Мгновение полёта в пустоте

Я стоял и смотрел на женщину, чьё просто существование в моей жизни было одновременно странным и противоестественным. Как бы я мог объяснить себе тягу к ней? Желание, которое невозможно определить, познать… оно просто раздирало на части. 

Я говорил себе, что надо избавиться от него, от этого наваждения, от причины яростной схватки внутри, схватки с самим собой. Смотрел, как рука неизвестного мужчины лежит на её талии и хотелось сломать эти пальцы, которые трогают то, что принадлежит мне. Нет, она не была моей никогда, в том прямом понимании, которое вкладывают в это все окружающие, простые и порой такие ограниченные люди. 

Невольно сглотнул, бегло оглядывая всю окружающую нас публику. Сам попытался понять, насколько все они презренные и ничтожны сейчас в моём внутреннем мире, рвущемся наружу. 

Лицемерил. Но кто сказал, что так нельзя? Улыбался же в камеры нанятых освещать мероприятие фотографов. Делал вид, что всё это мне интересно, что не плевать. Язвил, зная, что журналисты задающие вопросы обо мне и моём творчестве, обожают мои колкости и шутки ниже пояса и что в итоге они расползуться по каким-то там внутренним постам соцсетей, но на деле официально ни у кого не хватит запала разместить цитаты в официальных статьях. Да и агентство с издателем всё подчистят. Но читателям нравился этот образ. Хотя… вот тут я не лицемерил. Тут, пожалуй, действительно был порой собой. 

Моя собственная рука лежала на талии шикарной девицы, которая сейчас ослепительно улыбалась глядя на меня. Стройная, красивая, в идеально сидящем на ней платье, туфли на шпильках, волосы в совершенной укладке, словно нарисовали, как и её прекрасное лицо. Губы, ресницы, грудь… вообще не её. Но главное, что у всех вокруг перекашивало лица от этой девицы, а у мужиков был крепкий стояк, и все исходили завистью. Статус. Как и моя тачка. Или квартира в центре столицы. 

Чёрт…

Пустота. 

Все вокруг хотели то, что было у меня – успех там же, талант.

А я хотел её. Совсем неидеальную, совсем простую. Причёска с выбивающимися непослушными локонами, с сединой в волосах, тело женщины, не вот это построенное диетами, фитнесом и косметологами, а мягкое, округлое тело обычной женщины. Крутые бёдра, не худые, но стройными ноги, мягкость задницы – с ума сходил, когда сжимал её со всей силы. Грудь небольшая, тяжёлая, но тем не менее подтянутая, настоящая, мягкая, с небольшими сосками, которые нравилось щипать, целовать, покусывать, слыша, как она сходит с ума от этой ласки. Тонкая, несмотря на небольшой округлый живот, талия, сейчас видя её, я точно знал, что на ней корректирующее бельё, потому что она безумно стеснялась себя. На грани истерики. Мне порой казалось, что она закрылась бы в темноте, в четырёх стенах и никогда носу бы оттуда не показывала.

Моё маленькое доброе приведение. 

Смотрел на неё и скручивало от желания, безумно и до темени в глазах. И её глаза… хотелось увидеть этот её взгляд невообразимо прекрасных глаз – словно бог, создавая её, собирался сделать их синими, но у него дрогнула рука, когда рисовал зрачки и капли черной краски растеклись в этом синем, и теперь он не был чистым, но и нельзя было сказать, что испорченным. Нет… для меня взгляд этих глаз был бездной гранью между ясностью сознания и умопомрачением, когда до воя сходишь с ума. 

Она повела головой, улыбнулась вымученно, потому что как я точно знал, ненавидела все эти представления, называя их ярмаркой тщеславия, и я был с ней солидарен, только ей они были к моему невыносимому разочарованию чужды. А ведь она талантливее меня – невероятно тонко и мягко описывала чувства других, пропускала через себя, делала себе больно, чтобы читатель просто не мог остаться безучастным. Плела из слов невообразимые обороты человеческих судеб, даря миру сокровища, которые никто не ценил, потому что, чёрт дери, не видел. И… да и нужно ли всем этим людям вокруг, трепет, боль, оголённая эмоция? Им нужно то, что пишу я – грязь и секс, издевательства одних людей над другими, физические и моральные… трепать нервишки — вот чего они хотят. И побольше мерзости. 

Она погладила мужчину, стоявшего рядом по руке и от жеста этого, полного тепла скрутило ревностным гневом. Мужчина небрежно ей кивнул и она отправилась в сторону уборных. 

Я пришёл в движение, бросая что-то незначительное девице, но её задача была просто улыбаться, работать при мне аксессуаром, и направился туда же, в сторону уборных.

— Владислав? – робко позвала низенькая брюнетка из обслуги. — Простите, что беспокою, но не могли бы вы подписать мне книгу? – и она показала один из экземпляров моего последнего романа, робко, готовая к отказу.

— Конечно, – не хотелось грубить, да и избавиться от лишних свидетелей тоже было неплохо – роспись с пожеланием осчастливит эту девочку и она забудет обо всём на свете. 

Сделав уже такой привычный, совершенно на деле чужой росчерк, улыбнулся брюнетке. 

— Спасибо вам, – выдохнула та, и разве что не поклонилась, но быстро скрылась, оставляя меня одного. 

И я смог отправится дальше, почти упустил, но всё же поймал женщину, выходившую из уборной и затащил обратно.

— Костя… – успела выдохнуть она, а я накрыл её рот своим, словно она глоток воды, до которой добрался, после бесконечного пути по выжженной пустыне. 

— Звёздочка, – вот только руки коснулись её и смело в ничто сознание, только невыносимая тоска, разливалась внутри, а унять её могла только она. Моя… вся… пусть совсем на чуть-чуть, но я захлебнусь, в очередной раз проклиная себя, потому что у меня есть только вот этот момент. А дальше снова бесконечная пустота.

Эта презентация превратилась в очередной пафосный парад из восторженных речей, восхваляющих творчество Владислава Горелых – тошнило от них невообразимо. Но я улыбался. Говорил слова благодарности, стараясь быть безгранично искренним и дружелюбным. Пффф. Как коуч настрой, а на деле “улыбаемся и машем”.

— У тебя такое лицо кислое, Слав, – проговорил тихо Ренат, подходя ко мне. 

— Да у меня сейчас скулы сведёт от улыбки, – ответил я своему агенту. Тоже мне пришёл тут гуру говорить, как мне быть и что делать. Вечный гемор на моей заднице. 

— Оборотов не сбавляй, – и чёрт его разберёшь похвала это была или стёб. — И где Алина? – спросил, осматриваясь в поисках девицы, которая некоторое время была той, кого пресса называла новой пассией известного и успешного писателя Горелых.

— Понятия не имею, – ответил я и натянуто и фальшиво улыбнулся очередному фотографу. — Когда уже начнут допрашивать? А то ещё подписывай книги сиди, тут народу сколько? Человек сто?

— Слав, ну что ты, как целочка? – похлопал по плечу Ренат. — Столько времени в этом, уже должно перестать болеть, не?

— Ещё раз меня целочкой назовёшь и я сделаю тебе так, что болеть будет всегда, – улыбаясь проговорил я, глядя засранцу в глаза.

— Спокойно, – ретировался Ренат. — Сорян, перегнул. Но, Слав…

Меня в очередной раз перекосило от обращения, каждый раз было не по себе, но играл по правилам, потому что – сказано Владислав, значит Владислав.

— Пойду горло промочу, – доводы тупые слушать не хотелось. Я очень старался не взорваться.

— Иди, – одобрительно кивнул головой Ренат. — Не увлекайся только, сначала пресса, автографы, а дальше твори, что хочешь.

Кто бы сомневался, что этот урод ввернёт мне то, что если начинаю пить, то хрен меня остановишь. Но чего сейчас, стиснул себя, потому что ещё немного и… здравствуй очередной скандал. Хотя Ренату только в радость. 

На этот раз форум, на котором писатель Горелых анонсировал выход скорой новой книги, обещавшей конечно же стать очередным бестселлером, проходил в каком-то новомодном комплексе – бизнес-центр, выставочные залы, пространства для всякого рода творческих движух, здесь же отель для очень важных гостей. Но мне уже было так до фени всё это – я бы даже город не смог назвать, в котором нахожусь. Сидело всё в печёнках. Да и важно ли? 

Для гостей форума организовали зоны отдыха – чай, кофе, что покрепче. Я ухмыльнулся, покрепче действительно надо, а то кипела головушка уже. По дороге к месту где можно было взять воды и прочей снеди, ко мне подплыла моя “будущая первая леди”. Угар, слов нет!

— Ты где была? – спросил, когда руки Алины приобняли меня, нарочито заигрывая и потираясь о руку своей выдающейся частью тела. Я не без раздражения глянул в открытое декольте ярко-синего платья, потом перевёл взгляд на лицо.

— Носик пудрила, – улыбнулась Алина. 

— Вижу, – рыкнул я, всматриваясь в расширенные зрачки зелёных глаз девицы. — Охренела?

— Что? – она захлопала нарощенными ресницами. 

— Иди Рената найди, – приказал я и выпутавшись из её объятий пошёл дальше к столам с напитками. Вот теперь точно хочется не водички, а чего покрепче.

— Ну, что у тебя с лицом? – раздалось за спиной щебетание какой-то девчушки. 

— Нормальное у меня лицо, – фыркнула ей в ответ кажется уже женщина, голос у неё низкий, словно простужена.

— Снова кофе? Прекрати! Сколько ты выпила кофе? 

— Тут кофе не поможет, мне бы водки в него, у тебя нет?

Я невольно улыбнулся. Потому что если бы была, я бы тоже попросил глотнуть.

— Ши, ошалела? — возмутилась та, что девочка. — Мы на работе.

— Работе? – столько сарказма в этом возгласе. Шик.

— Мы двигаем книгу, помнишь?

— Ты двигаешь, а я так, сбоку стою. Поддерживаю, чтобы тебя восторгами не снесло.

— Потому что ты не хочешь двигать свои, но вот увидишь, я стану известной крутой писательницей и тебя вытащу на свет!! Вытащу! Вот вместе с твоей флешкой, на которую ты кидаешь свои гениальные книги и забываешь о них, и тетрадками твоими стопкой… – недовольно фыркнула. 

— Уймись, — рассмеялась женщина, — вон смотри, там представитель издательства, дуй к нему, писательница! 

— Ща, давайте сучки, меня не удержать, – возвестила девчушка и судя по всему ушла. 

Я обернулся, пытаясь не рассмеяться. От столов гордо плыла девушка на вид лет не больше тридцати, вспомнил, как сам таким был – бегал с рукописями ко всем подряд. Глянул на вторую — она наливала себе кофе. Волосы по лопатки, шатенка, видно, что ей уже за тридцать, но лица я не разглядел. Женщина налила себе кофе, потом небрежным жестом провела пальцами по шее, поправила бретельку лифчика, который явно ей мешал. На руке звякнули браслеты, падая к локтю и обнажая вязь мелких татуировок по запястью. 

Сердце пропустило один удар, потом второй. Я стоял и поверить не мог, что видел перед собой эту руку, точнее обладательницу этой татуировки. Много-много мелких чёрных звёздочек… я знал её, знал. Обещал когда-то сосчитать их все при встрече. Но встречи не случилось. Я всё испортил. Всё… потерял… и нашёл? Здесь? Сейчас? 

Сглотнул. Нет, не может быть. 

Моя звёздочка, моё маленькое доброе приведение. Мой Каспер… 

Подавив в себе желание протянуть руку, схватить её за это запястье, развернуть и увидеть лицо… и что? Что я должен был увидеть? Женщину, которую никогда не видел даже на фото? Женщину, которая улыбалась в смайликах сообщений соцсети и я столько раз думал о том, а какая на самом деле у неё улыбка? 

Всматривался в профили её друзей, надеясь, что среди них есть и её настоящий профиль, пытался увидеть девушку с этой татушкой. Отчаянно просматривая сотни, тысячи фотографий. И писал, писал ей, надеясь, что увидит моё сожаление, вернётся ко мне — был готов отдать за это всё. Хотя тогда у меня ничего не было. Только книги, только желание стать известным писателем и она… моя звёздочка. Я её сам потушил, сбил со своего небосвода и она погасла, а я ненавидел себя столько времени… сколько? Семь лет прошло? Почти семь… 

Это всё стало лавиной, которая снесла меня, уничтожила до основания, но рациональность ума всё ещё отказывалась понимать, что случилось такое вот невероятное совпадение и это действительно она… она… Да мало ли у кого такие-же татуировки на запястьях? В самом деле…

— Привет, – сам не понял, что смог что-то сказать, но остановиться было уже нельзя. Если это она, то наверняка я упустил какую-то ставшую известной писательницу, которая творила где-то рядом со мной свои потрясающие книги, признанная, успешная. Но что там про книги в тетрадках и на флешке?

Она глянула на меня мельком, улыбнулась слегка, устало, но всё же. Да и — но она же видела моё фото, она в отличии от меня знала, как я выглядел. Или? 

— Привет, – ответила. 

Надо было действовать. "Просто спроси", — кричало нутро. А я застопорился, робость навалила ниоткуда, я и забыл, что когда-то таким был.

— Пишите? — задал тупой вопрос.

— Неа, — она мотнула головой. 

— Фанатка?

— Неа, – и она снова улыбнулась, на этот раз посмотрела на меня, но во взгляде не было заинтересованности или… это не она, не она… я обознался.

— Тогда как здесь оказались? 

— Поддерживаю подругу, – и она указала рукой в сторону убежавшей девушки.

Браслеты снова звякнули и мой взгляд снова вцепился в татушку на запястье.

— Как всегда, – проговорил я, отчаянно, внутри всё замерло. Всмотрелся в её лицо, — да, звёздочка?

Она побледнела, её глаза расширились, в панике всматриваясь в моё лицо. А может быть такое, чтобы кто-то кроме меня так её называл? Я не верил. И не ошибся — это моя девочка! Она… 

— Забыла? — и приготовился услышать "да" и оно уничтожит меня, хотя только что думал, что уже ничего не осталось, но видимо…

— Нет, — ответила она тихо, но меня оглушило, — нет, Кость, не забыла. 

И я столько времени не слышал, как люди называют меня родным именем, даже немногочисленные друзья уже привыкли, что я Владислав Горелых, а вот тот Константин Горов канул в лету, как и его творчество. 

— Ты не поверишь, – в неё врезалась, вернувшаяся подруга. И конечно перевела взгляд на меня, узнала. Тут уж точно было видно, что поняла кто я такой. — Ой, мамочки! — пискнула она. Глаза загорелись. — Вы ведь Горелых? Владислав Горелых? Да? 

— Да, — согласился, кивая обречённо, всматриваясь не в эту вот девушку, а в свою звёздочку. Она восторга не испытала и всё ещё смотрела на меня в испуге и даже ужасе.

Я её сейчас потеряю. Снова. Но я не мог, не мог… чёрт!

— Я обожаю ваши книги, столько психологии, вы так потрясающе чувствуете людей, это так круто, и женщин – мне так нравится как вы пишите женщин! – тараторила девушка. — Меня зовут Евгения Кузнецова, я писатель, точнее я пишу под псевдонимом, но… а можно…

— Вот ты где? – и конечно Ренат появился совсем не вовремя. — Пресс-конференция, Слав, надо идти. 

И он потащил меня прочь, вероятно, по его разумению, спасая от назойливых фанаток. 

— Приходите, – только и смог сказать, обращаясь конечно же к ней, своей найденной звёздочке. И так отчаянно желал переломать все кости своему агенту, потому что с каждым шагом от неё прочь, снова терял… 

— Ты глянь, – бурчал Ренат, — я его спас от них, а он их с собой зовёт. Тебе безумия не хватает?

— Я просил меня спасать? – огрызнулся я, стараясь не втащить ему. 

— Та девица собиралась взять тебя в оборот, – авторитетно заявил агент. — Я таких за километр распознаю. У меня радары верещат.

— Что у тебя верещит? – переспросил я, желая глотку ему перегрызть, но в итоге был всучен в цепкие ручки Алины, и пошёл на корм акулам пера.

И всю конференцию искал глазами её, но не находил, однако в какой-то момент на дальнем углу открытого пространства заметил-таки ту самую Евгению, которая во все глаза смотрела за происходящим и даже кажется записывала видео на телефон. Почему-то верилось, что звёздочка там же, просто не хочет, чтобы я её видел. И пока во мне жила надежда на то, что смогу попросить прощения, смогу вернуть… хотя что вернуть? Я поверить-то не мог, что видел её, женщину, которая была – кем? Нет, не просто какой-то там девицей из сети, с которой общался ночами. Нет!

— В одном из интервью, – тем временем Ренат дёрнул очередную обозревательницу какого-то известного сетевого дайджеста, — вы сказали, что сожалеют только глупцы. Вы правда ни о чём не сожалеете?

Это видимо действительно какая-то насмешка Вселенной надо мной. Да?

— Кто вам сказал, что я не глупец? – спросил я, и весь зал рассмеялся шутке, включая и журналистку. — Но на деле этот высказывание выдернуто из контекста, – продолжил я, глянул в сторону восхищённой подруги самой кажется большой моей потери и действительно пропасти сожаления, которое было связано с тем, что я тогда натворил. — Если мне не изменяет память мы обсуждали в том интервью сожаления о сделанном выборе пути, и смысл моих слов был совершенно в обратном. Я сказал, что сожалеть о том, чего нельзя никак исправить глупо, потому что вина может сожрать до основания. Нужно искать возможность всё исправить… или просто забыть. 

— А вы сами? – всё-таки уточнила журналистка.

— Я почти никогда не вру, – ответил я, — шутка. У меня, как и у любого другого человека есть то, о чём я сожалею. Самое большое — это потеря очень важного для меня человека, — и как я отчаянно хотел, чтобы она меня услышала. — Поддержки которого мне действительно не хватает, никогда не получал столько тепла, заботы, веры, искренности. Я это ценил, но в итоге мои неосторожные слова всё разрушили. 

— Для человека, который греется в лучах славы, так как вы, – заметила другая журналистка, — очень странно так говорить. Получается, что сейчас у вас нет поддержки и…

— Тепла? И искренности? – зацепился я, рвануло злостью, которая обычно скрежетала внутри, потому что ненавидел то, что делал, откровенно душно было сидеть здесь… — Хотите сказать, что вам нравится быть здесь и задавать мне эти вопросы? Ну, или большинству из вас? Это же просто работа, – почувствовал, как меня пнул в бедро сидящий рядом Ренат, — не предпочтёте оказаться, где-то в более приятном месте? А то… Сначала общаться с таким вот сомнительно талантливым писакой, который весь из себя, невозможно крут, циничен, марает бумагу своими текстами, заколачивает бабки, а вам надо сидеть, задавать вопросы, потом ещё статьи писать хвалебные. Хотя хочется быть, ну, если не на моём месте, то там где, вспоминая классика, тепло, сухо и есть, чем дышать? 

Девушка стесняясь заёрзала, краем глаза я увидел, что агент собирается попытаться разрядить обстановку, сделал это вместо него:

— Но давайте сделаем вид, что мы никогда не врём, нас всё устраивает, а мне так вообще, вы правы – грешно жаловаться, – я нарочито неоднозначно глянул на сидящую рядом Алину, а точнее в её декольте с богатством, сотворённым пластическим хирургом, повёл бровью, — так что улыбаемся и продолжаем?

И так далее и тому подобное. 

А потом подписи книг. И бесконечная кажется очередь, селфи, пожелания… подписанные не моим именем. И хотя внутри теплилась надежда, что она меня услышала, что у меня получится её найти, но книгу подписать подошла только вот та девочка Евгения. И я так и не смог проследить, куда она делась после того, как получила заветный росчерк на книге, потому что меня уже тянули на себя другие люди. Успел только в книгу визитку пихнуть… на деле надеялся, но сам не знал на что.

— Ты с ума сошёл? – возмущался Ренат, когда добрались до его номера в этом отеле, что в комплекс входил. 

А мне хотелось пойти туда, изучить всю эту толпу и, если я концентрировался на этой самой Евгении, дав ей свою визитку, то веры, что звёздочку свою не упустил у меня не было.

— А тут есть, где выпить? – спросил я, игнорируя возмущение своего бессменного вампира-агента по поводу моих выходок перед прессой.

— Слав, ты совсем? – взорвался Ренат и с присущей его характеру вздорностью, которую всегда старательно сдерживал, полез на рожон. 

Только вот я уже давно знал, что дальше шипения и тыканий пальцем в воздух, дело не пойдёт. Нет, было, попытался — как-то по-началу нашей совместной работы Ренат ткнул пальцем в грудь своему тогда ещё начинающему, но уже приносящему невероятную прибыль агентству и издательству, писателю… Палец моментально был почти сломан, потому что я, выросший в опасных районах окраин, хоть и был начитанным, разносторонним, смышлённым малым, но всё же в таких ситуациях был научен горьким опытом отвечать на такие вот жесты и достаточно серьёзным образом. 

С тех пор Ренат палец свой держал при себе, но когда не получалось, предпочитал всё-таки находится от меня на приличном расстоянии. Я внутренне довольно ухмыльнулся. 

— Ты хоть представляешь чего мне стоит за тобой подчищать? – разошёлся Ренат. Хотелось заржать в голосину, потому что вот уж кто подчищая, отчего-то ещё больше и красочнее грязь развозил по итогу.

— А чего ты за мной подчищаешь? – повёл бровью. — Они вот распёрлись все, нет? 

— Нет, Слав… 

— Так есть, где выпить? – лучше нажрусь, потому что ещё немного и… 

— Я движ хочу, – захныкала Алина. — И ты же меня обидел? 

Глянула на меня, надув губы. Не бил женщин никогда, и мысли такой не возникало, а этой хотелось ввалить хотя бы под зад отчаянно и со смаком. Умничка только дошла умом курочки, что что-то там на конференции относительно неё случилось не очень справедливо? Какая прелесть.

— А с тобой вообще отдельный разговор, – тем не менее оборвал её Ренат и конечно не мог быть рад её состоянию. А я давно уже вообще со скрипом переваривал её зависимость. Но вот — агент мой считал, что она просто то, что мне сейчас нужно. Точнее Владиславу. Мне, Косте, нах не нужно. Определённо. 

— Да ты начинай, Ренат, начинай прямо сейчас, – отмахнулся я и отправился на выход.

— Владислав?

— Это не моё имя, – отозвался я. — Вернусь, если найду дорогу назад.

— Слава… 

Но Рената я уже не слышал, в коридоре было пусто. Однако дойдя до основного места проведения форума окунулся в гул и толпу, народ как раз к вечеру повалил, шла ещё чья-то презентация. Нашёл охранника и спросил, где тут можно выпить не только чай и кофе с водичкой. 

И сразу пошёл по серьёзному – водка, пара по пятьдесят и жизнь не кажется уже такой дерьмовой. Хотя, действительно, понимал, что кривил душой, потому что не таким как мне страдать и руки заламывать. Когда-то принял решение, что деньги важнее самовыражения и прочей херни, а теперь вот получай, хавай, так сказать. Слава, богатство, признание и пустота внутри глубиной с Марианскую впадину, но кому какое дело? Все они и понять-то не могут, чего такой, как я, сопли развозил. Собственно я тоже когда-то не понимал. Видел в том же самовыпиле Кобейна протест, а никак не боль или вот эту самую пустоту. 

Нырять в бутылку было уже привычно. Обычно отпускало, да и чего мне в мои тридцать четыре там особо бояться? Психотерапевта мне пытались нанять, хех — вот мой самый зашибенный психотерапевт. Пока помогает, значит так, и гуд. 

— Ещё? – спросил бармен. 

Глянул на него и понял, что трезв, как стекло. И это несмотря на то, что хреначил на пустой желудок, потому что из еды в нём за целый день было – да ничего не было. Водичка минеральная. 

— Давай, — кивнул я, глянул в зеркальную панель сбоку и забыл как дышать. Перевести взгляд туда, где была реальность этого отражения не мог – боялся, что исчезнет, словно не видел никогда в жизни. 

Бармен поставил передо мной ещё пятьдесят.

— Что-то ещё заказывать будете? — спросил чувак чисто из приличия, потому что по мне и так видно, что ничего мне не надо, а с пойлом могу влить полбутылки без каких-либо проблем. Бармены это секут.

— Нет, – ответил я, уставившись на стопку. Стало до обледенения страшно. Я вздохнул, выпил, и посмотрел в другую от зеркала сторону. 

Там в уголке за столом сидела моя звёздочка и пила кофе, уткнувшись в телефон. Одна. Кто-то там наверху решил сжалиться, кто-то дал мне ещё один шанс попросить прощения. 

Я встал и на совершенно одеревенелых ногах пошёл в её сторону. 

— Эй, – позвал совсем по-идиотски. 

Она подняла на меня взгляд. В нём столько страха, не потрясения, потому что судя по всему предполагала, что столкнётся со мной… но этот ужас в глазах. Меня резануло с болью. Показалось, что она сейчас попытается уйти.

— Не уходи, прошу тебя, – сел на диван рядом. — Пожалуйста, – она опустила взгляд. 

Милая, такая милая, что стало до невозможности противно, что пугал её. 

— Прошу, звёздочка, – живая, настоящая, реальная. Сердце гремело внутри, отчаянно, безумно долбилось о грудную клетку. Подумалось, что, как в дешёвых любовных романах, но вот именно так и было. — Я только хочу… попросить прощения. 

— Не надо, – сказала она шёпотом. Сжалась вся, словно хотела быть от меня как можно дальше. А меня неведомо тянуло к ней ближе. Тянуло нещадно. 

— Нет. Ты боишься? Боишься меня? Я не… пожалуйста… просто хочу попросить прощения, – вот тебе и автор бестселлеров, а тут двух слов связать не может, хожу по кругу, сходя с ума от того, что внутри всё рвётся в клочья, а в голове только эта фраза застряла “прости меня… прости меня, милая, прости!”

— Правда, Костя, – она нахмурилась, посмотрела по сторонам, понимала, что так меня называть на людях нельзя? Прикусила губу, а я захотел её поцеловать. Охренеть! Мне совсем голову снесло!

— Нет, даже не вздумай называть меня этим мерзким именем, – и я решился взять её за руку, — лучше никак, чем им.

— Так не нравится? – спросила она, глядя на меня виновато, словно она придумала этот идиотский псевдоним.

— Капец как не нравится, – признался, наслаждаясь теплом её пальцев и влажности ладошки. Нервничает. — А ты? У тебя же наверное новый – классный, у тебя потрясающе получалось имена придумывать. Под каким псевдонимом пишешь?

И это была правда, потому что невероятно прикольные имена она предлагала раньше в переписках. Я завидовал – она мне половину имён для наёмников придумала, когда тогда вот писал серию приключенческого фэнтези про грязных, отвязных головорезов-убийц, с боёвками, магией, сексом, шутками ниже пояса, которые она обожала, точнее она так писала. И мне хотелось верить, что так и было, что действительно нравилось.

— У меня нет псевдонима, – ответила она.

— Под своим пишешь? – а ведь я и её настоящего имени не знал. Чёрт.

— Я же сказала там, – кивнула она в сторону, — что не пишу, – ответила и спрятала взгляд.

— В смысле не пишешь? Ты не можешь, у тебя талант, это твой воздух… 

Это я знал, потому что прочитал все её книги, те, что она оставила на сайтах самиздата, в свободном доступе, не ответила больше ни на один комментарий читателя, а они писали… я видел, читал, я сам писал комментарии, хотел, чтобы она увидела, что я прочёл и меня задело. 

Такой я идиот, что не читал её книги раньше, что не попросил написать что-то вместе. Мы бы сделали потрясающее, я уверен. У нас сходился юмор. И мне нравились её полные драмы истории, страшные, потому что настоящие, потому что пробирало до костей. Она всегда говорила, что ей тяжело завершать работу, а я, идиот, кивал, писал ей, что понимаю, но когда прочитал, понял чего на самом деле ей это стоило, потому что писать так и не страдать – невозможно. 

— Скажи, что ты пошутила, – попросил и снова почувствовал себя дебилом. Всмотрелся в неё.

— Нет, я пишу, но я… просто складываю на флешку. Пару раз теряла её, балда, и думаю, что это просто знак, не иначе. Иногда правда в тетрадях ещё, но тоже теряю. Один раз вынесла нечаянно на мусорку и… 

У меня вытянулось лицо, а она глянула на меня и осеклась. 

Чёрт… чёрт! Бля, Костя! Это ты виноват. Это твои слова так по ней прошлись. 

Как она только свои профили не удалила, как у меня вообще повернулось что-то такое написать… я не просто затушил эту маленькую тёплую звёздочку, я отнял её творчество у тех, кому оно западало в душу, отнял у неё славу? Она бы обязательно прославилась. Да я сам был готов вытащить её, если бы нашёл, если бы… 

— Это из-за меня? Из-за того, что я тогда написал? – выдавил я, совершенно отупев. — Я написал херню, просто зазвездился, был на нервяках, я не должен был писать ни слова, я не имел права, ты прекрасно пишешь, ты…

— Перестань, – в глазах у неё стояли слёзы. Она глянула на меня с укором, а у меня ухнуло всё внутри, потому что захотелось обнять, утешить, умолять… хрупкая, у неё такая хрупкая душа, а я расколотил вдребезги. — Ты был прав. В тех твоих словах всё было правдой, я просто не признавалась себе, просто думала, что всё хорошо, верила в то, что мой час придёт, но это… ты был прав, во всём во всём. И талант, Кость, ну, где ты? Ты знаешь, ты молодец, правда, ты добился, чего хотел. А я просто… не надо. И прощения, Кость, я же тоже обманула тебя, тоже не признавалась в том, что у меня семья, что я не свободна… я обманывала тебя. И я старше, я тебе и здесь не сказала ничего. Не надо… я не обижена, честно-честно…

И это её “честно-честно” — как-то же уже обидел её, до тех самых последних написанных мною ей слов, почти семь лет назад. Понял тогда, что задел, расстроил, а она прислала улыбающийся смайлик и вот это “честно-честно”.

Я вгляделся в её профиль, во вспыхнувшие щёки…Семья? Муж и дети? Возраст? Она врала? Нет, я же не спрашивал. Мы разговаривали только о творчестве. Выдумывали себя. И… Я знал. Я знал, что она не свободна, догадывался, несмотря на то, что она так свободно общалась, но в ней был надлом, которым я дышал, в ней было тепло, в которое я кутался, в ней была безграничная поддержка моей писанины, которую я ценил больше, чем чью-либо и в итоге всё раздолбал к херам.

Она хотела встать и уйти, а я не пустил, не отпустил руку, которую держал. Она плакала, в реальности плакала и мне было больно от её слёз, а ведь думал, что закостенел, что уже не пронять меня, не задеть, взрастил циника внутри. При этом и сам не знал, когда стал таким мерзавцем, словно душа умерла. 

Но какая душа? Я её продал, когда пошёл на поводу у желания зарабатывать, а не творить. Пытался доказать, что творец не всегда голодный и бухой, что можно быть… каким? Хрен — нельзя. Надо делать так, как говорят, и тогда будет тебе счастье, а на то что ты там хочешь – плевать! Мне даже запретили писать в течении десяти лет книги под своим реальным именем, точнее писать-то пиши, но выкладывать — про это забудь. По хорошему на бумажке – десять лет Константин Горов не существовал, как и не согласованные с агентством мои производные, и не имел никакого права двигать своё собственное творчество. 

И вот соприкоснулся с тем, что было той моей реальностью. Полной этой самой души, тепла, нежности, надлома и поддержки. И я отчаянно захотел этого, вернуть, снова ощутить.

Потянул её руку на себя, резко, она не удержалась и я поймал, поймал и прикоснулся к шее, отпустил руку, обнял за талию. Вдарило так, что сам не поверил, ничего же особенного, но притянул к себе и поцеловал – у неё вкус кофе с карамелью и слезами. Безумие этого момента было острым, уничтожающим меня в ничто. Вот сейчас опьянел, вот тут уже водка была водой… 

Она выдохнула мне в губы, совершенно сметающий меня стон.

— Звёздочка, – я бы не смог отпустить, если бы попросили. Не смог. Сейчас просто наплевать – окунулся в потрясающие сознание чувства. Голову вырубило, внутренности скрутило. Офигенное чувство пацана. 

Она запаниковала, снова ворвался во взгляд страх, диковатый, но я видел, что внутри билось желание, она откликалась. По сути мы были незнакомцами, но при этом знали друг о друге очень много, странно – не личных фактов там, а эмоции, слова, которые складывали в предложения, задевая друг друга, даря чистые чувства радости, сопереживания, поддержки, любви… я её любил. Своё маленькое доброе приведение. Любил безумно и, когда потерял, обидев, себя уничтожил вместе с ней. И именно это стало отправной точкой, откуда начал свой путь ненавистный мне Владислав Горелых.

— Ко мне, – дёрнул я её за собой, вставая. Мелькнула мысль об Алине, но нет, скорее всего эта обдолбанная коксом идиотка будет разводить Рената, а этот мудак обязательно поведётся. Рисковать, проверяя, не хотел, но это было проще всего, потому тащил свою звёздочку с собой в бездну, даже понимая, что ей будет там хуже, чем мне, но она будет светить, мне будет. 

На площадке ниже устроили вечерний движ – уже всем было наплевать на всё. Какие-то выступления, туса для народа, у которых были особые пропуска, а мне надо было срочно туда, где были проходы из бизнес части комплекса в сторону отеля. Строго по пропускам. Я постебался, когда сказал, что не найду туда дороги. Тут в кашу будешь, а найдешь… 

— Костя, подожди, – попросила она, когда я затянул её в эту “вип-зону”. — Я не…

И мне не нужно было просить, не нужно было уговаривать – я просто ещё раз её поцеловал. Плевать, что это такое, вообще сейчас не до этого, не до ковыряния в своих мыслях, мозгах, не до сомнений, её метаний так и подавно – я всё решил. Я сделаю свою звёздочку своей. Сейчас. И не отпущу. Несло на эти скалы, волнами бесконечно беспокойного моря, сильного и яростного, но мне было отчаянно надо. Надо было опьянеть ещё сильнее. 

И целуя её, глубоко с напором, жарился внутри, саднило жутко, но и тянуло – видел её закрытые глаза, чувствовал, как кайфовала, как была со мной сейчас, была в том же, даже не мог объяснить, что это такое. Облако, дымка, что-то вязкое, но при этом невероятно нежное и охрененное. 

Писатель, мать честная, ни одной высокопарной, ясной мысли, только невнятная ересь, от которой тем не менее было адово хорошо – пусть бы и душу продал, лишь бы не отпускало. 

— Сладкая, звёздочка, девочка моя, – и тут врубил пошлого дурака, но не хотел ничего другого. Мог бы, но кого я обманывал – хотелось её до безумия, просто вырубало голову к чертовой матери. 

Она закрывалась, тянулась ко мне, но тем не менее… ясно видел, что она плывёт и это тоже отдавалось во мне невыносимой тяжестью. Руки жгло, когда прикасался, прижимал к себе, когда запускал пальцы в волосы. Терялся встречаясь с её взглядом. Невероятно глубокие синие глаза, густые ресницы – её собственные, ничего чужого в ней не было, ничего инородного, перекроенного, усовершенствованного творцами тела. Она была не просто реальной для меня сейчас, вышедшей из виртуальности, а настоящей, яркой, потрясающей сознание, женщиной.

— Кость, не надо, пожалуйста, – прошептала и в глазах стояли слёзы. Меня заводило, трясло, а она плакала и просила остановиться, но я чувствовал жар её тела, чувствовал, как её голову тоже повело, она была пьяна так же, как и я. Тогда почему? Совесть? Верность? 

Кольнуло… она замужем, не хочет изменять, не хочет… нет, чёрт дери, не хочет изменять, но меня сейчас реально хочет – её желание можно в руки взять… не в этом дело. 

— Не надо? Что не надо, звёздочка? Прости, не могу, теперь не могу, безумно хочу тебя, девочка…

— Костя… – простонала она, — ну, какая девочка? Ты с ума сошёл? Зачем? – и она реально рванула уходить. Я опешил на мгновение, открывая номер и прислушиваясь к осчастивевшей меня тишине. А она сделала шаг от меня. Но так не пойдёт – затолкал её внутрь.

— Нет, подожди, что не так? Что? И сошёл, да, сошёл… – взгляд блуждал по её лицу, пытался понять, что происходит. Увидеть скрытое. Только из-за возраста? 

— Я старая, Костя, ста-ра-я! Мне сорок два! Я страшная, ты… у тебя… – и её накрыло с головой, видел, как захлебнулась и стала тонуть. 

— Звёздочка, родная, – она вскинулась на меня. Эти полные обиды и сожаления синие, тёмные от возбуждения глаза – потрясающие.

— Зачем? – спросила с болью.

А я не понимал этого вопроса. Просто потому что — что значит зачем? 

Мы оба хотели этого, это тянулось оттуда, все эти переписки в ночи, смайлики, скобочки, хихиканья… она была… со мной была! 

Я писал главы и отправлял ей, у неё был файл, куда она копировала всё это, тогда не было всех этих документов онлайн, они только начинались, поэтому вот так просто – куски текста, она собирала, как паззл, поправляла, урезала мою экспрессию, гасила откровенные тупорылые, заносчивые порывы, делала текст не таким резким, я ей доверял полностью. Но дело было не только в этом – я прикасался к ней, к её мыслям, к её радостям и печалям, к её душе. Знал, что она мудрее меня, и знал, что если встречу её в реале, то обязательно обниму, если не поцелую, хотя этого тоже невыносимо хотел. 

Утопал в пятидневке работы, приходил и садился писать. Потом была пробежка с псом, отжимания и подтягивания, а дальше она… моя звёздочка, моё маленькое доброе привидение – она приходила в сеть обычно в десять вечера и я уже тогда, сам того не понимая, ждал, когда она будет онлайн и ответит на моё “привет, звёздочка!” 

Когда потерял, то сходил с ума, сидел и смотрел на её страницу, ждал этого заветного “в сети” и не дожидался, засыпал в гнетущем одиночестве. Она подсадила меня на себя, как на самый потрясающий наркотик. Моя зависимость, настоящая — круче, чем выпить, расслабиться, сходить на тусовку, помять девчонку, заняться сексом. Нет, ничего этого – вот это проклятое “в сети”, ответ на моё приветствие и колкие замечания по поводу написанной мною накануне главы, скобочки, смайлики и мягкие заигрывания, и её “споки ноки, горюшко”...

Сейчас обнимал её, прижимал к себе и мне ничего было не нужно. Я не понимал, действительно не понимал, о чём она говорит и о чём плачет. И не понимал вопроса “зачем”. Не понимал. 

“Потому что поймал тебя, звёздочка!”

— Ты же не один, – выдавила она, уже по-настоящему рыдая, а я наконец смог посадить её на кровать. Сел перед ней, всё ещё стальной хваткой держа за талию. И тупо всматриваясь в закрываемое ладонями лицо. 

— О чём ты? – всё же решился спросить.

— У тебя девушка есть, – выдохнула звёздочка.

— Кто? 

Она на миг замерла, открыла лицо:

— Девушка, шикарная такая, блондинка в синем платье, с грудью четвёртого размера, ростом метр восемьдесят и задницей, как орех.