка! – заголосила она и кинулась к девушке, не скрывая задорной радости.

- Зоя! – не тише заорала она, бросаясь навстречу. Они стали обниматься со слезами на глазах, умудряясь задавать шквал вопросов и получать ответы. Когда Герман добрался до обеих, там уже царила идиллия полного взаимопонимания. Он обреченно взглянул на жену и подругу, плюнул на все и обнял обеих.

- Хорош голосить, - поморщился он, не боясь нарваться на отповедь. – да еще не по нотам!

- Гера!

- Гер!

- Заткнитесь, а? – жалобно протянул он. – Выть по нотам у вас не выходит!

- Зараза!

- Сволочь!

- Я такой! – без всякого извинения выговорил он на объединенный наезд женской половины. Он отодвинул жену, буравя подругу детства инквизиторским взглядом. – Ну?! Куда делась? Ты ж домой пошла!

- Гера! – попробовала утихомирить его Зоя, но бесполезно: он пылал праведным гневом и требовал отчета за учиненное безобразие и нервотрепку.

- Я побежал сразу к тебе! – заворчал он, не позволяя сбить себя с обвинительной речи. – Представь мое изумление, когда дом оказался пуст! Ты куда делась, засранка?

- Я? – пролепетала она перед гневом «старшего» брата, и Орбан расслабился и ухмыльнулся: Герман просто брат, ничего больше, но проблем оптом и по дешевке выдаст за раз, это сумарунец осознал сразу. – Я поссорилась с придурком, уехала домой и разругалась с папой! Еще вопросы будут?

- Стоп, Ветка! – тряхнул он головой, пытаясь все осознать. – С кем ты поссорилась? Кто придурок?

- Стас! – прорычала милая девочка, едва не клацнув зубами. – А что, есть еще кандидатуры? – воинственно спросила она.

- У меня нет, - покладисто, даже не моргнув глазом, заверил Никитин, ломая голову, как успокоить бушующий вулкан женской мстительности. – Поругалась. Свалила домой. Это ясно. Дальше что?

- Ну, - протянула она чуть более нервно, морально готовясь к взрыву Германа, и рефлекторно подвинулась к Орбану, вызывая смешок мужа, но не обращая на него внимания: разбираться сразу с обоими не вариант. – Я с папой поругалась, - надеясь на смягчение разборки, повторила девушка, - для полного комплекта.

- Восхитительно! – едва не зааплодировал Герман. – Он откуда взялся?

- Из соседней квартиры! – наехала Вета темпераментно, сообразив, что лучшая защита - это нападение. – Мне ночевать негде было!

- А он диван предложил? – покрылся краской гнева Герман, сообразив, чем его младшая сестра могла заниматься с симпатичным мужиком ночью.

- Твое какое дело? – зарычала Вета, показывая зубы, едва не укусив. – Предложил! Я согласилась! Отвали!

- Это кто? – смиренно спросил Никитин и признался с мольбой: - Я ни черта не понимаю.

- Орбан, - совершенно непонимающе выговорила Вета.

- Какой на хрен Орбан?! – заорал он, и трио как раз попало по адресу, тормозя у входа. – Говори ты толком!

Вета испугалась, что двое близких ей мужчин сцепятся у нее прямо на глазах. Но, если муж не станет калечить ее брата, то Герман не станет страдать альтруизмом и ударит за все ее обиды и боль, не сдерживаясь. А затем охрана скрутит его и может покалечить, защищая Орбана от землянина. Вот она и насадила свое мнение, сразу исключая драку.

- Не лезь к нему! – воинственно вскинулась Вета, отпихивая Никитина, мешая его планы. – Тронь хоть пальцем, - угрозы легко и вдохновенно срывались с губ, - я не то, что перестану с тобой разговаривать, я ни строчки не напишу!

Орбан веселился и не скрывал этого: Герман позорно капитулировал перед разошедшейся мегерой.

- А что я? – уныло спросил мужчина, сбавляя тон. – Я ничего. Ты как?

- Волшебно! – прорычала она. – Даже не смейте цепляться друг к другу! Мне еще не хватает очередных похорон! Прибью на месте сама, чтоб не мучился!

- Я просто стою и молчу, - на всякий случай решил заработать очки Орбан, но Вета на него даже не смотрела.

- Герман? – надавила на него Вета.

- Лучше не связываться с мстительными и злопамятными, - заволновался Домас за собрата по несчастью, ведь Гера не собирался облегчать свою участь и тянул кота за хвост, зля девчонку еще больше. – Себе дороже!

- Серьезно? – как ошпаренная, развернулась к мужу Вета, требуя ответа. – Это когда тебя осенило?

- Вчера! – рявкнул он, беря удар на себя, чтобы Никитин пришел в себя. – Или на месяц раньше, когда тебе на кухню приперло по острой нужде! Мегера!

- Заткнись, засранец! – завелась она при воспоминании о старшей сестре, сжала кулаки, мечтая врезать еще раз за идиотизм и проверку на ревность. – Мало я тебе врезала! Надо было, чтоб наверняка! Исправлю!

- И что будешь делать, - с невообразимой наглостью выгнул он бровь, - когда мальчика поломаешь? – И свысока улыбнулся, слыша ее шипение: - Именно, детка. Скука смертная! Ты ж без меня не сможешь. Не дано.

- Серьезно? – ехидно выпалила она, сложив руки на груди и мстительно прищуриваясь. – С какого перепуга?

- Я умудряюсь, - навис над ней Орбан, видя вежливое внимание девушки, - отдавать приказы, которые ты резво исполняешь, отучил тебя…

- Ты меня бесишь, - с достоинством перебила его Вета, поведя плечиком, - а спорить с зарвавшимся мужиком ниже моего достоинства. Вперед! Командуй парадом, Орбан. Я подумаю, что мне с этим делать.

- Думать каким местом будешь? – не смог удержаться от шпильки мужчина, возбуждаясь от их спора. Он в явной тревоге смотрел на нее, заставляя воинственно вскинуть голову. – Я-то знаю, чем ты думаешь!

- И чем? – так прищурилась она, что он не удержался от того, чтобы не вытянуть шею и заботливо ткнуть пальцем ей за спину, сокрушенно качая головой. – То есть я думаю задницей?!

- Что поделаешь? – даже загрустил он, разводя руки. – если так и есть?

- Ты вообще с головой дружишь? – зашипела Вета. – Со своей бедной головой? Или тебе давно мозги отшибло? Хотя разве можно отшибить то, чего просто нет?

- Можно легко вложить, - небрежно напомнил он, не переживая, что гладит жену против шерсти. – мозги весьма действенным способом. Готов поспособствовать. Видно действие закончилось!

Герман с широкой улыбкой отошел на пару шагов, чтобы искры не долетели, и провел ладонью по волосам. Зоя сразу же одернула его за руку и показала страшные глаза, чтобы призвать к порядку и молчанию. Он лишь покрутил пальцем у виска, кивая на них, и смиренно вздохнул.

- Тронь только еще раз, - запальчиво заговорила Вета, - мою задницу…

- Так? – шагнул к ней Орбан и сразу обе ладони собственнически сжали аппетитные ягодицы, и он дернул девушку к себе, прижимая к паху. Ее ладони уперлись в его твердую грудь, и девушка попыталась оттолкнуть сумарунца, но он не сдвинулся с места, да и ее не выпустил. – Хорошая девочка. Понимает с полуслова. Дрессировка удалась!

- Знаешь, Орбан? – воинственно заявила она. – Ты определенно труп! Просто еще не знаешь об этом! Так как хоронят сумарунцев?

- Не хочешь узнать, - рыкнул он, нависнув над ней, - как хоронят кусачих сучек после расчлененки без наркоза?

- Полагаю, - задохнулась она от жаркого бега в крови, - сметают останки в совок и ссыпают в мусорный пакет. Я угадала, милый?

- Дьявол, а не баба. – смиренно проговорил он. – Всегда будешь скалить зубы в ответ?

- Пока не затупятся, - поклялась девушка. – А учитывая, насколько я младше, твоя стареющая шкурка в серьезной опасности. Лет эдак на пятнадцать! Я же ничего не напутала в приговоре, милый?

- Учитывая вредность…

- Решил скостить срок? – обрадовалась Вета. – Так один год за сколько идет?

- В твоем случае не работает! – заявил он с наглой самоуверенностью. – У меня другое предложение, детка. Интересует?

- Жажду прям! – рыкнула она. – Руки убери!

- Нет! – заупрямился Домас. – Мне удобно.

- Скотина похотливая! – мило обласкала Вета, стиснув зубы. – Хватит меня лапать!..

- А кого мне еще лапать? – ехидно уточнил он. – Тебя! Удачно ты заглянула на огонек!

- Так что с приговором? – процедила она, не реагируя на колкость.

- Я решил добавить срок, - проинформировал сумарунец. – Ты совершенно не умеешь себя вести: ругаешься, калечишь людей, мне едва голову не оторвала…

- Не оторвала же, - недоуменно пожала она плечами, удивляясь его жалобам: - Она слишком надежно прикручена к шее.

- Да и плохо осваиваешь программу, - удрученно добавил он с грустным видом, зная, что девчонка убьет на месте, как сообразит, о чем он, – основного образования.

- Какого образования? – нахмурилась она недоуменно, - у меня есть аттестат… - громовой хохот Орбана заставил ее замолчать на полуслове и подозрительно прищуриться, изучая развлекающегося за ее счет муженька. – Ты… что ляпнул? – заикаясь, спросила она, - Какое образование, недоумок?!

- Самое необходимое, - хохотнул он. – Не теряю надежды, что очень скоро ты порадуешь меня успехами на новом поприще. Начни с самого простого: «Да, Орбан!»

- Разбежался! – рассердилась Вета, заводясь с пол-оборота. – Мне нравится больше другое: недоумок! Камикадзе! Прибью на месте, чтоб не мучился! Негодяй! Похотливая скотина! Ничего не упустила, милый? – с ядом выплюнула она.

- Забыла! – охотно ответил он. – С чего все начинается, Вета? С твоего непозволительного поведения!

- Будь я проклята, - прорычала девушка, - если сложу лапки и сдамся! Я точно прибью тебя!

- В постели может получиться, - дал ей совет Домас. – если проявишь энтузиазм.

Без предупреждения кулак Веты целенаправленно полетел ему в лицо по знакомой траектории. Но Орбан уже был начеку: он бросил собственную руку ей наперерез, открытая ладонь затормозила ее кулак, обхватив пальцами и удерживая на месте. Вета попробовала вырвать руку, но не смогла. Она взглянула на мужа, а он навис над ней, пытаясь одним взглядом приструнить и напугать, но их характеры были похожи:

- Теперь готов удавить меня?

- Даже не старайся, - усмехнулся мужчина ей в лицо. – Сумарунец никогда не убьет женщину. Ты со мной до самого конца! Твоего конца!

- Это как повезет! – скрипнула она зубами.

- Тебе уже давно не повезло, детка! – усмехнулся он откровенно. – Ты принадлежишь мне с потрохами!

- Как же не повезло тебе, Орбан! – насмешливо посочувствовала она. – Забыл? Одна взбесившаяся именно на тебя женщина способна испоганить и укоротить жизнь. Готовься! Или плюнешь на свои планы, вышвырнешь меня и заведешь себе воспитанную и цивилизованную сумарунку, которая, упаси Бог, не учинит скандал на глазах соседей.    

- Пресно и неинтересно! – поморщился он. – С тобой намного веселее. Ты так смешно бесишься.

- Надеюсь, - скривилась она, - ты умрешь счастливым от смеха!

- Не устали изощряться в наездах? – скучающе спросил Герман, скинув с плеча невидимую пылинку. – От вас уже башка трещит.

- И нервный тик начинается, - поддержала Зоя. – Значит, твой отец не соврал: он похитил тебя.

- Точно! – смерила Орбана сердитым взглядом Вета. – Перекинул через плечо, запихнул в джип и увез.

- Сбежать не пробовала?

- Заткнись, Гера! – завопила Вета, покраснев, как рак, вспомнив свое состояние в первые недели близкого знакомства. – Самый умный, идиот?

- Не могла, - дополнил ее ответ Домас, расставляя все точки над “i”: не стоит никому даже здесь знать всю правду о них, слухи умеют волшебно становиться достоверной информацией. – У нее образовались резкие проблемы с координацией движений, скоростью и подвижностью. Только оклемается, опять на те же грабли наступает. А я, - он с усмешкой пожал плечами, - всегда готов оказать посильную помощь.

- Что за?..

- Он со мной спит! – оборвала рыком Никитина Вета, рассерженно вспыхнув от идиотской идеи названного брата: - Ему не надо меня бить! Достаточно совсем другого…

- Именно, - заверил Орбан, откровенно пялясь на девушку, - землянки очень отзывчивые, но такие слабые и невыносливые. Куда ей бежать, если ходить не может?

- И злопамятные! – сразу предупредил Герман, заметив кровожадный взгляд соседки. – Спиной лучше не поворачиваться вообще.

- И ты даже не дашь мне в морду, - присмотрелся к нему мужчина, - за нее? – Он кивнул на притихшую Вету. – Сам знаешь, что я с ней делаю и как. Важны лишь мои желания, а не ее. И так будет всегда, - Орбан четко понимал, что охрана может слушать, да и язык многие давно выучили. Он не имел права подставлять их с Ветой там, где они находились буквально под микроскопом. – Она просто моя по первому требованию.

- Сначала дождусь решения сестренки, - стиснул зубы Никитин, живо сообразив, что сумарунец навязывается ей и насилует, но... что-то удерживало от нападения. Он потом разберется со своими заморочками. – Но я точно переломаю тебе кости.

- Можно помочь, - холодный голос от входа сразу превратил обстановку в клубе во взрывоопасную. Вета увидела четырех разъяренных мужчин достаточно внушительного вида и крупных габаритов. Они уже узнали, что в лагерь попал враг, да еще со своей местной сучкой. С первого взгляда становилось ясно, что девчонка с этой разоренной планеты. Орбан даже не дернулся, не обернулся, чтобы оценить опасность. Он взглянул на руку жены, просто опустив глаза: четыре пальца. Ясно. Это даже не проблема, ведь настоящих бойцов здесь быть не могло.

Двое сумарунцев, стоящих у окна вместе с женщиной, переглянулись, и Ладжос покачал головой: их вмешательство выдаст их, да и охрана скоро подоспеет, если что. А вот Елена испугалась не на шутку: во-первых, девушке достался еще более ненавидящий взгляд, ведь она предала своих в самый ужасный момент. Значит, ради собственной выгоды легла под него и устроилась отлично, судя по ее виду. Во-вторых, здесь уже не пожалеют никого, когда ярость и чувство мести одержат верх. Правда у Лены было совершенно другое мнение: она сочувствовала незнакомке, зная на собственном опыте, что представляют из себя пришельцы. Даже один способен едва ли не убить. Да, с Орбаном ничего не случится, он защитится, а кто не позволит обидеть ее?

- Что помочь? – с интересом спросил Домас.

- Тебе попортить внешность, – объяснил тот же самый голос. – А вот твоей девке придется несладко. Ответит, что якшается с татуированными.

- Перед тобой что ли отвечать будет? – повернулся к ним сумарунец, сразу смеривая оценивающим и угрожающим взглядом каждого: быки, но неповоротливые и уверенные, что сильного удара хватит для выигрыша.

- Да хоть передо мной, – ухмыльнулся лысый, не понимая, почему одиночка так спокоен и его подстилка тоже.

- Она, – выделил первое слово Домас, начиная распространять откровенную угрозу, растекающуюся по залу, как удушающий туман, – ни перед кем ни за что отвечать не будет! Только передо мной! А я уже дальше сам разберусь, что делать.

- Надеешься на помощь? – догадался второй. – Они не успеют...

- Согласен, – сразу испугал Орбан своей покладистостью, совершенно ни за кого не переживая. Он уже давно расстегнул куртку, которая не стесняла движений: – Детка, отдай шарф брату и расстегни куртку. Здесь жарко.

- Согласна, – мягко ответила Вета, не споря с ним, целиком веря мужу. А вот троица у окна испытала слишком сильное беспокойство тем, как они оказались вместе, забыв про личные счеты, объединяясь против общей угрозы. – Ты такой заботливый, Орбан.

- Запомни эту мысль, – небрежно посоветовал он с насмешкой, – когда снова решишь искать проблем на одно место.

- Я?!

- Не я же рванул сюда со всех ног, – рассудительно напомнил он. – Я бы предпочел уединение собственного дома.

- Кто бы сомневался?! – буркнула она, швырнув комок шарфа Герману и расстегнув молнию на куртке.

- Доверяешь мне? – неожиданно спросил он, вызывая у свидетелей оторопь.

- Да. Выбора все равно нет.

- Тогда держись, – предупредил он. – Делаем, как всегда, только сейчас бей изо всех сил.

Орбан стоял в пол-оборота к Вете и окружившим их мужчинам, следя за каждым шагом. Предусмотрительно Герман оттащил жену подальше от драки, зная, что он в ней бесполезен. А вот слова Орбана вызвали задумчивую складку на лбу: что значит, как всегда?  Стоило лысому рвануть вперед, как сумарунец начал действовать.

- Вета! Сейчас! – выкрикнул приказ Домас и согнулся, подставляя жене спину для опоры. Девушка быстро смерила взглядом позицию и бросилась к нему. Умело ее спина оперлась об его спину, она едва коснулась затылком его затылка, а ноги по очереди сделала колесо, ударяя по голове смельчака, роняя того на пол. Удар пришелся наотмашь по голове и лицу, что было больно и сильно, поэтому лысый на несколько секунд потерял ориентацию.

Рука Орбана сразу схватила Вету за руку; делая сцепку. Мужчина чувствовал, что за спиной двигался враг, которого она видела. Домас крепко сжал ее плечи, и Вета обвила его талию, другой сжала локоть. Она оттолкнулась ногами от пола, сжала их в коленях, а Орбан поднял ее, беря весь вес на себя. Вета откинулась назад и ее ноги резко выпрямились, врезаясь в корпус идиота, решившего ударить. И нападавший отлетел, натыкаясь на сильный толчок, падая спиной на пол. Пока с грехом пополам двое пострадавших поднимались, к супругам бежал еще один.

- Поддержка! – крикнул Домас и наклонился, перехватывая девушку за талию. – Пошла!

Руки Веты уцепились за крепкое плечо, она снова оттолкнулась ногами, позволяя мужу отправить ее в кувырок. Ладонью он подтолкнул ее задницу, и ноги в ботинках врезались в низ подбородка врага, отшвыривая. Она как на турнике сделала кувырок и встала на ноги. Они двинулись навстречу друг другу, цепляясь руками в еще одну связку. Их спины оказались рядом, руки вытянулись на всю длину, когда каждый шагнул к врагу, которого видел. Неожиданно они разжали пальцы, синхронно встали боком, держа обзор на все 3600, снова сжали руки и перенесли вес на руки и опорные ноги. Размахнувшись, каждый врезал свободной ногой в живот соперникам, причиняя нешуточный вред организмам. Отпустив жену, Орбан рванул к четвертому: сделал прыжок, вынося из-за спины прямую ногу, рубанувшую в висок, чтобы свалить качка.

- Орбан! – закричала сзади Вета, давая сильный пинок лысому согнутой ногой, но еще один уже поднимался. Домас рванул к жене, войдя в правильный ритм, резко положил ладонь ей на плечо и заставил прогнуться назад, выводя светловолосую голову из-под удара кулака. Рука Веты так же вцепилась в плечо мужа, и он сделал такой же прогиб, используя их связку для опоры: снова ноги врезались в противников, который упали, а эти двое обрели равновесие и устойчивость. Орбан окинул побоище быстрым взглядом:

- Давай! – она ощутила силу его рук: он обхватил ее талию, пальцы свободной руки сомкнулись на тонком запястье, ведь Вета обняла его за шею. Она побежала, пнула ногой в голову поднимающегося мужчину и окунулась в окутывающую энергию мужа. Она уже видела стоящего врага. Орбан стал двигаться, Вета тоже ускорилась. Не сомневаясь, она навалилась на мужской бок всем весом, ее ноги по дуге взбежали на стену, и она в очередной раз нанесла сильный удар, не сдерживая энергию. Супруги учащенно дышали, стоя рядом и глядя в лица, держа полный обзор.

Неожиданно глаза Веты расширились, и Орбан прищурился, генерируя энергию в себе для грозного рывка. Он схватил жену за руку, сконцентрировался и сделал выброс, заставляя тело девушки действовать его продолжением. Вета свободно подчинилась толчку, который согнулся, подставляя себя для ее опоры. Она оттолкнулась, и муж закончил маневр: он крутанул Вету, которая пошла головой вниз в колесе и ударила землянина обеими ногами. Орбан уже страховал ее, чтобы не покалечилась.

- Моя очередь, – мрачно сообщил он, и они прижались. Он положил руки на девичьи плечи, не отпуская ее от себя, и пнул с силой ногой в мужика, ломая ребра. Они снова поменялись местами, прижимаясь спинами и осматривая валяющихся смутьянов: были живы, но сильно покалечены и без сознания.

- Не плохо, – оценила Вета погром.

- Довольна? – еще не остыв от драки, рявкнул мужчина.

- Хватит на меня орать!

- Глупо и безответственно рисковать собой, – заорал он, – очертя голову несясь в лагерь, где тебе могут оторвать голову!

- Я должна была убедиться, что не ошиблась, – чуть притихла девушка, пытаясь утихомирить мужа.

- Убедилась? – ссора опять набирала обороты. – Теперь можно покинуть этот бедлам? Пока кто-то еще не решился покалечить тебя?

- Мог за мной не бежать! Я не просила, и чем ты недоволен?! – бросила смело вызов ему в лицо сумасшедшая девчонка, зная, что он может устроить в праведном порыве. – Все, как ты любишь!

- Пояснишь, детка, – процедил он сквозь зубы, уговаривая повременить с расчлененкой. – Не догоняю.

- О-о-о! – радостно протянула она, бросаясь в омут с головой. Адреналин требовал своего, и она мечтала уже барахтаться под мужем, срывая одежду и смиряя его праведный гнев самым соблазнительным образом. – Это элементарно, Орбан. Кажется, кто-то заржавел без привычной подработки. Ты отколошматил кретинов, – она умно не включила себя в заварушку, нападая и обвиняя именно его, – обменялся вежливыми фразами с местными, хорошо никого не убил из недоносков. Ты только и умеешь махать кулаками, да зашвыривать смазливых девок в постель! На большее мозгов не хватает! Уверен, что твоя планета культурнее и цивилизованнее моей, дикарь-переросток?!

- А ты права! – он резко рванул к ней и успел не только схватить взвизгнувшую дебоширку, еще перебросил ее через плечо: – Одна смазливая девка должна расплатиться за свое своевременное спасение.

- У меня болит голова! – едко выговорила она, даже не дергаясь. – Чувствую приближение мигрени.

- Так я вылечу! – радостно пообещал он, забирая у Германа шарф. Орбан с интересом покосился на ее задницу, обдумывая шикарную, но трудно выполнимую идею.

- Даже не вздумай прикладывать свои грабли туда, куда смотришь! – с угрозой прорычала Вета, сжимая кулаки. Ее глаза вспыхнули грозовым предупреждением, и она была опять готова к борьбе. – Порву твою задницу на английский флаг!

- Разбежалась! – хмыкнул он. – Силенок не хватит.

- Посмотрим, полоумный, на что у меня хватит сил, а на что нет! – не испугалась она. – Куда ты меня тащишь?

- Догадайся, – ехидно предложил он уже от двери. – Ты же считаешь себя умной, а меня озабоченным кабелем.

- Ни за что!!!

- Тебе стоит, – нравоучительно заявил он, – сменить пластинку и с энтузиазмом, с пылом и с жаром поблагодарить меня. Тебе зачтется.

- И что я с этого буду иметь? – с интересом спросила Вета, обдумывая один план. Орбан споро сгрузил ее на собственные ноги, одобрительно подмигивая ей: оба мгновенно сообразили, как устроить свидания с Никитиными, не выпадая из ролей.

- Я не ослышался, детка? – уточнил Орбан со жгучим интересом. – У нас наметился прогресс? Ты согласна договариваться.

- Так что? – твердо повторила она вопрос, сложив руки на груди и не отводя взгляда.

- А что ты хочешь?

- Отдельное жилье в другом городе!

- Не вариант, – отмел он наглое предложение, вызвавшее шумный вздох. – Я еще от тебя не устал.

- Ничего не приходит в голову, – скривилась она в подобие улыбки, – достойного такой жертвы с моей стороны.

- У меня есть идея, – Домас прекрасно знал все ее искренние желания и потребности, поэтому мог предложить правильный лот.

- Слушаю, – насторожилась она, уж очень довольным он выглядел.

 - Ты, – он приподнял пальцами ее подбородок, изучая лицо жены и не давая вырваться, – выбрасываешь из головы все мысли о сопротивлении, становишься милой, покладистой и страстной штучкой, а я позволю тебе видеться с семьей брата. Как тебе мое щедрое предложение?

Они с минуту буравили друг друга сердитыми взглядами, и Вета выдернула подбородок из его разжавшихся пальцев. Вета демонстративно сопротивлялась ему, не желая сразу прогибаться: она не умела проигрывать.

- Тогда попрощайся с Герой, – холодно предложил ей Домас, заставив побелеть и вздрогнуть: это был болезненный и отрезвляющий удар. – Больше ты его не увидишь. Никогда! У тебя ровно минута!

- Ну ты и подлец! – задыхаясь от гнева и отвращения к сумарунцу, выпалил Никитин, прекрасно слыша мерзкие условия договора и как ублюдок буквально ломает девушку психологически, ставя на колени, не касаясь и пальцем.

- Даже хуже, Гера, – не глядя, порадовал Орбан, оставаясь совершенно равнодушным к чужим страданиям. – Жду тебя на улице.

- Подожди, Орбан, – тихо проговорила Вета, прикрывая глаза, словно борясь с собой. А на самом деле пыталась скрыть радостный блеск глаз: она не потеряет свою семью. Домас остановился и выгнул бровь, в ожидании изучая девушку. Да и Герман застыл на месте, теряя дар речи от горечи и осознания того, что стал невольной причиной подавления воли Веты и углублению ее рабства. – Я согласна.

- На что ты согласна?

- Я буду, – развернулась к нему лицом Вета, стиснув кулаки, чтобы не наброситься на него: – делать то, что ты хочешь! Больше ни отказов, ни сопротивления! У тебя будет отзывчивая и страстная девка в постели. Доволен?

- Не до конца, – рассудительно заявил он, собираясь утвердиться до конца в глазах свидетелей, душа все сомнения и подозрения в зародыше. Он должен был стать варваром, кошмаром и чудовищем в глазах местных, вот он и старался, защищая свою любимую женщину.

- Да что тебе еще надо, черт побери? – выкрикнула она, начиная уставать от навязанных жизнью ролей: они обе ее начинали злить.

- Скрепить сделку, – нахально заявил он, заставив дернуться и расширить в неверии глаза: – Подойди ко мне и поцелуй меня сама.

Вета стиснула зубы, чтобы не размазать его по стенке: такие игры выдадут их с головой. Но все же подошла и холодно прижалась губами к его губам.

- Мы уже можем идти?

- Это не поцелуй, детка, – не сдвинулся он с места. – Поцелуй меня правильно. Ты же умеешь. Иначе сделки не будет.

Вета взглянула на мужа: пусть у обоих хватит выдержки не наброситься друг на друга в алчном желании. Ее руки легли на теплые плечи, кожу сразу закололо от страсти, но она не поддавалась. Она обняла его за шею, наклоняя голову Орбана еще ниже. Ее тело прижалось к его телу, обжигаясь и загораясь. Девушка подняла голову и взглянула на ждущее лицо с прищуренными глазами и, закрыв свои, накрыла снова его губы своими. Вета тихонько всхлипнула под его губами, покоряясь их теплой мягкости. Девушка припала к мужчине, запуталась пальцами в его волосах, ероша и не пытаясь вырвать. Она раздвигала его губы своими, ее язычок жарко нырнул ему в рот, пробираясь еще глубже, лаская самые укромные уголки. Она быстро убрала язык, когда муж попробовал удержать его и пососать. Вета играла с ним, кружа в медленном, искусительном, исполненном сексуальности танце. Мягкие и жаркие поглаживания его нижней губы послали восхитительную эротическую дрожь по мужскому телу. И Вета снова более глубоко и волнующе поцеловала его, крепче обнимая и прижимая. Орбан уже успел обнять ее, уронив ладонь ей на ягодицы и притискивая ее бедра к своим, вторая рука поползла по спине под ее курткой вверх.

Поцелуи сводили с ума, давая дразнящие обещания. Медленные и долгие, горячие и сильные. Он не заметил, как сам втянулся, целуя жену в ответ. Его язык скользил гладко и ровно, через миг атаковал и ретировался. Вета тоже потеряла голову: она пыталась заполучить его язык целиком, как можно глубже, продолжая ласкать его нижнюю губу, когда он с легким смешком отстранился, с явным триумфом и превосходством глядя на нее. Он видел, что девушка уже окутана паутиной страсти, отдав власть ему, забрав власть себе. Он шагнул и прижал ее спиной к стене, вдавливая в нее бедра с тяжелым твердым пахом. Он попробовал снова поцеловать ее, но Вета решительно уперлась ладонями в его плечи, удерживая на расстоянии и отворачивая голову.

- Нет!

- Что значит «нет»? – вспыхнул он, позволяя себя оттолкнуть. – Мы заключили сделку, детка.

- И я выполню ее, - с достоинством заверила она, смело глядя ему в глаза. – В постели, Орбан. А от твоей постели мы еще очень далеко!

- Удавить что ли на месте? – риторически спросил он и обернул шарф вокруг ее шеи, затягивая петлю.

- Сумарунец не может убить женщину, милый! – напомнила ему Вета, приблизив губы к его уху, но сохраняя дистанцию. – Воспитание и закон не позволяют. Сочувствую.

- Знаешь, какой сукой ты можешь быть? – тоскливо спросил Домас.

- Даже не представляю, дорогой! – распахнула она глаза в наивном признании. – У меня почти нет опыта, но я учусь.

- Прошу, - пригласил ее на выход мужчина. – Дорогу домой помнишь?

- Каждый раз пытаюсь забыть, - призналась она вредно, - но постоянно напоминают.

- Тогда вперед, детка, - хмыкнул он. – Прямой наводкой домой и, нигде не останавливаясь, по лестнице наверх в спальню. Надо же выяснить, насколько ты мне благодарна.

- А что подумают о тебе родители? – заботливо спросила она. – Что сыночка тянет на блеклых аборигенок? И он так озабочен состоянием собственных штанов, что уже и днем стыд потерял? Ночи мало! И как ты докатился до жизни такой, Орбан?

- Твоими молитвами, радость моя, - широко усмехнулся он, не оставаясь в долгу, но руки уже ощутимо чесались дать подзатыльник. – Не представляешь, как меня тянет на подвиги и рекорды, стоит вспомнить твоего папулю! Сволочь редкостная, но дочка загляденье!

- Жаль, - выпалила она безрассудно в его лицо, - я не кривая и не косая каракатица! Представляю твою физиономию и твою полную неспособность, точнее импотенцию…

Вот тут Орбан не выдержал: он рванул к сумасшедшей девчонке, намереваясь накостылять по первое число. С оглушительным: «А-а-а!» Вета отскочила от него аж на два метра в сторону, спасая собственную шкуру. Она настороженно застыла, следя за его движениями:

- Ты где таких слов набралась, засранка?

- С тебя пример беру! – обнаглела Вета. – У меня же по малолетству нет мозгов! Вот я и беру взаймы!

- Поймаю, - пригрозил он ей грозно, - получишь ремня поперек задницы, затем затолкаю кусок мыла в твой рот. Меньше никак, чтобы прочистить мозги!

- Идеальный план, - похвалила Вета. – Целиком поддерживаю, Орбан. Главное, в нем нет твоей постели.

- Так это прелюдия, детка. Постель следующий пункт.

- Если доживешь! – заорала она: - Боюсь, с такими напрягами ты собьешь дыхалку на пол пути. Ты уж не распаляйся, Орбан, учитывая прожитые годы.

- Если ты к середине ночи уже не можешь пошевелиться, детка, - посочувствовал он ехидно, - нормальный у меня возраст для мелкой, крикливой и невоспитанной гадюки!..

- которую идиот сам притащил через всю страну, - мило закончила она, - не слушая умных советов. Так у кого нет мозгов?!

- Знаешь, Вета, - сделал глубокий вдох Орбан и улыбнулся, заставляя ее напрячься: - ты будешь первой стервозной бабой, которая закончит жизнь самоубийством в доме сумарунца!

- А я не умею, - наивно хлопнула она глазами, - кончать жизнь самоубийством. Только укорачивать твою.

- Так я ж помогу, деточка! – удовлетворенно заявил он с широкой улыбкой. – Допрыгалась! Удавлю вот этими самыми руками! – показал он ей большие и сильные ладони, умеющие дарить ласку.

- А обещал пятнадцать лет стойкости. Слабак!

Орбан с низкого старта рванул к Вете, пытаясь поймать за шкирку для пинка, но девчонка снова вывернулась, выпрыгнула в проем двери и насмешливо повернула голову, зная, что у нее ровно секунда:

- Неповоротливый бегемот! Тренируйся…

- Ты у меня сейчас в мартышку превратишься с ярко красной задницей!

- Ага! Сначала поймай! – Вета уже бормотала себе под нос, резко начиная спасительный бег. Она знала путь до дома, поэтому смело неслась по дороге. Острое осознание порки придавало скорости, и она с удивлением чувствовала, что нагрузка дается легко. Орбан бежал следом, отставая на пять шагов, восхищаясь спасательным бегом девчонки. Она, благодаря ему, обрела силу и выносливость, вот и не отступала. Резвый бег из лагеря по берегу и окраине Алкиона оживил чинный городок. Их никто не пытался остановить. Все было ясно и так: сумасшедшая землянка вырыла себе достаточно глубокую могилу, где ее и похоронят.

Вета первая влетела в дом и, не останавливаясь, пронеслась вихрем по лестнице. В зале сидели родители Орбана, его тетя, дядя и кузен, которые в изумлении проводили девушку усталыми взглядами, как и Орбана, который в угрожающем молчании, не видя никого, кроме нее, бежал следом.

- Надеюсь, сейчас он ее убьет, - поморщилась Камария. – Это уже невыносимо.

- Не убьет, - хмыкнул Сорин. – Он найдет ей прямое применение.

Вета сразу вбежала в их апартаменты, поспешно срывая с себя куртку с шарфом и сбрасывая обувь прямо на бегу. Она припустила в спальню, избавляясь от остальной одежды, которая показывала ее путь, по которому не пройдет только слепой.

Орбан сразу заблокировал дверь и увидел на полу вещи: умная девочка, оценил он, уже испытывая такой зуд и желание от их склоки, поцелуев и погони. Он чувствовал себя хищником, загнавшим свою жертву в берлогу. Он последовал примеру жены: куртка с ботинками и носками остались в прихожей. Сейчас он уже не бежал, засунув руки в карманы брюк, он небрежно вошел в спальню и облокотился плечом о косяк. Его глаза лениво изучали кровать с лежащей в ней Ветой:

- Уже в постели, детка? – хрипло спросил он.

- Как ты и хотел, милый, - соблазнительно улыбнулась она. – Я так себя плохо вела. Могу ли я загладить свою вину?

- Можешь, - хрипло заверил Орбан. – Я хочу страстную, соблазнительную и безрассудную женщину в постели. Нашей постели!

- Она здесь, - улыбнулась Вета, уже зная, что сделает, чтобы Орбан в жадной лихорадке набросился на нее. – Смотри, любимый.

И он смотрел, понимая, что пропал. Вета лежала на белой простыне в комплекте черного откровенного белья, от одного вида которого подскакивало давление. Он видел, как затвердели ее соски сквозь почти прозрачное кружево лифчика, тянулись к нему и призывали к безумствам плоти. Девушка смотрела на него и видела его неприкрытое желание: она осознавала, что ей до безумия нравится, что Орбан постоянно сильно возбужден рядом с ней, и то, что он пылал страстью, распаляло ее собственное желание. Она видела, а он и не скрывал неизменно твердый бугор. Рядом с Орбаном можно все!

Вета чувствовала, как верх лифчика приятно скользит по ее затвердевшим соскам, и она задрожала. Она уже была влажной от одного только предвкушения. Она представляла, как он войдет в нее, накрывая всем своим большим, горячим телом, чтобы без устали вонзаться в нее, не боясь сделать больно. Ее пальцы скользили вниз по покалывающей от напряжения коже, спускаясь к животу, а потом еще ниже, проникнув в трусики. Прикоснувшись пальцами к клитору, она улыбнулся: Вета выгнула спину дугой. Ее глаза закатились, а ноги раздвинулись шире, как только ее палец скользнул ниже. Когда она открыла глаза, немного приподняв веки, то увидела Орбана, который подошел вплотную к кровати, касаясь ногами кровати. Он любовался женой, чувствуя, что его возбуждение зашкаливает, его эрекция просто распирала штаны, пугая своей силой. Он уже начал срывать с себя одежду, пожирая Вету голодным и горячим взглядом, понимая, что снова набросится на нее, как в первые дни с одним ощутимым отличием: она была распалена сильнее его, да и в его постели уже давно была опытная женщина, отвечающая страстью на страсть, в каком бы виде она не проявлялась. Вета жадно наблюдала, как обнажается его великолепное тело, и видела, какими пугающе темными стали его глаза, когда он пожирал, как она сама ласкает себя: одна рука находилась в трусиках, лаская нежные складочки, а другая поглаживала грудь, задевая соски. И Вета не останавливалась, усиливая между ними накал.

- Я не смел мечтать, что ты будешь такой, - хрипло признался он. – Мне и сейчас кажется, что я сплю.  

Девушка выгнула спину дугой и скривила губы в улыбке страсти, показывая свою нужду в нем.

- Фантазируешь обо мне?

- Да, - опьяняюще выдохнула она. – Да, Орбан…

- И о чем ты думаешь? – продолжил их игру и, оттягивая удовольствие, спросил он.

- О тебе, - ответила Вета. – Как ты безумно целуешь меня, пока ты глубоко во мне и твои толчки…

-Да?..- он уже избавился от всей одежды, оставшись в обжигающем великолепии наготы, чувствуя пульсирующую боль собственной неугомонной эрекции.

- Хочу в себе твою твердую мощь, - едва не уронила его на колени девушка, но он устоял, - чтобы чувствовать непрекращающиеся, сильные толчки, которые возрождают и дарят жизнь.

- Ты желаешь этого именно сейчас?

- Да!

- Твое тело жаждет, - задыхаясь, спросил Домас, - чтобы его трахнули?

- Да, - закусила она губу и чуть быстрее задвигала пальцами. – Ты нужен мне внутри.

Орбан бросился на женщину, которая умело сорвала с него все оковы цивилизованности. Он в клочья разорвал ее нижнее белье, не церемонясь с ним. От его порывистости Вета бурно вскрикнула, ее возглас прошелся по нему, как наждачная бумага, толкая вперед. Он с диким восторгом уставился на горящую в лихорадке жену, не зная, с чего начать. Он уставился на ее напряженные груди с горошинами сосков, сглотнул и алчно накрыл ртом одно полушарие, глубоко втягивая его и прикусывая сосок.

- А-а-а! – забилась под ним Вета, изгибаясь, чтобы он еще полнее вобрал ее в себя. Ее руки взметнулись к его голове, сразу вплетаясь в густой шелк волос. Он усилил напор ласк, его бедра отодвинулись и нанесли сокрушительный удар, который прошел сквозь их тела, соединяя их. Вета уставилась ничего непонимающими глазами поверх его головы, начиная кипеть, бурлить. Он чувствовал сжимающие его спазмы ее оргазма, словно сквозь сжатый кулак. Она кончала, и Орбан замер глубоко в ней, позволяя ее жадному телу довести его до взрыва и иссушить до последней капли. Он с тихим урчанием сосал ее груди, припадая то к одной, то к другой, оставляя влажные следы на коже. Вета чувствовала, как он уткнулся в нее всем телом, теряясь в ней. И она не растерялась: ноги сами обвили его бедра, угнездились на ягодицах, и она сама начала двигать бедрами вверх-вниз, насаживая себя на его твердый член, который буквально растягивал и заполнял ее, не оставляя ни одного миллиметра пустым. Он задыхался, и Вета действительно довела его до оргазма безжалостно и великолепно сама, управляя ими обоими. Орбан выгнулся на ней, чувствуя собственный конец: он запрокинул голову и сам изо всех сил врезался во влажное лоно, пригвоздив девушку к постели. Из его горла вырвался рык, из тела – сильная горячая струя семени, ударившая в глубину жадного женского тела. Вета снова забилась, цепляясь за мужчину, чтобы не потеряться без него в жидком раю.

Со смешком Орбан с трудом приподнялся на руках, чувствуя себя измочаленным, но живым. Он скатился с жены, устраиваясь рядом, и Вета сразу прижалась к его боку, заглядывая в его довольное лицо:

- Так как у меня с основным образованием, милый? – вкрадчиво спросила она, бродя по его телу и внимательно наблюдая за ним. Орбан сам любовался, как рука девушки изощренно медленно ласкала его торс и подбиралась к животу, не признавая ограничений.

- Наивысший балл, детка, - хрипло ответил он. – У меня самая идеальная женщина в мире!

- Так докажи, - мягко попросила она, призывно ложась на спину под его неослабевающим от желания взглядом. – Докажи мне, любимый. Мне так тебя не хватает.

- Вета!.. – выкрикнул он то ли с предупреждением, то ли с мольбой, чтобы справиться со страстной и распалившейся женой в постели: - Держись, кьярра! Мы умрем, и нас вместе похоронят!

- Еще нет…

Орбан не был так уверен, ведь они занимались любовью, как в последний раз, словно завтра для них не наступит. И в этом была неприглядная вероятность такого конца для обоих, учитывая, что они сделали. Мужчина пылко откликнулся на ее призыв, и в спальне наступила идиллия. В середине ночи Орбан босиком спустился вниз и, шаркая ногами, дошел до кухни с холодильником. Он не ожидал встреч с родными, которые должны были мирно спать в своих кроватях в столь поздний час, поэтому натянул на голое тело потертые в прорехах джинсы, которые небрежно застегнул лишь на нижние пуговицы, оставив две верхние расстегнутыми, и брюки низко сползли на узкие бедра, показывая темную полоску волос от пупка вниз.

- Не спится? – услышал он за спиной вопрос и медленно обернулся. Брат пришел только сейчас домой и был полностью одет в отличие от него. Где был Сорин, сомнений не возникало: от него пахло сексом и женщиной. Да и Алмос успел заметить потрепанный вид родственника, на спине виднелись следы от женских ногтей. Видно бурная ночка у Орбана, учитывая, как он рванул за девкой наверх, и вряд ли предвидится скорое окончание.

- И это тоже, Сорин, - пожал он плечами. – Ужин пропустил.

- Бывает, - посочувствовал он, видя, как брат нагрузил до отказа поднос всякой всячиной, успел даже разогреть остатки остывшего ужина. – За завтраком мы тебя увидим, Орбан?

- Скорее всего да, - небрежно ответил он, подхватывая тяжелый поднос: - Извини, Сорин, у меня проснулся аппетит.

- Спокойной ночи, - негромко проговорил он, провожая брата задумчивым взглядом: он отдалился от них уже давно, как сбежал из дома, но так и не приблизился к ним, живя в одном доме. Для них он оставался гостем, заглянувшем на порог.  И Орбан не делал шагов для сближения: он работал, нашел свое место в их мире, находился с семьей, но большую часть времени проводил с землянкой. Сорин скрипнул зубами: Вета не отпускала его, не давала стать собой. Она отвращала его от своих, и Алмосу даже не пришло в голову, что Орбан сам не хочет меняться, загонять себя в старые рамки, которые стали тесны, как подростковая одежда. Он жил в более свободном от запретов мире и уже не мог загнать себя в старую ловушку. Стево еще раз убедился, что от девчонки надо избавляться быстрее, пока брат окончательно не отвернулся от семьи. Но Ката права: надо действовать тонко и очень осторожно, чтобы брат ни о чем не догадался.

- Мамочки! – опала на стул Зоя, прижав ладони к щекам. В полной прострации она взглянула на мужа, который слегка оглушенный стоял возле стены. – Что теперь будет, Гера?

- Нормально все будет! – буркнул он. – От женских зубов и когтей еще никто не умирал, Зоя.

- Ты спятил, Герман?! – вскочила Зоя на ноги. – Стоило закрыть рот этой маленькой дурочке!

- Сама бы и закрыла, - поежился он, представляя последствия такого решения. – Чего стояла на месте?

- Я слова не успевала вставить в этот непрекращающийся кавардак, - со стыдом опустила она голову: - Вета, оказывается, умеет грубить, нападать и бороться. Я не ожидала…

- Что милая воспитанная тихоня, подчиняющаяся давлению отца, - понимающе закончил Никитин, сокрушенно качая головой, - которая боялась сказать слово поперек этого самодура, станет сильной и позволит себе сбросить силки?

- Да. Я ее такой никогда не видела, Гера, - подняла она на него тревожные глаза. – И я не хочу знать, что она пережила благодаря этому уроду, что девочка просто нарывается на удар, способный убить ее!

- Не сгущай краски, Зоя! – поморщился он, не желая в это верить.

- Она доведет его, - негромко проговорила жена, заставляя испытывать холод внутри и безысходность, - и он просто не успеет сдержаться: ударит в полную силу…

- Тихо! – обнял он заплакавшую женщину, прижал ее голову к своей груди, а сам уперся подбородком в ее макушку. Его лицо стало замкнутым, а глаза колючими. – Пока он ее хочет, она будет жить.

- Он ужасен, Герман! – с такой уверенностью сказала Зоя, отстранившись от мужа. – Он даже хуже ее отца! Ты видел?

 - Видел, - прикрыл он глаза, испытывая противоречивые чувства.

- Он не просто ужасен, он чудовище! – с такой убедительностью заговорила Зоя, что сумарунцам стало не по себе от ее уверенности и правоты, ведь мало кто захочет взглянуть на себя глазами пострадавшего. Ладжос быстро взглянул на Елену и увидел, как она побелела и почти до крови прикусила губу. Для нее все сумарунцы просто дьяволы, а ведь лично она совершенно ничем не вызвала их ненависть. Ей просто не повезло родиться здесь и стать женой отъявленного мерзавца: - Он расчетливый, безжалостный, бесчувственный монстр. Он ломает ее не только физически, он, сволочь, ставит ее на колени, подавляя волю. Он ничего ей не оставляет, опускается до шантажа! Я не удивлюсь, если, получив свое, он не выполнит обещание. Он притащил ее в мир, где ее ненавидят, позволил нам увидеть Вету с сумарунцем, подставляя ее под удар уже своего народа. Он насилует ее! Он уничтожит девочку, превратит в тень и действительно выбросит на улицу, не оставив ей ничего. Он иссушит ее, оставив одну оболочку!

- Зоя!..

- А в чем она виновата? – этот вопрос был и вопросом другой женщины. – Что родилась землянкой? Ей всего девятнадцать лет! Что она вообще видела?! Сначала Сабуров, потом Орбан…

- Во всяком случае, - нашел муж положительный факт, - он ее оберегает. Вон как наваляли вдвоем. Еще даже не очухались, мерзавцы.

- Одобряешь?

- Да, - кивнул он, не страшась недовольства жены. – Хоть изматывающие тренировки последних пятнадцати лет не прошли даром: девчонка действительно сильная, не боится боли и не станет ныть от жалости к себе. Спорт закаляет.

- Это не повод для радости! – процедила жена сквозь зубы. – А оберегает он ее из самых эгоистичных побуждений.

- Главное оберегает, - выделил Герман, - это намного больше, чем Ветка получала в собственной семье.

- А что взамен?

- Ну, - протянул Никитин с осторожностью: - Стаса она так не целовала.

- Что?! – взвилась Зоя и всыпала мужу подзатыльник. – Совсем идиот?! Он ее заставил, угрожал разлучить нас! Представляешь, что она испытала, когда началось Вторжение? Гер! Она похоронила нас всех: родителей, Ваню с семьей, нас с тобой и Ваську. Затем увидела нас и снова угрозы разлуки! Да тут голым задом на горячую сковороду с кипящим маслом сядешь! Тут не то что поцелуешь мерзавца, который командует и делает, что и как хочет он. Дошло?! И если ты еще раз вякнешь, что Вета по-настоящему хочет целовать и обнимать эту гадость, я задушу тебя собственными руками, Герман! – Зоя уже кричала на него, показывая в угрожающем жесте свои слабые руки, не замечая тихих слез, катящихся по щекам. – Моя сестренка ни в чем не виновата!

- Я это знаю, - спокойно ответил Никитин, - Мою сестричку я знаю тоже: до такого больного извращения она не докатится. Да, она всегда всего боялась, плакала, за себя ни перед кем не могла постоять, Зойка. Только и делала, что убегала, когда ее обижали. А я потом шарил по кустам и вытаскивал всю в слезах и соплях. Сколько раз у меня Катька получала по шее за жестокие розыгрыши?.. Вета сама ни за что не будет с тем, кто мучает. Меня убеждать не надо, - он заглянул в глаза жены: - Ветка моя младшая сестра. Что бы не произошло, я буду на ее стороне. Я ей не враг! Теперь мы с тобой и Вася все, что осталось от семьи. Ее семьи, Зоя. Я не отвернусь от родного человека, пусть хоть весь чертов мир катится в ад! И, если она появится здесь, - решительно, едва ли не тоном приказа, заговорил он, - даже не вздумай причитать, жалеть и сочувствовать!

- Гера?..

- Я не шучу! – он схватил ее за плечи и сильно встряхнул, показывая свой собственный стержень. И Зоя стала слушать, видя собранного и решительного мужчину, каким он становится в критических ситуациях. – Будешь улыбаться! Шутить! Обмениваться сплетнями! Хоть на голове ходи, Зойка, как клоуны в цирке, но Ветка должна видеть нас прежними, чтобы было желание жить! Рыдать в подушку или на моем плече, будешь потом. При ней не смей! Сам тебя придушу!

- Не надо, - улыбнулась она, веря в него и в них. – Я понятливая, Гера.

- Все по-прежнему, котенок, - продолжил он спокойнее. – Сестренка будет прибегать к нам, чтобы не потерять свою душу, которая в пустоте сохнет, затем будет возвращаться к нему, ожидая следующей встречи. Разве что-то изменилось? Она осталась собой, мы тоже.

- Я тебе говорила, - мягко спросила она, как сильно я тебя люблю?

- Говорила, - улыбнулся он.

- Сейчас люблю еще сильнее, Гера, - обняла она мужа. – Ты самый лучший мужчина в мире. Ты не боишься неизбежного и сражаешься.

- Вы нужны мне обе, - пожал он плечами. – Разве по-другому возможно? Она сестра, ты моя жена. Разве я мог отступить и оставить тебя?

- Так уже делали, Гера…

- Я не они! – он крепко обнял ее. – Если любишь женщину, Зоя, перевернешь весь мир, украдешь, убьешь, заключить сделку с дьяволом, лишь бы она жила. Ты жила!

- Я и живу, - шепнула она, - благодаря тебе.

- И я лично прослежу, - пообещал ей Никитин, - чтобы ты осталась со мной до самого конца: нашего конца.

- «Мы все на свете переживем, и когда-нибудь в один день умрем».

- Только вдвоем! – закончил он. – Интересно, Ветка подкинет мне работу для души? А то у меня творческий…

- Запор! – обрадовалась Зоя. – Бедный! Так хочется написать хоть пару строк нот, а дверь заперли на ключ! Появится Вета, у нее и требуй. Может, сжалится и что-нибудь подкинет. Ты главное ной жалостливо и ползай на коленях. Она сразу поможет.

- Я ее вообще не выпущу, - буркнул он, - если она заявится с пустыми руками. Будет отрабатывать каждый потерянный день!

- Это же сколько она задолжала? – покачала головой жена. – Ты на нее не дави, Гера. Она могла ничего не написать… не тот настрой…

- Будет ей настрой. Придумаем что-нибудь…

Мужики очень медленно стали приходить в себя, чувствуя боль во всем теле. Они с трудом сели на полу, пытаясь оценить тяжесть увечий.

- Я сейчас, - сердито буркнул Никитин.

- Гера? – оклик жены не остановил его. Он подошел к ним, изучая, как картинки в комиксах, с вежливым отстраненным интересом.

- Никогда не думал, - хладнокровно заговорил он, - что буду благодарен врагу за сестру!

- Она якшается…

- Рот закрыл! – голос мужчины обрел силу и высокие ноты, да и бешенство не ускользнуло от глаз покалеченных. – Меня твое мнение не интересует. Прибереги его для других! Она, скорее всего, еще появится здесь. Настоятельно рекомендую не приближаться. Сами видите, мужик у нее скор на расправу, да и калечит отменно. В следующий раз может и убить. И ему ничего не будет!

- Слышь, музыкант, - набычился лысый, - не боишься, что ручки уже тебе переломаем.

- Это вряд ли, - неожиданно рядом с Германом оказался Андор. – Я побуду у него телохранителем. А со мной связываться себе дороже.

- Ты еще кто?

- Андор Александридис, - усмехнулся он. – Там мой брат Димитриус. Его жена Елена. Запомнили?

- Кто? – тряхнул головой лысый.  

- Андор, Дима и Елена Александровы, - снизошел до их отбитых мозгов парень. – Греки мы обрусевшие.

- Тебе зачем, Андор? – внимательно взглянул на него Герман. – Вета моя семья, поэтому выбора нет. Тебя же тоже в прокаженные запишут.

- Скажем так, - не признался сумарунец, что они увидели способ приблизиться к тем людям, которые дадут допуск к Орбану с его подружкой. Андор испытал отдаленное узнавание при встрече с мужчиной и хотел понять, кто перед ним, - я тоже близок к музыке.

- Серьезно?

- Да, - ответил он. – Гитара несколько лет. Да и петь могу, когда слова знаю.

- Ладно, - заинтересовался Никитин, подумывая собрать здесь музыкальную группу, чтобы у людей появилась отдушина, чтобы не превратиться в бессловесное стадо, потерявшее обыкновенную надежду. – Послушаю тебя.

- Зря, пацан, - сплюнул кровь крепыш с черными волосами. – Здоровье еще пригодится.

- За свое переживай, - хмыкнул Андор. – Я о себе сам позабочусь.

- Вы моего брата не пытайтесь подкараулить, - Ладжос тоже придвинулся поближе, следя за разговором. – Он еще чемпион.

- По нахождению проблем, несовместимых со здоровьем?

- Черный пояс по тхэквондо, - мило улыбнулся Андор. – Интересует?

- Нет! – сразу буркнул лысый, сообразив, что настоящий боец в силах изувечить до инвалидного кресла. Сколько уже таких случаев было?

- Отлично, - расслабился он. – Но я всегда готов.

- Не парься, - отмахнулся лысый. – Мы понятливые.

- Значит, - уточнил парень, - я могу быть уверен, что мой друг и его семья в безопасности от вашего негативного внимания?

- Да…

- С девчонкой можно и потом разобраться, - предложил брюнет, и уже не выдержала Елена. Она целеустремленно шагнула вперед, отталкивая с дороги Ладжоса, впервые сама коснувшись сумарунца.

Молодая женщина прошла дальше мимо двух уже поднявшихся драчунов, которые были покрупнее, показывая им спину. Она уставилась на мужчину, который выпрямился, недоуменно глядя на нее, не понимая ее поступка, но под ее полным презрения взглядом ему становилось неуютно.

- Чего тебе?

- Пытаюсь осознать, - не скрывая брезгливости, презрения и осуждения, - в какой части вселенной рождаются мрази? Наверное, в каждой клетке ДНК любого вида есть больная хромосома, которая потом проявляется в злобных ублюдках, которые чувствуют себя сильнее, утверждаясь за счет женщин! Только это не делает вас мужиками! Так, грязь, прилипшая к телу и испоганившая его, но смывающаяся со временем!

- Ты что несешь, дура? – надвинулся он на нее, и оба сумарунца напряглись, обменявшись тревожными взглядами: Лена собиралась покончить со всем одним махом, провоцируя на удар, который может убить ее, избавив от ада, в который она угодила.

- Я на такое не подписывался, - шепнул Андор, который не мог видеть этой душераздирающей сцены. Четверо рассерженных мужчин могут изувечить женщину, которая даже не будет защищаться от расправы. – Ты вытаскиваешь ее, об остальных позабочусь я.

- Согласен, - кивнул головой Ладжос, готовый действовать по сигналу Андора.

- Начни разбираться с меня! – предложила она, сморщив лицо, вспоминая весь ад, что тянул ее в могилу. – Сорвитесь на мне, а девочку не трогайте. Она маленькая! Ей и так уже досталось…

- Чего досталось? – рявкнул он, не понимая ее слов. – Подстилка инопланетная!..

Рука Елены взлетела в воздух, и она влепила оглушительную пощечину дураку, зациклившемуся на одной мысли. Она не заметила, как по щекам градом полились слезы:

- Чего досталось?! – переспросила она, крикнув ему в лицо, оглушая и отрезвляя. Она шагнула вперед, и брюнет попятился под праведным гневом женщины, - Могу поделиться опытом, дебил! С тебя не срывали одежду? Не распинали на полу? Не раздвигали ноги и не насиловали подряд… я не знаю, сколько сумарунцев… на пятом я потеряла сознание, а, когда пришла в себя, ничего не закончилось! Рассказать, что они со мной вытворяли? А затем запихнули в притон, где день и ночь эти рожи, тела и боль во все теле! Я с этим живу! И она живет! Даже не смейте ее трогать, уроды! – Елена сама толкнула мужчину, вымещая на нем свою боль и ярость, что позволила, не смогла защититься.

Лысый попробовал оттащить ее, но Андор рванул вперед, не собираясь разбираться в его мотивах. Он перехватил запястье, не позволяя коснуться женщины, которая сорвалась, не выдержав напряжения этих месяцев, своей агонии и страданий, страха за дочь. Другой рукой он схватил землянина за плечо, дернул назад и нанес удар кулаком в локоть, ломая руку. Он не щадил его, знал, что перелом серьезный, но не пожалел. Стоило ему начать действовать, Ладжос уже вырос за спиной женщины, обхватил ее поперек талии, прижал к груди, оттаскивая назад:

- Нет! – забилась в его руках Елена, рвалась на свободу, пытаясь защититься, чего не могла сделать раньше. – Пусти! Ненавижу!!!

Сумарунец прилагал все силы, чтобы удержать беснующуюся женщину, бившуюся в истерике, пытающуюся найти покой столь страшным способом.

- Лена!..

- Я жить не хочу! – выгнулась она в его руках, пытаясь сползти вниз, и Ладжос едва удержал ее, ломая голову, когда она выдохнется. – Не могу!..

Андор уже был в центре, прикрывая мужчину с женщиной. Он видел увечные места благодаря замедленным движениям, поэтому скупые и жестокие удары обрушились именно сюда: он доломал ребра, в развороте врезал ногой в голову, добавляя сотрясение, и последнему ударом подошвы выбил коленную чашечку.

- Чтобы рядом не дышали ни с одной из них! – даже не запыхавшись, проговорил он приговор. – Увижу, убью голыми руками!

Крик Лены прошелся леденящим душем по телу, и он резко обернулся: она впала в полубезумное состояние, дралась с Ладжосом, который удерживал ее, пытаясь не сделать больно и не выпустить, чтобы она не натворила еще больших глупостей. Она чувствовала поганые руки сумарунца сжимаются сильнее и крепче, Елена осознала, что он ни за что ее не отпустит, но самым отвратительным было то, что он уткнулся лицом ей в шею, обдавая дыханием, а его губы касались ее кожи. Опять! Снова! Ей никуда не деться от сумарунцев, которые адским кошмаром ворвались в ее жизнь.

Елена запрокинула голову и завыла, выражая в крике всю муку и тьму, которые пожирали ее. Она задыхалась от того кошмара, что снова стоял перед глазами. Она вся посерела, сердце билось в ушах, а Елена чувствовала, как ее душат звуки пыхтящих мужиков, которые жестко удерживали ее под собой, и брали ее, не думая о ней, причиняя боль каждый раз. Ее тело обмякло, и женщина упала в глубокий спасительный обморок, отключивший ее. Ладжос сразу поменял положение рук и подхватил измученную Елену на руки.

- Дим? – он слышал панику в голосе подошедшего Андора и, подняв глаза, увидел бледность. – А что теперь делать?

- Погуляй пару часов, - не слишком уверенно предложил он, взглянув на Елену, сам не понимая, что ему делать. – А еще лучше переночуй где-нибудь.

- Дима, - озадаченно уточнил он, - ты уверен?

- Я ни в чем не уверен, Андор, - идя к двери со своей ношей, ответил сумарунец. – но делать что-то надо. Она сорвалась, понимаешь? Сейчас два пути: или она справится и будет жить, или нет. Просто не лезь.

- Переночуй у нас, Андор, - предложила Зоя с одобрения мужа. – Диван найдется. Только Вася еще маленький. Плачет ночами.

- Я переживу, - кивнул он, пытаясь стряхнуть с себя тяжелое ощущение безысходности: они умело бросили два мира в ад, не желая осознавать последствий. А в итоге страдали женщины, те, кто не мог защитить себя. – Спасибо.

- Тогда идем, - заботливо пожала его плечо Зоя, вызвав легкое недоумение. – Не переживай, Андор. Очень надеюсь, что все обойдется. Если заговорила, должна справиться. Носить в себе такой ад – форменное убийство. К сожалению, во всех войнах страдают женщины и девочки. Мужчин хоть просто убивают, а нас еще и истязают.

- Давайте уже вернемся к Васе, - произнес Герман, - и отпустим тетю Дашу домой.

- А эти?

- Доковыляют сами, - холодно ответил Андор, совершенно плюя на отморозков, которых изрядно потрепали сумарунцы.

Втроем они вышли из клуба и пошли, петляя по узким улочкам, пока не оказались у абсолютно похожего на другие дома с другой адресной строкой-нумерацией. Андор не проявлял никакого любопытства, все здания были совершенно однотипными, как штампованные. В комнате на полу играл годовалый ребенок с темным пушком на голове и материнскими карими глазами. Он возил яркий грузовик, ползал по полу и гудел, пуская слюни.

- Вернулись?

- Да, тетя Даша, - ответила Зоя. – Большое спасибо за помощь.

- Мне не тяжело, - поднялась она с дивана. – Вася спокойный ребенок. Пойду теперь к себе. Зовите, если что.

- Так и сделаем, - Герман уже уселся на пол рядом с сыном и усмехнулся, когда грузовик врезался ему в ногу, пытаясь переползти препятствие.

- Проходи, Андор, - пригласила его Зоя. – Не стесняйся. Сейчас будем обедать. Куриный суп ешь?

- Да.

- Тебе повезло, - улыбнулась она. – Как раз он в меню и есть.

Зоя ушла на кухню, где начала подогревать еду и накрывать на стол. Андор несколько скованно сел на диван и снял куртку. В доме было тепло, вот он и разделся, как и хозяева. Он осмотрел комнату: бедно и однотипно, но гитара, ворох нот выделяли этот дом среди других.

- Идите за стол, - позвала Зоя. – Только руки помойте.

- Идем, Вася, - подхватил малыша на руки Герман и поднялся с пола. – Потом поспишь и поиграешь.

Ребенка посадили в высокое кресло с ремнями безопасности, и ему налили немного протертого супа. Вася схватил ложку в кулачок и принялся запихивать в рот, размазывая пюре по лицу и слюнявчику, но большая часть попадала в рот. Взрослые не мешали ему, но Зоя еще успевала вытирать малышу подбородок.

- Очень вкусно, Зоя, - сделал Андор комплемент.

- Лапшу нельзя ничем испортить, - отмахнулась она, - Так где вы жили?

- Рядом с Уральскими горами, - ответил он знакомую ложь. – В Перми… красивый город… был…

- А мы из Москвы, - тихо ответил Никитин. – Тоже красивый город, величественный…

- С возможностями, - добавила Зоя. – Кузница талантов.

- У вас красивые голоса.

- Спасибо.

-  Гера настоящий талант, - не удержалась от гордой похвалы девушка. – Он композитор.

- Зоя…

- Те песни в клубе, - не позволила сбить себя с толку она, - музыка Геры.

- Ничего себе, - ошарашенно выпалил Андор, с интересом изучая людей: с такими ему еще не приходилось сталкиваться. – Я восхищен. А слова чьи?

- Ты видел автора, - с усмешкой ответил Никитин. – Вета. Она пишет слова, приносит нам, а дальше с меня музыка. У нас слаженное трио.

- Я уже ничему не удивляюсь, - качнул он головой. – Ваша семья полна талантов.

- Считаешь, мы родня, Андор? – вопросительно взглянул на него мужчина. – Вета моя соседка по даче, но больше половины нашей жизни она занимает место любимой младшей сестры.

- Дома ей всегда не слишком радостно было, - добавила Зоя. – Отец-генерал для всех детей четко распланировал их будущее. Кроме его решений, ничье не существовало. Ваня, старший брат, тоже стал военным. Он был в командировке в Сирии с семьей, когда все ударило…

- Имея отцом генерала Сабурова, - сухо проговорил Никитин, - жизнь подчиняется его воле. Никаких отклонений в сторону быть не должно.

- Сабуров? – напряженно переспросил Андор, едва не задыхаясь: это имя он очень хорошо запомнил, как и фамилию Туманов, который уже потом правил и уничтожал неугодных. – Знакомая фамилия. Дима служил под командованием Сабурова, но тогда он был подполковником.

- Антон Егорович Сабуров, - назвала имя врага Зоя, но Андор уже был готов и не дернулся: он слышал слухи об Орбане Домасе и его девке-землянке. Они полностью подтвердились: сумарунец добрался до врага и рассчитано нанес сильный удар, а девчонке реально не повезло. Она расплачивалась за грехи отца.

- Нет, - небрежно пожал он плечами: - Однофамилец. Того звали Олег.

- Жаль.

- Ничего, - заверил сумарунец. – Мир все же большой… был…

- Так ты говоришь, что гитарист? – нашел силы сменить тему Герман.

- Да, - уверенно ответил он.

- У меня есть задумка, Андор, - заговорил он и внимательно посмотрел на парня. – Скоро люди от такой жизни слетят с катушек. Ты уже сегодня видел начало массового психоза. Им просто нужен повод, чтобы устроить свару, найти врага и наказать, не важно кого, ведь до сумарунцев не доберешься.

- А если и доберешься, - напомнила Зоя, зная, что они все под колпаком. – одолеть почти невозможно.

- Ты знаешь, - успокоил муж, - я не приверженец насилия. Я и драться не умею.

- Руки береги, - попросила она. – Сейчас начинать не надо.

- Так какая задумка, Гера?

- Возродить нашу музыкальную группу «Зеро», - ответил он. – Здесь, Андор. Я очень надеюсь, что песни не дадут оскотиниться, если напоминать о главном. Если ты можешь на гитаре, - продолжил Никитин, - я на клавишных, Зоя поет. Дело за ударником и духовыми.

- Думаешь, найдешь? – искренне удивился сумарунец.

- Не поверишь, как русская земля полна талантами Андор, - улыбнулся он. – Самоучки, как божьи искры, вспыхивают. Прорвемся.

- Ну, - протянул он, - давай попробуем.

Андор спокойно соглашался, чтобы удержаться в компании нужных людей. Когда Киззи засылала его сюда, она, да и он, не могли предположить, что удача окажется на их стороне. Они не только узнают землян, увидят Орбана в обстановке, которая ему знакома, где он не ожидает встретить своих. Он сам даст им подсказки.

- Тогда, - попросил Герман, - покажи, что можешь. Надо же понимать, что у нас.

- Гитару дашь? – спокойно спросил он. – Моя дома осталась.

- Бери, - разрешил музыкант. Зоя уже отнесла сынишку в спальню и уложила в кроватку. Она вернулась сразу же, прикрыв дверь: Вася спокойно засыпал один. Она устроилась на подлокотнике кресла мужа, и он обнял ее, положив ладонь на бедро.

Андор взял гитару и все же проверил звук, что вызвало одобрительную улыбку мужчины. Сумарунец подкрутил два лада, прислушиваясь к инструменту и доводя звук до нужной частоты. Пока он колдовал, то думал, что можно исполнить: нельзя было перестараться, но и не дотянуть тоже нельзя. В комнате раздались звуки гитары, Андор умело перебирал струны, беря нужные аккорды, и в доме зазвучал глубокий баритон с мягкими, чуть высокими интонациями. Сначала выбор пал на песню Трофимова «Крылья», затем он плавно перешел на ВИА «Самоцветы» «Ты мне не снишься…», и не побоялся замахнуться на Сергея Лазарева «Сердце в тысячу свечей». Андор отложил гитару и взглянул на обоих, ожидая вердикта.

- Ну как?

- Мне понравилось, Андор, - честно призналась Зоя. – Ты взял сложные песни и подобрал аккорды, хотя чувствуется, что ноты у тебя были.

- Интернет, Зоя.

- И голос, - добавила она. – Он сильный.

 - Сколько тебе лет, Андор?

- Двадцать. А что?

- Голос еще будет ломаться, - произнес Герман. – Он станет чуть глуше…

- А может и нет, Гера, - не согласилась с ним жена. – Вряд ли здесь найдешь сигареты и алкоголь, чтобы испортить звук. Я покажу Андору дыхательную гимнастику и распевки. Он ничего не потеряет, а лишь приобретёт.

- Я с тобой не спорю, родная, - успокоил Никита и потерся носом о ее плечо. – У нас есть еще один солист и гитарист. Дело еще за двумя. Нужно искать и репетировать.

- А репертуар?

- Возьмем наши песни, - сказал он. – и известные хиты. Сделаем нормальную подборку.

- Успеть бы к декабрю, - попросила Зоя.

- Я не волшебник, но очень постараюсь, - ответил он. – Хотя мы можем и в таком составе.

- Новый год уже планируете?

- Нет, - качнул головой Герман, - у Веты день рождения в середине декабря. Мы всегда вместе отмечали после апофеоза у нее в семье.

- Вета приезжала к нам на дачу с шашлыком, - с улыбкой вспомнила Зоя, - бутылкой вина и сеткой мандарин. А в рюкзаке ворох исписанной бумаги. Она все это высыпала Герке на стол, и он часами ковырялся, читал, черкал и бормотал под нос, забывая про мангал, угли и мясо. Мы сами готовили, пока гений творил. Затем мы собирались в теплую гостиную и пели.

- А Ветка всегда сидела на диване в растянутом свитере, джинсах и дурацких гольфах с помпонами, - хмыкнул Гера, - поджав под себя ноги. Пила вино мелкими глотками и смеялась.

- А Вета не поет?

- Нет, Андор, - печально вздохнула молодая женщина, - Вообще не умет и даже никогда не пыталась при нас.

- Да боится она, - скрипнул зубами муж, - что ее на смех подымут. Катьки нет уже десять лет, а Вета до сих пор не выбросит ее жалящие слова из памяти.

- Катька?

- Старшая сестра Веты, - объяснила она. – Она погибла в автокатастрофе. Вета поздний ребенок. Она родилась через десять лет после сестры.

- Большая семья.

- А твоя меньше?

- Да не очень, - признался Андор. – Родители, дед с бабушкой по отцовской линии, мы с братом и недавно Лена появилась. Мы в горы пошли, вот и уцелели, а остальные… не знаю…

- Мне жаль, Андор, - посочувствовала девушка. – Мы своих тоже похоронили. Это так ужасно…

- Мы со всем справимся, - пообещал Герман, - и все переживем, Зоя.

- Такого еще в нашей истории не было, - сжалась она и пожаловалась: - я вообще не понимаю, за что и почему, Гера? Мы что-то сделали? Или они просто нападают и уничтожают потому, что могут?

- Не знаю, Зоя, - обнял он ее. – Я ничего не знаю и понимаю еще меньше.

Андор отвел глаза в сторону: к такому он не был готов. Именно эти земляне оказались нормальными и приятными людьми, которые стали жертвами столкновения двух стихий. Но он не имел права откровенничать, не мог проникаться к ним сочувствием и привязанностью. Он резко вспомнил, что происходило с ним и его людьми все долгие пятнадцать лет, и это отрезвило, не дало дать слабину, которая была непростительна.

- Давайте, - стряхнула испуг и слезы молодая женщина, - я помою посуду, а потом посмотрим наши ноты. Вдруг сообразим, с чего начать возрождение коллектива.

- Я за!

- Я тоже!

- Вот и договорились, мальчики, - Зоя легко вскочила на ноги и пошла на кухню. Возле стола она на минуту застыла, вцепившись в него, а затем снова улыбнулась и пошла к раковине. Герман сидел к ней спиной, поэтому ничего не заметил, а вот сумарунец не пропустил. Он едва заметно сдвинул брови: Зоя не была беременна, но какой-то приступ произошел. И что с ней такое, что она скрывает от мужа, делая вид, что с ней все в порядке? Андор повторил, что это его не касается, не его проблема, и постарался не вникать. У него совершенно другие цели. Вот о чем стоило помнить.

Орбан смог уговорить жену повременить пару дней с визитом к друзьям, чтобы утихли отголоски драки, да и не выглядело все так, что он исполняет все ее желания. Она прислушалась и согласилась, поэтому они занялись другими важными делами. Кузьмич и Лизавета Григорьевна ждали их, вот мужчина и занялся приготовлениями к следующему визиту. Через три дня все было готово, и они снова улетели из Алкиона. Орбан просто заявил, что хочет увидеть еще раз океан и искупаться. Учитывая, что он брал с собой свою девку, лишние пассажиры были не нужны. А вместо пляжа они прилетели в горы. Вместе мужчины разгрузили отсек челнока со всем, что привез Орбан, забив транспорт под завязку, даже в салоне лежали вещи и покупки. Кузьмич лишь крякнул: парень устраивался основательно, продумывая каждую мелочь. На сей раз супруги остались на неделю, что соответствовало небольшому отпуску на юг.

Мужчины работали по несколько часов в день, вот и получился каток, который замерз быстро, учитывая морозы. На втором этаже самую первую к лестнице комнату превратили в танцевальный зал. Всю мебель аккуратно разобрали на доски, упаковали в оберточную бумагу, которая сразу стала твердой и герметичной упаковкой и отнесли в сарай. Выбрасывать ничего не собирались, не зная, что может пригодиться. В пустой комнате оставили лишь легкие шторы на окне, на пол выложили маты и защиту, как говорила Вета. Одну из длинных стен хозяева выложили зеркалами, а в один угол поставили угловой диванчик.  

Сейчас в зале находились трое: Кузьмич задумчиво стоял у двери, пытаясь подстроиться под новый тип тренировок. А в углу на диване устроились супруги. Оба были одеты абсолютно одинаково: удобные спортивные штаны, майки и чешки, чья подошва не скользила по покрытию. Орбан щеголял красно-белой гаммой, а Вета – сине-желтой. В руках у девушки был пакетик с семечками, который она откопала в кладовке и мусорный кулек. Она с удовольствием грызла черные обжаренные семечки, а Орбан насмешливо наблюдал за ней. На треноге у двери стоял наладонник с включенной камерой, чтобы потом еще раз отсмотреть тренировку и исправить ошибки.

- Это первая вещь, которую ты органично делаешь, - с мальчишеской улыбкой и задорным блеском в глазах заявил Домас. – Сидишь и плюешься.

Вета брызнула смехом, и он отвернул поспешно голову, чтобы ему не прилетело в лицо.

- В тебя плююсь!

- Ветка, сосредоточься уже, - попробовал он призвать ее к порядку: - Пора репетировать, а не выезжать на старом багаже.

- Все мои достоинства, - пожаловалась она, кладя семечки на подоконник и становясь перед зеркалом, любуясь собой, - ты просто отметаешь.

- Твои достоинства…

- Все!

- Самое лучшее, что есть в нашей паре, - он уже стоял у нее за спиной, едва не прижимаясь пахом к обтянутой синим трениками женской попке. Он жадно пялился на ее зад, а ладони уже тянулись к упругим ягодицам. – Понимаешь, кьярра?

Вета быстро обернулась, поймав его с поличным, ведь в зеркале все отражалось, и похлопала по щеке, улыбаясь насмешливо и задорно:

- Давай, поехали, малыш! Лапать будешь, как отработаешь, - она чинно выпрямилась перед мужем, весьма довольная собой. Орбан просто потерял дар речи от наглой самоуверенности, поискал глазами поддержки у тренера и со смехом отвесил жене легкого, незаметного пинка коленом под соблазнительный зад.

- Не? Это нормально? – Вета сдвинулась с места и согнулась от смеха, а Орбан просто стоял и хохотал, наслаждаясь беззаботным дурачеством. – Кузьмич, она верховодит!

- А ты куда смотрел, парень? – заворчал он. – Не знал, чем пахнет?

- А я смотрел, - заверил сумарунец, - очень внимательно, - с обжигающим блеском в глазах выговорил он и не удержался от выходки. Он шагнул к жене, схватил ее за бедра и прижал попку к своему паху, чтобы потереться об нее. Вета продолжала беспечно смеяться, не в силах выпрямиться и оттолкнуть мужа. Домас с интересом взглянул на их дурачества в зеркале. – Великолепный вид, детка. А какое сочетание цвета и фактуры! А волшебное сочетание характеров и темпераментов! М-м-м!

Рука Веты взлетела вверх, обхватила его шею, беря в захват. По отработанной методике голова Орбана оказалась прижата к ее телу, и он скосил глаза на ее грудь, ухмыляясь во весь рот.

- Веди себя прилично! – хихикнула она. – У нас занятие…

- Угу, - его руки умело перехватили девушку: его ладони подтолкнули ее за спину и попку, и Вета легко сделала высокую поддержку. Сначала она оказалась на его плече, затем спине и красиво соскользнула на пол. – Мне нравится, кьярра, как ты ластишься ко мне. Что еще надо…

- Озабоченному кобелю? – не выдержал Кузьмич и заорал на обоих, заставляя смущенно краснеть, как подростков, которых суровый отец застукал в постели. – Я думал, что, когда козла пустили в огород, - Орбан покраснел и почесал затылок, внимательно слушая нахлобучку, - он угомонится и не будет вести себя, как олень в период гона! Куда это годится?! Вы женатые люди! Я надеялся, что эта деталь убережет от тисканья. Вам что не хватает ночей? Совсем стыд потеряли?! Кто работать будет?..

- Мы, – заступилась за мужа Вета, делая шаг вперед и прикрывая его собой, – будем работать.

- И он прям готов к работе?! – ехидно уточнил он. – Точно ничего не мешает?

- Полчаса и я приведу его в порядок, – серьезно пообещала девушка, начиная выталкивать мужа в коридор.

- Что?!

- Двадцать минут, Кузьмич, – струхнула она, обернувшись от двери. – Честное слово, мы больше так не будем.

- Не будут они, – не поверил ни единому слову мужчина, едва не сплюнув. Он нажал на паузу, сумрачно плюхнулся на диван и стал ждать их возвращения: – Еще как будут!

Вета вытолкнула мужа в коридор, и Орбан посмеивался ее напору, гадая, кто же все-таки более озабочен. Она впихнула его в первую попавшуюся комнату, развернула за плечи и толкнула к стене, прижимаясь к нему в слепой жажде.

- Спешишь?

- Очень! – прикусила она губу, распутывая веревку на поясе его спортивных штанов. – Кузьмич дал двадцать минут.

Она сдернула с него штаны и трусы до бедер и сразу сжала ладонью твердый пульсирующий член, начиная его ласкать. Ее губы уже целовали его ключицу, пока она алчно ласкала его.

- Мои треники, Орбан!

- Секунда! – заспешил он сам, становясь серьезным. Вета раздвинула ноги, и палец мужа скользнул между ее складочками, упиваясь их влагой: она была готова.

- Хочу тебя до безумия, кьярра! – выпалил он хрипло.

- Так что тебе мешает, любимый? – она с улыбкой отступила от него, видя его нетерпение. Вета подошла к стене, наклонилась вперед, что ее плечи коснулись стены. Она призывно развела ноги и призывно взглянула на мужа через плечо. Орбан дернулся в ее сторону, испепеляя огненным взглядом: такая поза выставила ее на полное обозрение, не пряча ничего. Он задыхался.

- Очень веский аргумент, детка, - он сразу пристроился сзади. Его ладони сжали девичьи бедра, дернули назад, а сам сделал сильный и глубокий толчок, наполняя ее влажную и ждущую его плоть твердым пульсирующим отростком. С легким всхлипом она еще сильнее выгнулась, приподнимая попку выше. Он сразу начал двигаться, не теряя время на отступления и заигрывания. Он врезался в ее маленькое тугое влагалище, высекая искры и крики, которые она пыталась приглушить.

- Прошу сейчас, … Орбан!

- Да! – он задвигался еще сильнее, их бедра сталкивались со звуком ударов, а яички с силой ударялись об ее ягодицы. В спешке они стремились к завершению, и Орбан бесшабашно врезался в нее и замер, кончая и опаляя фонтаном горячего семени. Через миг Вета присоединилась к нему, судорожно сокращаясь вокруг пульсирующего члена, забирая его содрогания себе. Она потерялась в ослепительных волнах оргазма, но мужчина прижался к ней, обнимая сильными руками. Он успокаивающе целовал ее в шею, давая уняться конвульсиям и восстановить рваное дыхание.

Они привели себя в порядок и вернулись в зал, уже сосредоточившись на отработке элементов. Вета начала показывать мужу основные дорожки шагов, которые он повторял и довел до автоматизма. Здесь же очень медленно, повторяя раз за разом, они заучивали поддержки, благо Орбан обладал силой и координацией, да и умел держать равновесие. Его сущность служила подспорьем и за день тренировок он усвоил все, что показывала жена. Сейчас тренер не мог им нарадоваться: они серьезно и сосредоточенно работали, не отвлекаясь. Сумарунец целиком погрузился в тренировку, забыв о глупостях: на льду вся ответственность за Вету ложилась только на его плечи, и не мог допустить ни единой ошибки, которая могла травмировать любимую женщину.

Постепенно на полу получился танец, но лед внесет свои коррективы, и они доделают все до конца уже на коньках. Уже на следующий день в теплых и легких лыжных костюмах они осторожно ступили на лед. Оба надели защиту на колени и локти, и Орбан впервые почувствовал себя неуверенно на покрытии, по которому не получалось идти. Именно здесь он падал, но Вета была рядом, снова, снова показывая и объясняя каждый даже самый простой по технике исполнения элемент. Мужчине понадобилось целых четыре дня, чтобы почувствовать лед, конек, но еще он учился плавности и легкой непринужденной красоте движений. Стоило понять сам принцип, дело пошло: его тело само гнулось и наклонялось под нужным углом, чтобы скольжение шло на скорости и не грозило падением. Далее они научились синхронно делать шаги от самых простых до сложных, вращения давались еще легче, а вот спирали заставили выкладываться. Орбан не сдавался и уже к концу недели мог похвастать скольжением на одном лезвии. Больше всего проблем оказалось с поддержками, в которых Домас сначала боялся уронить девушку, пока она не начала орать на него, требуя полной отдачи:

- Просто чувствуй меня!

- Не ори на меня, пожалуйста! – призывал он сердито к порядку. – Господи, боже мой! Мы с тобой первый раз...

- Извини меня, – она прижала ладони к щекам, успокаивая свой гнев.

- Еще раз делаем этот элемент, – он откатился от нее спиной вперед.

- Я больше не ору, Орбан, – сменила она тон. – Все.

- Давай спокойнее.

- Еще раз, – взяла себя в руки Вета. – Включи свои чувства: настройся на меня, чувствуй. Представь, что лед - это паркет или земля, токи которой ты пропускаешь сквозь себя. Ты же умеешь со мной танцевать, вот и танцуй, чувствуя меня! Меня! Мы же с тобой одно целое, родной. Используй нашу связь. Доверяй себе. Ты никогда не уронишь меня. Я верю, Орбан. Верю в тебя, доверяю тебе.

- Давай еще раз, кьярра, – протянул он ей руку, которую она приняла. Они заскользили, как она и хотела одним целым, чувствуя и владея всем целиком, ведь преграды ушли, давая одно умение на двоих. Теперь Домас ни в чем не сомневался, и Вета счастливо улыбалась, отдаваясь своему призванию. Здесь была свобода, радость, удовольствие от того, что они делали. Стоило прекратить стараться изо всех сил, просто заскользить, как на льду рождался легкий художественный танец, полный красоты, но не простоты, рассказывающий каждый раз свою историю.

Орбан видел одухотворенное девичье лицо, светящиеся глаза и ослепительную улыбку: Вета забывала на катке про свою робкую незаметность. Она преображалась, не боясь раскрываться – она подпевала, в ее танце билась жизнь, словно потом уже ничего не будет. У танца всегда было свое настроение, но задор и кураж стояли на первом месте. И Домас заряжался от партнерши, он тоже подпадал под очарование женщины, музыки и не сомневался, что оставаться с непроницаемым лицом не получится. Он позволял себе на льду вместе с женой быть собой, каким видела его Вета наедине. Он просто жил девушкой и был счастлив. Когда танец закончился, они застыли рядом в красивой позе, и Орбан задвигался первым и помог Вете выпрямиться, подняться со льда. Их глаза просто сверкали, лица раскраснелись от возбуждения и мороза, скорости и наслаждения, которое получили оба.

- Я влюбился в тебя снова, Ветка! – радостно, даже счастливо заявил он. – Ты хоть представляешь, какая ты идеальная?

- Вряд ли я идеал…

- Для меня, - его ладонь скользнула ей на затылок. Он взглянул на приоткрытые в улыбке губы, сглотнул и уставился в ее расширившиеся глаза: - Ты совершенство, кьярра! Ты идеально подходишь и делаешь целым одного единственного мужчину: меня, отгоняя весь мрак, едва не поглотивший меня.

- Не смущай меня, - попросила она. – Я не сделала ничего особенного, милый.

- Сделала, - его губы соблазнительно щекотали ее подрагивающие губы. – Ты, детка, полюбила чудовище и вернула ему человеческий облик. Ты душу мне вернула.

- А ты вдохнул в меня жизнь, - шепнула она. – Я хочу жить с тобой, для тебя.

- Так и будет, - поклялся он, совершенно теряя интерес к разговору, как и она. Они стояли на холоде среди заснеженных гор и хрустящего белого великолепия. С неба падали воздушные хлопья снега, и ничего вокруг не видели, кроме себя. Они согревали друг друга теплом объятий и поцелуев, которые не уставали дарить улыбающиеся губы.

Лагерь-гетто под г. Алкион

Когда прошла неделя, а Вета так и не появилась, Никитины приуныли: все же сумарунец солгал, вырвал для себя желаемое, воспользовался девушкой и забыл о собственном слове. Вот он снова показал, что Зоя не ошиблась – Орбан действительно мерзавец, каких поискать. Дал ей надежду, подразнил, а затем жестокий отказ, который не мог не мучать, ведь они в досягаемости, но она не могла их увидеть. Жестокий ублюдок!

Но репетиции не заканчивались, как и поиски музыкантов. Гера не терял надежды, что желающие появятся, ведь цель была правильная. Он не ставил цель получить дипломированных специалистов с дипломом из консерватории, достаточно просто музыкальной школы. Пока их оставалось трое: Гера, Зоя и Андор, но два дня назад к ним добавился достаточно колоритный персонаж. Мужчина-рокер с татуировками, темной бородой и в бандане лет тридцати пяти. Он гонял по дорогам Приуралья, наслаждаясь горными видами, но еще в любимом баре не отказывался посидеть за ударными, поэтому опыт был.

Вот он и прибился к группе, ведь его лишили самого ценного – байка, но вторая часть вольной натуры помогла не сойти с ума. Он вернулся к своей установке с барабанами и тарелками. Здесь он мог оставаться хоть на часть собой, и они репетировали, начав со знакомых песен, что у всех были на слуху. Звуки музыки раздавались не слишком громко, микрофонов и колонок предусмотрительно не было, вот барабанщик и старался не заглушать гитару и пианино, подстраиваясь под их тон, но как же хотелось ударить в полную мощь. Он мог себе это позволить позже, когда оставался один. Снова в клубе звучали хиты прошлого века: «Ты моей никогда не будешь», «Моя блондинка».

- Уже лучше, - со знанием дела заявил Герман, после исполнения двух отрепетированных композиций, когда отзвучал последний аккорд. – Еще пару раз и будет сыграно.

- Согласна, - сделала глоток воды Зоя. – Намного лучше. Андор, ты хорошо чувствуешь тональности. Не думала, что у тебя такой тонкий слух.

- Когда часто слушаешь одно и то же, - признался он, положив ладонь на струны, - запоминаешь. Мать часто включала радио.

- Ваши голоса, - в зале, кроме музыкантов находились еще двое: Елена и Ладжос, которые в первый раз зашли в клуб после инцидента. Все же проявить интерес к работе брата это нормально, да и молодая женщина испытывала любопытство. Андор легко вошел и вписался в состав группы, да и вел он себя словно был землянином, а не пришельцем. Этого они и добивались, - изумительны.

- Спасибо, Елена, - поблагодарил Герман. – Очень приятно, что вам понравилось.

- Шутите? – улыбнулась она. – Я так давно не слышала ничего подобного, уже лет сто. Будто глоток свежего воздуха.

- Ты был прав, Гера, - обрадовалась Зоя, что идея мужа нашла отклик. – Сработает!

Елена полностью расслабилась, хотя на следующий день после срыва очень боялась выйти из дома, не представляя, как на нее будут смотреть после признаний. Она поставила на кон все, уверенная, что завтра уже не наступит, но она ошиблась: Ладжос не дал ей покончить собой и помог начать возвращение к себе. Да и отношение соседей не изменилось, но ее уже не волновали причины, все делали вид, что ничего не произошло.

- Так и должно быть, - заверил Никитин. – В самые тяжелые времена всегда спасали песни.

- Ты кое-что забыл, танцы тоже спасают, - услышали они голос от входной двери, который на миг лишил дара речи: они уже перестали надеяться на встречу, а она произошла: - Привет всем.

- Привет, пропажа, - развалился на стуле Герман, не спеша бросаться навстречу.

- Слышала? – обрадовалась Зоя, спрыгивая с невысокой сцены и идя навстречу подруге: вроде выглядит даже хорошо. Во всяком случае на лице, шее и руках никаких следов нет, но что у нее на теле под одеждой, этого не знал никто, кроме самой Веты и сумарунца.

- Конец песни, - призналась она, обнимая Зою. За Ветой шел уже знакомый сумарунец, совершенно не таясь. Да и что ему было прятаться?

Он снова был одет в привычную одежду: черные классические брюки, футболка и куртка. Правда сегодня оружия не было. Орбан специально оставил бластер дома, чтобы не напрягать землян. Он окинул сканирующим взглядом собравшихся: все были относительно знакомы, но не представлены друг другу, а вот рокер был незнаком.

Вета не стала ничего менять в своем внешнем виде: ей нравилось, как муж смотрел на нее, поэтому остановила выбор на красивых вещах, которых хватало. Девушка надела теплое пальто, выглядевшим легким, на ногах черные зимние полусапожки на невысоком тонком каблуке с острыми носами, черные колготки с тепло содержащим эффектом. На плечи она небрежно набросила красный шарф, а под теплой одеждой оказалось платье, которое пока видел один Орбан. На плече висел маленький рюкзачок с блокнотом и парой ручек.

- Я уже не надеялась, что ты придешь, - тихо сказала Зоя, вопросительно глядя на подругу.

- Времени не было, - туманно ответила Вета, не вдаваясь в подробности.

- Потом расскажешь, - не стала настаивать молодая женщина. – Надеюсь, время поболтать у нас будет.

- Посмотрим, - Вета взглянула на новые лица, которые казались смутно знакомыми.

- Давай познакомлю, - сообразила Зоя и заговорила: - На сцене Андор Александридис, - парень с длинными волосами наклонил голову в приветственном жесте. – Там его брат Дима с женой Леной. За установкой Евгений. Это Вета.

- Очень приятно, - улыбнулась гостья, чувствуя себя достаточно уверенно рядом с оберегающим ее мужем. Орбан медленно приблизился к ней, хотя пока в зале не чувствовал никакой опасности. Ее только немного смутил байкерский вид коренастого мужчины с бородой. Он напоминал о самом первом столкновении с рокерами, когда Орбан, как сумасшедший, гнал джип по ночной трассе.

Евгений сумрачно смотрел на девушку со светлыми чуть волнистыми волосами, которые она собрала в мягкую мальвину на затылке, убирая пряди с лица, которое даже не подумала тронуть косметикой. Он узнавал обоих по фотографиям в интернете и по телевизору, да и связей в байкерской среде хватало: очевидцы летальной гонки подробно рассказали о всем произошедшем, даже показали запись видеорегистратора. Он положил палочки на барабан и словно неохотно вышел из-за установки, задумчиво прошел по возвышению сцены и спустился вниз.

Орбан уже заметил странные движения мужчины, вот и держался к жене поближе. Не нравился ему этот рокер, и такое чувство сложилось у всех. Андор снял ремень гитары с плеча и поставил ее на сцене, опирая о ножку пианино, считая, что свободные руки весьма пригодятся.

- Ты чего, Женя? – выпрямился Никитин, видя, кака он остановился перед девушками, буравя несколько сердито именно Вету.

- Ничего!

- Если есть, что сказать, - спокойно предложил Домас, - говори. Я слушаю.

Зоя сразу схватила подругу за плечи, и обе отступила назад, а сумарунец встал перед землянином, изучая его:

- Так есть, что сказать, Жэка? – холодно уточнил он, быстро переделывая имя на более уместный лад.

- Почему ты так назвал меня? – прищурился он угрюмо.

- Это же твое имя, - одними уголками губ холодно улыбнулся Орбан.

- Я слышал, ты называл себя Романом?

- Было дело, - равнодушно пожал плечами Домас. – Но с тобой я не сталкивался.

- Зато с моим братом да, - и сумарунцы увидели, как дернулась Вета, прикусывая губу: она уже догадалась, ее выдавали тревожные голубые глаза. – Ты его убил!

- Он убил себя сам! – жестко проинформировал он, даже не дергаясь. Он стал еще равнодушнее.

- Что?!

- Напомни-ка, что с ним произошло, - предложил Домас. – Не хочу ошибиться.

- И скольких ты убил, если не помнишь?

- Я прекрасно помню всех, кого убил, Жэка. Твой брат нарвался сам!

- Сам?! – задохнулся от возмущения байкер. – Он разбился на байке! Из-за тебя!

- Я не заставлял, - разложил все по полочкам сумарунец, оставаясь спокойным, - устраивать гонки по ночной трассе, Жэка. Это его дебильная идея с бандой байкеров броситься за мной! Мне эскорт был не нужен. Я просто пытался избежать столкновения. Ты бы предпочел, чтобы я остановил джип и вылез? Поверь, трупами тогда оказались бы все! Зачем провоцировать на меры?

- Ты сам виноват! Зачем хамить было?..

- Я им слова не сказал, - ледяным голосом перебил Домас, - не смотрел в их сторону. А твой брат едва ли не под юбку заглядывал, - он кивнул головой на молчавшую Вету. – Считаешь, она жаждала такого внимания? Какого хрена твой брат раздевал глазами то, что принадлежит мне? Думаешь, он рванул, чтобы пригласить в театр?

- Не убыло бы…

Рука Орбана метнулась вперед, и он сжал горло мужчины, стремительно нападая. Он давил на шею, заставляя более грузного человека под силой и давлением опуститься на колени. Глаза сумарунца превратились в вечную мерзлоту, а его предупреждение дошло и отрезвило мгновенно:

- Решишь рисковать с ней, Жэка, - негромко заговорил Домас, излучая угрозу, - я сверну твою шею! Ей не нравится внимание вонючих байкеров, да и вообще не любит внимания со стороны незнакомых мужиков! А меня оно просто бесит! Мое руками не трогают! Не приближаются! И, упаси тебя бог, напасть, считая, что я позволю. Она, - Орбан наклонился над задыхающимся мужчиной, - мне не надоела и вряд ли это произойдет в ближайшем будущем! Поэтому держись подальше, Жэка! – он выпрямился и отшвырнул побелевшего противника в сторону. Толчок был силен, Орбан не собирался скрывать свою силу, что клокотала в худощавом мускулистом теле, давая почувствовать реальную опасность. Евгений сел на полу, схватился рукой за горло и надсадно закашлялся.

- Надеюсь, мы поняли друг друга? – дружелюбно спросил Домас, расслабляясь. – Я ценю умных людей, Жэка. Не хотелось бы разочаровываться.

- Все? – подошла к мужу Вета, и Зоя ей не мешала: - Ты закончил?

- Надеюсь, что да, - ответил он нормальным голосом. – День открытых дверей, блин!

- Спасибо.

- Должна будешь, - хмыкнул он, и его рука упала ей на бедро в недвусмысленном жесте.

- Ты найдешь повод, - поморщилась она, - чтобы не упустить своего.

- Стоило отойти в сторону?  – спокойно спросил он.

- Нет!

- Так я и думал, – удовлетворенно кивнул он. – Иди и общайся с семьей. Он тебя не тронет.

Вета отошла от мужа, чувствуя, что в верхней одежде становится жарко. У стены стояли стулья, к которым она подошла и положила рюкзак. Не спеша девушка сняла шарф и пальто. Куртка мужа легла рядом. Он не стал помогать Вете, хотя дома постоянно делал это, но на глазах посторонних не мог выказывать внимание и заботу.

Девушка совершенно не смутилась, чувствуя пораженную тишину за спиной. Она уверенно делала вид, что ничего не случилось вообще. Она стала настоящей женщиной в руках Орбана, перестала стесняться себя под его теплым взглядом, да и хотела радовать мужа. А он тем более остался совершенно невозмутим нарядом жены: она же находилась с ним. Платье Веты было сшито почти из кобальтовой мягкой струящейся ткани со вставкой на левом боку на талии более светлого голубого цвета из набивного ажурного полотна с рисунком из цветов, в котором виднелась гладкая кожа. Платье держалось на единственном левом плечике и уходило красивым косым вырезом подмышку правой руки, оставляя еще и часть спины открытой. Юбка едва касалась колен, точнее болталась на середине бедра, и для удобства ходьбы, да и мужских глаз, на правом бедре расположился пикантный разрез, расходящийся при каждом шаге и демонстрируя стройную ножку. На правом узком запястье красовался широкий кожаный браслет, дополняя наряд. В ушах сверкали серьги, которые она постоянно носила, на шее виднелась цепочка, уходящая под лиф платья, и знакомые кольца на пальцах.

Орбан стоял лицом к землянам, и от его внимания не ускользнуло легкое потрясение и замешательство: Никитины не были готовы к перевоплощению Веты в соблазнительную красотку. Елена испытала шок, что девушка не пытается прикрыться в столь откровенном наряде, будто так и надо, а сумарунцы быстро осознали самое явное – она официальная любовница Орбана! Вот, что он сделал, чтобы оставить ее при себе по праву, ни перед кем не отчитываясь, и остался хозяином положения. Ловко! Вета увидела смурной взгляд Геры и притормозила, держа в руке блокнот, озадаченно глядя на него.

- Что?

- Не рано рядиться, - заворчал он тоном дядюшки, следящим за обликом девушки и ее нравственностью, - в такие шмотки?

- В самый раз! – воинственно вздернула Вета подбородок. – Девочка выросла! Не нравится, не смотри, брюзга!

- Герман! – воскликнула Зоя. – Вета отлично выглядит! Платье ей очень идет!

- Просто на улице поздняя осень, - ехидно заявил он. – Целое платье выглядело бы более уместно.

- А мое что, - начала злиться Вета, прищурившись, - похоже на ночную?

- Это сказала ты, - развел руками Никитин.

- А Орбану нравится! – с самым простодушным видом заявила она, видя, как у брата дернулось веко. – Наверное, у него вкус лучше!

- Не замерзни, - поджал губы Герман, а Домас хмыкнул, бросая на обоих веселящиеся взгляды.

- Не замерзнет, - пообещал он заботливо. – Ты не парься.

- Кто бы сомневался! – буркнул Никитин себе под нос, но сделать ничего не мог: Орбан расставлял все акценты. Вета была его любовницей, вот он и одевал ее соответственно.

- Зоя, - наивно посмотрела на нее Вета, - а у Геры что, кризис среднего возраста?

- Что?! – зарычал он, медленно выпрямляясь в полный рост, испепеляя девчонку сумрачным взглядом.

- Когда он успел стать таким пуританином? – не остыла Вета. – или ему можно, а мне нельзя? Дискриминация…

- Слышь, мелкая, - азартно заорал Герман, сверкая глазами, - давно по заднице не лупили в воспитательных целях?! Так можно!

- А ты у Орбана разрешения спроси! – нашлась она бойко. - Он свято полагает, что моя задница в его полном распоряжении!

- А Орбан не возражает, - ласково заявил Домас, заставляя Вету дернуться, моргнуть и подозрительно уставиться на него. И он пожал плечами: - Ты бы брату не дерзила, детка. Что за воспитание, право слово? Старших нужно уважать. Разве родители тебе не говорили?

- Так, - обеспокоенно протянула  она, сообразив, что муж умывает руки с самым невинным видом. Она прищурилась: - Ты мне за это ответишь!

- Сначала с братом разберись, - уселся он расслабленно на стуле и даже вытянул скрещенные ноги в ожидании цирка.- Я пока отдохну с твоего разрешения, детка. Со средним возрастом не шутят.

- Скотина, - пробормотала она, видя его самодовольство.

- А? – озадаченно прислушался он. – Говори громче, детка. Что бормочешь себе под нос?

Вета задохнулась от возмущения, но высказаться не успела: ее отвлек Герман. Он уже приближался к ней, намереваясь устроить взбучку, считая ее полностью заслуженной. Но не по мнению Веты. Девушка умело отскочила на безопасное расстояние и подняла руку с блокнотом:

- Стоять, Гера! – приказала она, и Орбан еще удобнее устроился на стуле, веря в способности жены самой весьма успешно разобраться с небольшой проблемой: - Знаешь, что это?

- Продолжай, - процедил он медленно, останавливаясь и испепеляя ее сумрачным взглядом.

- Это блокнот, Гера, - с улыбкой продолжила она, зная, что брат у нее в руках. – А знаешь, что в блокноте? – Никитин застонал, признавая свое полное поражение, а Орбан заухмылялся еще шире, отчетливо видя поражение собрата. – Правильно, Гера. Стихи, - девушка повертела блокнот перед его носом, любуясь тетрадочкой, и важно кивнула: - хорошие стихи. Мои. А какие песни могут получиться.

- Ветка!

- Только тронь, Герка! – не вняла его предупреждению девчонка: - съем весь блокнот и уйду в творческий кризис! Не напишу ни строчки, пока буду злиться! Интересно, насколько меня хватит?

- Шантажируешь, негодяйка? – Герман остыл и с интересом изучал девушку, которая менялась прямо на глазах.

- Спасаю свою шкурку, - поправила его Вета. – Я ее очень люблю с самого рождения. Так будешь воспитывать или делом займешься?

Никитин радовался, что невзгоды ее не сломили, но ее бойкий отпор внушал сильную головную боль.

- Давай, - протянул он руку, но Вета с улыбкой прижала блокнот к груди, защищая его.

- Еще раз начнешь читать нотации по поводу моих платьев, - мило предупредила она, закручивая гайки, - я подберу самое соблазнительное платье и буду в нем ходить!

- И у нее есть, - ласково проговорил Домас, проявляя искреннюю заботу.

- Есть, - заулыбалась Вета.

- Носи ты, что хочешь! – сдался Никитин, смиряясь с чисто женским поведением Веты, которая за эти три месяца стала действительно другой: от тихони-девочки ничего не осталось. – Блокнот давай!

- А волшебное слово? – просяще надула она губки.

- Пожалуйста, Веточка, - зашипел он, - дай мне блокнот!

- Держи, Гера, - протянула ему тетрадь девушка, которую он жадно схватил и сразу раскрыл ее, уткнувшись в нее носом. Никитин сразу обо всем забыл, добрел до пианино и уселся за него, вчитываясь в строчки.

Зоя и Вета удовлетворенно переглянулись, любуясь жадностью, с которой он взялся за работу.

- Ты там сколько написала?

- Ему хватит, - успокоила ее подруга. – Я успела написать пять стихотворений.

- Точно надолго, - проговорила молодая женщина. – Лучше не мешать. Сам позовет, когда разберется.

- Зая, иди сюда, - не подвел их Герман, и Зоя сразу поспешила на зов. С улыбкой Вета вернулась к Орбану, и он сразу подтянул ноги, предлагая девушке присесть на одно колено, но она села на соседний стул, чинно поправив юбку. Орбан внимательно уставился на ее стройные ножки, отдав повышенное внимание интригующему разрезу и голому плечику жены. Возле пианино шла кропотливая и серьезная работа, за которой наблюдали с интересом.

Женя вернулся за установку, держась подальше от девушки, чтобы не нарваться на отпор. Он уже получил, да и видеть за работой композитора ему еще не приходилось. Андор тоже не удержался от соблазна: он приблизился, учась у Германа тому, что было ему еще недоступно. Он видел, как мужчина над каждой строчкой чертил тонкие линии для нот. Вета слишком давно работала с Герой, поэтому оставляла место для нот. Сначала он отмечал стрелками повышение и понижение тонов, советуясь с Зоей, которая негромко пропевала строчки. Андор в удивлении взглянул на Вету, но не оскорбительным взглядом: наоборот, в нем сквозило пораженное признание и неверие, что юная девушка могла написать строки, пронизанные искренним чувством. Ладжос тоже прислушивался, улавливая слова, которые не оставляли его равнодушным. Он испытал еще одно необычное открытие, которое пошатнуло уверенность, что земляне так уж плохи. Он видел талантливую девушку, которая не заслуживала смерти. А вот Орбан не выглядел удивленным, он знал все о ней и позволял заниматься любимым делом. Хотя чем еще заниматься Вете, когда она оставалась одна дома.

- Как тебе процесс? – спросила Вета у мужа, видя этот процесс уже много раз.

- Любопытно, - признался он, поглядывая на супругов. – И сколько они так могут?

- Часами, - кивнула Вета. – Скоро сырой вариант состряпают.

- А потом?

- Гера всерьез сядет за ноты, - дала она пояснения. – Сначала он напишет партию для клавишных, затем начнет добавлять остальные инструменты. Через пару дней управится. Зоя выучит слова, и они будут пробовать. Затем уже выйдет окончательный вариант.

- И ты сидела на диване и слушала?

- Конечно, - удивилась она. – Смотреть на их дуэт это так же, как смотреть на воду. Сам знаешь, как это бывает.

- Знаю, - тихо признался он.

- Орбан, - чуть громче окликнула его Вета, и он внимательно посмотрел на нее, - ты не будешь об этом думать!

Сумарунцы напряглись почти незаметно, не понимая, о чем говорит девушка, а Домас понимал.

- Как? – он понизил голос и даже замкнулся внутри. – Думаешь, легко такое выкинуть из головы?

- У тебя получается, - просто ответила она. – Та жизнь закончилась. Ты поставил точку. Просто проведи черту: там был не ты. Ты здесь и сейчас.

- А ты ведь никогда не спрашивала, что я делал ради выживания? – криво усмехнулся он.

- И не стану, - спокойно ответила она. – Там был не ты, Орбан. А то, что пытались сотворить. Безуспешно!

- Да нет, успешно! – возразил он. – Сама знаешь!

- Не знаю и не хочу знать, - пожала она плечами. – Лучше слушай музыку.

- Мне другая нравится.

- Ты хочешь сказать, - возмутилась она, - что ты не в восторге от моих стихов?

- Сама как считаешь? – хмыкнул мужчина задиристо.

- Ты же сказал, что тебе понравилось!

- Очень! – заверил он с откровенной усмешкой, не отводя глаз. – Ты же лежала в постели полуголая. Мне очень понравилось, детка. Все понравилось!

- Ты хоть слово слышал? - надвинулась она на него.

- Нет, - ехидно признался он. – Ты в следующий раз балахон надевай, чтобы не отвлекать внимание. Тогда я постараюсь слушать.

- Нет у меня балахонов! – прорычала она, клацнув зубами. – Стоит одолжить! Ты же мне не купил.

- Тебе не нужна монашеская амуниция, - нашелся он. – Не твой стиль. И этого дерьма в твоем гардеробе не будет.

- Ты главное башку на кон не ставь, милый, - позаботилась она. – Может сильно не повезти.

- Угрожаешь?

- А надо? – натурально улыбнулась Вета. – Умный человек сообразит сразу. Ты же умный, Орбан?

- Не ори, Вета! – цыкнул на нее брат, не глядя. – Мешаешь! Хочешь цапаться с ним, валите куда подальше оба! Надоели!

- Видишь, что бывает, - цокнул языком Домас, - когда полностью отсутствует воспитание? Даже Гера не в силах сносить твои выходки, детка.

- Мои! – возмущенно вскочила со стула Вета. – Мои?!

- Не я же ору и наскакиваю на людей, - развел он руками. – Это только твоя прерогатива.

- Ничего подобного! – она сжала кулаки. – Ни на кого я не наскакиваю!

- Уверена? – вежливо уточнил Домас, с явным намеком глядя на нее. – Не наскакиваешь?

- Естественно уверена!

- Тогда ладно, - согласился он послушно. – Если уверена, говорить не о чем.

- Да? – недоуменно наклонила голову Вета, изучая подозрительно мужа. – А подвох в чем?

- Ни в чем, - порадовал он.

- Не может быть!

- У тебя паранойя, - убедительно закивал сумарунец, свободно сидя перед ней на стуле.

- Мне еще не по возрасту! – уела она его с милой улыбкой с долей язвительности.

- Вот и ладненько, - не стал связываться он, заставляя дергаться еще сильнее.

Вета совершенно точно убедилась, что Орбан ведет собственную игру, правил которой она еще не знала. А он их сообщит только в удобное для себя самого время. У пианино уже произошли первые подвижки, которые решили показать. Зоя стояла рядом с мужем, чтобы видеть листок с нотами и словами. Герман заиграл пока незатейливый мотив, и песня осторожно полилась в зал, пробуя свои силы. Когда они закончили, со всех сторон послышались аплодисменты. Даже Евгений смог улыбнуться и уже без злости посмотреть на девушку: она удивляла.

- Как тебе, Вета?

- Гера может лучше, - сложила она руки на груди. – Я знаю.

- Не понравилось?

- Понравилось, - заверила она. – Не хватает гитары: она должна оттенять клавиши. И ударные. Их мягкая ненавязчивость, а не грохот установки…

- Откуда ты это знаешь? – быстро вскинул на нее глаза Никитин, удивляясь вердикту.

- Я так чувствую, - негромко сказала она. – Разве… плохо?

- Да нет, - первой пришла в себя Зоя. – Ты столько лет просидела возле пианино на диване, что кое-чему научилась.

Вета улыбнулась, радуясь, что не обидела близких людей. Она стояла лицом к сцене и видела, что Андор устроился на табурете и тихонько наигрывает на гитаре похожую мелодию, умело подбирая аккорды. У него действительно был музыкальный слух и память, если он без листа справлялся с задачей.

По улице медленно шел молодой мужчина, еще по привычке с осторожностью двигая правой частью тела, куда в первый же налет пришлось серьезное ранение. Теперь на плече и боку остались шрамы, которые за три месяца хорошо затянулись, и он начал тренировать мышцы, чтобы полностью восстановить подвижность. И у него получалось. Он гнал воспоминания о начале войны и осознании того, что пришел в себя уже в плену в этом самом лагере. Он взглянул на клуб и неохотно побрел туда, все же там находились знакомые, которые в последнюю неделю стали относиться к нему холоднее, не объясняя причины. Его тянуло к тем, с кем часто пропадала Вета, о судьбе которой он ничего не знал со дня расставания. Он поморщился, испытывая вину, что сделал больно, а затем грянул ад. Лучше бы потерпел пару дней, но он спешил избавиться от проблем и на тебе: похищение Веты, война, в которой все рухнуло.

Он вошел в зал, особо не глядя по сторонам. До него доносились ненавязчивые звуки гитары: на сцене собралась вся группа, занимаясь любимым делом, чтобы не сойти с ума от не просветной безысходности. С одной стороны расположились соседи – Лена и Дима, которая, наоборот, за последнюю неделю расцвела, перешагнув через свое прошлое, сбросив его, как грязную шкуру. Он видел стройного парня своих лет, может, чуть младше, в черном. Он был загорелым, словно провел все лето на юге. Стас нахмурился: этого он не знал. Неужели привезли еще одну партию? Но сам же не сильно поверил себе: они были какими-то другими. Рядом с незнакомцем, лицо которого он рассмотрел – смазливый красавчик, стояла стройная девушка. Вот на таких девчонки вешаются с первой встречи.

Незнакомка еще не повернулась к нему, поэтому он мог видеть светлые волосы, заколотые на затылке заколкой. Стас заинтересованно изучал откровенный наряд девушки: видно красотка, если не стесняется носить такие вещи, да и мужское внимание ее не пугает, оно должно нравиться, иначе была бы скромнее. Он сделал несколько шагов к сцене, но решил пройти рядом с новыми людьми. Его грызло любопытство, ничего непоправимого, просто интерес к новым лицам.

- Я все быстро схватываю, Зоя, – с улыбкой в голосе ответила она и с вдохновением взглянула на руки с маникюром, которые она приподняла.

- Выкинешь нечто подобное еще раз, – скучающе протянул Домас, – возьму секатор и внесу коррективы.

- И заодно себе язык укороти, – с молитвой в голосе проговорила она. – Иначе ты будешь первым недоумком, который научится летать.

- Вета?! – ошарашенно и достаточно громко произнес Ремизов. – Ты?!

- Этого еще не хватало! – едва не сплюнула девушка, но удержалась. Без всяких теплых чувств, она равнодушно повернулась к мужчине, чувствуя за спиной колебания воздуха: Орбан бесшумно и пластично встал и шагнул к ней, пока держась на шаг позади. – Мир действительно одна деревня!

Домас уже успел оценить парня и остался совершенно спокоен: он ему никогда соперником не был. Да и Вета осталась равнодушно холодной, словно перед ней стоял посторонний человек, что было настоящей правдой.

- Здравствуй, Стас, - Ремизов видел прохладное лицо и холодные глаза, в которых совсем не было тепла, кольнуло его, а ведь при расставании она плакала. Вета даже не разглядывала его, будто он был пустым местом. Не ожидал он, что она так быстро остынет. Его это даже уязвило, но вида не подал.

- Ты великолепно выглядишь, Вета, – попробовал он сделать ей комплимент.

- Я всегда великолепно выгляжу, – с гордым достоинством ответила она. – Ты это увидел только сейчас, Стас?

Девушка заметила, как парень отвел глаза, а скулы залил румянец: он не ожидал полной неприступности и нежелания общаться.

- Просто, – смутился он, – я тебя такой не видел.

- Это не мои проблемы, – пожала девушка плечами. – У тебя все, Стас? Мы заняты.

- И даже нет минутки для старого друга? – тихо спросил он.

- А зачем менять заведенный порядок? – вопросом на вопрос ответила она: – У меня на тебя никогда не было времени: учеба, тренировки, семейные сборища, да еще Гера и Зоя, занимающие большую часть моей жизни.

- Я не это хотел сказать, – поморщился он.

- А я сказала то, что хотела, Стас, – не отвела она холодных глаз. – Ты просто сам не хотел быть частью моей жизни. Тебе все это неинтересно, иначе ты бы хоть раз пошел со мной к брату или посмотрел тренировку.

- Ты стала другой, – с ноткой обвинения произнес.

- Я просто повзрослела, Стас, – проинформировала она. – и научилась разбираться в людях. Теперь я очень тщательно выбираю, с кем мне общаться.

- Я вижу, – он бросил взгляд ей через плечо на сумарунца. – Уверена, что не ошиблась в выборе?

- Это вряд ли, – тонко улыбнулась Вета с видом змеюки, готовой к нападению. – Этот мужчина умеет добиваться поставленных целей. Он набрался терпения и сделал все, как решил. Он приехал за мной и увез с дачи. Глядя в глаза моему отцу, заявил, что забирает меня и забрал. И угрозы генерала оказались пустым звуком. Он сделал, как захотел сам!

- Еще скажи, что он читал твои стихи, – скривился он.

- Вообще-то, читал, – пожал Орбан плечами и прижался к спине жены, обвив талию руками, которые он положил ей на живот. Голова Веты сразу откинулась ему на грудь. – Песни слушал. Тренировки не видел, но участвовал в нескольких.

- Я понял, – кивнул Ремизов, – это Игорь, твой партнер. Решила последовать моему совету?

- Я не Игорь! – просто объяснил мужчина, предупреждающе сверкнув глазами. – Поэтому могу и врезать. Мне не нравится сравнения со всеми мужиками.

- Что? – не сообразил Стас.

- Ты бы сначала, – дружелюбно предложил Орбан, – порядочно расстался с девушкой, а уж потом следующую заводил.

- Не марайся, Орбан, – с такой брезгливостью взглянула на бывшего Вета, что муж даже не думал дергаться. – Ты был прав.

- Да? – озадаченно покосился он на нее: до чего она еще додумалась.

- После тебя, – мягко улыбнулась она, – на других мужиков смотреть не тянет. И знаешь, милый, я нашла способ, каким я тебе покажу, насколько я тебе благодарна за эту науку.

- Так, – протянул он, – колись, детка.

- Прояви терпение, дорогой, – похлопала его по ладони Вета, продолжая одаривать сияющей улыбкой. – Я терпеливо подожду подходящего момента и порадую тебя. И тебе...

- Вряд ли понравится!

- Я знаю, Орбан! – с довольной мордашкой заверила она. – Зато я буду в полном восторге!

- Звучит интригующе, детка, – хмыкнул он. – Но ты уж не пускайся во все тяжкие. Я никогда не оставляю приглашение без внимания.

- Я тоже! – два взгляда скрестились, и они замолчали, ведя интригующий поединок.

- Допросишься, Вета! – предупредил муж. - Что-то энергии много появилось, язычок опережает мысли, времени свободного много, если уже плетешь заговоры. Надо что-то делать, детка, – он навис над ее вежливым и полным внимания лицом. – Чтобы, как любая женщина, ты не вляпалась по самые уши.

- Ой! – с самым невинным и простодушным видом выпалила она. – А мне показалось, ты устал напрягаться.

- Ах ты, сука! – задохнулся он, и его руки стремительно развернули девчонку в его объятиях. А губы просто напали на ее губы, целуя и не давая отвертеться. Руки Веты уперлись в его плечи, но, конечно, оттолкнуть его она не хотела. Она расслабилась: поцелуй был властным, настойчивым и призывным. Орбан сильно прижал ее к себе, одна ладонь надежно удерживала ее затылок, другая властно лежала на ягодицах. И он нависал над ней, заставляя изогнуться назад.

Вета вздохнула и ответила на его настойчивые и головокружительные, захватывающие дух поцелуи. От его необузданных ласк внизу живота все замирало, и поцелуев становилось недостаточно. Домас собирался помучить ее, предпочитая не замечать ее огня. Он просто зажал ее в тисках своего тела и целовал. Он наслаждался мельчайшими оттенками удовольствия, добывая по кусочкам и растягивая. Все его действия красноречиво заявляли: «Я твой мужчина, и не забывай об этом!». Вета это знала, да и Стас отчетливо понял предупреждение.

- Так кто не напрягается? – с угрозой спросил Орбан, оставаясь внешне более спокойным, чем внутри.

- Я все поняла, – сразу обмякла Вета и тряхнула головой, приходя в себя. – Все разборки дома, милый. Интересно, Орбан, – она явно не собиралась сдаваться, – ты разрешишь проветрить комнату?

- Чтоб рядом с окном не смела показываться! – прорычал он, сразу сообразив намек. – Поняла?!

- Не бойся, Орбан, – заулыбалась она. – Я не так кровожадна.

- А что было с окном? – живо спросил Никитин и увидел, как сумарунец обреченно закрыл глаза.

- А из окон, Герочка, – пропела Вета, не сводя глаз с ужимок мужа, - вылетают всякие твари! Дышать же просто нечем! Ничего особенного!

- Она, что, - опешил он и даже вопросительно взглянул на сумарунца, - кого-то выкинула из окна?

- Спроси лучше, - предложил он тоскливо, - с какого этажа! – Герман отчетливо икнул, и Домас воспринял это, как вопрос. – Фактически высота третьего этажа. Я не успел добежать! Мне в башку не могло прийти, что она справится!

- Злость увеличивает силы, малыш, - порадовала Вета, не тушуясь. – Как и жажда справедливости: сука получила по заслугам! И не спорь!!!

- Даже не собираюсь, - совершенно честно согласился он. – Я сам дал добро.

- Когда ты только успела отрастить зубы? – Зоя едва понимала все метаморфозы.

- Успела, чтобы меня не съели, - покаялась она. – Пришлось быстро обзаводиться новыми навыками. Это он виноват! – с жаром заявила она и ткнула пальцем в сторону мужа.

- Я?!

- Ты! – развернулась к нему жена, и ее глаза мерцали и метали молнии. – Я вела себя хорошо, пока не столкнулась с твердолобым, упрямым и глухим неандертальцем! Надеялся, я начну скулить и забиваться под кровать?

- Отличная идея! Может, начнешь?

- Самая идиотская! – величественно отказалась она от подачки. – Разве ты где-нибудь видел женщину, которая делает то, что хочет мужчина? Покажи мне это чудо! Хоть одно, Орбан! В любом народе. Покажи хоть одну, которая не выносит мозг, не проедает плешь, не укорачивает жизнь! Есть варианты? Это ж просто блаженная!

- Твою мать! – через минуту простонал Домас. – Да тебя стоило сразу бросить в болото! И сколько их было по пути. Я мог столкнуть тебя со скалы! Подбросить змею… Чего только могло произойти в пути!

- Самое лучшее, - с умным видом ответила она, вызвав испуганный серый взгляд: - было послушать женщину! Она всегда права! Что ж такие пробелы в образовании? Ай-ай-ай. А говоришь, что дыры и пробелы у меня!

- Отвали, а? – жалобно заныл он.

- Нет! – жизнерадостно ответила она. – Я с тобой даже не начинала разбираться!

- А что ты творишь эти три месяца?! – взвился он весьма натурально.

- Провожу разведку боем, Орбан, - как само собой разумеющееся выдала она, не моргнув глазом, вызывая легкий нервный тик. – Ищу слабые места, составляю психологический портрет, запоминаю твои проколы. У тебя было преимущество: ты почти всегда знал обо мне, я же пережила шок три месяца назад. Я собираюсь уровнять наши шансы! А потом даже не ной! Будет тебе окончательное сведение счетов!

- Угу! – кивнул он. – Значит, ты в стадии сбора материала. Удачи, детка, - он наклонился к ее уху, проявляя заботу. – Если что-то не понимаешь, не стесняйся и спрашивай: подскажу. Я очень волнуюсь за свою прическу и смазливую физиономию. Помогу, чем смогу.

- Сама справлюсь!

- Ага, - хмыкнул он. – Если бы ни я, обзавелась бы великолепными синяками после жесткого приземления.

- Спасибо, - хватило совести поблагодарить. – Сбилось равновесие.

- Чтоб первый и последний раз, Светозара! – серьезно предупредил он. – Не уверена, не делаешь! Это азы!

- Я уверена, Орбан. – заверила она. – Просто такого я еще не делала. Никогда. Ты сам сказал, что старый багаж не годится!

- Но я не сказал, - возразил он, - что стоит рисковать собственной шеей!

- Откуда ты чуть не свалилась? – заорал Никитин, спрыгивая со сцены: сейчас музыка его не волновала.

- У него спрашивай! – сложила руки на груди Вета, кивая на мужа. – Я не на исповеди! Не свалилась и точка! Разговор окончен!

- Откуда? – обреченно спросил он, начиная сочувствовать сумарунцу: - Тебя не посещает шальная мысль, что она добьет тебя?

- Уже, - вздохнул он, – когда ее милые ножки едва не свернули мне шею.

- Это… как?.. ничего не понимаю, - тоскливо и обреченно выпалил Герман.

- Я покажу, - услужливо нашлась девушка, и Орбан предусмотрительно отступил назад.

- Ветка, - предупредил он, - у тебя юбка не подходящая.

- Подходящая, - улыбнулась она и под его пристальным взглядом расстегнула тонкую потайную молнию слева, делая по боковому шву еще один разрез. – Ты просто не изучил досконально мое платье.

- Теперь вижу, - буркнул он, - и предупреждаю: нарвешься сама на все вытекающие.

- Я рискну!

- Предпочитаешь музыку или барабанную дробь? – скривился Орбан. – Похоронный марш?

- Что за пессимизм, Орбан? - хихикнула она. - Ты уцелеешь!

- А я о тебе! – предупреждающе выговорил он.

- Как мило, - восхитилась она, но не передумала. Она уверенно шагнула к мужу, сделала уже знакомую стойку на руках и забросила ноги ему на плечи, сразу для страховки согнув колени. Сейчас Орбан был готов. Его руки подхватили жену за талию, помогая ей выпрямиться. Вета уже добралась руками до его шеи и обняла, а ноги соскользнули вниз по предплечьям, пока ее согнутые колени не уперлись в его локти.

- Ну что, показала? – выгнул он бровь.

- Надо же научить тебя делать трюки, – нашла она оправдание. – Тебя что-то не устраивает?

- Ну, давай я тебе помогу, детка, – оживился он. – Нужно же удивлять.

- Орбан?

- У тебя получится, – заверил он с непроницаемым видом. Его ладони скользнули к ее ягодицам, он подтолкнул легкое тело вверх, немного нагнулся, чтобы попка девушки коснулась его плеч на закорках, и Вета съехала по его спине до талии, спрыгнув на обе ноги. Они оказались спинами друг к другу.

Орбан развернулся на 1800, его ладони легли на девичьи плечи, скользнули вниз, и пальцы сделали крепкую связку: его были внизу, ее наверху. Он прижался к спине жены, она выбросила бедра назад, имитируя толчок в пах, от которого он, уходя, согнулся. Он уже сидел на полу у нее за спиной, ноги согнулись и подошвы стали своего рода сиденьем для нее. Он почувствовал, как девушка оттолкнулась от пола, он лег на спину, в то время как руки и ноги удерживали Вету над ним, толкая дальше. Его руки ши пошли за голову, колени почти прижались к груди, отправляя Вету в кувырок. Вета сделала стойку на сцепке рук и спрыгнула на обе ноги, отставив одну чуть подальше для устойчивости.

Орбан уже был в движении, поэтому его тело пошло за телом девушки, он сделал стойку на руках и голове, спрыгнул на ноги, разворачиваясь к ним лицом. В легком прыжке он переступил с ноги на ногу для устойчивости. Герман лишь удивленно качал головой: сложные элементы были выполнены без помарок, легко, на одном дыхании, будто Вета ничего не весила. Но для сумарунца так и было.

Стас же во все глаза смотрел на темпераментную красотку, которой стала девушка рядом с другим мужчиной: она завораживала, но была ослеплена другим. Сумарунцы не так были удивлены мини-шоу, уже имея представление об их навыках.

- Молодец! – похвалил Орбан. – Не замешкалась и не зациклилась.

- Спасибо, что не упал.

- Хватило одного раза, - поморщился он.

- Показуха! – высказал свое мнение мастер, наблюдая за минутным выступлением. Он просто не рассмотрел удовольствия, которые испытывали эти двое, просто дурачась. В зале произошло легкое движение и замешательство. Евгений просто ушел, когда парочка снова вдохновенно начала изощряться в наездах. Ему просто надоело, да и подышать свежим воздухом хотелось.

В дверях он столкнулся с мужчиной, который, глядя на Никитина и его квартет тоже кое о чем задумался. Но без помощи он ничего не мог, поэтому пришел. В зале он увидел этих двоих, как раз, когда девушка делала первый элемент, который подхватил парень. Они не делали этого всерьез, просто кичились способностями, производя впечатление. Мужчина, не прячась, прошел вперед, придирчиво изучая обоих: физическая подготовка была и тренировались они до седьмого пота, Но он не был впечатлен. Да, еще он поморщился от наряда девушки: так не наряжаются. Зоя приоткрыла рот от несправедливого вердикта, зная, как пахала подруга, она обиделась из-за нее, и у ее мужа были те же чувства. Стас не захотел во все это влезать, поэтому, не прощаясь, ушел следом за Женей.

Вета резко обернулась, задев лицо мужа взметнувшимися кончиками волос. Она распахнула глаза, и на ее лице отчетливо проступило узнавание, потрясение и… уважение или даже преклонение.

- Это вы? – не веря себе, спросила она в полнейшей растерянности и шагнула вперед, сразу замерев. В нескольких метрах стоял подтянутый и мускулистый мужчина чуть ниже Орбана по росту. Вета знала, что ему только тридцать восемь, а он уже заработал семь золотых медалей. Это был успех и признание. Его русые волосы отросли длиннее обычного, касаясь ворота водолазки, зеленые глаза смотрели достаточно холодно из-под густых бровей, да и заросшее двухдневной щетиной лицо не располагало к милому общению. – Я видела вас на Олимпийских играх в Сочи 2014г, Артур Викторович. Вы катались, словно в последний раз, и выиграли золото. Меня пробирало до дрожи, когда я смотрела ваше выступление. Это было великолепно! Я до сих пор помню…

- Это потому, - произнес он, - что танец это страсть, жизнь, чувство полета. На льду надо жить, не выходить из образа, который накладывает программа. Если нет проживания прямо здесь и сейчас, делай хоть элементы седьмого уровня сложности, 6:0 не получишь. Техника и артистизм. Технику я увидел!

- Ясно, - оробела Вета, и это было слишком заметно.

- Спортивные танцы? – предположил он.

- Не совсем, - холодно ответил Орбан, опустив голову и изучая собственные ботинки, стараясь успокоиться. Он шагнул вперед: мужик сделал Вете больно, заставив ее замкнуться.

- Танцевальный дуэт это…

- Никакого танцевального дуэта не существует! – ледяным голосом перебил Домас и, наконец, взглянул на чемпиона отрезвляющим взглядом. – И не будет! Никогда! Недопустимо!

- Тогда что это было?

- Подурачились, Артур, - пожал плечами сумарунец. – А девочку обидел зря. Она не виновата в твоем отвратительном настроении. Ты почти лет пятнадцать был кумиром: нравоучения оставь другим. Тебя о них не просили!

- Что?!

- Ничего, - ответил Орбан, - Прежде чем с умным видом других, возьми пару и с нуля доведи до олимпийского чемпионата. Потом будешь с высокомерным видом давать советы другим, когда о них не просят. А о наших чувствах не переживай, Артур, - холодно усмехнулся он. – Помолись, что никогда не видел их проявления: искреннего, страстного и необратимого, как катаклизм.  

- Я не понимаю, - насторожился Артур, - кто вы?

- И не надо, - улыбнулся сумарунец. – Те, кто понимают, мрут, как мухи. Правда, не все. Я иногда делаю исключения из правил.

- Орбан, - попросила Вета, положив ладони на напряженные плечи мужа, - не злись.

- Даже не думал, детка, - он продолжал смотреть на фигуриста. – А ты не бери в голову всякую чушь. Ты еще маленькая и не знаешь самой опасной и неизлечимой болезни.

- Орбан…

- Звездность! Иногда полезно, Артур, быть добрее, - Домас еще раз смерил его взглядом. – Обойдемся без трогательных извинений. Вета, нам пора.

- Согласна, - она шагнула к вещам, но муж сразу протянул руку назад и удержал ее. Он повернулся к ней и под заинтересованным взглядом застегнул молнию на боку.

- Дома сам расстегну, - негромко сказал он на родном языке, и Вета дрогнула в предвкушении.

- Не возражаю, - с придыханием ответила она на том же языке.

- Чего мне это будет стоить, детка?

- Встанешь на колени, - улыбнулась она, - и без помощи рук решишь проблему. Справишься, я твоя, ну а если нет, милый, спать тебе на коврике у двери!

- И как ты себе это представляешь? – выпалил он.

- У тебя есть все, что нужно, - заверила она, - губы, зубы и язык. Прояви сноровку, Орбан. Ты же такой большой! Неужели не знаешь как?

- Наглая зарвавшаяся мелюзга!

- Сдаешься? – с невообразимой наглостью уточнила она.

- Нет! Вызов принят, ведьма!

- Я даже не сомневалась, милый, - обрадовалась она. – Ты душка!

- Одевайся, - по-русски хмыкнул он.

- Вета, - вспомнил Герман, - ты же придешь к нам на твой день рождения?

- Нет, Герман, - сразу отказал Домас, пока девушка одевалась, а он набрасывал куртку. – Меня ждут в другом месте. Вета меня сопровождает. Позже мы заглянем. Я не могу подвести людей.

- Гера, - успокоила Вета, наматывая шарф, - пара дней не проблема. Ты разберешься как раз с нотами. Я просто загляну попозже.

- Без вина… - жалобно вздохнула Зоя, и подруга заулыбалась.

- Не ной, Зоя, - бодро посоветовала она. – Скоро же Новый год. Вдруг Дед Мороз заглянет пораньше.

- Загадаю желание.

- Гера, - попросила Вета мягко, - не отказывай, пожалуйста, Артуру Викторовичу.

- Вета?

- Сделай это для меня, - снова попросила она. – А потом я обязательно сделаю подарок уже на Новый год.

- Ладно заинтриговала, - удивился он.

- Мы появимся в субботу, - подсчитал Орбан. – после Ветиного дня рождения. Часика в три?

- Отлично, - обрадовалась Зоя. – Очень будем ждать. Ты же не грустишь? – она искренне обняла подругу.

- Зойка, мне некогда! – засмеялась она. – Дела Орбана очень захватывающие.

- Да?

- Да! – кивнула она. – Может, потом расскажу.

- Детка, - позвал Домас. – У меня мысли уже в опасной плоскости. Тебе совсем моих не жалко? Куда только я скатился?

- О, не ной! – закатила она глаза.  – Мужики это диагноз! А не принадлежность народу. Всем пока!

- Не представляешь, до чего я уже додумался по твоей милости, - пожаловался он, обнимая ее. – Дуй в постель.

- Еще день.

- Удавлю!

- Я все поняла! – успокоила Вета, выбросив из головы Артура Викторовича, ведь они были чужими, да она еще заметила холод в его глазах, когда он догадался, кто Орбан по происхождению. Но оправдываться она не собиралась, умело сделала вид, что не замечает: мнение посторонних не волновало вообще.