Месть со вкусом мяты

Началась эта история давным-давно. Ещё лет двадцать с чем-то назад... для него, по крайней мере. 

У себя на родине совершил очень нехороший поступок. Или хороший? Смотря, кто и как его расценивал. Но, поскольку, он был не совсем простым человеком, да и... не совсем, чтобы и ... Впрочем, неважно.
Одним словом, лишив мужчину всех регалий, (ну почти!) его изгнали на несколько лет в другую страну, в совсем другом мире... Но мало этого, ещё и в самый дальний и непрезентабельный её уголок. Ему пришлось адаптироваться абсолютно в новых условиях, учить язык, все словечки и привычки данного народа, чтобы не отличаться от них ничем. На родине остался брат с семьёй и, хоть с братом отношения и не очень, но тот помогал, чем мог, в обход условий изгнания: 

- "...Вы не должны появляться на этих землях в течение двадцати лет. Если вас увидят, каторги не миновать..."  

И вот осталось всего ничего, каких-то несколько лет, как всё пошло кувырком...  А всё она, Клубничкина! 

                                                                                   Глава 1

Секретарша гендиректора стройконторы местного разлива, но от известного московского “СТРОЙхолдингООО”, Нина Петровна, дама лет около сорока, строгая и довольно чопорная, сидела уже пятнадцать минут в напряжении, прислушиваясь, что делается в кабинете шефа. Потому что туда зашла Люсьена Клубничкина - главный экономист их филиала, особа решительная и, в соответствии с этим, иногда скандальная. Для близких друзей она была просто Ена, от окончания имени, а для остальных строго Люсьена и, часто, по отчеству. И не дай бог назвать её Люси! Всё, тушите свет... Все знали, что шеф неровно дышал к ней, но она его почему-то игнорировала. Почему - непонятно... Во-первых, шеф! Во-вторых - по нему рыдали все женщины их филиала и не только... 

 
Что произошло на этот раз, было пока неизвестно, но, когда Люсьена влетела, как бомба, в приёмную Горыныча, как между собой звали гендира в силу его характера и отчества, то ничего хорошего ждать не приходилось. Пока, вот уже пятнадцать минут, стояла за дверью тишина и это нервировало Нину Петровну больше, чем сам скандал. И тут её ожидания оправдались - сначала что-то грохнуло, потом зазвенело.  

- Так, снова стекло? Или, всё же, на этот раз вазу? - она дрожащими руками стала искать телефон стекольщика, на всякий случай. А что грохнуло перед этим? Уж не убил ли он её ненароком? Или она его... С неё станется.  

И тут началось!  

- Да ты, знаешь, кто? Ты... Вы... козлик рогатый, вот кто! Понял? Какой вы начальник? Никакой! Да и мужчина так себе! Просто тьфу на вас! Да мне и работать-то под твоим, вашим... типа, руководством осто...ОЙ! ...чертело! Я сто раз говорила - НЕЕЕЕТ! повторяю в сто первый - нет, никогда! И не надейся! Сейчас напишу заявление и будьте любезны подписать! Но не как в прошлый раз, с рожами на полях. Быстро дал... ли мне увольнительную и всё, что я здесь заработала за пять лет! Я, может, всю жизнь мечтала на юга съездить, а из-за этой беспросветной работы сидела безвылазно на ваших “галерах” все эи пять долбанных лет! 

Что верно, то верно, Люсьена работала на совесть. Но что же так её разозлило? Нина Петровна терялась в догадках. Тут снова что-то грохнуло и, наконец, раздался голос Горыныча (странно, что только сейчас...):  

- Всё, Люси, ты меня достала... Вон отсюда! И чтобы заявление уже через пять минут было у меня на столе!  

Нина Петровна зажмурилась. Дверь кабинета тут же с треском распахнулась и, ударившись о стену, полетела снова назад, но Люсьена быстрее лани проскочила, и дверь захлопнулась за её спиной.  

- Принесу, не переживай! - крикнула она в уже закрытую дверь. - Вот Змей, а? Убить и закопать!  

Она подошла к общественной урне у выхода и плюнула туда своей мятной жвачкой. Глянула на секретаршу и мило улыбнулась:  

- Очередное увольнение, Нинуля, но последнее! - подмигнув, вышла, виляя бёдрами и цокая высоченными каблуками.  

Нина покачала головой - и как она ещё дожила до своих двадцати пяти с таким характером. Следом вышел гендир. По виду трудно было сказать, что там произошло, он был, как всегда, спокоен и даже весел. Как будто стычки с Люсьеной его забавляли, не более.  

- Нина Петровна, пригласите уборщицу в мой кабинет. Убрать надо кое-что. А я отлучусь минут, этак, на двадцать, - и пошёл на выход, напевая, явно, сочинённое на ходу:  

- Голубоглазая блондинка,  

очаровала ты меня!  

Твоя улыбка, прям, с картинки!  

Ну поцелуй скорей меня! 

- Хорошо, Виктор Горянович, - она тут же нажала на новеньком пульте кнопочку “УБОРКА” и сказала ровным, не раз уже отрепетированным, голосом:  

- Анна, зайдите в кабинет к Виктору Горяновичу, требуется уборка. Это все поручения? - повернулась к уходящему шефу. 

- Да, разумеется.  

Он вышел так, как будто шёл не покурить в свою комнату для медитаций, как он её называл, а минимум, на заседание очередного пленума ВЦИК *. 

Пока Ена , хихикая, писала заявление об уходе, её непосредственный начальник беседовал с кем-то в своей медитационной комнате. Туда ходу никому не было, он сидел в строгом одиночестве, поэтому было бы странно услышать, что он с кем-то там разговаривает. Наверное, по телефону. Но никто и не рисковал заходить ни непосредственно в комнату, ни просто постоять рядом и подслушать, чтобы проверить. А там шёл прелюбопытный разговор...  

- Слушай, я устал слушать твоё нытьё по поводу твоего одиночества и как тебе тяжело растить одному двойняшек...
...Нет, предложений никаких, что я, тебя не знаю? Тебе всё равно не угодить. Не надо было выгонять жену. Подумаешь, пару раз изменила. С кем не бывает. С кем, с кем... Не со мной, однозначно. Не до такой степени “гадкий я”. Знал, на ком женишься, у них у всех в роду темперамент зашкаливает. Хехе!  

...Ладно, ладно, я не смеюсь, это нервное. А ты думаешь, что с людьми легко работать? Тут такие экземпляры попадаются, что только держись! Похуже твоей бывшей... 

...Даже не знаю, когда появлюсь. А коридор от аэропорта открыт ещё? Ну, проверь на всякий случай, скорей всего, на днях нагряну. НЕрвишки что-то нее того... Дада! Здесь не курорт! Что это такое? Приеду - расскажу. Ладно, давай, мне идти надо, пока!  

...Да, до встречи! Не ждёшь? Вот ты...  

Он вышел очень довольным, встряхнул гривой волос и пошёл к себе. На столе уже лежало заявление Люсьены и вся смета расчётов за все годы неиспользованных отпусков, за последний месяц и сверху ещё за три месяца - на то время, пока она будет искать новую работу.  

- Ого! - он даже присвистнул.  

Так скрупулёзно она ни разу ещё не “рассчитывалась”. Обычно просто писала заявление, потом, через пару-тройку дней, перекипев, возвращалась. Он даже не подписывал ни разу. Внимательно ознакомившись, подумав минуту с поднятой над бумагой ручкой, всё же, подписал, при этом злорадно посмеиваясь и прищурившись.  

  Люсьена была главным экономистом их холдинга и, довольно-таки, толковым. Поэтому её не хотели менять и всё прощали. В первую очередь Горыныч. Красивая, стройная, с пепельно-русыми волосами до плеч и голубыми, невероятного оттенка, глазами... С остальными отношения были у молодой женщины нормальными. А тут - как коса на камень... Не было недели, чтобы они о чём-то не поспорили и не поругались. Ей не составило труда получить и перевести на карточку деньги уже в этот же день и отправиться домой в прекрасном настроении в своей маленькой красной машинке рено, Реношке, Реночке, как она нежно её называла. 
 *ВЦИК - ВСЕРОССИ́ЙСКИЙ ЦЕНТРА́ЛЬНЫЙ ИСПОЛНИ́ТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕ́Т 

Приехав домой, Енка первым делом поставила в сотейнике разогревать овощи на ужин и, пока они разогревались, проверяла почту, жуя сделанный на скорую руку бутер. Ещё пока домой ехала, вентилировала в голове мысль о долгосрочном отпуске. Раз уж решила смотаться куда-то, то надо это сделать так, чтобы запомнилось на все сто процентов. Заграницу сразу отмела. Одной туда соваться побаивалась, если честно, мало ли что. Всё же, она отдавала себе  отчёт, что характер у неё... хм... не очень. Вот так, от души, поорать не дадут где-нибудь в Англии, к примеру. Разве что в Испании, наверное, вписалась бы. Но она не такая “загорелая”, как местные матроны, беленькая, причём, вся. И не загорает, только сгорает до красноты и облезания кожи. Да и не привлекают её испанские... виды там разные.

 По дороге так ни к чему и не пришла, и сейчас решила порассматривать несколько фирм российских туроператоров с их вариантами по России. 

Зазвонил телефон. Глянув, кто там, увидела шефа и, послав ему виртуальный фак, отключила телефон.  

- Шёл бы ты... и по Тверской, и по Питерской... - она всё ещё искала, куда бы уехать в апреле месяце и не замёрзнуть при этом, и, поскольку дома была одна, говорила вслух, просматривая буклеты и не заостряя особо внимания на звонках. Опять скандалить с ним не хотелось, хотя кровь снова забурлила. Вот ведь... козлик рогатый.  

На “мыло” пришла рассылка с рекламой о туристическом путешествии в Калининград, бывший Кенигсберг. Она мельком глянула - бррр, холодное, северное море... отмахнулась, и, увидев предложения в Крым - в Алушту, Евпаторию, Канаку какую-то... даже не слышала про такой курорт... Коктебель... На них и сосредоточилась.  

- Да, то, что надо!  

Остальные варианты уже смотреть не стала. Налила чаю с мятой и пошла в комнату. Включив телек фоном на музТВ, забралась с ногами на диван и принялась искать, что же подойдёт.  

Вдруг снова зазвонил телефон. Она, вроде, его отключила... Или забыла? Глянула и снова увидела Горыныча. Вот... змей! И что ему надо? Будет снова уговаривать вернуться? Ну, нет! Не уговорит. Пусть звонит, сколько хочет, она даже смотреть не будет. На-до-е-ло! Он надоел. В конце концов, сколько можно? И просто вытащила симкарту. 

Стала писать на сайты выбранных курортов и, как ни странно, не смотря на несезон, (всё же не лето!) ей отказывали раз за разом. То симпозиум писателей и у них все места заняты, то представители то ли Эйван, то ли Орифлейм арендовали полностью весь их, облюбованный ею, корпус, то ещё какая-то хренотень.  

 - Да что за... - Ена закрутила русским народным так, что, услышь это её мамуля, упала бы в обморок. Ну или надавала бы по шеям. Второе скорее всего...  

- ...убить и закопать... 

И снова звонок. Как??? Она же симку вытащила? А, да, там же вторая есть... 

- Пошёл ты!  

Захотелось разбить телефон об стенку. Но он слишком дорого ей достался - за 120 тсч. Она не могла себе это позволить. Всё же, хорошо, что поорала у него в кабинете и вазу, хихи, ему разгрохала. Впрочем, с вазой он сам виноват. Не уклонился бы от кинутого в его голову степлера, который, к слову, весил приличных два кэгэ, наверное... тогда и ваза цела была бы.  

Когда в последнем турагентстве отказали в поездке в Евпаторий, она сплюнула (мысленно, разумеется!) и откинула ноут в сторону. Вот тебе и отпуск! Теперь, что, так и сидеть тут, в четырёх стенах с этакими деньжищами, что урвала у начальства? Ена потискала большого, но уже облезлого льва, ещё в детстве подаренного любимой мамочкой, посмотрела на часы, что висели над диваном, которые показывали восемь вечера, и сказала осуждающее Лёве:  

- А чего я, как дурочка из переулочка, дома сижу, такая вся раскрасавица? - кинула оценивающий взгляд в зеркало, что висит на шкафу, - погода хорошая, - покосилась за окно... - хм… да ладно, когда дождь был помехой для приключений. У меня ж моя Реночка есть, довезёт, не обляпается. И время детское. Всё! Решено, сегодня тусим!  

Лёва полетел куда-то в сторону, а Ена быстро облачилась в маааленькое такое чёрное платьице и высооокие такие красные туфли. Потом прикрепила к ушам круглые красные клипсы, а на шею намотала красное же монисто. Красный цвет был её слабостью. Как и мята во всех её видах. 

Красная Реночка докатила хозяйку без проблем до ресторана с пафосным названием “Метелица”. Она знавала такой, когда была в командировке в Москве, даже жила рядом, в гостинице. В этой, местной “Метелице”, всё было с претензией на столичный шик, но немножечко облезло как-то. Ну, да ладно.  Ещё когда завела мотор у дома, позвонила Томке, подружке по приключениям, чтобы приехала туда же, и, зайдя в зал, первым делом поискала её. Не увидев, звякнула на телефон:  

- Алё, ну ты где?  

- На месте, в туалет зашла, у меня тушь потекла, - пробубнила та, - и причесаться надо, а то дождём прибило причёску. Я ж не на машине. 

- Ладно, я столик занимаю, а ты не ворчи и приходи побыстрее.  

Ена уселась так, чтобы был виден вход в туалет и подлетевшему официанту сделала предварительный заказ.  

Прошло минут пятнадцать, а то и больше, но подругу, как корова языком слизала. Она снова позвонила и услышала сразу: 

- Бегу, бегу! - и тут же в трубке раздался звук - пшшш...  

- Эй, ты что там делаешь? - закричала Люсьена.
Поскольку Томка уже успела кинуть трубку, она ринулась в туалет, но подруга уже шла навстречу. От неё за версту пахло лаком для волос “Прелесть”.  

- Фу... Могла бы и догадаться, чем ты там пшикала, - скривила нос и снова повернулась к своему столику Ена. И остолбенела - за ним нагло восседал Горыныч. Он уже что-то зажевал с её, ЕЁ заказа! Гад! Что за морда наглая! 

 - Иди отсюда! Это наш с Томой столик и заказ наш. Да хватит уже жрать не своё! - она попыталась отобрать маленький кексик к её кофе, но безрезультатно, - ты нищий, да? Денег нет на еду?  

- Так вам, Люсьена Кириллна, всё отдал. Вы же выгребли всю кассу. И что мне, бедному, теперь делать? А тут зашёл и вижу, что очень даже удачно. Отпуск обмываете?  

- Какой отпуск, тьфу, тьфу, тьфу. Уволилась под чистую, дембель у меня! Понятно?  

Рядом уже переминалась Тамара.  

- Енааа, кто это? Он с нами?  

- Нет, Томчик, я его знать не знаю и знать не желаю. 

 - А ничё, симпотный, - заулыбалась подружка.  

Мужчина поперхнулся Енкиным кофе, который уже успел приватизировать:  

- Какой, какой? Потный? 

Ена захихикала:  

- Да, козлик, именно такой, как услышал. А мы с нечистым Трубочистом кофей не пьём.  

Тома решительно отодвинула подругу и уселась впритык с Горынычем, коленка в коленку.  

- Мужчина, давайте познакомимся. Я Тома, а вы кто?  

- Да конь он в пальто, не видишь, что ли?  

- Прекрати мужчину обзывать, а то он обидится и уйдёт, - пожурила подругу Тома.  

- Да, вот обижусь и...  

- Хосподя! Да чтоб такое сделать, чтобы ты уже обиделся и свалил в даль туманную?  

- Свалю, дорогая. Но только после того, как ты мне скажешь, куда в отпуск лыжи навострила. Вот скажешь и я сразу свалю.  

Она прищурилась:  

- Слово мужика?  

- Слово гендиректора.  

- Ладно, оставайся, - махнула она рукой.  

- А что так? Неужели не выбрала ничего? Эмираты, Кипр, Египет, Турция!  

- В “Епипет” сам катись и турецкий берег меня не прельщает. Я не люблю заграницу, в отличие от тебя. Это ты каждый год мотаешься куда-то там в Англию. И что ты в ней нашёл?  

Он поморщился слегка, но кивнул:  

- Постоянство - наше всё.  

- Ахаха, кто бы говорил! Ну, смотря в чём постоянство, - хмыкнула Ена ехидно.  

- Ну, ну, скажи, и в чём я не постоянен? Я тебя постоянно люблю, уже пять лет как. А ты нос воротишь.  

- Ой, так он твой шеф? - встряла подруга, сообразив вдруг, кто перед ней, - прикооольно! А возьмите меня тоже на работу к себе, товарищ начальник! У вас там все такие симп...патичные? А ещё есть такой, как вы - ну, хотя бы, зам, что ли, - Тамарка начала зверски кокетничать, хлопать глазками и вытягивать губы трубочкой. Горыныч поморщился, но потом заинтересованно уставился на её губы.  

- Не силикон?  

Тамуся хихикнула:  

- Обижаешь...те, начальник, свои.  

Он махнул рукой:  

- Здесь можно без субординации, по-простому. Томочка, а ты, что, сидела?  

- Где? - вытаращила та глаза.  

- Ну, ты сказала фразу, которую говорят те, кто сидел в турррме! - он зловеще повращал глазами.  

- Вот и видно, что вы... ты сам или сидел, или кино не смотришь, - обижено надула она губы, - это же из киношки, ну, эт, как её, “Место встречи”, ну, вспомнил?  

Он хохотнул и помотал головой:  

- Не, забыл. Девочки, а что у вас нет ничего ни выпить, ни закусить? Может, закажем что?  

- Нам уже несут, вон, видишь, идёт официант наш? - Ена, несмотря на перепалку с начальством, отслеживала ситуацию. 

К ним, и правда, уже шёл официант с заказом.  

 - Как я вовремя-то, - и Горыныч пододвинул тарелку с мясом к себе. Увидев её взбешённое лицо, засмеялся:  

- Ладно, ладно, я пошутил. Любезный, мне утку по-пекински и рюмочку коньяка - как всегда, помнишь, да? А дамам шампанское!  

- Я не пью шампанское, - отказалась Ена, но Тамуся тут же встряла: 

 - А я пью!  

- Тогда один бокал шампанского и... вам что, мадам Люси?  

- Бокал томатного сока и сто грамм водки. Убью за Люси! 

- Кровавую Мэри, что ли?  

- Типа того, - хмыкнула Ена. - И не называй меня Люси, сто раз говорила, я тебе не коза и не...  

- А кто, дорогая? Если я, твой будущий муж, козёл, то кто жена?  

- ...и не собака из песни Газмановых, - она закатила глаза на его последние слова и, положив в рот кусок мяса, ответила на последнюю фразу о будущем муже:  

- Жабудь об этом. Это... - ням, ням, - нежбытошные мешты.  

Он кивнул и отсалютовал своей рюмкой коньяка:  

- Я помню. Но, как “Варяг”, не сдаюсь!  

- Варяг он... Варвар, вражина и бабник...  

- И это я услышал, - хмыкнул Горыныч. 

Танцев здесь не было и, поев, девушки явно заскучали. И, если Томчик ещё не теряла надежды с кем-то познакомиться этим вечером, крутя налаченой головкой, то Люсьена сидела и откровенно позёвывала. Она уже выпила свой экстравагантный напиток, съела и основное блюдо, и десерт. И теперь просто глазела по сторонам. Подошёл официант и поинтересовался:  

- Повторить не желаете?  

Ена отказалась, а Томочка подняла руку, как прилежная ученица, и кокетливо, как это она умела делать, попросила “пироженку и мороженку к бокальчку винца, красненького и сладенького”.  

Музыка играла негромко и ненавязчиво, создавая приятный фон для уставших, желающих просто отдохнуть, людей, но вот в соседнем зале неожиданно её врубили “неподецки” и у девушек заблестели глазки.  

- Тамусь, хватит жрать! Пошли потопчемся!  

- Ну, я заказ сделала, - изогнула тонкую бровь та.  

- Ничего, принесут и поставят. Вон, ухажёр наш тут посидит и покараулит. Да ведь? - она кинула на него прищуренный взгляд своих голубых глаз.  

 Горыныч пожал плечами:  

- Да не вопрос, для дам - всё, что пожелают.  

Уже уходя, Томка обеспокоенно обернулась и спросила:  

- Енааа, а он не съест мою пироженку?  

Горыныч расхохотался и показал ей большой палец - типа, шутку понял и принял. Девушки пошли, а он смотрел им вслед.  

У обеих были платья - выше, казалось, уже и некуда, но, если у Ены (мысленно он тоже так её называл) платье охватывало все части тела, как положено, и в сочетании с туфлями на высоченных каблуках... ах! даже дух захватывало, то Тамусик, которую он почему-то видел впервые, рядом выглядела, как только что приехавшая из Касапетовки Фрося Бурлакова. Хотя, симпатичная девчонка. Можно было бы и приударить. И губы натуральные, если не врёт. Вот отправит своего экономиста в отпуск и непременно переговорит с подружкой её на разные темки...  

Прошёл час, а девчата не возвращались. Ему пришлось подъесть растаявшее мороженое, запить остатками Ениного кофе, а их всё не было. Смыться от него они не могли, на креслах оставались их сумочки. Кстати, как бы у Тамуси телефончик выклянчить?  

Неожиданно его, как подорвало с места. Нахмурившись и кивнув очень кстати подошедшему официанту на сумочки дам, быстро пошёл в зал, где орала музыка. И как раз вовремя. Зайдя, быстро окинул цепким взглядом помещение и сначала увидел разомлевшую Томку, которую “танцевал” довольно пьяненький уже парень, а вот Ена его где? О, вот и она! А она уже, кажется, отбиваться начинает, наступив шпилькой какому-то отморозку на кроссовок, отчего парень взвыл и толкнул её. Горыныч мимолётно посочувствовал было парню, но к тому подскочил второй и его экономиста подхватили под руки и потащили куда-то к выходу, но не центральному, несмотря на её активное сопротивление. Он пересёк зал в секунду и уже на улице, а это был задний двор ресторана с мусорками по периметру, подскочил к ним. Не говоря ни слова, двинул их лбами так, что искры видны были не только им двоим, и, взяв Люсьену под ручку, повёл обратно. 

 - Испугалась?  

- Н-н-не успела, - клацнула она зубами и обернулась на похитителей. Они валялись на мокром асфальте и держались за головы. - Убить и закопать... Нормально ты их приложил. Интересно, надолго?  

- Часа на два, гарантия.  

- Ладно, поедем мы, пожалуй, домой.  

- Это если твоя подружка не усвистала со своим ухажёром.  

- Думаешь? Посмотрим.  

Они вошли в шумный зал и Тому уже не увидели нигде. Переглянулись и Люсьена скривила рот. Но, как оказалось, напрасно. Тома сидела за их столом и доедала мороженое. Официант уже принёс ей второе.  

- А где твой парень?  

- У него друзья куда-то подевались, и он пошёл их искать. Сказал, чтобы сидела, ждала.  

- Э... подружка, давай-ка отсюда ноги делать, пока они не воссоединились. Где наш официантик?  

- Всё оплачено, - шепнул ей на ухо Горыныч.  

- Тьфу... - отблагодарила она и, ухватив Томку, потащила на выход. - Давай, шевели карандашами своими, быстро в машину.  

Девушки сели в рено, а Горыныч в свой чёрный крузер и поехал за ними. Люсьена отвезла подружку домой и сдала с рук на руки матери.  

- Ну, спасибо, Еночка, что привезла балаболку мою, - улыбнулась она ей и, схватив дочь за руку, утянула за дверь.  

Ена спустилась вниз и нос к носу столкнулась с Горынычем, который курил у подъезда, дожидаясь её. Как только она вышла, сгрёб в охапку и стал жадно целовать. Она только от растерянности спустила ему эту вольность, но уже через минуту пришла в себя и двинула ему по голове своей сумочкой.  

- Люсьена, ну сколько можно, - простонал он ей в волосы, всё ещё не выпуская из рук. - Пять грёбаных лет ты меня мучаешь...  

- Не очень ты и мучаешься, как я погляжу, - фыркнула она заносчиво, пихая мужчину кулаками в железную грудь.  

- Ты мне отказываешь, а я что делать должен? Я живой, здоровый мужчина...  

- Кобель ты здоровый, согласна. Я ведь тоже живая и здоровая девушка, но не позволяю себе никаких интрижек на стороне.  

- Меня ждёшь? - у него промелькнула горделивая улыбка на губах.  

- Самодовольный индюк, - фыркнула она. - Нет, конечно. Просто потому, что меня не на помойке мама родила. И нечего меня целовать после сигареты, я тебе не раз говорила, что терпеть не могу этот запах. 

Она окончательно его отпихнула и быстро спряталась в своей машинке, сразу же заведя мотор. Он, подойдя, постучал по стеклу:  

- Открой, на два слова.  

Ена спустила стекло вниз буквально на два пальца:  

- Говори так. А то знаю тебя, сразу лапу свою загребущую сунешь.  

Горыныч усмехнулся. 

 - Я по поводу твоей поездки. Ты так и не сказала, на чём выбор остановила.  

- Зачем тебе? Не собираешься же ты туда приезжать? - она подозрительно прищурилась.  

- Нет, у меня работы непочатый край, в отличие от некоторых, - явно намекая на неё, хмыкнул он. - Я просто должен знать, куда за тобой ехать, когда ты вляпаешься куда-нибудь в очередной раз.  

- Да пошёл ты... Не надо за мной ездить никуда, понятно? За своими лахудрами можешь хоть сто раз ездить, - она рванула уже с места и умчалась прочь. 

Да... Так и не простила. Он усмехнулся и сел в свою машину. Долго ещё сидел, тыкая на кнопки телефона, куда-то кому-то звонил, писал. Всё сделал, что хотел и тоже уехал.  

Ночью Клубничкиной приснился сон, как она с огромным чемоданом и парой баулов сходит с трапа самолёта и над головой сияет яркое, тёплое солнце, которое буквально ласкает её своими такими нежными лучами. Ммм... Ена даже зажмурилась и захотелось помурлыкать, но сзади её кто-то подпихнул под ...опу и она, не оглядываясь, но нахмурившись, быстро спустилась с трапа. На самом верху аэровокзала висела неоновая вывеска, вещавшая: "Welcome To Thailand!” Она несколько обалдела. Какой Таиланд? Она и не собиралась туда. Самолёт, что ли, угнали, пока спала? Её снова толкнули в спину:  

- Чего встала на дороге, растопырилась?  

Она стремительно обернулась, чтобы отшить нахала, но тут же попятилась - за её спиной стоял дракон со сверкающими глазами и чешуёй по всему лицу! 

Нет, мужик был на двух ногах, с двумя руками... ручищами, если по-правде, но глаза! Так нормальные глаза сверкать не могут, однозначно. Их можно ночью вместо фар использовать. И что у него на лице? Что это, если не чешуя? Она даже захотела пощупать, но, глядя на его, буквально искрящие глаза, не рискнула. Развернулась и бросилась ко входу в аэровокзал, хотя очень хотела посмотреть, не волочится ли за ним драконий хвост. Уже достигнув так желанного входа, обернулась снова и увидела, как он широко шагает прямо позади, буквально наступая на пятки, и с перепугу свернула в один из туннелей, которых тут было три. 

 - "Сейчас выйду в зал и выясню, почему Таиланд, а не... А не что? Куда я летела-то?" 

 Остановилась и порылась в маленьком клатче, что висел через плечо. Нашла билет и прочитала: “Калининград”. Странно, вроде же, она отмела этот вариант наяву. Опять заозиралась и, увидев ехидную физиономию “дракона”, быстро юркнула в какое-то ответвление-коридор. Так, куда здесь дальше-то? Но дорога была только одна - вперёд, куда она и потопала, пыхтя и отдуваясь, таща все свои баулы. И вот зачем столько набрала? Как будто насовсем поехала. Сон становился всё неуютнее и неуютнее.

Просвета, мало того, что не было, как и конца пути, так ещё и потемнело окончательно и дальше она шла буквально наощупь. Наконец, уткнулась чуть ли не носом в стену. Пошарив по ней руками, нашла ручку и нажала на неё. Дверь с тихим скрипом открылась и за ней она увидела... ААА!!! нет!!! Горыныча! Он стоял, уперев руки в бока и хохотал зловещим смехом, как плохой и коварный герой из фильма ужастиков:  

- А-ХАХАХА! ХАХАХА! У-ХАХА! 

...Ена проснулась буквально в поту. Подскочила и, нашарив у дивана на полу ноут, быстро его активировала. Сразу открылась вчерашняя страница с поисками. Нашла ту, где было написано про Калининград, и так ж быстро оформила билет. Она облегчённо выдохнула. Никаких Таиландов! Осталось купить билет на поезд до Москвы. Но это уже утром. Отключив ноут, она рухнула обратно и уснула с довольной улыбкой на лице. Больше ей ничего не снилось. 

Утром заорал по привычке будильник, который она забыла отключить.  

- Нас утро встречает прохладой,
Нас ветром встречает река.
Кудрявая, что ж ты не рада
Весёлому пенью гудка?

 
Вот зараза. Ведь она УВОЛИЛАСЬ! И совершенно нет никакой необходимости вскакивать ни свет, ни заря. Всё же, поднявшись, отключила бодренькую песенку и помчалась на кухню варить-пить кофе.  

Все причитающиеся ей деньги девушка ещё наканнуне перевела на зарплатную карту, с которой Ена всё отправила на другую. Была у неё “секретная”, накопительная. Там уже была довольно приличная сумма. И её хватит на пару лет, однозначно, если даже жить не очень скромно. Когда расчётная сумма легла на карту, Ена только и прошептала восторженно:  

- Убить и закопать... Я фигею, дорогие товарищи... Здесь уже не пару лет... ожизненно можно ничего не делать! Но это не точно.

Теперь же, попивая горячий кофеёк, девушка наслаждалась моментом. Лишь бы никто этот момент не испортил. Билет до Москвы тоже, в конце концов, был куплен, и она пошла собирать вещи. Вещей насобиралось ровно один красный чемодан и два баула. Она вдруг вспомнила сон и резко передумала - разобрала всё и собрала “пазл” заново. Один баул, всё же, остался, но его легко можно заменить на красный рюкзак с заклёпками-шипами и оранжевой на нём мордой льва. Львы - ещё одна слабость девушки. Ими она восхищалась и просто обожала.  

Вечером Ена подвела итоги:  

1) билеты куплены оба; 

2) никому об этом не сказала (кто молодец? она большая молодец!)  

3) Теперь надо умудриться сесть в поезд так, чтобы никого по дороге не встретить.  

Позвонила подружке закадычной, то есть, Томке, и велела переехать к ней, пока будет отсутствовать. Спала очень хорошо. Даже ничего не снилось, что не могло не радовать. Поезд был в 08-34, поэтому встала рано, в шесть часов. Хоть и был вокзал в двадцати минутах езды от дома, но она не планировала ехать на своей Реночке, собиралась вызвать такси. А дел у женщин по утрам много - принять душ, позавтракать, одеться, накраситься... О, ещё всё перепроверить в сумках пару раз... вдруг что забыла! Так что, может ещё и не хватить времени-то!  

Но времени хватило, она всё успела и, что самое замечательное, поднявшее настроение до небес - НИКТО не позвонил! Алиллуйя! Вызвав такси, она надела тёмные очки-стрекозы, огромные и круглые фиолетовые окуляры. Конечно, к ним Ена повязала на голову сиреневый шарф, обмотав концы вокруг шеи, фиолетовые брюки и красные полусапожки с синей подошвой. В тон к сапогам было и пальто - тёмно-тёмно красное. Окуляры были не по сезону, но она - в отпуске! Бессрочном. Имеет право. 

Просто отлично, она успела везде - и выйти к такси, и без пробок доехать, и сесть в поезд. Теперь, главное, чтобы поезд пришёл в Москву вовремя. На платформе ей пару раз померещился Горыныч, но сколько головой ни крутила, подтверждения не нашла и выдохнула. Действительно, померещилось... До Москвы доехала без приключений. Ещё бы - она выкупила СВ купе полностью и ехала одна. Не надо ей негласных соглядатаев Горыныча. Пусть это выглядит, как паранойя, но она уверена была, что он пустит по её следу шпионов, подгядывательщиков и иже с ними. А так, хоть в купе чувствовала себя спокойно.  Правда, проводница пару раз приходила с пассажирами какими-то, заискивающе прося подселить: "бедолага отстал от поезда..." - это в первый раз, а во второй: "у мужчины бабушка умерла, срочно надо". Если в первый раз Енка вежливо отказала, то во-второй просто рявкнула так, что девушку сдуло с места вместе с "подселенцем". 

В столице бывала не раз. И каждый приезд поражалась тому, как она менялась - постоянно находила что-нибудь новенькое. В этот раз некогда было разглядывать, надо было срочно пересаживаться на автобус до Шереметьево, а ехать туда ещё чуть ли не полтора часа. Ну, ладно, погорячилась - час всего, учитывая все пробки и светофоры.  

На аэровокзале, сначала зарегистрировавшись, уселась в кафешке, ближайшей к посадке, и заказала кофе с круассаном. Потом подумала, и заказала бокал вина. Дадут или нет в самолёте, а допинг ей нужен. Она, не сказать, чтобы боялась летать, но... побаивалась, и поэтому предпочитала выпить что-то из спиртного, чтобы “убить” всякий страх. Вот, правду говорят, что пьяному море по колено. Она это не раз проверяла на себе.  

Объявили посадку и Люсьена, шустро виляя прекрасными своими 90-то и цокая шпильками, уже налегке (большой багаж был сдан), продефилировала на посадку. Билеты проверял почему-то мужчина (никогда не видела до этого!) и очень внимательно разглядывал её билет, то и дело глядя то на неё, то на что-то у себя на столике, то на паспорт. Можно подумать, она в загранку летит! Всего-то в Калинигнград.  

- Чего? - возмущённо спросила Ена, - что-то не так?  

- Нет, нет, всё в порядке, - сразу открестился от всяких подозрений мужчина, - вот ваш билет! Счастливого полёта! - и он отдал ей честь. 

То-то же... 
 

Уф, наконец, все процедуры, так сказать, были завершены и она смогла спокойно сесть на своё место. Клубничкина терпеть не могла сидеть у окна - добровольно смотреть на то, какая пропасть отделяет её от земли - то ещё удовольствие! Поэтому сразу никогда не заходила, а ждала почти до последнего - чтобы её соседи все уселись, наконец. И на этот раз она дождалась соседа до того, как вошла в самолёт. Подойдя к указанному месту, с удовлетворением увидела, что он на месте, и уселась на своё. Мест было всего два, поэтому и сосед был один.

 Старикашка какой-то бородатый, в очках с толстой диоптрией и в заношенном пиджаке с оттопыренными карманами. Ена села, затолкала рюкзак под сиденье и, пристегнувшись, откинула спинку на всю в надежде сразу уснуть, но не получилось. Видимо, то, что она выпила в аэропорту, уже выветрилось. Когда взлетели и стюардесса обносила всех напитками, девушка попросила махонькую рюмочку коньяка. Увы, ей отказали. Но, как только та отошла, старичок хихикнул, подмигнул и достал из огромного кармана фляжку. Открутив и отпив от неё приличный глоток, протянул Ене. Пить после него? Ещё чего! Девушка скривилась и хотела отказаться, но он понял и налил "лечебный" напиток в довольно внушительную по размерам крышку.  

- Коньяк, - прошептал старичок. 

Она мысленно махнула рукой - не флиртует же он с ней? И, взяв, всё же, крышку, выпила, предварительно понюхав, разумеется. Коньяком не очень пахло, скорее, это был виски, но выбирать не приходилось, хотелось долететь без паники, поэтому быстро выпила и, кивнув в знак благодарности, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Почти сразу уснула и спала всю дорогу. Только раз почувствовала дискомфорт, когда самолёт провалился в одну из “ям”. Она заворчала недовольно и приоткрыла один глаз. Увидела мужчину, отдалённо напоминавшего Горыныча, который гладил её по голове и шептал: 

- Спи, ещё рано, тшшш, тшшш... - и послушно закрыла глаз, не успев ни удивиться, ни разозлиться. Приснится же такое...

                                                                                ********** 

Самолёт приземлился и все засуетились, готовясь к высадке. Ена так и проспала всю дорогу, чему была рада безмерно. Но тут вдруг вспомнила сон и Горыныча в нём. Повернулась к соседу, но его уже не оказалось. Он шёл по проходу на выход, сутулясь и еле переставляя ноги. Убить и закопать... Тот ещё Горыныч! Она хихикнула. По “заднему” виду на Горыныча он не тянул ни ростом, ни размером плеч. Да и шеф никогда так не оделся бы, тот ещё щёголь, любитель красивого барахла. Слава те, приснилось, всё же. Его только тут не хватало. Она посмеялась над собой и своими страхами - привидится же такое. Выглянула в иллюминатор, увидела огромными буквами -  

                                                                 Калининград - Кaliningrad   

и выдохнула. Всё же, тот сон с Таиландом её смутно беспокоил. Теперь же настроение совсем поднялось и, схватив рюкзак, быстро пошла на выход. Она засиделась и была последняя из пассажиров. Это тоже её устраивало, потому что тот мужик из сна за её спиной так же не устраивал девушку наяву. Быстро процокав до трапа, мило попрощалась со стюардессой, спустилась вниз и едва успела на что-то вроде маршрутки с прицепом.  

На аэровокзале, пока ждала багаж, успела выпить кофе с маленьким кексиком. Пока пила, разглядывала и прибывших, и встречающих, и пыталась выяснить, кто поедет в её отель, стоявший на берегу реки Преголи - Holiday Inn Kaliningrad 4*. Ей, в первую очередь, понравился его вид - под заграничный стиль, то ли немецкий, то ли шведский. Очень красивое, высокое здание. Наконец, народ рассосался и она, подойдя ближе, увидела свой чемодан. Он был огромный и красный, трудно не узнать. Подхватила и потащила на выход. Неожиданно перед ней возникла пробка из тележек с багажом. Они каким-то образом встали так, что ни им не разъехаться, ни пассажирам не обойти. В досаде девушка начала озираться вокруг и искать пути обхода. И, конечно, увидела справа стеклянные, затемнённые двери. Наверняка куда-то выведут. Она хихикнула про себя - не в Таиланд же, однозначно! 

Решительно направилась к дверям и толкнула их. Двери разъехались в разные стороны, и она увидела неширокий, слегка затемнённый коридор с офисными дверями по бокам. На дверях висели таблички с названиями тех, кто там сидел, но это её меньше всего интересовало. Главное, найти выход отсюда на улицу и сесть в такси. Пройдя немного вперёд и не увидев выхода (как и конца коридора), Ена повернула назад и прошла в другую сторону - может, там она куда-нибудь выйдет? Увы, и там ничего, она банально, упёрлась в тупик и решила вернуться назад, в зал, может, пока тут шарахалась, тележки рассосались каким-то образом? Дойдя до того места, где, как ей думалось, была стеклянная дверь, её не нашла. Ена растерялась. Вроде, тут была... Сразу пришло на ум уже избитое: “замуровали, демоны”. И даже не подозревала, на сколько была близка к истине! 

Она помчалась, цокая на весь коридор своими шпильками по плиткам коридора, и была уверена, что слышно её во всех кабинетах сразу, потому что не только каблуки цокали, но и чемодан грохотал колёсиками. Но ни одна дверь даже не шелохнулась проверить - а кто же там носится по коридору и создаёт весь этот тарарам?! Она даже подёргала несколько дверей за ручки, но безрезультатно. В этом коридоре все как вымерли! Пронеслась вглубь коридора и поняла, что это уже тоннель и сзади ничего нет, сплошная темнота. Свернула, что ли, куда? Когда успела? Она шла, кусала губы, сдвинув брови. Куда её занесло? Но, в любом случае, отступать было некуда. Вспомнилось Горынычево:

- “Куда ты едешь?.. Куда за тобой выезжать?..” 

Неужели он был прав?.. Но вот впереди замаячил свет. Приблизившись, увидела стрелку, а следом и табличку: 

Обрадовалась и ринулась дальше, отсчитывая эти самые шаги. Насчитала двадцать и, увидев, наконец, очередную дверь, толкнула её уже без всякой надежды. Ура, дверь открылась, и она попала в какое-то жутко тёмное помещение. Спотыкаясь и что-то сшибая на ходу, постоянно задевая за какие-то предметы чемоданом, она всё же пробралась до светящейся впереди таблички - “ВЫХОД”, вынула изо рта жвачку, приклеила на дверь и толкнула её.  

Вывалившись наружу, увидела себя в огромном холле в средневековом стиле и выдохнула. Наконец-то, она на месте! Какая красота! Высоченные потолки, мраморные стены и колонны, огромная, широкая лестница... 

- "Боже, разными правдами и неправдами, я, всё же, попала в свой отель! Отлично". 

За стойкой мраморного же столика стоял невысокий чернявый клерк отеля и протирал тряпочкой всё, до чего дотягивалась его рука. Его надменный вид делал его похожим на слугу или дворецкого из английских анекдотов:  

“- Берримор, какая погода на улице? Зонтик брать?  

- Потоп, сэр, лучше лодку”.  

Ну или что-то в этом роде. Таща осточертевший уже чемодан за собой, она подлетела к нему и выпалила:  

- Клубничкина Люсьена Кирилловна, у меня заказан номер на третьем этаже. Сейчас паспорт покажу.  

- Не надо... паспорт, - сказал мужчина, не меняя выражения лица, - сейчас позову прислугу и он поможет вам поднять чемодан. И почистит вашу одежду. Комнату выберете себе сами. С той стороны их всего три. Потом, как обустроитесь, будьте любезны, спуститесь на второй этаж к господину Льёнанес-Силмэ, он вас ожидает.  

Клубничкина растерялась. Кто ожидает, зачем? А что с её одеждой, что её вдруг надо почистить? Она оглядела себя в огромном зеркале, намертво вмурованном в стену, и пришла в ужас - её всю облепила паутина - одежду, руки, волосы... Кошмар! Она стала быстро отдирать всё от себя и отплёвываться, но внезапно паутина сама исчезла, как будто её и не было. Ена только глазами похлопала на это, но тут увидела возле себя парнишку лет шестнадцати, который, подскочив к ней и подмигнув, ухватился за ручку чемодана. 

- Мадам, позволите? - и потащил его к полукруглой лестнице, расположенной в середине зала. Она покрутила головой в поисках лифта, но не нашла и снова обратилась к портье:  

- А где у вас лифт?  

Он посмотрел на неё более внимательно, чем до этого, и произнёс, не дрогнув ни единым мускулом:  

- У нас нет этого... Прошу прощения, - и поклонился.  

Люсьена ошарашенно глянула на него и потащилась за парнишкой, соображая про себя:  

- “Как это - лифта нет? Да тут этажей заявлено было, как минимум, семь! И все ходят пешком? Убить и закопать...”  

Ладно, у неё, по крайней мере, только третий этаж, а как быть тем, кто на седьмом? Уже на втором ей буквально под ноги бросилась девочка лет восьми, с визгом убегавшая от кого-то. Обхватив девчонку двумя руками и загородив на всякий случай от преследователя, она посмотрела туда, откуда слышен был слоновий топот. Это оказался мальчишка, на вид, одних с ней лет. Он нёсся с воинственным видом, крича при этом, как отряд индейцев в прериях:  

- Огогого, улюлю, не убежишь от меня! Всё равно поймаю и отомщу! 

Увидев препятствие в виде незнакомой женщины, “индеец” остановился и с любопытством на неё уставился, задрав лицо.  

- ”Симпатичная мордашка”, - отметила она про себя и спросила:  - И чего орём? Заняться больше нечем? Где родители ваши? Почему одних отпускают вот так носиться по отелю и людей сбивать с ног? 

- Ну, вас же никто не сбил, - нагло ответил пацанчик и рассмеялся. Ена замерла. Опять мерещится чёртечё. Отодвинула от себя девочку и увидела, что это близнецы.  

- “Хорошо, что не мальчики оба, а то путали бы их все”, - машинально подумала Клубничкина и поняла, что её провожатый уже ушёл куда-то вверх по лестнице. Отпихнув девчонку, она ринулась за ним:  

- Эй, как там тебя, постой! Я же не знаю, куда идти!  

Сзади захихикали дети.  

- У... терпеть не могу детей, - бормотала она по дороге, - надеюсь, родители быстро найдутся и здесь не будет очень уж много этих разгильдяйчиков.  

Вот и третий этаж... и куда - налево, направо? Повертев головой , увидела парня слева и пошагала, уже не так прытко, как вначале, за ним. Парень ждал возле номера, почтительно склонив голову. Когда Ена подошла, протянул ключ и сказал:  

- Вот ваша комната, мадам, вот ключ, не теряйте! А то из зарплаты вычтут за его новое изготовление.  

Она взяла протянутый ключ и обалдела - он весил, как минимум, килограмм!  

- Что, я ещё и платить за него должна? У вас что за средневековье такое? Во всех отелях давным-давно карточками отпирают двери, а тут, мало того, что ключом, так ещё и в тонну весом!  

Парень фыркнул на её тираду, но тут же вернул серьёзную физиономию и, снова обозначив поклон, просто кивнув головой, ушёл. Уже зайдя в комнату, услышала его реплику:  

- Кажется, будет весело!  

- Да? Весело вам? Ну, я покажу вам веселье, век помнить будете, как за мой счёт смеяться! - погрозила она кулаком в закрывшуюся дверь и... услышала утробный хохот.
Кто-то хохотал почти, как во сне, но никого не было в комнате, кроме неё, и в помине. Взвизгнув, она выскочила, захлопнув дверь и, конечно, забыла ключ за дверью. Зато вспомнила про какого-то господина со второго этажа, фамилию которого даже не запомнила.  

Быстренько спустившись на один этаж, пошла искать кабинет господина какеготам и, о чудо! нашла сразу. Перед его дверью был просторный холл с креслами и столиками по стене с тряпочными обоями. Тряпица была довольно плотная на ощупь (конечно, Ена пощупала), попыталась вспомнить, как в старину это называлось, но так и не вспомнила. Хотя... Может, всё же, гобелен? Или это картины были гобеленовые? Ладно, спросить же можно. Но не у господина этого. Наверное, это хозяин их отеля. А где тогда секретарь? Должен же быть кто-то перед дверью, регулирующий очередь посетителей. Из-за угла увидела выглядывающих близнецов и сурово сдвинула брови:  

- Брысь к родителям! Что за несносные дети. Прям, ювеналка по вам плачет.  

Тут дверь распахнулась и на пороге возник мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогущем костюме (уж на бренды разные у Ены глаз был намётан, её шеф, незабвенный Горыныч, одевался только в самые известные и престижные марки одежды). Этого господина можно было даже назвать симпатичным, или нет, даже красавчиком, если бы не суровый взгляд. И, божечки! Он до ужаса напоминал взгляд того маньяка из сна в аэропорту! Енка судорожно схватилась за подлокотники кресла, боясь, что он прямо сейчас потащит её в кабинет и там... А, кстати, что он сделает с ней? Но мужчина, как и все предыдущие в этом странном отеле, склонил перед ней голову и пригласил войти:  

- Прошу вас... Простите, мадам, если заставил ждать.  

- Нет, что вы, - пролепетала она, похлопав ресничками. Фиг его знает, как с ним надо разговаривать. Вдруг он и правда, маньяк! - Я только подошла.  

Она, как можно грациозней, поднялась и прошла, всё же, в кабинет. 

- “Если что, буду отбиваться каблуками”, - проходя мимо него, подумала Ена. 

Мужчина вдруг поперхнулся и закашлялся, с изумлением на неё посмотрев.  

 - Присаживайтесь, - он показал ей на кресло, стоявшее перед довольно внушительным столом, отставленное на добрых полтора метра от него. Наверное, чтобы “жертву” было виднее... 

Задрав нос и делая вид, что ей море по колено, Клубничкина уселась и, лихо положив ногу на ногу, посмотрела на него с вызовом.  

- Можно узнать, зачем вы меня вызвали? Я что-то нарушила? Или мой номер занят, и вы решили поселить меня в другой?  

Мужчина смотрел на неё со всё возрастающим изумлением, чуть склонив голову набок. Где она это уже видела... Нет, нет, нет! Это же не замаскированный Горыныч? Так можно точно до паранойи дойти...  

- П-п-простите, напомните мне ваше имя...  

Мужчина отодвинул своё кресло, встал, склонил голову, только уже вперёд, уткнувшись подбородком в грудь, отчего у неё начал дёргаться глаз, представился:  

- Петрус Льёнанес-Силмэ, граф Вармийский. А вы, смею надеяться, новая гувернантка моих детей, мадам... 

Тут у неё окончательно отказали нервы и, вскочив, завопила так, что у графа, кажется, заболели все зубы сразу, так он скривился:  

- Какой граф, какие дети и их гувернёры? Я приехала сюда в ОТПУСК!!!! Я его заслужила, за пять лет работы на этого грё... несносного Горыныча!  

При упоминании Горыныча мужчина перестал кривиться и уставился на неё более внимательно, совсем, как Мюллер. Так и услышала, как он голосом Броневого говорит ледяным голосом:  

- “А вас, Штюрльениц, я попрошу остаться”. Или уже Клубничкениц? Божечки, о чём она думает только! Её сейчас точно будут убивать и закапывать... А этот, как там его, Петрюллер, что ли, не запомнишь сразу-то, опёрся кулаками в стол и, несколько набычившись, глядя на неё уже из-подлобья, поинтересовался вкрадчиво:  

- Вы, прошу прощения, кто и откуда прибыли?  

- Я... кто я... Люсьена Кирилловна Клубничкина я. Приехала в Калининград, в отпуск, остановилась у вас, в отеле Holiday Inn Kaliningrad 4*. А, да, откуда прибыла... Из города Ворславль.*  

Мужчина напротив не сводил с неё сурового взгляда. Всё ещё не меняя позы, так и упираясь кулаками в стол, он переспросил:  

- Откуда, откуда???  

- А что такое? - Люсьена задрала подбородок кверху, - чем вам наш город не нравится, очень даже ничего. Да, город небольшой, но не всем же жить в столице!  

- И послал вас ко мне...  

- Да никто меня не посылал! - отмахнулась девушка, - я и сама послать могу... Просто уволилась с работы и решила попутешествовать. Выбрала из списка предлагаемых туров Калининград с его древними крепостями и дворцами, туроператор посоветовал ваш отель. И вот я здесь, а меня допрашивают, как у фашистов в плену. И вообще, странно как-то, что народу у вас я, кроме двух портье и двух несносных детей, - он слегка поморщился при упоминании детей, - не увидела больше никого. Ну, вот вы ещё, но вы же директор, я думаю, да? Без вас тут никак. И, если мы всё выяснили, я пойду? Мне ещё вещи разбирать надо. 

Она перекинула ногу обратно, за чем мужчина проследил очень внимательным взглядом и, изящно изогнувшись, поднялась было с кресла, но этот... этот, однозначно, мужлан, напрочь лишённый чувства прекрасного, вдруг рявкнул так, что она плюхнулась снова на пригретое сиденье:  

- Сидеть!  

Взгляд завораживал и притягивал. Клубничкина потрясла головой, зажмурившись, потом открыла глаза и, подскочив, как подстреленная, тоже в упор посмотрела на него, взвизгнув так, что вздрогнул и упал обратно в кресло уже он:  

- Что? На меня кричать? Да на меня даже Горыныч не смел орать! А вы мне кто? Директор паршивого отеля! Я прямо сейчас отсюда съезжаю! Где там ваш помощник по багажу? А, точно, валить отсюда надо, однозначно... Тут ещё кто-то хохочет в комнате... Или это у вас специально делают так, чтобы постояльцев до икоты довести? 

Она развернулась и продефилировала вон из кабинета. А мужчина смотрел ей вслед и пребывал в шоке.  

- Значит, она не из Гренслоу и она не мадам Потти... - пробормотал он. 

Никто... Никто и никогда с ним так не разговаривал! Даже жена, которая, которую...  Он с грохотом отбросил кресло, в котором сидел, ногой отпнул то, в котором сидела эта сумасшедшая, и ринулся, рыча ей вслед всё, что думает о нахалках, которые врываются в чужое жилище, обзывая его каким-то второсортным отелем! 

Выскочив в коридор, мистер Льёнанес-Сильмэ несколько озадачился, куда скрылась эта ненормальная, но потом вспомнил, что в его “отеле” комнаты для прислуги на третьем этаже, помчался туда. Смёл на пути близнецов, которые смотрели на всё это с широко открытыми ртами, но явно довольные насыщенным яркими эмоциями представлением, и, перепрыгивая через пару ступеней, буквально взлетел наверх. Но эта чокнутая уже гремела смешным чемоданом на колёсиках навстречу и... смела его в свою очередь, как тайфун, пронесясь мимо. Дети уже откровенно хохотали, шлёпая друг дружку по ладоням, а он отлетел от неё и со всей силы припечатался затылком о стену. Спустившись на первый этаж, Люсьена, злая и растрёпанная, как в причёске, так и в чувствах, гневно глянула на мужчину, так похожего на английского Бэрримора, и сказала с видом оскорблённой королевы:  

- Я покидаю ваш отель! - и повернулась в ту сторону, откуда не так давно вошла. Двери там не было. Пустая стена... впрочем, не совсем пустая. Именно на этой стене висели портреты в тяжёлых, золочёных рамах. Кто и когда их успел там повесить, непонятно. Как и то, куда делась две... Она окинула взгядом гаоерею и первый портрет, в который упёрся её взгляд, изображал... Горыныча!  

Ена уставилась на него широко открытыми глазами, в отличие от близнецов, у тех открытыми были только рты. Чемодан с грохотом упал на пол и открылся. Но она уже этого не видела. Всё внимание было поглощено насмешливым взглядом шефа. Она не могла не узнать его! Даже не смотря на пышные, расшитые одежды. Повернулась и наткнулась на Пет... Сил... в общем, на директора, и дрожащим пальцем ткала в середину портрета, попадая нарисованному Горынычу куда-то в область породистого подбородка:  

- Ааа... эттта, этот... что ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕЕЕЕТ???!!! 

Мужчина сложил руки на груди, гордо выпятил точно такой же подбородок и ответил несколько ехидно:  

- Это, как я понял из вашего устного резюме, ваш бывший директор. И, по совместительству, мой старший брат... к сожалению...  

- Но это, что получается, это не гостиница и даже не отель?  

- Нет, мадам, это частный замок и находится он в Драгонэрре, неподалеку от города Гренслоу.  

- А... как я сюда попала? И... как мне вернуться домой? - дрожащим голосом спросила Ена. 

- Так же, как вы сюда пришли. Я вообще не понял, зачем вы, вместо того, чтобы идти на выход, пошли к портретной галерее...  

- Я и пошла туда, откуда пришла! - огрызнулась Ена и, обретя силы от его ехидства, снова пошла в наступление, - вон, ваш клерк видел, откуда я пришла, - она кивнула в сторону “английского” дворецкого. 

Все повернулись к нему.  

- Сэм?  

- Да, милорд, мадам прибыла именно из этой стены, прямо из-за портрета милорда Виторуса, вся в паутине. За этой стеной старые кладовые.  

- И его портал! - потряс поднятым пальцем возмущённый мужчина, хозяин, по всему, этого замка. - Он просил оставить коридор из аэропорта открытым! Как я не догадался...  

- Где ещё у вас выход? Не ходите же вы все через стены, - она уже устала от этой бессмысленной перепалки и готова была выйти хоть через трубу на метле, только бы выбраться из этого дурдома. 

- Когда как, - пробормотал Сэм, но под свирепым взглядом хозяина снова выпрямился и скрылся за своей конторкой. Правда, ненадолго.  

- Сэм, покажите мадам выход.  

- Что вы привязались ко мне с этой мадам. Я, вообще-то, не замужем, - девушка вильнула бёдрами и виртуозно, не свалившись, обогнула стоявшего скалой на его пути Пет... Пита, в общем..  

- Ха, с таким характером - просто даже странно, и почему это очереди нет из желающих жениться на вас, - хмыкнул Петро... тьфу на их имена. И Горыныч не Виктор, и этот не Пётр.  

- Да и не больно хотелось, - пожала плечами Люсьена, приходя внезапно в хорошее расположение духа, - от вас самого наверняка жена сбежала. И как это она только не отравила вас перед побегом! 

Наступила гробовая тишина, в которой Ена процокала победно к выходу - к огромным, деревянным, кованым дверям, которые она узрела, пока полемизировала с Петручкевисом. Но победу торжествовала рано. Подойдя к дверям, она потянулась к ручке с изображением львиной головы, чтобы открыть её и... дверь съехала налево.  

- Что это за шутки! Немедленно скажите своей двери, чтобы встала на место и выпустила меня! - и только произнеся эту фразу, она вдруг поняла всю абсурдность происходящего. Обернулась, потрясённая и ошарашенная, к Петрусу этому и прошипела:  

- Ваши штучки?  

Но, кажется, он и сам был не меньше её удивлён. Подошёл к двери, потрогал её, попытался сдвинуть на место, даже пошевелил пальцами, а потом ещё и губами, пытаясь какими-то манипуляциями её открыть (Кашпировский, ёпрст...), но дверь не сдвинулась с места. Тогда просто потянул за львиную голову, и она открылась! Ура! Енка, издав победный писк, ринулась к ней, но та шустро закрылась, чуть не прищемив попытавшегося выйти Петрика.  

- Подойдите и снова попробуйте, - как-то потеряно попросил хозяин сумасшедшего дома. Ей даже на минутку его жалко стало. Подошла и дёрнула было за ручку. Дверь уехала снова, теперь в обратную сторону.  

- И что это такое? - она с воинственным видом глянула на него.  

Мужчина пожал плечами:  

- Именно сейчас не могу сказать, но, как мне кажется, замок вас выпускать не хочет.  

- Интересное кино получается... Ну, что, Люсьена, хотела развлечься, будем развлекаться. Я, в конце, концов, сюда не напрашивалась. Я остаюсь, так и быть, уговорили, но с тем условием, что в моей комнате никто не будет хохотать идиотским смехом. Он меня нервирует.  

- Кто там у вас смеётся? Никто ещё на такое не жаловался. Выдумываете вы всё.  

И тут они все услышали именно это - гомерический хохот. Ене даже показалось, что пол под ногами трясётся. Ей вдруг померещилось, что смеётся… сам замок. Нервы окончательно сдали и девушка упала в обморок. 

*Ворславль - не ищите его на карте, я его выдумала)))) 

Как ни странно было этого ожидать, Петечка-таки подхватил её, успел. И самолично отволок в её комнату, и положил на кровать. Ей об этом потом поведали дети. Его, между прочим, дети! Позже, когда она окончательно очухалась. А пока...
Ена приподнялась и хотела сесть. Голова слегка закружилась, но тело не болело. Ну да, она же так и не грохнулась. Когда открыла глаза, первое, что увидела, это огромное павлинье перо, которое лезло ей в нос. От его щекотания она и очнулась.  

- Тьфу, тьфу! - она начала отплёвываться, а потом чихнула от души.
Тут-то их и увидела. Но сначала услышала - девочка хихикала и зажимала рот рукой, а пацан откровенно ржал, как... ладно, пусть пони. Мал ещё конём ржать. 

- Хихихих!  

- Ахаха!  

Перо упало и перед ней возникли две мордашки хохочущих детей. Ена с минуту смотрела на них и в голове возник сам собой план мести. Спускать их такое издевательство над собой она не была намерена. Весело им...  

- Дитя... - вяло приподняв руку, показала в направлении девочки, - принеси мой клач... Вон лежит, на столе... У меня там лекарство...  

Девочка недоуменно огляделась по сторонам:  

- А что это - клачьььь?  

Она произнесла слово с десятью, наверное, мягкими знаками.  

- А, вот ты гусыня... смотри, вон та маленькая сумочка с золотой цепочкой вместо ручки...  

Ена изящно приложила пальцы к вискам и закатила глаза. Девочка метнулась мухой к лежащему на кровати клачу и притащила ей. Но не она сунула туда любопытный нос, а пацан. И как раз девушка уже руки протянула к нему. Увидев его нос в открытой сумочке, Енка молниеносно перехватила её и захлопнула! Ап! Но, увы, реакция у мальчишки оказалась невероятно шустрая - в последнюю секунду он отскочил. Снова захохотал и кивнул:  

- Я понял, леди, с вами надо держать ушки на макушке. 

Ена вздохнула, достала мятную жвачку и засунула в рот сразу две. Дети с любопытством наблюдали за её действиями.  

- Что это за лекарство? Пахнет довольно приятно, - девочка присела на край постели, молча, глазками, спросив разрешения присесть. Конечно, Клубничкина разрешила, жалко, что ли. Она же не тонну весит.  

- Это именно то, что приводит меня в распрекрасное настроение. Успокаивает и излечивает от всех недугов. Хочешь попробовать?  

Она неуверенно кивнула, и Ена протянула одну дольку. Кстати, как же этих оглоедов зовут? Поманила мальчишку пальцем, но он не спешил исполнить просьбу, хотя завидовал сестре со страшной силой, это было написано на его лбу аршинными буквами. А попросить гордость, видать, не позволяла. Ена даже зауважала его.  

- Подушку подсунь мне под голову... пожалуйста. И тоже садись, я не кусаюсь, в отличие от моей сумочки, - она засмеялась.  

Он поправил ей ту подушку, что уже была за плечами и подложил под затылок вторую, поменьше.  

- Так?  

- Да, идеально! Спасибо! Итак, снусмумрики, как вас зовут? Я Люсьена Кирилловна Клубничкина, а вы кто? 

Близнецы переглянулись.  

- А вы правда не гувернантка?  

- Ещё чего, я терпеть не могу детей. Работаю в строительной компании, с деньгами.  

- О! Уважаю! - тут же склонил перед ней голову мальчик и ей даже показалось, что он щёлкнул каблуками. “То же мне, гусар юный,” - фыркнула она и повернулась к девочке:  

- Давай, с тебя начнём.  

Девочка вскочила с кровати, присела в реверансе и сказала:  

- Моё имя...  

- Ой, да, забыла сказать, не говори мне всё имя, вернее, все имена, чувствую, их у тебя штук десять, только одно, то, как тебя называют дома родные.  

- Поняла, - кивнула она и представление пошло по второму кругу - девочка снова присела и назвалась, наконец:  

- Моё имя Лониэлла, - произнесла она напевно.  

- Зачётно, - восхитилась Ена и повернулась к мальчику:  

- Теперь ты.  

Он вытянулся в струнку, руки по швам, голову склонил, взял её руку и, смачно приложившись к ней своими губёшками, солидным, как ему казалось, голосом, произнёс:  

- Моё имя, миледи, Мэйнард.  

Клубничкина захохотала, откинув голову назад, и, спасибо, что рыцарь без страха и упрёка незадолго до этого подложил ей подушку под неё, иначе, стукнулась бы и шишку точно заработала. Глянув на мальца, удивилась - он стоял с полными слёз глазами и губы его дрожали.  

- Что вам показалось смешным, миледи?  

Она резко оборвала смех и, притянув его за руку, усадила на кровать рядом с собой.  

- Ничего, чес слово. Просто я не видела ещё таких серьёзных мальчиков. И, потом, я же говорила, что терпеть не могу детей, так что... пока ваш папаша, или кто там ещё, не отпускает меня домой, терпите. Но, так и быть, смеяться не буду больше над вами.  

Увы, жизнь в замке показала, что это просто невозможно!  

- Всё, мир, дружба, жвачка, - и Люсьена выдала им в знак примирения по второй мятной жвачке и поднялась, чтобы обследовать комнату, на ходу поинтересовавшись:  

- А я сюда как попала? Сама, что ли, приползла?  

Близнецы захохотали на разные голоса:  

- Хихи!  

- Хаха! Нет, конечно, вас отец принёс.  

- Мммм... Как интересно. Всю жизнь мечтала, чтобы меня граф на руках носил... - пробормотала она, икнув от неожиданности.  

В углу вдруг обнаружилась большая ваза с воткнутыми в неё теми самыми павлиньими перьями. Оу, похожа на ту, что она грохнула у Горыныча! Не успела додумать план мести за щекотание её пером, как в дверь пару раз постучались.  

- Да! Войдите, кто там?  

К ним вошёл хозяин замка.  

- Вы как себя чувствуете? Поговорить можем?  

- Я к вашим услугам, - церемонно сказала Ена, усаживаясь в кресле и сложив руки крест-накрест на коленках. 

Он прошёлся перед ней туда-сюда несколько раз, видимо, не зная, с чего начать. Девушка наблюдала молча, стараясь не смотреть на мужчину очень уж откровенно, потому что хорош был, зараза. Горыныч, конечно, лучше, но и братец не уступал ему в харизме. Выше или нет, можно было выяснить, только поставив их рядом. Плечи, пожалуй, пошире. Что ей в нём нравилось больше, так это то, что он очень смешно злился, а злить она любила и это у неё прекрасно получалось. Если старший братец всё время подтрунивал, отшучивался и ёрничал, то этот, кажется, понятия не имел, что значит пошутить. Жутко серьёзный тип. Она молча его разглядывала, никак не помогая ему в раскручивании беседы, ждала, что он скажет. 

Граф Петрус вышагивал перед этой пепельноволосой незнакомкой, свалившейся ему на голову так внезапно (с братом он ещё поговорит обязательно!) и что с ней делать, не представлял. Спускать на тормозах её наглое вторжение, да ещё и ту реплику про жену... Хм... Эта фраза выдавала её с головой - она точно что-то знала! И это “что-то” ей рассказал Виторус, однозначно!  

- Итак, мад... леди Клубничкина Люсьена Кирилловна, начнём сначала. Вы ехали в отпуск, и попали вместо него к нам. Вопрос - как??? Как вы попали в магический коридор?  

Она после двери, спокойно перемещающейся по стене туда-сюда, уже ничему не удивлялась. Почти... Поэтому просто пожала плечами:  

- Очевидно, ваше сиятельство, или как вас там, простое стечение обстоятельств. Я, живя в рациональном мире без всяких сказочных и магических чудес, понятия не имела, что такое вообще существует. А, может, я, всё же, сплю? Упала в обморок, ударилась головой, и теперь лежу в больничке в коме?  

Ена с надеждой посмотрела на него, но, увидев его оторопелый взгляд, махнула рукой.  

 - Слишком вы живенькая такая для лежащей в коме, - пробормотал он, всё ещё хмурясь. - Видите ли, я ждал гувернантку для детей...  

- Так полагаю, очередную, - хмыкнула Клубничкина.  

Он кивнул, но тут же поднял бровь:  

- А откуда вы это знаете? Дети уже доложили? Или, всё же... 

- Я это поняла по их “прекрасному,” - она показала пальцами кавычки, - поведению. Думаю, что не каждая добропорядочная гувернантка выдержит такое.  

- Тогда... про жену... - упрямо склонил он голову, продолжая прокручивать уже вслух свои подозрения, - Вы сказали, что она меня бросила. Как вы догадались об этом? Или брат, всё же, говорил вам что-то о нас?  

- Вашему брату не мешало бы сделать кастрацию, как шелудивому коту, - отрезала она, моментально начиная злиться и раздувать хищно ноздри, - но, как шпион в стане врага - он кремень, просто незаменим. Я о его семье не слышала ни разу, кроме того, что он всегда ездит в одно и то же место в свои отпуска. Но я была уверена, что это либо Англия, либо Шотландия. 

Она сжала губы и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Предательские слёзы без спросу вылезли из-под ресниц, а показывать их постороннему, да, к тому же, его брату, совсем не хотелось. Так как мужчина продолжал молчать, то ли ожидая ответа на вопрос про жену, то ли собираясь с мыслями, она нехотя ответила: 

 - Просто со злости сказала, у меня это бывает. Разозлюсь, ору что попало, а потом оказывается, что правду ляпнула.  

Они снова замолчали. Дети сидели тише мыши, переглядываясь и боясь пошевелиться, чтобы их не выгнали, но не прокатило. Пацан внезапно чихнул и их увидели.  

- Что вы здесь делаете? - гневно сверкнул на них глазами спросил граф.  

- Мы ждали, когда леди Льена придёт в себя.  

- Люсьена, - пробормотала Клубничкина. - Для друзей Ена, - особо подчеркнула она.  

- Идите к себе, в детскую. У вас ещё уроки не сделаны, я полагаю.  

- Ну, папочка, можно...  

- Нет! - рыкнул он.  

Ена даже зауважала, прям, лев Бонифаций, однозначно. Близнецы, понурив голову, поплелись на выход, но проходя мимо отца, вдруг вцепились в него с двух сторон и начали ему что-то шептать в оба ухо, периодически кося на неё своими шкодными глазками. Он, нагнув к ним голову, слушал, сосредоточено сдвинув брови и кивая в некоторых местах, так же на неё поглядывая. Ена снова закипела. Тонкие ноздри её распушились и затрепетали в очередном порыве гнева:  

- Что за тайны Мадридского двора??? Если больше двух, говорят вслух! Или делитесь немедленно со мной своей инфой, или брысь отсюда, мелочь пузатая! 

Дети ойкнули и выскочили в секунду, но, пробегая мимо неё, Мэйнард послал ей воздушный поцелуй, а Лониэлла умудрилась на бегу сделать книксен. Она закатила глаза. Убить и закопать! Видно, с пелёнок дрессировали... 

 Оставшись одни, они вновь замолчали. Граф Петрус прошёлся окну и там остановился, облокотившись о высокий подоконник.  

- Мне пришло только что сообщение, что мадам Потти, которую нам должны были прислать, как гувернантку для детей, сломала ногу и не может к нам прибыть. Я на неё и подумал сначала, что вы - это она. Ещё удивился, что такая молодая. Ведь просил даму в возрасте и меня уверили, что мадам Потти именно такая. Теперь, когда всё прояснилось, остаётся открытым вопрос - что нам с вами делать? Как вас отправить домой или куда там вы ехали, если замок артачится и никак не желает вас выпускать, а мне для них, - он кивнул головой на дверь, имея в виду своих детей, - нужна гувернантка?  

- Я ненавижу детей, - упрямо ответила Ена. - Не уверена, что не поубиваю этих сопляков... ой, простите, отпрысков ваших.  

- А вы им понравились... - неожиданно сказал граф. - Даже не знаю, чем вы их покорили.  

- Хм... Может, жвачкой? Она у меня мятная.  

Он удивился:  

- Что это такое? Запах мне тоже нравится, какой-то волнующий... Простите... Я ничего такого не имел в виду! 

Ена уже вынула старую жвачку, сначала растянув её, насколько смогла, скатала в шарик и тут же прилепила за ухо. Следом выковырнула из пачечки новую. Достала и для графа Петруса.  

- Угощайтесь, только не глотайте. Уй! - тут же вспомнила, - я им-то не сказала! Вдруг проглотят...  

Он побледнел:  

- И что может быть??? 

Ена отмахнулась:  

- Да ничего, в туалет сходят и всё будет с ними в порядке. Кладите в рот и просто жуйте. Вот так, - и засунула себе свою, усиленно заработав челюстями.  

Какое-то время он сосредоточенно жевал, потом, всё же, спросил:  

- Какой смысл в этом, если нельзя это ни есть, ни глотать?  

- Никакого, кроме тупого удовольствия. Не надо искать смысл во всём. Вот сидишь, жуёшь, ни о чём не думаешь... Мысли становятся вялыми, думать ни о чём, а главное, ни о ком, неохота. И нервы мои приходят в порядок. Психотерапия это, лично для меня. Так, ну и что вы там хотите мне предложить? Продолжим, всё же. И что ваши чада нашёптывали вам на ухо? Явно же, про меня, - она погрозила графу изящным пальчиком и только сейчас увидела, что один ноготь сломан и почти на всех остальных лак ободран. Настроение стремительно упало, и она стала снова походить на огнедышащего дракона. Только что успокоившиеся было ноздри вновь затрепетали, глаза засверкали и она выругалась. Правда, не круто, граф всё же, перед ней:  

- Блин, блин, блин! Что за засада!  

- Что случилось? - граф смотрел на неё несколько оторопелым взглядом. 

- Что-что... Ноготь сломала с этой дорогой и чемоданами! А у вас, наверняка, нет тут салона никакого маникюрного. Ой, мы опять отвлеклись.  

Граф Петрус ещё поглазел на неё немножко и, наконец, выдавил:  

- Они попросили меня уговорить вас пойти к ним в гувернантки. Не спешите отказываться! - поднял руку, чтобы прервать готовые вылиться на него очередные возражения, - вы угадали насчёт их матери. Мы расстались с ней почти сразу, как только я застукал её с другим. Им ещё и двух лет не было. Брат говорил, пытался глаза открыть, но я его слушать не хотел. Наверное, потому, что он сам такой, ни одной женщины не пропустит. 

Ена кивнула:  

- Знаю не понаслышке.  

Он тоже кивнул в ответ, слегка поморщившись. 

- Я, может, не самый лучший муж... был, не такой нежный и внимательный, как надо бы, но старался, как мог. И, что главное, даже и в мыслях не было изменять супруге. И вдруг, такое... Конечно, хотел поговорить, воззвать к чувствам материнства, дети, всё же, у нас, но она заладила - “люблю, но, прости, не тебя”. Я отпустил, что ж... Мы развелись.  

После минутной паузы он продолжил:  

- И вот, сколько бы я не приглашал им гувернанток, все сбегают на третьи сутки, максимум, через неделю. А тут, увидев вас, вцепились, что называется, мёртвой хваткой в меня - “она весёлая, она красивая, она молодая”. Видимо, я был не прав, когда выбирал им пожилых леди. И потом, как я уже сказал - замок вас пока всё равно не выпускает. Может, чтобы не скучать и чем-то занять свой досуг, возьмётесь с ними повозиться? Присмотрите, пока делают домашние задания, поприсутствуете, пока они играют в игровой или во дворе, или парке...  

Ена фыркнула:  

- Ой, в парке! это вы, явно, погорячились, граф. 

- А, да... Ну, в замке только, получается...  

- Ладно, я согласна, - неожиданно даже для себя, ответила Клубничкина. - Только не обвиняйте меня потом, если я их ненароком поубиваю. Договор будем подписывать? - поинтересовалась деловито. - И не думайте себе, что вы меня разжалобили, просто, на самом деле чем-то заняться надо, а уж поставить ваш замок на уши я им помогу с удовольствием, - и она хищно оскалилась и поклацала зубами.  

- Мне уже бояться за замок? - иронично спросил он, всё же, засмеявшись на её клацание.  

- Это как вам угодно. А вообще - на всякий случай, вдруг вы передумаете отдавать ваших деток в мои кровожадные ручки, я по профессии финансист. Имею очень даже неплохой опыт в денежных махи... эм, хм... решаю все денежные проблемы.  

Он поклонился:  

- Буду иметь в виду.  

Граф вытащил откуда-то бумагу и чернильницу с торчащим из неё пером. Ена поморгала и уставилась на предметы в его руках, которые он устраивал на столе. Петрус заметил её недоуменно раскрывшиеся глаза и нервно дёрнулся.  

- Что вы так смотрите? - спросил и посильнее нахмурил брови.  

Ена сморгнула и помотала головой:  

- А, не, ничего... Просто показалось... показалось, что вы всё это, - она указала пальцем (и плевать, что это неприлично!) на бумагу с чернильницей, - достали из воздуха. 

Он фыркнул пренебрежительно, облегчённо выдохнув:  

- Ну, не совсем, хотя, в общем-то, и да. Просто у меня всегда рядом пространственный карман есть. И там много чего полезного.  

 Девушка тоже нахмурила брови.  

- Всё же, я бы предпочла, чтобы это всё мне просто показалось, - пробормотала она. - Если по поводу двери я думала, что это ваши фокусы какие-то, то вот это уже явно же магия?  

- Ну да, а что вас удивляет? А, понял. У вас там нет магии. Виторус наказан и выслан в безмагничный мир. Как я мог забыть об этом! То есть, вы не в курсе, как работает магия?  

Клубничкина задумчиво покачала головой. Потом сказала:  

- Я читала про это всё. У нас многие увлекаются такими книгами. Одни называются “фэнтези”, другие "фантастика" или есть вот ещё - "мистика". Направлений много, но мне “фэнтези” всегда больше нравилось. Но, чтобы самой вот так вляпаться... Нда, попала я...  

- Писать будем? - решил отвлечь от тягостных дум озадаченную девушку хозяин замка. Она кивнула, вздохнув:  

- Пишите. Я потом прочитаю и подпишу. 

Он присел в кресло и застрочил по бумаге пером. Ена наблюдала за ним, пытаясь заглянуть через плечо, но не преуспела в этом. Для этого надо было подойти вплотную, а она ещё не была готова к такому “интиму”. По её правилам деловые отношения и интим никто не смешивает. По крайней мере, она. А посмотреть стоило бы... Хотя бы потому, что, когда он дописал и пригласил к столу, она взяла листок, глянула на него и ничего не поняла. Написано было совершенно незнакомыми знаками. То ли иероглифы, то ли ещё чего. Она пыталась их соединять в слова, даже перевернула вверх тормашками, но ничего не получилось из этой затеи.  

- Это на каковском тут накарябано? - поинтересовалась она, скептически задрав бровь.  

- А вы, что, ко всему, ещё и читать, не умеете? - мужчина не удержался, чтобы не съехидничать.  

- Я, кроме своего родного, знаю ещё два - английский и даже где-то - японский. Здесь же написано не по-русски, однозначно, не на английском, и даже не на японском. Так что придётся вам прочитать его, а мне поверить вам на слово. Если я каким-то чУдным... или чуднЫм? образом понимаю вашу речь и даже умудряюсь отвечать, то с чтением и письмом как-то не задалось, увы.  

Он почесал себя за ухом, глухо рыкнув, а она опять сравнила его с Бонифацием и не удержалась, чтобы не хихикнуть.  

- Не вижу ничего смешного, - нахмурился граф Петрус. - Возникает проблема, как вы будете проверять их уроки, - он ткнул подбородком куда-то вверх. Видимо, дети жили где-то там.  

- Никак не буду проверять, - пожала плечами Клубничкина, - знания их проверять будут учителя или как они у вас тут называются, а я буду следить, чтобы они их сделали и что-то там написали, выучили и так далее.  

- Магистры у нас...  

- Оки, я вас поняла. Вот магистры - они учёные. Им и карты в руки.  

- Какие карты? - склонил голову граф.  

- Географические, - хитро прищурилась она. И с невинным видом спросила,  - а что, у вас есть и другие карты? 

Он пожал плечами:  

- Конечно, есть - игральные, магические, гадальные.  

- Нууу... магические мне не надо, поскольку магии во мне нет, а вот два других вида... не могли бы вы мне подогнать? На досуге по вечерам, пасьянсик раскину на судьбу-злодейку, когда ваш долбанный замок-дракончик меня освободит из плена.  

Он как-то странно покосился на неё, а потом взял в руки листок с договором.  

- Хорошо, прочитаю вам, так и быть, - сурово сдвинул брови.  

- Ага, сделайте мне, неучу с двумя образованиями, одолжение, - Ена уже откровенно веселилась. Надо же, он её обвиняет в том, что она читать не умеет! Её, начальника планового отдела их Холдинга!  

- “Сейчас подсуну свой любовный роман, посмотрим, как он его читать будет!” Она, всё же, сосредоточилась на том, что вещал мужчина.  

- Итак, договор между леди Йеной Клубничкиной и хозяином...  

- Каким ещё хозяином? Никаких хозяев! Наниматель и только так!  

- ...хозяином замка Хойвелл Лэнс Петрусом ГорянОвич Льёнанес-Силмэ сроком на месяц в качестве...  

- Почему на месяц? Может, ваш Х... Хой этот выпустит меня раньше?  

- На меньший срок у нас не заключаются договора. Поэтому пишем - ”на месяц,” а там, как получится. Разумеется, я вас отпущу сразу, как только это станет возможным.  

- А как же ваши все, что улепетнули без оглядки от ваших деток?  

- Гм... Есть испытательный срок, неделя. А вам его не предоставили, как я понимаю.  

Она вздохнула. Да уж... Убить и закопать. Хотела достать новую жвачку, но, глянув на бумагу, скривилась и оставила на потом. 

Он очень изящным, плавно-тягучим движением протянул ей ручку:  

- Подписывайте уже и пора, наконец, поесть. Мы так толком и не завтракали.  

- Ладно, подписываю, подписываю, - ворчливо ответила она, взяла перо и чиркнула свой автограф.  

Граф взял листок, зачем-то его встряхнул, потом тиснул на нём свою закорючку с печатью и сунул куда-то в воздух. Бац! И нету. Ена повращала глазами и хмыкнула.  

- Ну, вы, граф, идите, а мне себя в порядок привести надо. Где тут у вас помыться можно?  

- Зачем у меня, - пожал он плечами совершенно серьёзно, - у каждого свои апартаменты со всем, что необходимо проживающему. В вашей искомая комната вон за той дверцей, что за вазой с перьями.  

Клубничкина глянула на него, прищурившись - шютник, однако. Интересно, сам-то понял, что пошутил, или это он так вредничает просто? Зашла за вазу и увидела дверь. До этого её было как-то не видно за перьями. Обернувшись, проследила, как он, откланявшись, вышел и за ним защёлкнулся замок, вытащила из чемодана полотенце, купальник, взяла косметичку с мыльно-кремовыми принадлежностями, надела сразу шапочку, сланцы и зашла в ванную. Как только Ена туда попала, её глаза тут же полезли на лоб, и она встала, как вкопанная. Ванная, если, конечно, можно её так назвать, была больше спальни раза... в два, в три? и большую её часть занимал бассейн. Она бросилась к его краю и увидела лесенку вниз.  

- Уиии!!! - завизжала девушка и, быстро переодевшись, с нового разбега прыгнула туда ногами вперёд. С нырянием головой вниз у Люсьены как-то не заладилось. Раз нырнула и “поймала” макушкой камень. С тех пор не ныряет.  

Люсьена уже раз пятый переплыла бассейн, и только тогда угомонилась. Вода была средней температуры, ни тёплая, ни холодная, всё, как она любит. Поднявшись по ступенькам наверх, пошла обследовать помещение дальше. В данный момент её уже интересовал просто туалет. Ага, кажись, вон он. А за второй раздвижной стенкой-ширмой была душевая. Впрочем, и ванная была, почти квадратная. Сделав всё, что планировала, с намотанным на волосах полотенцем подошла к двери, чтобы войти в спальню, но вдруг услышала там какое-то движение и, чуть приоткрыв дверь, прислушалась.  

- Она ещё моется? (Лониэлла) 

- Да, да, не выходила, давай быстрее! Ты придумала уже, куда будем пихать? (Мэйнард)  

- Может, не будем? Если и она сбежит...  

- Не сбежит! По крайней мере, пока Хойвелл* её не выпустит.  

- Как думаешь, почему он её запер?  

- Не знаю, он всегда был себе на уме... но для нас это шанс повеселиться. Давай своего кехлика, сунем в кровать под одеяло.  

- Не дам, мне его жалко. Вдруг она его выкинет в окно или и вовсе придавит своим телом?  

- Глупышка, он же летун, хахаха!  А она сама - худая вон какая, одни кости. Коллинз точно будет откармливать её.

- Ну, ладно, на... 
Они завозились, повернувшись к ванной спинами, и этим моментом Ена не преминула воспользоваться. Вошла босиком и на цыпочках, но быстро и, как только оказалась в шаге от них, гавкнула во всё горло:  

- Рррргаф! 

Дети подпрыгнули и, заорав не своими голосами, бросились врассыпную, но целенаправленно на выход.  

- Эй вы, снусмумрики! Кнедлика своего заберите! А то я его на ужин себе закажу!  

- Кехлик это, - пискнула Лониэлла, а Мэйнард быстренько кого-то забрал из-под покрывала, не показывая ей, и сунул себе под рубашку. Дети выскочили, как ошпаренные, а Ена, полностью удовлетворённая содеянным и довольно хихикая, стала перебирать свои маникюрные штучки для ногтей. Надела чёрные лосины и красную, с золотым драконом на спине, тунику с удлинёнными краями по бокам, обработала ногти, сделав их короче, но аккуратнее, и, сняв оставшийся кое-где лак, накрасила заново. Долго не выбирала, какой лак выбрать, сразу вытащила кроваво-красный. Красила их с усердием, вытащив кончик языка для помощи кисточке. Подумав, золотым лаком сделала контур по кутикуле. Она как раз любовалась ногтями, вытянув руки перед собой, когда в дверь деликатно постучали, и она крикнула:  

- Входите! 

Вошла, по всей видимости, горничная, девушка в беленьком фартучке и какой-то странной шапочке то ли с ушками, то ли рожками. Правда, в кружавчик по краю. А вот свои уши у неё оказались открыты, ткань в этом месте просто вырезали ровным овалом. Платье было длинным, тёмно-коричневым.  

- Миледи, - пролепетала она, - вас ожидают в обеденной зале.  

“Миледи” важно кивнула:  

- Да, иду, я почти готова, спасибо, дорогая. 

Девушка выскользнула из комнаты, а Ена не поняла:  

- Эй, девушка, а куда идти-то? 

Она выскочила следом и увидела девушку у стеночки, с потупленным взором.  

- Пойдём, покажешь, где у вас обеденная эта зала, я ж ещё ничего толком не знаю.  

Горничная пошла впереди с выпрямленной в струну спиной. Ена зацокала каблуками следом, не забывая смотреть по сторонам. Они спустились на второй этаж и прошли коридорами ещё несколько лестничных пролётов вверх-вниз. Наконец, девушка привела её к широким, двустворчатым, на вид - дубовым, тяжёлым дверям. Перед ними стояли два молодца, почти одинаковых с лица, по крайней мере, одеждой - чёрными, глухими сюртуками почти до колен, и такими же брюками. Они распахнули перед оставшейся в одиночестве Еной обе створки и другой лакей, стоявший за дверями - может, мажордом какой-нибудь, провозгласил:  

- Миледи Йена Кир-Илна!  

Божечки! Надо же было так извратить её имя! Она вошла и встала, неприлично округлив глаза. А что она ожидала увидеть? Кухню по типу “хрущовки”? Где начало и где конец, она не поняла. Света было столько, что она не сразу и стол-то увидела. Увидев, наконец, гордо прошевствовала к нему и остановилась.  

Но обалдевшей была не только она. Видимо, её вид привёл в ступор всех, кто сидел за столом, который оказался так же неприлично длинным. Куда садиться? Повернув голову, увидела слева графа. Одет, как... граф, разумеется. Конечно, не в камзоле со шпагой, но и не менее помпезно. Он вскочил и смотрел на неё, хоть и в своей манере - хмуро, но видно было, что впечатлён, так и сверлил глазюками, какими-то оранжевыми, что ли. Наверное, свет так падал на них. Она отвернулась от него, фыркнув, и посмотрела, куда можно сесть. Но сам граф “Бонифаций” уже вышагивал к не, и, взяв под локоток, препроводил к столу. Отодвинул стул, усадил, задвинул и, нагнувшись к уху, сказал негромко:  

- Приятного аппетита. Надеюсь, вам всё понравится.  

Она кивнула почти по-королевски:  

- Я тоже надеюсь, - и наконец, обратила внимание, куда её усадили. Напротив неё сидели дети и напряжённо смотрели ей прямо в глаза, не прикасаясь к еде. Она не поняла сначала, что их так волнует, а потом вспомнила - скорее всего, они боятся, что она на них наябедничает. Хм, чтобы такого придумать... Эх, как она в этот раз пожалела о своей немагичности! Хоть чуточку бы... Но на нет и суда нет, надо кумекать что-то такое без неё.  

- Итак, я гувернантка... С ума сойти... Кому сказать - не поверят же... А ваш дядя, - она ткнула в близнецов пальцем, - будет ржать, как конь Пржевальского, однозначно. Жаль, что он не подготовил меня к этой встрече с вами. Я бы уж понапридумывала заранее, и очень основательно... - последнее она произнесла со зловещим подтекстом. - Промолчал, гадский дядя... ну, ничего, с ним справилась, и с вами справлюсь, - Клубничкина смотрела на них по очереди, то на девочку, то на мальчика в упор, не мигая.  

И они не выдержали. Первым вскочил пацан и, кинув салфетку, бросился вон из залы, тут же выползлаЛониэлла, быстро присела и засеменила следом. Отец сих деток смотрел на их бегство в недоумении - дети без спросу вышли из-за стола!  

- Что это? - повернул он голову к начинаю Ене. - Опять уже что-то натворили?  

- Нууу... Ничего такого, с чем бы я не справилась. Не переживайте.  

- Боюсь, что уже начал. Если раньше я переживал за гувернанток и преподавателей, то теперь, по всей видимости, надо бояться за них. У меня вопрос... Вы не едите детей, случайно?  

Конечно, вопрос прозвучал более чем иронично, но Ена не стала его разочаровывать и произнесла зловеще:  

- Хаха, смешно! Конечно, ем и исключительно на ужин. Приятного аппетита, граф... - чуть не сказала - Бонифаций, и приступила к трапезе.
Она не была обучена правилам пользования разными вилочками, ножичками, которые лежали вокруг тарелок, и решила, что одной ложки, вилки и ножа ей вполне хватит. Но ими она орудовала виртуозно и ела с большим аппетитом, больше не обращая внимания на графа Петруса. Оттопырив мизинчики, она изящно нарезала на маленькие кусочки желе розового цвета, маленькой ложечкой отправляла в рот и, тщательно пережёвывая (хотя, что там жевать-то...), оттопыривала при этом губы. Она не смотрела на папу-графа, но чувствовала его прожигающий взгляд. Пф! Работая с его братом, и не к таким взглядам привыкла, так что... Увидела кувшин с тонким горлышком и затычкой в виде морды дракона.  

- Что там? - поинтересовалась она.  

- Вино. Лёгкое. Специально для вас просил принести.  

Он протянул руку и, взяв кувшин, откупорил его. “Голова” отвалилась в сторону, но не упала, оказалось, она прикреплена к горлышку. Ене это понравилось, и она улыбнулась.  

- “Надо будет попросить его в виде сувенира, когда домой поеду”, - подумала она, - “симпатичный какой”. 

Слуга за её спиной дёрнулся было налить, но граф привстал и сам налил в ближайший к ней бокал рубиновое вино. Оно лилось и переливалось искрами и Клубничкина невольно облизнулась, втянула носом запах - пахло мятой и ещё чем-то грейфутово-цитрусовым и коричным, что ли. Мужчина завис с кувшином в руках, глядя на её губы в красной помаде. Она ела, во-первых, аккуратно, во-вторых, помада была долгоиграющая и не “съедалась” так уж сразу. Граф забыл про кувшин в руках и вино полилось на скатерть. Люсьена взвизгнула - ручей потёк в её сторону: 

- Осторожно! Вы всё вино расплескаете сейчас! Этак и вам не останется ничего!  

Петрус очнулся и поставил кувшин на стол, кивнув лакею. Длинный, как жердь, лакей, согнувшись пополам, налил остатки вина графу и унёс кувшин, скорее всего, на кухню. Другой, что стоял за её стулом, на пятно положил квадратный кусок то ли бумаги, то ли твёрдой ткани и он сразу пропитался красным. Через минуту “бумага” была убрана и скатерть оказалась девственно чистой. Упс... Опять эти их фокусы! Но она даже бровью не повела, сдержала свои эмоции, как будто каждый день такое видит. Взяла бокал и, подняв на уровне своих глаз, покрутила его, любуясь цветом на фоне светильников. Оно очаровательно искрилось и, отсалютовав хозяину замка, произнесла тут же сочинённый тост:  

- За наши деловые отношения, за подписанный договор!  

Граф поднял свой бокал, крутить не стал, но отзеркалив последний её жест, тоже поднёс к губам. Он пил и смотрел на неё поверх бокала, а она вот на него даже не взглянула больше, отпила пару глотков и вернулась к трапезе. Ела очень вкусно: все движения были выверены и она явно знала, что он следит за ней. Даже испачканный в креме палец, поднесённый, как бы невзначай, к губам, но потом, всё же, вытертый салфеткой, играл, видимо, свою роль. А он наблюдал и думал:  

- “Играет или она на самом деле такая?”  

Понимал, что, скорее всего, кокетство всё это, но ничего не мог поделать с собой. Что-то сдвинулось в душе, его ледяной айсберг пошёл трещинами и, кажется, начал подтаивать.  

- “Хмурься, не хмурься, злись, не злись, но она тебе нравится и сильно. Признайся уж...” - сказал он сам себе. Хотя... Кажется, эта Йена была девушкой его брата... Зная характер старшего, так же знал, что ни одна особь женского пола не устоит перед ним, перед его ухаживаниями, обаянием, да и просто харизмой. Начиная с... пятнадцатилетних и заканчивая тётками за пятьдесят.  

Петрус вдруг обратил внимание, что девушка уже давно не ест и смотрит на него выжидательно, чуть приподняв бровь. А он понял, что смотрит на неё, не отрываясь.  

- Простите, задумался. Вы уже всё или ещё что-то хотите?  

- О, нет, благодарю. Я бы хотела уже приступить к своим обязанностям. Кстати, не помню пункта о зарплате... Вы его внесли или забыли? 

Да, не зря она говорила, что финансист. Он кивнул:  

- Спасибо, что напомнили. Зарплата, конечно, будет. Но расчёт, если не возражаете, в последний день вашего пребывания в замке...  

- Нет, - тут же перебила гувернантка Йена. - Я бы хотела иметь наличные всё время. И потом, куда я ваши деньги у себя буду тратить? Как сувенир возьму? На память? Или стены обклею? Сами понимаете - дома они мне не нужны. Поэтому, если не трудно, выдайте мне аванс. Мало ли какая мелочь мне потребуется. Я - девушка, а это значит, что я непременно захочу новые духи, помаду, тушь... хотя, есть ли всё это у вас?  

- Я к вам пришлю нашу модистку, она вам всё расскажет и покажет. Хорошо, аванс я вам выдам.  

Она повеселела:  

- Спасибо! С вами приятно иметь дело! Не то, что с... некоторыми, - скривила губы в презрительной гримасе. - Пойду, с вашего позволения. Пора приступать к своим обязанностям. Детки ждут-недождутся, наверное, когда я к ним приду. 

Он кивнул, удивляясь, откуда такая перемена в поведении? Поднялся и помог ей выйти из-за стола, отодвинув стул. Взял пальчики и поднёс к губам.  

- Благодарю за приятную компанию.  

Она вскинула на него свои невозможные глаза и сделала лёгкий реверанс, кстати, очень милый:  

- И мне было приятно ваше общество. 

С этими словами девушка, слегка покачивая своими формами, вышла из обеденной залы. Он залип, конечно на её фигуре. Уж так у них тут точно не овевались... Да ещё этот дракон на спине!

Граф долго ещё сидел, совсем не по-графски выставив локти на стол и уперевшись своим квадратным подбородком в кулаки. Мысли, как таковые, улетучились. Или, вернее, они витали обрывками, клочками, кусочками, как угодно, только не как обычно - страницами, строчками, абзацами. Вдобавок, они шли с образами. То глаза, то губы... губы, да... хм... То... Тут он прервал сам себя и вскочил на ноги. Петрус выскочил из залы и почти бегом спустился в холл.  

- Сэм!  

- Да, милорд.  

- Вели запрячь одноколку. Я проедусь по... по делам в Гренслоу. Узнать, как долго будет болеть мадам Потти. 

- Слушаюсь. Будет сию минуту исполнено. 

Господин Силмэ нервно прошёлся несколько раз по холлу, потом подошёл к узкому шкафу возле стойки Сэма и достал оттуда перчатки, шляпу и трость. Вошедший Сэм отрапортовал, что всё сделано, одноколка ждёт у ворот, и граф буквально вылетел из замка. 

Ена поднялась к себе. Топографическим кретинизмом она не страдала и легко нашла свой номер. Тьфу, комнату. Зашла и вспомнила про того, кто так “весело” в ней хохотал. Осторожно огляделась, вроде - никого. Ладно, разберёмся. Время... Сколько времени-то? Она порылась в клатче и выудила из него сотовый. Тыкала, тыкала, но бесполезно. Откуда в этом долбанном, магическом мире, сеть? Спрашивается, зачем такие бешенные бабки отдавала за него? Снова появилось желание стукнуть телефоном об стену, но рука в последний миг дрогнула - вдруг домой вернётся? Надо надеяться на лучшее. Блииин... мама... 

- Мамочка! Она же с ума сойдёт, если я писать не буду или звонить! Хотя бы писать... И фотки ей посылать. И фиг она поверит, что меня какой-то дом, ладно, целый замок, не выпускал из своих лап... тьфу, стен! Кошмар! Так... Если у них есть этот коридор для Горыныча, то по нему граф или кто там из них... этот, Бэрримор, хотя бы, мог бы меня фоткать и... а как? Фотки не получатся априори, пока я здесь, а граф, к примеру, по “коридору” выйдет наружу... 

Она подошла к стене, пощупала её через натянутую на ней ткань - твёрдая, и передумала стучать по ней головой. Хотя ткань приятная. Ена провела по ней ладонью и уселась в мягкое кресло.  

- “Что же делать? А, да, дети же. Надо тащиться к ним, но куда? Интересно, униформа есть у них для гувернанток? Надо “Бэрримора” спросить. И куда граф делся? Когда он мне деньги выдаст? Или что там у них. Может, вообще золотые монеты в ходу”.  

Вздохнула. Хоть настоящее золото подержит в руках.  

Спустившись в холл, новоявленная гувернантка как раз застала бегство графа. Увидев, что двери открылись и выпустили его, ринулась следом, но, увы... не успела. Они захлопнулись перед самым носом. И кто-то снова ехидно похихикал при этом.  

- Козёл, - мрачно ответила ему Люсьена и пошла к местному ресепшн. “Бэрримор” стоял на своём месте и, что-то снова протирая, косился на девушку. Подойдя вплотную, облокотилась на стойку и спросила:  

- Где тут дети проживают? Куда идти-то к ним? А то граф ваш смылся, а ничего не сказал. Мне пора уже начать их воспитывать. Смотрю, совсем от рук отбились. Вас хоть как зовут? А то я уже и имечко придумала, - она хихикнула.  

- Сэм, леди, - склонил голову “Бэрримор”.  

- А, здорово, - пробормотала она, - пойдёт. Хотя... моё бы вам больше подошло. Ладно, господин Сэм, дайте мне провожатого, чтобы отвёл к этим мелким извергам, я начну с них стружку снимать. 

После минутного замешательства Сэм спросил осторожно:  

- Леди Йена, а какое “ваше”?  

- Что?  

- Да имя, которое мне бы больше подошло. 

- А, для вас... Ну, это очень благородное имя, - закивала Ена, - у нас оно очень и очень в почёте, - и, состроив серьёзную мину, произнесла со значением и обостряя его внимание на “р”,  

- Бэрриморрр.  

Сэм задумался. Потом брякнул в пимпочку у себя на столе и замер по стойке смирно. Через минуту появился тот парнишка, что тащил её чемодан.  

- Треик, отведи леди к лордам Мэйнарду и Лониэлле.  

Ена закатила глаза:  

- Божечки, что за имя! Ладно, пойдём, покажешь, где они обитают.  

Они ушли, а Сэм так и остался стоять, задумавшись, с салфеткой в руках, напрочь забыв о ней.  

Ена с Треиком поднялись на четвёртый этаж. Да... на каблуках это делать в день по нескольку раз будет сложновато. Хотя... Не сложней, чем на работе. Там тоже приходилось носиться по этажам и не всегда на лифте.  

- Слышь, Трей, как думаешь, долго они продержатся?  

- Кто, леди Йена? - с любопытством спросил парнишка.  

- Да детки эти. Ну и граф тоже. Я ведь сюсюкаться не намерена, однозначно.  

- Что вы! - воскликнул Треик, и перешёл на шёпот, - у нас бить не рекомендуется.  

Она фыркнула:  

- А кто говорил об избиении младенцев? Но что жизнь вашего замка больше не будет прежней - гарантирую. 

Треик засмеялся. Ему определённо нравилась эта леди. Интересно, откуда она? По слухам, оттуда, где сейчас обитает старший граф. Надо будет её расспросить потом как-нибудь о том месте. Они, наконец, подошли к дверям детской комнаты. Но уже в самом начале, как поднялись на этаж, услышали грохот и вопли в конце коридора. Дети явно отрывались, позабытые всеми.  

Люсьена, вздёрнув подбородок, смело вошла в “клетку к тиграм”... 

Дверь она распахнула с треском и встала на пороге, как предвестник апокалипсиса. Как раз Мэй стоял с поднятой над головой Лониэллы подушкой, а она, стоя на четвереньках, пыталась укусить его за ногу. В таких позах новая гувернантка их и застала: он со зверским выражением на лице, а она с разинутым ртом - оба повернулись к ней и так и застыли. 

За дверью стоял Треик, прижавшись к ней ухом, и прислушивался. Но, на удивление, стояла тишина. Он покачал головой и тихонько, на цыпочках, отправился восвояси.  

- Отмерли, разрешаю, - сказала Люсьена и махнула рукой.
Дети, и правда, расслабились и мальчишка упал спиной назад - на диван, а девчушка быстрее ящерицы отползла от брата ближе к ней, как бы, ища защиту. 

- Ваш папаша-таки нанял меня вам в гувернантки. И это было его ошибкой, друзья мои.  

Мэйнард тут же высказался, (она уже заметила, что он не любил молчать, если считал, что может высказаться):  

- Ага, друзья. Недавно вы ненавидели детей, я пооомню! А теперь - друзья. 

Она фыркнула:  

- Одно другому не мешает - можно и врага назвать другом, чисто теоретически. А вы лично мне не враги, просто несносные дети, выносящие, как я поняла, мозг всем в это домике. И если не будете слушаться, ваш папаша разрешил вам что-нибудь откусить. Чисто в воспитательных целях. Но я не буду вас есть, потому что вы грязные.  Фу!

Сначала их глаза округлились, но тут же оба возмутились:  

- Кто грязный?  

- Я каждый день моюсь! 

Ена скривила рот:  

- Я, к примеру, захочу вас повоспитывать (считайте - откусить что-то) вот прямо сейчас, но вы-то только что ползали по полу. И что? Мне сначала вас засунуть в ванную, а потом что-то там откусывать? Нет, конечно, это долго. Я подумаю, чем можно это заменить. Ладно, это всё потом. Сейчас вопрос на засыпку - уроки сделали? Что-то там выучили? Показывайте, что вам было задано.  

Дети скисли. Но потащились к своим столам, где в “живописном” бардаке были разбросаны их принадлежности. Она подошла вместе с ними и, увидев, что творится на столах, одним лёгким движением смахнула всё на пол.  

- Эй! Что это вы делаете?  

- “Эй” - зовут лошадей, - Ена щёлкнула мальчишку по носу. - А это я сделала в воспитательных, опять же, целях. Не должно быть такого бардака на столе у прилежных учеников, тем более - у девочки, - она повернулась к Лониэлле. Та покраснела и опустила голову. - Тем более, у графьёв. Так что, вперёд и с песнями!  

- Что, так прямо и с песнями? - проворчал Мэйнард.  

- Как хотите. Но с песней работать веселей, однозначно. 

Близняшки приступили к уборке с таким видом, как будто у них на руках и ногах висели гири, по пуду каждая. Ена, посматривая на них, начала отбивать ногой ритм, напевая песенку из “Весёлых ребят”, которых мама показывала ей неоднократно, и Ена знала этот фильм наизусть:  

 - Нам песня строить и жить помогает,  

Она, как друг, и зовёт, и ведёт,  

И тот, кто с песней по жизни шагает,  

Тот никогда и нигде не пропадет! 

Она, как будто, и не обращала на них внимания, легко прохаживаясь по комнате и поднимая то там, то сям разбросанные вещи и раскладывая их в только ей самой понятном порядке. Дети собирали и укладывали свои учебники и тетрадки, перья, чернильницы и так далее, и косились на новую гувернантку, которую сами же и выклянчили себе.  

Мэй подтолкнул сестру локтем и шепнул:  

- Как думаешь, у неё точно магии нет? Что-то я уже сомневаюсь в этом. Она как будто заранее знает, что мы придумываем против неё.  

Лониэлла поглядывала на леди Йену с опаской. Никто не смел так вести себя с ними. Все боялись отца и, соответственно, не решались на них кричать или наказывать хоть как-то. А от этой леди всем достаётся... даже отцу пару раз. А как она их напугала у своей кровати? Они тогда перетрусили жутко. И не только они, её питомица, малышка Винси, кехлик из питомника отца, тоже была напугана чуть не до обморока. У неё сердечко билось со страшной силой. Пришлось даже дать ей двойную порцию еды. Правда, чем эта прелестная пичуга могла напугать гувернантку, непонятно.  

 Беленькое в желтизну оперение, розовый клювик и зелёные глазки. Вокруг глаз из более жёлтых пёрышков, похожих больше на пух, была, как нарисованная, полумаска, такого же цвета и маленькие крылышки. Головка кехлички могла поворачиваться на сто восемьдесят градусов и это было иногда смешно, иногда страшновато, казалось, что ещё чуть-чуть, и она отвалится. Голосочек был тихий и нежный. Но это до тех пор, пока хозяйку никто всерьёз не обижает. Винси очень чувствительна к такому, но на Мэйнарда и его выходки в сторону сестры внимания не обращает от слова совсем! Видимо, угрозы для Лониэллы с его стороны не чувствовала. Как, впрочем, и на новую гувернантку не смотрела, так скахать, вовсе. Сидела в кармане и помалкивала.  

Дети невольно прислушивались к песне и, переглядываясь, улыбались и быстрее прибирались. 

Наконец, порядок был наведён. Близнецы чинно уселись за столами и уставились на леди Йену, которая, всё ещё напевая свою песенку, поправляла в открытом шкафу книги, смахивая какой-то салфеткой пыль.  

- Смотри, - шёпотом сказал Мэй сестре, - кажется, это твоя вышивка, она вытирает пыль твоей вышивкой.  

Та и сама это увидела и теперь кусала губы в досаде. Ведь она искала эту салфетку третий день! А леди нашла и теперь преспокойно ею что-то там вытирает. Пыли в комнате не было и быть не могло, потому что горничные каждый день тут её вытирают, но вот где она нашла салфетку, её очень интересовало.  

- Леди...  

- Да?  

- У вас в руках...  

- Что? - Ена с удивлением смотрит на свои руки, - тряпочка, да. Она дорога тебе, как память? Что это? Я её нашла под шкафом с книгами.  

- Да? Ну ладно, - сразу пошла на попятный Лониэлла. Что-то ей расхотелось доказывать новой гувернантке, что это её вышивка, которую она мусолила уже месяц.  

Ена пододвинула к себе ногой стул, зацепив его носком туфли за ножку, и села.  

- Иди сюда, - позвала она девочку. Та неуверенно подошла, теребя подол на платье. Клубничкина расправила салфетку на коленях и потыкала в вышивку пальцем: 

- Смотри, видишь вот тут? Лишнего налепила, оттого и не получилось дальше. Здесь надо было нитки убрать и по новой сделать, а тебе было явно лень, и ничего лучше не нашла, как зафигачить её под шкаф. Короче, Склифосовский, после уроков сядем, повышиваем, вспомню детство своё золотое. Есть ещё пяльцы?  

- Да? Вы будете вышивать со мной? Прежние гувернантки ни разу этого не сделали, только заставляли. И рисунки выбирали для вышивки не очень красивые.  

- А какие - некрасивые?  

- Ну там... какой-нибудь цветок, надпись - “любить отца с матерью”, как будто я не люблю их. Особенно, отца, - девочка говорила уже более спокойно, не шугалась Ены, а даже, где-то, с детской непосредственностью доверчиво заглядывала в глаза.  

- “Кажется, их никогда никто не любил,” - сделала вывод Клубничкина. - ”Что ж, будем искоренять это в корне”, - хмыкнула она. И встала, хлопнув в ладоши:  

- Всё, посиделки закончились, я про вас всё поняла - лодыри ещё те. Исправим сие недоразумение.  

Они оба синхронно скривили рты и уселись за столы.  

- Сначала письмо, доставайте свои тетрадки или что там у вас. - Ена взяла листок, повертела его - ага, пустой и, порывшись в своём неизменном клатче, достала шариковую ручку с кнопочкой сбоку, выстреливающей кончиком стержня. Она пристроилась так, чтобы видеть, что они пишут и тыкала то в одно слово, то в другое, переписывая его себе на листок и хмыкала:  

- Что это? Написали некрасиво! Вот так надо! Смотрите и учитесь, мелочь. 

Сама она писала каждую букву, выводя их округло и каллиграфически, хотя сделать это было довольно сложно. У неё набралось уже несколько слов из их тетрадок, на местном тарабарском, и она, развернув лист перед близнецами, показала им:  

- Чтобы писали вот так! Понятно?  

Неожиданно с их стороны раздались смешки. Ена посмотрела на них и поинтересовалась:  

- Что вас, смертники, так рассмешило?  

Дети постарались сделать лица серьёзными, но у них плохо это получалось. Они переглядывались, пихались локтями и продолжали хихикать. 

- Ладно, колитесь, убивать не буду, так и быть, мне ещё вас надо целый месяц воспитывать. Что там не так?  

- А вы, леди, сами прочитайте, что у вас получилось.  

Клубничкина собрала губы в трубочку, что означало высшую степень её задумчивости и, изогнув бровь, поинтересовалась:  

- И что тут криминального? - надо было сделать умное лицо, так как прочитать она не могла, однозначно. 

- Ничего, - хихикают эти засранцы, - просто смешно, вы на самом деле плеваться можете драконьим огнём? 

Брови подпрыгнули вверх, но тут же собрались у переносицы. Она поочерёдно посмотрела на обоих и зловещим шёпотом произнесла:  

- Кто-то хочет проверить? - плеваться огнём - ни драконьим, ни как из пушки, она однозначно не могла, но ни за что в этом не признается. 

Малышня, кажется, струхнула в очередной раз. Они переглянулись и смеяться враз перестали.  

- Мы, это... задания уже все сделали, - промямлил Мэйнард.  

- Поверю на первый раз. Но потом, когда познакомлюсь с вашими министрами или как их там...  

- Магистрами, - пискнула Лониэлла. Ена кивнула ей благосклонно, как королева, и сказала:  

- Элла, детка, приготовь пока для меня всё для вышивания, а я сейчас вернусь. Ты, - она поманила пальцем мальчишку, - зааа мной!  

И процокала на выход. Мэй поплёлся за гувернанткой, показав сестре кулак, а она ему язык. Выйдя в коридор, Клубничкина прижала его за ворот рубашки к стене:  

- Не надоело смеяться над тётенькой? Ещё раз, и кирдык тебе будет, - она провела ребром ладони по своему горлу, намекая, что это ждёт именно его. - Последнее китайское предупреждение. Иди к сестре, и чтобы тишина была до моего прихода.  

 Пацан вылупил глаза и проблеял:  

- Лееедии, а можно, я пойду погуляю?  

- Один? Нет. И вообще, где справедливость - я под арестом, а вы нет. Так не пойдёт. В общем, иди к Эльке и не задирай её. А я к вашему папаше, поговорить надо.  

Ева подтолкнула его обратно к двери и, дождавшись, когда она за ним закроется, пошла дальше. Не успела подойти к лестнице, как услышала, как дверь скрипнула. Она спряталась за лестничной колонной и стала ждать. И, разумеется, дождалась. Две фигурки, крадучись, шли по коридору.  

- Как думаешь, куда она пошла?  

- Не знаю. Но надо сказать отцу, что она не просто леди, а дракон! Страшная! Ты её глаза видела? Так молниями и кидается! 

 - Мэй, ты чего? Леди Йена - дракон? Ну, ты и выдумщик!  

- Ага, дракон. Ты просто не приглядывалась к ней.  

- Ой, не могу! Насмешил! Драконы без магии не бывают. И у неё глаза нормальные. Не так, как у...  

Пока они шли, она думала выскочить неожиданно, но, услышав, что она страшная, да ещё и дракон, решила - запугала деток окончательно и, чтобы не усугублять, просто ждала со скучающим видом, сложив руки на груди. Но и этого оказалось достаточно. Завернув за угол, детишки тут же наткнулись на леди Йену и заорали оба от неожиданности.  

Поднимавшийся в это время наверх граф Петрус, вернувшийся неожиданно, так и не успев даже толком отъехать, вообразил, что с детьми что-то приключилось страшное, потому что орали обычно так слуги от их проказ, рванул со скоростью локомотива к ним и увидел такую картину: гувернантка новая, эта совершенно невозможная и сумасшедшая девица (по её утверждению - девица) стояла у колонны и ехидно улыбалась, а они орали, глядя на неё. Остановившись возле троицы, граф, не сбив даже дыхалку, сверлил каждого поочерёдно суровым взглядом из-под бровей. Не дождавшись объяснений, поинтересовался ледяным тоном:  

- Что. Здесь. Происходит!  

- Я понятия не имею, - пожала плечиком Клубничкина, - шла к вам, за инструкциями по поводу кой-чего. Остановилась здесь, стою, думаю, куда идти, где вас искать, и вдруг они идут. Ну, думаю, что-то, может, спросить хотят, мало ли, забыли, что я им сказала делать, уточнить захотели, а они увидели меня и давай орать! Я что, страшная такая? - девушка посмотрела на графа проникновенным взглядом, медленно моргая длинными ресницами, от чего тот внезапно покраснел, как рак вареный, и быстро повернулся к близнецам.  

- Так! Почему не слушаетесь? Сколько же можно.... - простонал он. - Я вам что говорил???  

- Да мы просто вышли, - промямлил Мэйнард, - вышли пройтись, устали от занятий, а она тут вдруг стоит, мы испугались.  

- Вы - что??? - граф рявкнул так, что Ена мысленно перекрестилась, что у неё всё в порядке с мочевым пузырём. - Ты, лично, Мэйнард Льёнанес-Силмэ! Ты испугался?  

- Я не Льёнанес, - заявил вдруг мальчишка. - Я Лохикармэ!  

Клубничкина напряглась - сын отказывается от отца? Ой, что сейчас будет??? Но, на удивление, граф отреагировал спокойно:  

- Это мы узнаем не раньше твоих восемнадцати. Может, и вовсе Пунаэн Пантэрр*, - добавил на удивление ехидно. - А пока, будь любезен, оставаться Льёнанес. Гулять пойдёте, когда приедет ваш камердинер, господин Зонненграфт, а приедет он только завтра. Без него все прогулки отменяются. Поэтому, марш в свои апартаменты! 

Близнецы синхронно понурили головы и поплелись обратно.  

- И чтобы я жалоб на вас не слышал! Всё понятно? - грозно рыкнул напоследок.  

- Дааа... поняяятно... - раздалось в ответ. Через минутку хлопнула дверь. Граф повернулся к Клубничкиной:  

- Что вы хотели обсудить?  

- Прямо здесь будем дела решать? Вы, как брат ваш, где поймал... если, конечно, поймал, там и порешил... порешал дела.  

- И с вами тоже решал так же? - зыркнул на неё из-под бровей. 

- Я же говорю, “если”...  

Он сверкнул глазюками и протянул руку вперёд, как Ильич на постаменте:  

- Прошу! 

Ена, величественно задрав подбородок, пошагала в том направлении. Пройдя по коридору, остановилась у дверей в кабинет.  

- Сюда? - повернулась к графу.  

Тот кивнул и распахнул её перед ней:  

- Прошу вас, леди Йена. 

Клубничкина, всё ещё с задранным носом, прошагала к столу и грациозно, на сколько могла, присела на краешек кресла. А могла оёёй как! На этот раз кресло стояло у самого стола. Она не видела, но чувствовала обжигающий лопатки взгляд мужчины.  

Но вот он обошёл стол и сел в своё кресло. Уперев локти в столешницу, подпёр кулаками квадратный подбородок.  

- Я слушаю вас.  

Поза какая-то... хм, задумчивая. Она сморгнула и положила злополучный листок перед ним.  

- Что здесь написано?  

Он некоторое время, не меняя позы и скосив вниз глаза, читал эти несколько слов, а потом в недоумении уставился на неё.  

- Кто это написал? Что не один из моих детей, могу ручаться, они пишут из рук вон плохо. Как будто камнепад случился и все буквы разбросал и покалечил.  

Ена фыркнула:  

- Я за ними повторяла некоторые буквы и написала, произвольно соединив в слова, особо понравившиеся. Показывала, как надо их писать. А они вдруг увидели в этих словах фразу. Так это или пошутили?  

Он прикусил губу. Или озадаченно, или чтобы не смеяться. Она не поняла, но заранее нахмурила брови.  

- Вы написали здесь: “Я плююсь огнём”. Как вы умудрились составить фразу, не зная, что написали, я не представляю, и склонен думать, что вы мне просто морочите голову, говоря, что не умеете писать, - он смотрел на неё, чуть наклонив голову к плечу и слегка в недоумении уставившись на девушку. 

Клубничкина снова фыркнула.  

- Я за этим к вам и пришла. Чтобы вы меня научили читать по-вашему. Писать я и сама научусь, сидя на занятиях с близняшками. Мне бы знать, что я вырисовываю.  

- Кто? Я буду вас обучать? Но когда? И потом, можно же кого-то нанять, более сведущего в этой профессии.  

- Но тогда ВСЕ будут знать, что я не умею читать. Улавливаете, нет, мою мысль? Я - гувернантка! И всякий будет ржать надо мной, совершенно не понимая, что я читать-то умею, как и писать, но совершенно на других языках! Это вам, - она ткнула пальцем ему чуть не в лоб, - вам лично понятно? Эх, книжку не принесла свою, посмотрела бы я, как вы почитали бы из неё.  

Граф, сначала отшатнувшись от её блестящего, кроваво-красного ногтя, снисходительно улыбнулся:  

- Меня это не затруднит, с магией ВСЁ возможно.  

- Ах, с магией... Значит ли это, сударь, или как вас там, ваше сиятельство, что вы отказываете мне в такой чести, быть обученной вами грамоте? - она прищурилась и её пухлые, соблазнительные до этого губы превратились в тонкую, сплошную линию.  

Граф Петрус нахмурился и невольно помахал перед собой ладонью, как бы смахивая этот образ - злой и разгневанной девушки.  

- Я согласен, - сглотнув, быстро сказал он, - только не делайте так больше, это страшно!  

Она, прищурив один глаз и подняв противоположную бровь, уставилась на него:  

- Как не делать?  

Бедный граф понял, что сболтнул явно лишнее и поспешил отказаться от сказанного:  

- А, не важно. В общем, я согласен. А вы... научите меня своим языкам? Ну, хотя бы читать.  

Она улыбнулась, облизнув верхнюю губу:  

- Разумеется, мах на мах. Вы мне, я вам.  

Он снова завис, не спуская взгляда с её губ. Стал задумчив и рассеян. Наверное, именно в такие моменты можно мужчине подсовывать на подпись любые бумаги, подмахнут, не глядя.  

Ена с некоторым удивлением смотрела на мужчину. Неужели запал на неё? Вот ей лично он - по барабану. Вот совершенно. Если уж старший его брат не смог сломить её упрямство и уговорить на... хм, неважно, что, то куда уж этому, да ещё с таким “хвостом”, двумя, если что. Она ехидно хихикнула про себя. Шустрая маман у близнецов. Свалила в дали-дальние и колупайтесь тут, как хотите. На минутку графа стало жалко. Но только на минутку.  

- Когда начнём? - интересуется граф, снова наклоняя голову вбок.  

- А вы не могли бы вот так не делать, - вдруг, сама не зная, почему, разозлилась Клубничкина. Теперь настала очередь недоумевать ему:  

- Как? Не понял, - пробормотал он.  

- Вот так, - она склонила свою голову, показывая, как именно. - Меня прямо трясти начинает от этого. Так и вижу братца вашего. Так бы и загрыз... эээ... треснула чем-нибудь тяжёлым по его головёшке.  

- Чем же он вас так достал... - пробормотал Петрус.  

- Ну да, а то он тут был розовый и пушистый и никого не доставал, - скривилась Ена.  

Граф расхохотался от такого сравнения.  

- Уж не пушистый и не розовый точно. Скорее...  

- Зелёный, какой же ещё, не зря же его Горынычем зовут все в офисе.  

- А что такое это - Горыныч? Я думал из-за второго имени - Горянович. 

- А, так вы не знаете? - охотно просветила сиятельство Ена, - у вас, что, таких сказок нет, про змеев-Горынычей? А у нас есть. Это рептилии такие, летающие и огнём пуляющиеся... Вот так - фух! - она дунула в его сторону и окутала запахом мяты, - и огонь из пасти. Ну, их ещё по благородному называют драконами. 

У графа глаза полезли на лоб:  

- Что? У вас летают змеи? Драконы? - и снова склонил нервно голову к плечу. 

- Да нет же, сказки только про них рассказывают, - отмахнулась Ена. - Откуда у нас драконы. 

Граф, откинувшись на спинку кресла, заметно выдохнул. Она нахмурилась. Чего это он? Драконов боится? Или у них, что ли, они тут летают?  

- А у вас? Есть?  

- Ну... как сказать... Тоже, сказки, - помахал рукой возле головы.  

- А, ясно. Ну, что, мы договорились по поводу занятий? Будете заниматься со мной? - гувернантка требовательно уставилась на него.  

- Да, слово благородного человека...  

- Ой, вот не надо мне это... благородство! Благородство не по статусу и не по наследству передаётся, а воспитывается в человеке или родителями, или самим человеком, если у него мозги на месте. И по поступкам его определяю - я, лично, благородный или нет чел, - она подняла вверх длинный, изящный палец с острым, опасным ногтем. - Можно и дворником работать, но быть благородным, а можно, как... некоторые, - она зло задышала, распушив ноздри, - чтоб ему икалось.  

Он, подумав, кивнул:  

- Про благородство соглашусь, но, если вы имеете в виду брата, то вы к нему несправедливы. Он любит поговорить и любит женщин, но это не отнимает у него его благородства. Поверьте, я знаю, о чём говорю... По поводу занятий - начнём сегодня после того, как дети уснут. Можно будет с час позаниматься.  

- Всё, замётано, - кивнула Ена и, помахав ему рукой, сказала, - чао! 

С этим она и вышла. 

Пока она шла к дверям, цоканья особо не слышно было, потому что ковёр заглушал стук каблуков, но, как только вышла в коридор, тут же на весь этаж слышны стали её перестукивающиеся каблучки. Граф смотрел ей вслед, как заворожённый. Вот дверь захлопнулась и он остался один. И тут же схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы:  

- Боги! Сжальтесь! Этого не может быть!  

Он влюбился? Не мог он влюбиться так быстро! Как это могло произойти? Когда??? Да и, собственно, нельзя... Долг чести, она же девушка брата... Хоть эта девушка и говорит, что ненавидит его, но мало ли, как поссорились, так и помирятся. Он хотел уже позвонить Виторусу, но вдруг отдёрнул руку от магкамня и покачал головой. Нет... Пока брат не знает, где его девушка, он хотя бы просто полюбуется на неё, насладится её обществом. Впрочем, она и выйти не может... пока. Вот и пусть поработает с детьми...
А он будет ждать вечера... Занятий, если что... Граф быстро спустился вниз и, впрыгнув, наконец, в экипаж, отбыл в город.  

*Льёнанес - Лохикармэ* - Львинный глаз - Драконий хвост (с финского)))

*Пунаэн Пантэрр* - Рыжая Пантера

По дороге в город граф Льёнанес-Силмэ даже вспомнить не смог, зачем возвращался в замок. Прибыв в Гренслоу, он оставил экипаж на тихой улочке, а сам отправился по делам пешком, решив прогуляться и привести мысли в порядок. Конечно, в первую очередь зашёл в агентство по найму нянь и гувернанток и уведомил леди Эрлинду Хейна-Сирре, что место гувернантки на месяц занято, так что, пусть пока не беспокоятся.

 Леди Эрлинда выдохнула. Потому что, при виде графа начал нервно дёргаться глаз. Как ему отказывать, зная, что ни одна гувернантка не захочет идти к его деткам, она понятия не имела. Поэтому, да, выдохнула. Он откланялся, прекрасно понимая её чувства, и вышел на улицу.
Пройдя по этой чудесной, зелёной улице с говорящим названием - “Изумрудная”, он прошёл до “Сапфировой”, раскланиваясь со знакомыми. Вечерний променад никто не отменял и уже на повороте на искомую улицу столкнулся с одной особой, поморщившись, как от зубной боли, представляя, как она будет живописать в красках их встречу. Впрочем, в городе только глухой и слепой не знают её любви к преувеличениям. К сожалению, леди Бертильда Чаттербокс* была страшной болтушкой, вдобавок, ближайшей подругой его бывшей жены. И теперь наверняка весь вечер они будут обсуждать его персону на разные лады. Распрощавшись как можно быстрее после пары незначительных фраз, граф, наконец, свернул на “Сапфировую” и нашёл там небольшой магазинчик “Золото дракона”.

 Толкнул дверь, заставив тем самым прозвенеть висевший над ней колокольчик, он вошёл и приветствовал хозяина, который частенько сам стоял за прилавком. Ленивый на вид, потому что всегда был в расслабленной позе, на самом деле мастер Лойста был жутким трудягой и выдумщиком. Когда он всё делал и один ли - никто не знал. Может, по ночам? Впрочем, неважно. В первую очередь, граф купил для гувернантки пару толстых тетрадей, один блокнот и перо с красивым, золотым оперением. Задумчивым взглядом оглядел полки и стенды и вдруг увидел карты. Вроде, она просила.  

- Дайте, дружище, посмотреть несколько колод ваших карт.  

- О, какими именно милорд Льёнанес-Силмэ интересуется? Вот чудесные карты для гадания, вот магические, а вот просто игральные. Смотрите, какие яркие рисунки! У магических карт они, вдобавок, ещё и живые! Картинки двигаются, могут даже разговаривать с вами, - расхваливал свой товар мастер Юррита-Яр, сначала раскладывая перед ним колоды, а потом и рассыпая по прилавку их содержимое.  

Карты, и правда, были красочными, нарисованы в совершенно разной манере, а магические выглядели, как живые. Он усмехнулся про себя и... купил все три колоды. Географическую колоду брать не стал, их в замке было, как минимум, три - одна у него, две у детей. Купив и упаковав товар, который без него доставят в замок, граф снова прогулочным шагом отправился обратно, к экипажу. Увидев приятеля, маркиза Оттиуса Лейпуриле-Таля, который заходил в таверну “Три дракона", он решил тоже зайти, немного успокоить нервы. Эта таверна “славилась” больше не драконами, коих там и в помине не было (хотя, как посмотреть...), а своими милашками, чьё заведение было на втором этаже, а внизу - обычная харчевня. 

Приятели уселись за столик и им тут же принесли по кружке эля. А что вы хотите, это же не знаменитые равинтолы*, таверны высшего разряда, с огромными канделябрами под потолками и магическими в них огнями, мраморными колоннами, столиками на двоих, а для тех, кто хотел бы уединиться или даже остаться неузнанными, отдельные комнатки или просто ширмы. Но, по крайней мере, в таверне не встретишь дам благородных, которые боятся, так сказать, уронить своё достоинство. Поэтому он сюда и захаживал чаще, чем в пафосные и дорогие заведения, где вся знать города постоянно заседала по вечерам.  

- Ну, что, милорд Петрус, нашёл гувернантку своим озорникам? - отпив пару глотков из кружки, поинтересовался маркиз Оттиус. - Слышал, последняя ушла через три дня, - он сочувственно хохотнул.  

- Нет, лорд маркиз, - усмехнулся мрачно Петрус, - последняя даже не доехала, “сломав”, типа, ногу.  

- Ты же не справляешься с ними, - покачал головой приятель, - пора признать это и жениться.  

- Жениться... На ком? Чем больше я смотрю на наших дам, тем больше убеждаюсь, что нет среди них ни одной, достойной стать матерью моим детям. Но я нанял одну молодую особу и возлагаю на неё большие надежды... как на гувернантку. Ммм... у неё большой опыт работы, надеюсь, она с ними справится. Как видишь, смог даже отлучиться из дома.  

- Надеюсь, застанешь её живой, когда вернёшься, - засмеялся Оттиус. - Не познакомишь?  

- Нет, - быстро ответил граф, - пусть привыкнут друг к другу. Да и девушка не местная, очень... стеснительная. Если... приживётся, тогда и приглашу, познакомлю. 

Допив эль, граф распрощался с приятелем и дошёл, наконец, до своего экипажа. Усевшись, тронул кучера в спину:  

- Домой, Кусскит!  

...Ена вошла к детям и попала под обстрел - на неё посыпались с двух сторон бумажные шарики. Конечно, это было не больно, но довольно... ожидаемо... Ах, так!? Война? Ну, что ж, сами напросились! На минуту пожалела, что не может “плеваться огнём”, как написала собственной рукой, а то уже сожгла бы их (бумажки, разумеется) на излёте. Ладно, сейчас она им устроит! Прорвавшись во вторую комнату, увидела там кучу игрушек и сгребла в охапку, сколько смогла. В учебном классе всё стихло. Но через минуту они зашептались:
- Как думаешь, чего она туда пошла?
- Главное, что не пошла жаловаться, как все другие, - в голосе Мэя звучало неприкрытое уважение.
Клубничкина увидела на одной из кроватей круглый ободок, явно Лониэллы, и нацепила его, надвинув на лоб, схватила один из вездесущих павлиньев перьев и, сломав, чтобы стал покороче, воткнула в волосы за ободок. После этого торжественно вышла к ним и со словами:

- Вы мне объявили войну, смертные бледнолицые, и я, воин племени Тумбу-Юмбу, принимаю вызов! - начала швырять в них игрушками.
Хорошо, что большинство были мягкими, но парочка попалась довольно увесистых. "Индианка" племени Тумбу-Юмбу постаралась их кинуть в сторону, чтобы нечаянно не травмировать восставшее племя. Битва разгорелась нешуточная, она постаралась загнать их в спальню и уже там в ход пошли подушки, тапки и всё, что попадало под руки. Дети носились за ней, друг за другом, раздавались дикие крики, зловещий хохот и обещание снять скальп с того, кого Ена поймает первым.
Когда она загнала обоих под кровать и потребовала сдаться в плен на милость победителя, двери с треском распахнулись и к ним ворвались вездесущий отец и Сэм с ещё каким-то слугой, Ене пока незнакомым. Из-под кровати высунулись мордашки близнецов, растрёпанные, раскрасневшиеся, но страшно довольные. А над ними возвышалась не менее растрёпанная гувернантка с пером в голове и кучей таких же перьев в руке и потрясала оными над их головами. 

Обернувшись на вошедших, она с досадой сказала:
- Ну, вот, как вы невовремя... Я не успела снять с них скальпы. А счастье было так близко! - она закатила глаза и рухнула на кровать, из-под которой выглядывали дети. Они пискнули и вылетели оттуда пулей. Тут же запрыгнули к ней и стали скакать вокруг гувернантки:
- Мы победили, мы победили! Теперь мы будем с вас снимать этот... скап? Да? Как правильно, леди Йена?
 Граф, увидев, как она упала на кровать, обомлел... то ли от её наглости, то ли от... в общем, чего-то такого, отчего приспичило сбежать и побыстрее, но, в своей манере, рявкнул во всю силу лёгких любимую фразу:

- ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ, шерд Вас побери!
Другая бы подпрыгнула и вытянулась в струнку, а эта несносная гувернантка изящно приложила к вискам свои длинные пальцы и сказала томным, умирающим голосом:
- Не вопите так, граф, умоляю. У меня и так от ваших детей разболелась голова, а тут ещё вы орёте, как потерпевший. Вообще-то, из нас двоих потерпевшая - это я! Мне ещё предстоит операция, удаление скальпа... А это, знаете, как больно! - она закатила глаза и закрыла их в изнеможении.
Дети, хихикая, с любопытством наблюдали за ней и отцом - что тот предпримет? Уволит? Выгонит? Накажет? Если честно, они не желали для неё ничего из перечисленного, с ней было весело и, главное, непредсказуемо. А граф таращил глаза и пытался не задохнуться от негодования и... недоумения - что ей предстоит, какая операция? Скосил глаза на Сэма (тот стоял рядом) и увидел, что портье поднял голову и глаза к потолку, явно сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Пожевав нижнюю губу в досаде, что не может её наказать... как-нибудь так, чтобы... хм... придумать бы ещё, как... он резко развернулся, чуть не сшиб при этом обоих слуг, и выскочил из комнат детей. Второй слуга, нервно сглотнув, явно не понимая, какого навьяна здесь происходит, ушёл следом, а Сэм хихикнул, всё же, и, сложив руки, в типа, приветствии и подняв оба больших пальца вверх, потряс ими и быстро исчез за дверью.

- Всё, война окончена, снусмумрики! - тут же подняла голову гувернантка, - у нас перемирие, а то папашу вашего инфаркт хватит. Быстро навели порядок и после этого мы скури... кушаем... трубку, тьфу, тарелку мира.

- А мы, что, сами будем убираться? - надулся тут же Мэйнард.
- Сами накосячили, сами и убирайте, - пожала плечами Клубничкина, тут же включая злую гувернантку, - шнеллер, шнеллер, время пошло! А то и без ужина останетесь, и без сказки.
- Фу, сказки... - недовольно скривился мальчишка.
- Ура, сказки! - захлопала в ладоши Лониэлла и запрыгала уже на полу.
- Кааароче, даю полчаса, - сказала Ена и подбросила подушку, валяющуюся на полу, кверху и следом дала пас по ней в сторону кровати. Подушка попала, куда надо, где и лежала до этого.
- Ого! Вы, прям, как будто в армии императора нашего обучение проходили, - восторженно вытаращился Мэй.
- Или в магической школе, - авторитетно заявила сестра, - там, мне рассказывала подружка, обучают вот так магией швыряться.
- А у детей есть магия? - безразличным голосом спросила девушка, поднимая очередную подушку.
- Есть конечно, лет с пяти, но нам её не разрешают использовать, ставят блокираторы, - обиженно запыхтели оба.

Ена выдохнула. Она сразу представила масштаб бедствия, если эти двое ещё и магию будут использовать против неё. Она поподкидывала подушку с руки на руку, а потом, увидев, что убирается одна сестрёнка, швырнула её в братца.

- Ааай, вы чего? - завопил он, получив прямо по мягкому месту и, не удержав равновесия, растянулся на пушистом ковре. Снова раздался хохот непонятно откуда.
- Ничего, - зловеще поклацала она зубами, игнорируя смех, но слегка напрягшись, - не будешь помогать сестре, будешь наказан.
- Да буду, буду, вот, уже помогаю, вон, видите, поднял две сразу игрушки. А как наказывать будете? - тут же поинтересовался братец.
- Расстреляю из лука, - обнадёжила она любопытного графёнка. - Есть у вас лук со стрелами?
- Нету, - быстро ответил он.
- Жаль... Придётся тогда съесть тебя. Ой, ладно, не пугайся, просто покусаю. Слушайте, а кто тут так хохочет-то? Прямо до мурашек по спине!

- Хохочет? Ну, мы же все смеялись... - хихикнула сестрица (не)Алёнушка.
- Ключевое слово здесь - смеялись! - подняла она палец. - А этот некто просто зловеще так, хохочет, как орк! Наверное... У вас тут орки водятся?
- Замок, наверное. Он любит иногда... пошутить.

- Фууу... Орки! Давно уж их извели!

- Бедные орки... Так он, что, и вправду у вас живой, замок ваш?
- Ну, да... Он, вроде, как наш родовой фамильяр.
- Упс... Надо же... Тогда с ним, как с домовым, дружить надо, - протянула гувернантка. Дети переглянулись:
- А кто такой домовой?
- Обязательно расскажу, когда спать ляжете. Страшилки на ночь никто не отменял. 

Дети угомонились очень быстро в предвкушении рассказок на ночь. Брат развалился, небрежно прикрыв себя одеялом только до половины, и то, босые ноги всё равно умудрился вытащить наружу и шевелил то и дело пальцами. Сестра сразу натянула одеяло до подбородка в ожидании обещанных страшилок. 

Ена поставила кресло-качалку между кроватями и спросила:  

- А про что вперёд рассказать - про домового или про скальпы? Кто-то, вроде, хотел подробности, - и со значением поиграла бровями.  

Они переглянулись и оба синхронно пожали плечами. 

- А где пострашнее? - деловито спросил Мэйнард.  

- Ой, даже не знаю... Смотря как рассказывать. Ладно, начну с домового. Итак...  

 Лонечка предвкушающе пискнула и натянула одеяло до самых глаз.  

- Ладно, сами напросились, - и громким голосом провозгласила, - Сказка! Страшшшшная... 

Дальше пошли в ход истории из Енкиного лагерного детства про “чёрные руки”, чёрное пианино”, летающие гробы и так далее, и тому подобное. Девушка с воодушевлением живописала ”ужасы” своего пребывания на летнем отдыхе, собрав всё в кучу:  

- И вот сидят они вокруг костра, пламя трепещет на ветру, озаряя неровным, зловещим светом их лица и вдруг раздался стук... Цок, цок, цок... Это шёл чёррррный конь с всадником без головы... Он разыскивал того, кто отрубил его голову... Но тот был неуловим... Потому и звали его все - Неуловимый Джо. 

Дети замерли, затаив дыхание.  Гувернантка посмотрела на испуганные глазёнки и решительно остановилась:  

- Всё, на сегодня сеанс страхотерапии закончен. Сейчас про добренького домового и баиньки. Итак...  

...Жил-был домовой по имени Оле Лукойе. Он был такой добрый, что даже слов плохих не знал. Никаких, и всегда плакал, если кто-то при нём говорил гадкие слова. А если он плакал, то тут же шёл дождь и очень сильный. Поэтому он для себя лично таскал всегда под мышкой зонтик. Да не простой, а волшебный! Для тех, кто вёл себя хорошо, он открывал этот зонтик, раскручивал и к этому ребёнку всю ночь приходили волшебные сны про разных драконов, фей, гномиков...  

- Нууу, какие же они сказочные, - недовольно протянул мальчишка. - Их полно у нас.  

Ена озадачено подняла бровь и решительно сказала:  

 
- Раз так, я свой зонтик закрываю на сегодня окончательно! 

И, если Мэй начал с азартом орать и колотить ногами под одеялом:  

- Ещё, хочу ещё! 

То бедная Лоняшка взмолилась о пощаде.  

- Леди Йена, я боюсь, правда-правда! Страшные сказки я не очень. Мне бы лучше про этого... Оле с зонтиком. Только не говорите моему папе, он будет сердиться: “Драконы ничего не боятся!” Я, кажется, совсем не дракон... Я...  

- Кролик ты, - хохочет брат, - пушистый и с хвостиком.  

- Так, с этого места поподробнее, - строго посмотрела на каждого по очереди Клубничкина, - кто такие драконы и при чём тут вы? 

Дети охотно уселись и стали рассказывать, перебивая друг друга:  

- Ну, как же, мы же по пра-пра-пра-дедушке - Лохикарме-Силмэ...  

- ...драконы, значит, но...  

- ...по пра-пра-пра-бабушке Льёнанес-Силмэ... львы.  

- Теперь только в восемнадцать лет можно определить чисто магически, кто мы - те или другие!  

- Ладно, считайте, я вам головы задурила, а вы мне. Всё, снусмумрики! Спать!  

- Леди... А завтра будут сказки?  

- А кто такие снуму... рики?  

- Ооо! Это целое семейство было! Мумми-тролли, снусмумрики, шляпы волшебные. Так и быть, поведаю вам, но - завтра! А сейчас - чтоб я вас не слышала. Буду сидеть в соседней комнате и вспоминать про снусмумриков, чтобы вам завтра рассказать, и, если услышу хоть шорох, всё, покусаю!  

Близняшки похихикали и зарылись в одеяла. Кажется, они перестали её бояться. Енка хмыкнула. Уж чего-чего, а запугивать их она меньше всего хотела. Минут пять слышались ещё возня и шёпот, но уже через пятнадцать минут дети спали. Она послушала их ровное дыхание, поправила съехавшее одело у мальчишки, приоткрыла лицо у девочки и, поцеловав каждого, как это делала всегда её мама, на цыпочках вышла. Она направилась в кабинет к их отцу, чтобы вставить ему по самое некуда - зачем так суров с детьми? Мать сбежала и он, как цербер.  

А дети, тем временем, дождавшись, когда она выйдет и закроет дверь, подняли головы и посмотрели друг на дружку.  

- Лоняшка, она тебя поцеловала? - спросил, напрягшись, Мэй.  

- Да... в щёку. А тебя?  

Он помолчал с минуту и выдохнул:  

- Да...  

*леди Эрлинда Хейна-Сирре - Кузнечик - хозяйка агенства

*леди Бертильда Чаттербокс* - Болтушка - просто знакомая

*мастер Лойста Юрритар - Великий Предприниматель  - хозяин лавки

*равинтолы - местные рестораны