Миа: Тьма над Горным краем (ч.1)

За стеклом звонко пели птицы. Наше северное лето догорало в солнечных лучах — нежаркое, но яркое. А в моей комнате — душно и сумрачно.

«Как же не хватает воздуха и простора!»

Я забралась с ногами на подоконник, чтобы обдумать всесторонний и надежный план побега из отчего дома.

Отец не впервые запирает мою дверь магией в качестве наказания. Почти две недели я провела в этих надоевших четырех стенах, но нет сомнения: едва герцог позволит мне выйти, мачеха придумает новый повод. Кажется, ее раздражает само мое существование. Сколько раз я хотела бежать! Иногда мне кажется, что в любом другом месте будет лучше…

Крохотная серая пичуга уселась на веточку ильма, неподалеку от моего окна. Легкое тело, быстрые крылья, которые вмиг унесут ее далеко-далеко — на секунду я позавидовала птичке, ведь она свободна и вольна жить так, как ей вздумается.

Но нет, я не птица, мне мало одной лишь свободы от придирок и нагоняев. Я потерла виски. Хватит с меня этой клетки — я хочу жизни, полной открытий! И учиться! Герцог может отобрать книги, что дал мне любимый учитель, но мечту о путешествиях ему не отнять! Да, я хочу ездить по миру, собирать старинные легенды и мифы, давать им новую жизнь, открывать смыслы, искаженные в веках. Как можно быстрее покинуть этот дом, учиться, работать, повидать свет — вот что мне требуется! А вместо этого...

За окном промелькнула тень. Звонкую трель оборвал резкий торжествующий крик хищной птицы. Сердце екнуло от жалости, я вновь взглянула на ильм, где минуту назад весело распевала беззаботная птаха. Ветка опустела и слегка покачивалась на ветру. Два серых перышка кружились, будто в прощальном танце.

В дверь постучали, и я, обернувшись, вопросительно уставилась на заглянувшую в комнату приятельницу.

— Сьерра Миарет, его светлость вызывает вас. Герцог Оленрадэ в кабинете.

Служанка, улыбчивая полугномка в белоснежном чепце, приплясывала от нетерпения и мяла в руках подол накрахмаленного фартука. На симпатичном лице с румянцем во всю щеку мешались волнение и любопытство. Видно было, что ей не терпится узнать, зачем вдруг хозяину понадобилась старшая дочь.

Вот и мне интересно — просто так отец никогда меня к себе не приглашает. Кроме того, я наказана, и печать запрета на двери не даст мне выйти.

— Его светлость разрешил выйти, — будто уловив мои мысли, добавила Зора.

Я подняла бровь, изумленная милостью герцога. С чего вдруг он сократил наказание? Неужели вспомнил о том, какой сегодня день? Глупое сердце забилось чаще от закравшейся надежды.

— К нему, кажется, кто-то приехал, Зора? Я слышала голоса во дворе.

— Да, сьерра. Прибыл его высочество принц-консорт.

Тем более странно: к гостям меня никогда не зовут. Впрочем, визит принца к лучшему — при своем старшем брате отец вряд ли устроит мне выволочку.

— Хорошо. Иди, я сейчас буду.

Зора вышла, а я спрыгнула с подоконника, машинально расправляя складки на домашнем платье из грубой, давно вылинявшей ткани. Подошла к зеркалу в старой, растрескавшейся раме, которое висело на стене у кровати. Поверхность зеркала отразила привычный образ: мелкую, щекастую пышку со взлохмаченными светло‑русыми косами. На бледном лице, на мой вкус, выделялись слишком пухлые губы и большие глаза. Состроила гримаску отражению; как сумела, заправила за уши выбившиеся пряди и выскочила в коридор.

«О Шандор, как же прекрасно просто выйти из ненавистной комнаты!»

Но наслаждаться свободой не позволила тревога, поселившаяся в сердце. Что нужно герцогу?

***

Вскоре я это узнала, и новость, которую сообщил мой отец, герцог Оленрадэ, раздавила меня.
Казалось, именно сегодня, в день моего рождения, ничто не предвещало подобного. Я давно не жду подарков. Надеялась, что, как всегда, в этот день обо мне просто забудут. Но, как выяснилось позже, именно потому, что сегодня мне исполнилось семнадцать, отец подготовил сюрприз. Сообщил о грядущих переменах в моей жизни.

— Ваша Светлость, — называть так собственного отца тошно, но привычно, — это одно из его требований. Главное, не сорваться и не выдать то, что на самом деле крутится на языке (суровый нрав герцога хорошо знаком нам, его домочадцам). Сейчас, когда вот так внезапно решается моя судьба, лучше не выводить его из себя, не то будет хуже. — — Позвольте мне выбрать! Всю жизнь этим заниматься… — Взгляд отца — как удар. Я сникла. — Только не зельеварение…

Ни о чем не хотела просить этого черствого человека, но все-таки скатилась к мольбам. Вот что окончательно меня добило — сама себе казалась сейчас маленькой и жалкой, недостойной даже внимания. Голос был слаб и дрожал. Слезы жгли веки. Горло сжалось, будто в тисках. Стоя посреди просторного, светлого кабинета перед отцом, мачехой и расположившимся на диване принцем-консортом, герцогом Аццо, я вся сжималась от смеси робости, страха и гнева. Эти чувства попеременно брали верх. Казалось, еще немного, и я позабуду вбитое с детства: настоящая сьерра не показывает на людях своих чувств.

Молчание было мне ответом. Что же, красноречиво.

Отец пренебрегал мной с детства. Не дал ни капли любви. Сейчас сидел в кресле у камина, нога на ногу, и изучал меня, как редкое насекомое в магическом стекле. Синий камзол с золотой вышивкой. В серых глазах — легкий интерес, скука, раздражение.

Тяжелая пауза была особенно выразительна по контрасту с моим недавним отрывистым лепетом.

Наконец, герцог заговорил, раздраженно поглаживая подлокотники кресла, словно заставлял себя оставаться расслабленным и спокойным. Еще бы, не будь здесь его брата, принца-консорта — супруга нашей милостивой королевы Иоланты, — не постеснялся бы наградить меня оплеухой-другой за то, что посмела возражать. Да и мачеху тоже сдерживает только присутствие высокого гостя — вон как она судорожно обмахивается расписным шелковым веером эльфийской работы. Бедняжка сейчас задохнется из-за моей черной неблагодарности и, того и гляди, сломает дорогую игрушку. Белокурые кудряшки выбились из ее высокой прически и разлетались от поднявшегося ветерка.

— Девочка, ты пока просто не понимаешь, что для тебя хорошо. Необходимо доверять более опытным взрослым. Конечно, ты не будешь зельеваром. Разве благородной сьерре пристало работать? Что за глупости? Странно, что приходится указывать тебе на это. Думал, ты лучше воспитана. Я спрошу за это с твоего бывшего наставника мэтра Силаба.

— Да, брат, ты крепко просчитался с выбором преподавателя для дочки! Чему хорошему может научить этот старый вольнодумец? — отозвался принц-консорт.
Нахмуренные брови королевского супруга не на шутку взволновали родителей.

— Мы не знали, что Силаб не угоден вам, Ваше Высочество, — вступила в разговор мачеха. — Он брал так недорого за свои труды и заменял нескольких учителей. Ах, Винерт непременно желал воспитать это несносное создание, как благородную сьерру. Хотя не понимаю…

Принц Дитрик сделал нетерпеливый жест, обрывая ее:

— Моя племянница достойна лучшего образования — это вопрос чести рода.

Его непререкаемый тон подействовал даже на мачеху, она притихла и поклонилась, бросив на меня раздосадованный взгляд.
А я почувствовала искреннюю благодарность к принцу. Дядю я видела редко, но он неизменно бывал добр со мной, хотя я робела перед его титулом. Супруг королевы —высокий блондин с небесно‑голубыми глазами. Камзол в цветах династии Ильса, серебристый галун на вороте. Ладная фигура. Хотя его возраст приближался к ста десяти годам, принц Дитрик выглядел лет на тридцать пять — сказывалось, что он чрезвычайно сильный маг. Мой отец младше лет на пятнадцать, но рядом с принцем смотрится старшим братом.

— Так и есть, — поспешил оправдаться отец. — А мэтр Силаб, несмотря на чудачества, прекрасный учитель. Ты не можешь отрицать этого, Дитрик. Но теперь я жалею, что лично не проследил за учебным процессом. Боюсь, упрямство и своеволие Миарет — результат его стараний. Он поплатится за это, клянусь…

— Но, мой лорд!.. — тут же вступилась я, угрозы в адрес учителя напугали гораздо сильнее, чем все предыдущие заявления отца. Не хочу, чтобы из-за меня пострадал добрый гном, который заменил мне и друга, и родителя. А еще внушил, что и без магии можно добиться многого, стоит только по-настоящему захотеть.

— Закрой рот! — герцог все-таки не сдержался, но быстро взял себя в руки. — Скажу откровенно, мне идея с университетом не нравится. Предоставлять излишнюю свободу безмозглой девице, пусть она и будет под надзором... Поскорее выдать замуж да переложить все проблемы на супруга! Но по закону до восемнадцати это вообще невозможно, так что придется учиться, Миарет. Хочешь ты этого или нет!

— Стоит уже сейчас подыскать достойного жениха, Винерт! — снова вмешался принц Дитрик. — Важно выбрать лучшего среди кандидатов. Свадьбу отложим до окончания университета, пусть помолвка длится несколько лет. Твоя дочь еще слишком юна, и жених, конечно, согласится подождать.

Уткнулась взглядом в ковер. Орнамент плыл перед глазами. Вдох. Выдох. Не расплакаться и не задаваться вопросом: отчего принц городит весь этот вздор? Какая помолвка?

— Ваше Высочество, неужели вы считаете, что проблем с поиском жениха не возникнет? — вновь решила поспорить мачеха.

— У меня в этом нет сомнений, сьерра, — спокойно и холодно ответил принц, даже не взглянув на нее.

— Но у Миарет ведь нет дара! — возразила герцогиня и поджала губы. Видимо, обидная холодность принца ее задела.

— Не сомневайся, Доретт! Уверен, кто-нибудь да клюнет на такую смазливую мордашку, — подтвердил отец. — И ничего, что девчонка бездарна, зато наш род — один из самых знатных и сильных в Ильсе. На наследниках отсутствие благословения Шандора не отразится, уверен. Мы советовались с ее величеством, она знаток в таких вопросах.

Они говорили обо мне, словно о племенном животном! Сама перспектива брака с незнакомцем, которого прельстит во мне только знатный магический род, отвратительна.

«Шандор, услышь меня! За что?!»

Слезы катились, обжигая щеки.

Что ж, они умеют уговаривать: теперь я согласна учиться на зельевара или на кого угодно. Я сжала кулаки:

«До совершеннолетия — продержаться. А потом — свобода. После двадцати одного года вы меня больше никогда не увидите, мои лорды!»

— Не смей реветь! — вновь повысил голос герцог и продолжил нахваливать свое решение. Якобы втолковывает прописные истины глупой мне, а на деле рисуется рассудительностью перед влиятельным родственником: — Тебе известно, что каждая благородная сьерра, должна выполнить долг перед родом. Чтобы стать достойной того общества, куда тебе предстоит войти, мало родиться в знатной семье, нужно завершить образование в университете или академии, научиться владеть даром, а затем выйти замуж за достойного эйса. Мой выбор пал на Магический университет Горного края и я договорился с ректором по поводу… — герцог запнулся, подбирая подходящую характеристику той капли дара, что мне досталось, — особенностей твоей магии.

Вот как он заговорил?! Я даже плакать от удивления перестала. Обычно он назвал и меня, и те крохи магии, что мне достались — проклятием, позорным пятном на имени рода. А сейчас, настолько тщательно подбирает слова. «Особенности магии» — надо же!

«Что это с ним? Стесняется принца?»

— Зельевар — продолжал гнуть свою линию его светлость, — занятие, которое позволит развить даже такой скромный дар магии земли, как твой. У тебя будет комната в общежитии на ближайшие пять лет. Это превосходное место для воспитания характера благородной сьерры. — Заметив слезы, вновь повисшие на моих ресницах, герцог окончательно вышел из себя и повысил голос: — Твои слезы сейчас — к чему? Что за капризы? После всех моих забот и проблем, которые ты создала для рода… Это черная неблагодарность!

***

Я молчала, низко опустив голову. Слова отца жгли, как кислота.

Но если герцог Оленрадэ хотел, чтобы я чувствовала себя ничтожным паразитом, тянущим соки из древа рода, то крупно просчитался. Теперь я испытывала лишь гадливость ко всему, что имеет отношение к роду дей’Холлиндор. Особенно к человеку, в доме которого выросла.

Разве это не его вина, что во мне тлеет лишь слабая искорка магии? Как законная дочь старинного рода я имела право на сильный дар. Он принудил мать к браку ради приданого. Мама не хотела от него ребенка, но все-таки родила. Вот и родилась я — дитя, лишенное благословения Шандора, без родовой магии. Ребенок, не знающий родительской любви.

Я почувствовала, как от гнева дрожат руки. Слезы высохли. Трудно было сдержаться и не высказать всего, что накипело.

— Что хочет девушка? — вмешался принц. — Говори, дитя. Может, мы найдем решение.

«О если бы это было так! Его они послушают. Вот он — мой шанс!»

Я подняла голову и расправила плечи:

— Я хотела бы серьезно заниматься историей мира и литературой, для этого совсем не нужна магия, — голос звучал хоть и тихо, но достаточно уверенно. Ненавижу просить, но наступить на гордость сейчас необходимо: — Пожалуйста, Ваша Светлость, позвольте мне поступить в Школу Искусств при Королевской Академии…

Я росла одиноким ребенком, без друзей и любви родителей. С детства находила отдушину в рассказах учителя о минувших эпохах, прочла все книги по истории, какие только удавалось стащить из отцовской библиотеки. Грезила тайнами прошлого и возможностью изучать древние манускрипты, записывать старинные легенды, пока они еще не стерлись из народной памяти.

Сжимаю кулаки наудачу, жду ответа. Только бы не прозвучало «нет». Зажмурилась — смелости не хватало, чтобы смотреть сейчас герцогу в глаза. О Великий Свет! Пусть это будет «да»! Я ведь не собираюсь тратить жизнь, гоняя слуг и опустошая лавки портных и ювелиров, как это делает мачеха. Чтобы ни говорили мне о замужестве, я намерена работать. Профессия и знания мне нужны именно для этого. Но сгибаться над чадными котлами, отмерять по унциям слизь боргов[1] или порошок из рыжих кальварских тараканов — брр!

— Но послушай… э.. Миарет, — Винерт дей’Холлиндор произнес мое имя с запинкой, словно вспоминая его (клянусь, так и было — отец его забыл!), возвращая меня с небес на бренную землю. — Дочь моя, боюсь, ты не понимаешь своего положения!

Внутри что‑то оборвалось. Значит, все-таки — «нет». Герцог разом похоронил мои мечты, его они не интересуют. Плечи поникли. Злость. Обида. Разочарование. Каждое слово — как удар. Но крохотная надежда вопреки всему теплилась. Вера в будущее так просто умирать не желала. Упрямая.

А герцог продолжал давить:

— Ты — крайне слабый маг, и если появишься в столичной академии, поползут слухи, что моя дочь — бастард. Нам сплетни не нужны. В Горном краю учатся, в основном дети простонародья, ты затеряешься среди них, и никто не узнает о позорном пятне на добром имени нашего рода.

О, вот и вернулась прежняя риторика про позорное пятно. Вежливости у родителя хватило ненадолго.

Его высочество поднял брови и, видимо, хотел возразить, но герцог жестом попросил не перебивать:

— Да, помню-помню. Факт измены не подтвердился, ведь родовой артефакт принимает Миарет, но это не столь важно. Знаю одно: у моей дочери, — он повысил голос на слове «моей», — такого слабого дара просто не может быть! Нужно было сразу лишить тебя рода. Но я столько лет воспитывал тебя, как благородную сьерру. Ценишь ли ты это? Вижу, что нет.
________________________________________

[1] Борг — хищник, обитающий в болотистых местностях в южной зоне всех материков. Серо-белый гигантский червь с ядовитыми железами.

***

Демонстрируя недовольство, герцогиня Оленрадэ заработала веером с удвоенной энергией. Поднялась локальная буря, и легкий изумрудный шифон ее верхнего платья пошел красивыми волнами, словно стяг на ветру. Колебания воздуха долетели и до герцога — его зачесанные назад светло-русые волосы слегка растрепались. Недовольный этим, он укоризненно тронул супругу за руку. Настырный веер захлопнулся с сухим щелчком.

Но, как оказалось, для меня было бы лучше, если бы герцогиня работала веером, а не языком.

— Обучение в столичной Школе Искусств начинается с восемнадцати лет, — вставила она в разговор свои десять хилдо[1]. В нежном голоске сьерры Доретт слышалось беспокойство. — Дорогой, терпеть дерзости Миарет еще год — выше моих сил! К тому же там учат только за плату.

Я возмущенно втянула воздух — драгоценная заботливая мачеха и мое наказание все пять лет, с тех пор как герцог Оленрадэ вновь женился. Вот уж по кому я не стану скучать!

По глазам отца я видела, что каждое слово супруги только укрепляет его в уже принятом решении. Он слишком хотел избавиться от меня. А тут еще и представилась возможность потрафить своей скупости… У его светлости словно прибавилось энергии, он с энтузиазмом продолжил нотацию.

Но я уже не слушала. Поняла главное: решения он не изменит. Мне предстоят долгие годы обучения делу, которым я ни за что не стану заниматься в дальнейшем.

— Воображаешь, что я буду и дальше содержать тебя, отнимая часть наследства от другого своего ребенка, более одаренного? Тебе семнадцать, в этом возрасте ты уже вполне готова к самостоятельной жизни в университете, под надежным присмотром опытных наставников. Я буду выплачивать пособие на твое содержание.

Хорошенькое личико мачехи вдруг исказила хмурая гримаска. Герцог наверняка это подметил и добавил:

— Не слишком большую сумму, ты должна понимать свое положение. Учись быть скромной и послушной, чтобы в будущем не опозорить наш род и эйса, которого мы изберем тебе в мужья.

Каждое слово — удар. Отец словно каменной плитой накрывал мои надежды.

— Но почему именно зельевар? — всхлипнула я, делая последнюю попытку вырваться из тисков отцовской воли и долга перед родом. Мне стало безразлично: пусть орет и протестует. — Древняя литература — моя мечта и призвание! А вы...

Удар кулаком по подлокотнику кресла. Дерево расколото надвое. Отец потирает кулак, а затем звучит его громовой рев:

— Выброси эти глупости из головы! Упрямая капризная девчонка! Призвание у нее… Да никакой муж не позволит жене слоняться по пыльным архивам. Забудь! Пора развивать дар хотя бы в малой степени! Тебе лишь усердие поможет… — Он резко оборвал фразу и подытожил безапелляционно и уже спокойным тоном: — Ты поступишь в Магический университет Горного края. Готовься к отъезду, завтра на рассвете я доставлю тебя в Виал.

__________________________________

[1] Хилдо — мелкая серебряная монета. 100 хилдо =1 золотой лей.

 
А вот и наша героиня. Похоже, довольна жизнью. Даже песенку поет))) Посмотрим, как-то все устроится в ее жизни?

Не помню, как вернулась к себе. Навзрыд ревела, уткнувшись в подушку, но слезы скоро иссякли. Однако я еще долго всхлипывала, болезненно перебирая в памяти хлесткие фразы отца. Порушенные планы казались чем-то второстепенным.

Бастард… Это слово жгло изнутри. Когда его светлость употребил именно это слово, я сочла его очередным оскорблением. Но теперь понимаю: в гневе отец выдал то, что скрывал годами. Он не может доказать, что я — не его дочь, иначе давно изгнал бы. Как я раньше этого не понимала? Стало больно, и в то же время я почувствовала огромное облегчение, словно свежий ветер ворвался в комнату и унес лишние мысли.

Что если герцог действительно мне не отец? Тогда, получается, я незаконнорожденная.
Но как такое возможно, ведь в детстве я дважды проходила испытание на кристалле рода? Это независимый и непреклонный судья, он без сомнений отторг бы бастарда. Будь я действительно чужой для дей’Холлиндоров, моя участь решилась бы сразу.

Если при первой проверке родовой артефакт не признает новорожденного, тот будет официально объявлен безродным, лишен магии и отправлен в какое-нибудь дальнее поселение на милость чужаков. Никому нет дела до несчастного изгнанника, даже родителям. Особенно им. В нашем королевстве безродному живется хуже, чем приговоренным к каторге. В обществе, где принадлежность к касте знати возведена в абсолют, изгои обречены на одиночество: им запрещено жить в крупных городах, заводить семью и детей; за нарушение — вечная ссылка на Прóклятые острова, затерянные в океане далеко на севере.

Закон о бастардах, установленный еще Великим Шандором в первоначальные эпохи, жесток. Как рассказывал учитель, это обеспечивает рождение сильных магов исключительно в семействах аристократов — так знать защищает право на власть. Могущественные маги в человеческих королевствах — сплошь потомки от браков с великими магическими расами: драконами, демонами и эльфами. Только знати дано управлять всем в государстве.

Трудно сказать, сколько в нас, жителях мира Андор, осталось изначальной человеческой крови. За прошедшие со времени появления людей тысячелетия, не только знать, но и простолюдины с удовольствием смешивали кровь с представителями магических рас. Все ради обретения дара. Потому среди крестьян, ремесленников и торговцев тоже немало магов. Но простым людям позволено сочетаться браком только с представителями младших магических рас — оборотней и гномов, их магия слаба и не универсальна, однако, является прекрасным подспорьем в ремеслах и передается потомкам даже в третьем поколении. Оружейник-полугном, владеющий магией огня способен производить уникальное по свойствам оружие. Услуги садовника, мага земли, всегда будут востребованы. В нашем мире маг-ремесленник достигнет богатства и почета быстрее и легче собрата без дара. Естественно, не будь сурового закона, по которому бастарда полностью лишают магии, простонародье принимало бы отверженных из знати весьма охотно, и вскоре у наших правителей, возможно, появилась бы достойная конкуренция.

Так, возможно, я все-таки бастард? Незаконный ребенок, которого по какой-то странной причине не отослали, не изгнали из рода. Это объяснило бы и горькое разочарование отца, ненависть матери, которая прожила всего несколько лет после моего рождения и даже видеть меня не желала. Я помню это смутно. Мое стремление к маме и ее крики: «Уберите ее!» Тогда это впервые разбило мое детское сердце... Отца я всегда очень боялась и быстро выучилась прятаться, заслышав на лестнице его тяжелые шаги.

Нелюбимая, нежеланная самым близким людям. Плакать больше не хотелось. У нас говорят: оплачь и отпусти. Я отпустила. Теперь могла думать о прошлом без губительной жалости к себе.

В шесть лет меня отправили в поместье. Гувернантки. Книги. И — чудо! — первые друзья. Деревенские ребята, сын управляющего Лессли… Мы играли за оградой, подальше от чужих глаз. Ребята из деревни, вместе с сыном управляющего поместьем Лессли, тайком проникли в господский сад. В начале рассматривали меня во все глаза, как диковинку. А я сидела с книжкой на скамье и с не меньшим любопытством разглядывала их. Смуглым сорванцам казались странными мои светлая кожа и волосы, но через полчаса мы уже весело играли за оградой поместья, подальше от глаз гувернанток.

Я часто убегала к друзьям после уроков. Это был риск, и однажды он привел к катастрофе. Тогда герцог явился с одной из внезапных проверок моей успеваемости. Он нашел меня не в особняке, а на деревенской улице, где я играла с крестьянскими детьми в салочки — совершенно неподобающее поведение для юной сьерры. Разразилась буря, нет — ураган! Отец за ухо отволок меня в поместье. Оттуда, уволив нерадивых гувернанток, вернул в столичный особняк.

Отец… Надо отдать должное герцогу, несмотря на раздражительность и нетерпимость к малейшим ошибкам, он уделял внимание моему обучению, нанимал учителей, заставлял отчитываться о пройденном. Благодаря ему, к семнадцати годам я знала тот минимум, который необходим девушке из знатного семейства в дальнейшей жизни — для поступления в университет или замужества. Несмотря ни на что меня воспитали как благородную сьерру.

Я должна сказать спасибо за такую милость? Да ни за что. Это лишь дань светским условностям, а не искренняя забота и любовь! Герцог Оленрадэ вообще не способен на такие чувства — так мне казалось раньше. Но с рождением брата, наследника титула, я убедилась, что это не так.

Долгое время после смерти первой супруги герцог не женился, но пять лет назад вступил в брак с юной вдовушкой — баронессой Кеннвиг. С появлением в доме сьерры Доретт, началась ее тайная война против меня. Мачехе был тогда двадцать один год, мне — одиннадцать — разница в возрасте небольшая, и я надеялась найти в ней друга. Но не случилось: Доретт сразу невзлюбила меня. Единовластно управляя домом, она считала потерянным каждый хилдо, если он потрачен на падчерицу. Под предлогом обустройства детской для родившегося наследника, меня выселили из жилой половины особняка на этаж для слуг, в комнатку старой няни герцога, которая умерла несколько лет назад. С тех пор помещение пустовало и постепенно превращалось в чулан для отслужившей свой срок мебели.

Впрочем, переезд меня совсем не огорчил — жить подальше от мачехи и герцога я была только рада. Не беда, что комнатка мала и похожа на склад, я хорошенько вычистила мусор и пыль. Горничная Зора, сильная в бытовых заклинаниях, помогла избавиться от лишнего хлама. Теперь здесь даже уютно. Потертое кресло, хромоногий столик для письма — под сломанную ножку пришлось подложить кирпич для устойчивости, узкая кровать с расписным деревянным изголовьем, растрескавшимся и потемневшем от времени, но все-таки чудесным. Старинная мебель таинственно потрескивала ночами; это не пугало, но будило воображение: казалось, предметы обстановки рассказывают друг другу истории о том, что повидали на своем веку.

Сильнее всего скупость мачехи отражалась на моей внешности, точнее на гардеробе. Вернее, на почти полном его отсутствии. Леди Доретт убеждена, что молодая девушка моего положения должна иметь не более двух платьев: одно для дома из дешевого сукна, другое — на выход из грубой шерсти. Последнюю обновку мне справили полтора года назад. И проблема вовсе не в том, что у любой служанки наряды намного лучше и менее поношены, просто я сильно подросла за последний год и платье выглядят не совсем прилично, открывая ноги по щиколотки, что для взрослой девицы любого положения неприемлемо. О белье, многократно заштопанном, молчу, его хотя бы не видно.

Я заглянула под кровать и нашарила ручку небольшого дорожного сундучка. Здесь я хранила свое сокровище — два тома иллюстрированной истории Андора — книги, которые я утащила из библиотеки в поместье, да так и не вернула, когда пришлось уехать. Не смогла расстаться. Пусть они будут со мной, ведь я отправлюсь в неизвестное будущее.

Прикрыла томики бельем — собрала все, что имелось — две смены. Уложила даже ночную рубашку, сегодня буду спать в нижней сорочке. Отыскала в шкафу старую газету и упаковала тапочки на плоской, стершейся подошве, которые ношу летом. На этом сборы почти закончены, домашнее платье положу сверху, когда разденусь на ночь. То же и со средствами гигиены. На глаза вовремя попался набор для шитья в небольшом плоском ящичке: швейный артефакт, пара катушек, ножницы, игольница, несколько ленточек — все это богатство отправилось в сундучок. Выходное платье надену в дорогу, а чтобы скрыть его недостаточную длину, наброшу сверху плащ. На ноги — единственные ботинки, уже почти осень и на улице слякотно. Вот и все, что у меня есть.

***

В дверь без стука вошла личная горничная мачехи. Дородная девица с задорно вздернутым носиком и рыжими волосами собраными в тугой узел на затылке. Раньше Эрмина казалась неплохой, но с тех пор, как сьерра назначила ее доверенной служанкой, характер у девушки сильно испортился — важничает и задирает нос перед слугами, кроме дворецкого и камердинера его светлости. Естественно, со мной тоже не церемонится.

Камеристка подошла к кровати, и швырнула на покрывало стопку одежды.

— Ее светлость герцогиня велела отдать вам эти платья, чтобы вы не позорили честь рода дей’Холлиндор. — Эрмина одарила меня высокомерным взглядом и бросила перед тем, как выйти: — А те тряпки, что вы здесь таскали — оставьте в комнате, сгодятся на ветошь.

Невиданная щедрость! Мачеха убоялась слухов, будто герцоги Оленрадэ — последние скряги, и раскошелилась мне на новый гардероб. Невесело усмехнувшись, я подошла к кровати, где неровной стопкой лежали обновки. Обновки? Да как бы не так! Два самых нелепых балахона из всех, что мне приходилось видеть!

Я развернула первое из платьев — темно-серое, закрытое, с длинным рукавом, без корсажа, но неумело присборенное на талии. Застежка спереди — это большой плюс, не надо никого просить о помощи. Дешевая шерсть уже заметно потерлась на манжетах и вороте. Даже без примерки видно: в талии мне будет велико — Эрмина любит булочки гораздо больше, чем я. Что ж, как ни противно, но даже этот кошмар — все-таки намного лучше, чем мое старое вылинявшее платьишко. И нет — свое «выходное» платье я им не оставлю, пущу его на окантовку ворота и рукавов. Это и украсит, и освежит убожество темно-серого безобразия.

Второе платье выглядело откровенно убого — дешевенький ситец неопределенного цвета с нелепыми разводами. Сперва показалось странным, что платье совершенно новое, Эрмина явно его не носила. Но после того, как я приложила его к себе и оценила вид в зеркале, стало ясно, почему оно как новое — никто добровольно такой кошмар не наденет! Грязно-желтый цвет, который с большой натяжкой можно назвать горчичным, сделал мою кожу болезненно-серой. Я не расстроилась, сразу же окрестила это оскорбление почтенного цеха портных — рабочим халатом и засунула в сундучок. Мое домашнее платье, то, что сейчас надето на мне, так и быть, останется здесь, раз уж мачеха нуждается в ветоши.

А вот темно-серым платьем хотелось заняться вплотную, и пока есть время подогнать по фигуре. Решив примерить его, я быстро скинула повседневное платье, оставшись лишь в нижней сорочке. Взгляд невольно скользнул к магической метке на правом предплечье. Болезненное, неприятное чувство, похожее на стыд, привычно кольнуло душу. Бледно-зеленая, узенькая полоска, вроде татуировки, браслетом охватывала тонкую руку. Рисунок нечеткий, словно полустертый, в нем с трудом различимы мелкие, уродливо скрученные листочки.

Все маги отмечены особой меткой при рождении. Ее цвет, форма, узор — уникальны и раскрывают характер дара — чем мощнее магия, тем шире, четче и ярче рисунок. Мне говорили, что, когда герцогу показали новорожденную дочь, он, узрев настолько явное не благоволение Шандора — верховного бога, который наделяет магов силой — разнес в щепки половину особняка. Даже оставаясь одна, прячу этот позор. Вот и сейчас побыстрее натянула новое платье, чтобы забыть о проклятии слабого дара.

Покрутилась перед зеркалом: да, хороша! Платье — точь-в-точь серый холщовый мешок, в каких на рынке продают сахели [1]. Что тут ушивать? Здесь требуется перекраивать полностью. Плечи висят, в груди жмет немилосердно, талия болтается в районе бедер. Замечательный наряд для огородного пугала! Ладно, Тхар с ним, надеюсь, в университете выдадут форменную мантию, буду прикрывать это убожество.

Я вновь влезла в свое старенькое домашнее платье. «Новое» повесила на спинку кресла, чтобы завтра надеть в дорогу. Примерка, хоть и расстроила, зато отвлекла от переживаний о будущем, дала возможность немного встряхнуться и взглянуть на ситуацию по-другому. С большим оптимизмом, что ли?

Все могло быть гораздо хуже: герцог мог лишить меня имени и крова или отдать замуж за какого-нибудь отвратительного старика. Но он не сделал этого, уже хорошо.

Да, следующие пять лет придется зубрить скучнейшие формулы, составы декоктов от вздутия брюха у домашнего скота и рецептуру микстур от кашля, зато я проведу все эти годы вдали от герцога и мачехи — без унижений и оскорблений. Буду много читать, в этом поможет мой учитель, мэтр Силаб. К совершеннолетию, буду обладать большими знаниями, чем средний выпускник Школы искусств. Сдам экзамены экстерном или уеду из Ильса. Поступлю в любое другое учебное заведение, не везде же учат платно.

Это были стоящие мысли, не бесполезные жалобы на судьбу, а что-то похожее на план действий. Я приободрилась.

________________________________

[1] Сахели — корнеплод с кожурой черного цвета, мякоть белая. Подают в жареном, вареном и тушеном виде.

***

Ближе к ночи в дверь постучала Зора. Добрая горничная всегда относилась ко мне по‑дружески: после работы заходила поболтать, проверить, поужинала ли я. Сегодня я и вовсе забыла про еду — а теперь живот сводило от голода. Я обрадовалась, увидев в руках полугномки стакан молока и кусок домашнего хлеба. Под цветастой шалью Зоры прятался небольшой узелок.

Горничная отдала мне еду и присела на кровать, устроив свёрток между нами.

— На кухне только и разговоров, что его светлость посылает вас в ученье к магам, моя леди, — сказала Зора, по‑простонародному окая и растягивая гласные.

— Так и есть. Вон Эрмина два своих платья передала по приказу герцогини, — я кивнула на серое безобразие, разложенное на кресле.

— И как они? — Зора окинула материю оценивающим взглядом и покачала головой. — Эрминушка та ещё стерва! Наверняка самые страховидные отдала.

— Не без того. Подлежат полному перекрою — ушивать только больше портить.

— Слыхала, в Горный край поедете?

— Да. Это твоя родина, Зора?

— Не‑е, я тутошняя, в Пенто родилась. Но батя мой оттуда. Места суровые — скалы, лязг и копоть, — но добрых людей хватает. На кого учиться будете, сьерра?

— Не называй меня так, Зора, — передернула я плечом. — Какая я тебе сьерра? Мы друзья! — И добавила: — Герцог приказал — буду зельеваром.

— Знахаркой‑травницей, значит… — Зора посмотрела на меня с откровенной жалостью, глаза её заблестели от слёз. — Вам ли собирать травы по степям и лесам, перетирая их в ступе, обдирать нежные ручки в кровь? Что ж он надумал‑то? Умыкнут вас в степь, ясен Свет, умыкнут!

— Да кому я нужна? — беспечно усмехнулась я. Зора фыркнула. — И необязательно самой собирать травы. Руки быстро привыкнут, надеюсь. Герцог решил, что моей магии хватит только на работу с зельями. Он прав. Но зачем горевать? Вопрос решённый. Хотя я мечтала совсем другому учиться, ты знаешь.

— Всё‑таки будьте осторожней, Миарет, — искренне проговорила Зора.

Я проглотила ком в горле. Трудно покидать друга и уезжать в незнакомое место. Может, в университете не так уж плохо, но подруги рядом не будет…

Зора словно прочла мои мысли:
— Не печальтесь, везде есть добрые люди, не пропадёте. Может, и к лучшему, что уезжаете, — она понизила голос до шёпота, — мачеха‑то ваша так и глядит злой змеёй‑айадой на вас, только что ядом не плюёт. Нехорошо смотрит, чёрной завистью исходит от вашей расцветающей красы…

— Какой там красы, Зора? — отмахнулась я и рассмеялась, вспомнив недавнюю примерку мешка из‑под сахели… ой, нового платья. — Милая Зора, как мне будет недоставать тебя!

— Зора, сделай одолжение, сходи завтра к мэтру Силабу, расскажи, куда я уехала. Я буду ждать от него писем в университете. Жаль только, что ты не сможешь мне писать.

— Ничего, моя леди. Я магистру Силабу накажу, что передать, он добрый гном: напишет и от меня весточку. Схожу завтра всенепременно, не волнуйтесь!

Зора с улыбкой развязала узелок. Внутри лежали поистине драгоценные для меня вещи: несколько брусков дешёвого туалетного мыла (таким пользовались служанки), новый костяной гребешок, флакончик с заживляющим зельем — на всякий случай — и большой пуховый платок. Я сперва не хотела его брать: платок был слишком хорош — практически новый, очень пушистый, явно стоил не один лей.

— Бери, бери, моя леди, не стесняйся. Я с чистым сердцем. Милок новый обещал справить, а тебе в Горном краю такой пригодится! Там зима лютая, а плащик‑то твой совсем худой, не заметишь, как хворь приключится!

Зора отдавала мне лучшее, и это снова до слёз растрогало меня.

— Спасибо, Зора! — Я прижала тёплую шерсть к груди. Глаза щипало от подступающих слёз. — Ох, Зора, как же не хочется расставаться, как же болит сердце…

— И вот ещё, — Зора достала из кармана форменного платья крохотный медальон на сыромятном кожаном шнурке.

Подвеска была выточена из невзрачного на вид камня кремового цвета. Простой тонкий диск, плохо отшлифованный, без надписей и узоров, величиной с монетку в десять хильдо. Камень показался удивительно холодным, будто внутри был лёд.

— Что это? — я повертела подвеску в руках.

— Оберег от недобрых чар, — пояснила полугномка. — Мой дед в молодые годы бродил в горах Уруз‑Хай, такой камень добывал. Говорил, очень он у магов ценится. Надень на шею, детка, и носи под платьем, не снимай.

Я послушно повесила медальон и спрятала камешек под одеждой. Странно, теперь амулет не холодил — я его вообще не чувствовала, словно и не надевала. Проверила, заглянув за ворот: крошечный каменный диск устроился в ложбинке на груди.

— Спасибо, милая Зора! Не знаю, как благодарить тебя… — слёзы всё‑таки потекли, но я шмыгнула носом и постаралась изобразить счастливую улыбку.

— Отблагодаришь ещё, дай тебе Свет. Жизнь долгая, а добро в мире не пропадает.

_________________________________

[1] Айада — опасная ядовитая змея, обитающая в степях и предгорьях умеренной полосы. Длина взрослой особи от 1 до 1,5 метров. Нападает на мелких и средних животных.

Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась в кровати, то и дело вскакивала, боясь проспать: герцог предупредил, что отправляемся на рассвете. Лишь под утро забылась тревожным сном — заблудилась в каких‑то мрачных коридорах и залах. Эрмина, которую прислал отец, с трудом меня разбудила.

Умывалась и одевалась в крайней спешке. Уже через десять минут я ждала в холле, накинув на плечи старый вылинявший плащик. Как обычно, на фоне внушительной колоннады и мраморной лестницы ощущала себя маленькой и невзрачной. Этот дом всегда казался холодным и мрачным, а сейчас словно гнал прочь. Но в том‑то и дело, что снаружи, в большом мире, меня пока что тоже не ждут.

Где моё место? Я не знала. Скромно притулилась у одной из колонн, от нечего делать рассматривая узоры на полированных каменных плитах под ногами.

Его светлость не заставил себя долго ждать. Сегодня он был одет достаточно скромно, по‑дорожному. Из‑под чёрного плаща, скреплённого на груди массивным аграфом с крупным сапфиром в центре, виднелся бархатный камзол; узкие брюки были заправлены в сапоги из мягкой кожи. Его высокая, мощная фигура нисколько не терялась среди великолепия фамильного особняка — видно, он здесь на своём месте.

Герцог едва успел посмотреть на меня неодобрительно, и уже открывал рот, чтобы сделать замечание, когда в холл через парадную дверь вплыла мачеха. Суровый взгляд глаз цвета стали моментально обратился к ней, но Доретт, довольная, что можно напоследок сказать гадость безответной падчерице, даже не удосужилась поприветствовать супруга.

— Что за заспанный вид, негодная! — она ткнула в меня аккуратно наманикюренным пальчиком. — Смотри, на лекции не опаздывай, соня, не позорь свой род!

Сама она, несмотря на бессонную ночь, проведённую где‑то на балу, выглядела великолепно. Для Доретт работали лучшие портные столицы. Сейчас её вечерний туалет — тёмно‑бордовое нижнее платье из плотного эльфийского шёлка с огромным декольте и лёгкое верхнее платье из более светлой органзы, чуть прикрывающее почти обнажённую грудь, — превосходно подчёркивал точёную фигуру и бесстыдно обрисовывал стройность ног.

«Всё‑таки Зора ошибается. Такой ли красавице завидовать чьей‑то внешности, тем более настолько сомнительной, как моя?»

С показной покорностью я поклонилась мачехе, втайне радуясь, что больше никогда не увижу её.

— Да, Ваша Светлость.

Какое же это счастье — уехать и больше не возвращаться в этот дом! «Никогда» — это слово иногда звучит так сладко…

Я замечталась, и первые раскаты грянувшей в холле грозы прошли мимо меня. А она разразилась нешуточная.

— Потрудитесь объясниться, сьерра, почему вы являетесь домой только утром и в таком непотребном, растерзанном виде? — гремел на весь дом разъярённый герцог.

Вот это да! А я‑то и не заметила, что причёска Доретт в полном беспорядке: часть прядей спутанной волной упала на плечи — очевидно, шпильки потеряны.

«Наверное, много танцевала? Вон как горят губы и щёки!»

Доретт дей’Холлиндор, испуганная необычно суровым тоном супруга, подняла руки к причёске, пытаясь поправить её, чем привела супруга в ещё большую ярость.

Только мачеха не поняла этого и даже попыталась возражать:

— Но, послушайте, Винерт…

— Замолчите! — окрик герцога наверняка был слышен даже на улице.

По холлу пронёсся резкий ледяной порыв, и одна из больших картин, висящих на стене, с грохотом обрушилась на пол. Из половины для слуг выбежал дворецкий, но мгновенно понял, что происходит, и застыл в дверях, не решаясь выйти в холл.

— Идите к себе, сьерра. Вам запрещено выходить из комнаты. Подумайте о том, кто вы, а также — кто я для вас. Не позволю топтать своё имя никому, запомните это. Идите же! — Он махнул рукой в сторону лестницы и быстрым шагом направился к выходу.

Я засеменила за ним, стараясь как можно надёжнее спрятать улыбку. Возможно, я очень плохой человек, но видеть, как мачеха с поникшими плечами бредёт к лестнице, было тхарски приятно.

«Отослала меня прочь, гадина? Что ж, теперь его светлость займётся твоим воспитанием!»

Да, я вредная и злопамятная.

Для поездки к стационарному порталу герцог велел заложить закрытую карету, запряжённую четвёркой тёмно‑серых наалов[1]. Ящеры забавно тянули свои длинные узкие морды к клумбе перед парадным входом, вознамерившись продолжить завтрак цветочками. Но едва мы устроились на сиденье чёрного лакированного экипажа, кучер щёлкнул кнутом над их мощными спинами — и наалы рванули с места.

Карета вынеслась из ворот на ровное полотно городских улиц. В последний раз мелькнул бледно‑голубой фасад трёхэтажного особняка, в котором я родилась и провела большую часть жизни.

Мелькнул — и исчез навсегда.

____________________________

[1] Наал — ездовое животное в Андоре. Травоядный нелетающий ящер с сильными задними ногами, неразвитыми передними лапами и небольшой продолговатой головой. Длинный сильный хвост служит рулем при беге. Окрас от черного до бледного серо-голубого. Благодаря мощной спине, подходит для верховой езды в седле, так и для того, чтобы запрягать их в карету.

***

Я сидела напротив герцога, опасливо боясь лишний раз пошевелиться: судя по насупленным бровям, его гнев ещё не остыл и мог в любой миг перекинуться на меня. И всё‑таки не могла удержаться — украдкой разглядывала дома и блестящие каррусы, припаркованные у обочины. Жаль, что сегодня герцог предпочёл столь устаревшее средство передвижения, как карета. Обычно он разъезжает в новомодном каррусе — самодвижущейся капсуле ярко‑синего цвета, оснащённой по последнему слову артефакторики. Вот бы прокатиться хоть разочек! Ох, мечтать невредно…

За окном мелькали витрины модных лавок, пёстрые афиши театров, шатры летних кафе. Жизнь кипела ключом, глаза разбегались от яркого хоровода красок.

Пенто — столица королевства Ильс, один из трёх городов, основанных первыми пришельцами‑людьми, волею случая оказавшимися на Андоре. Другие два — Триеста, столица королевства Зангрия, и таинственный Терр, построенный на берегу Великого океана и давно заброшенный по неизвестным причинам.

В архитектуре этих городов преобладают нехарактерные для Андора строгие геометрические формы, чёткие пропорции. В декоре зданий часто встречаются статуи стройных полуобнажённых мужчин и женщин — вероятно, богов из мира людей. По преданию, один из пришельцев был скульптором. И хотя его гипсовые творения не дошли до наших дней, бесчисленные копии можно видеть повсюду в Пенто.

Думаю, попаданцам‑людям нравилось воссоздавать облик городов из родного мира. Вполне возможно, они скучали по дому. И хотя с тех пор прошло более трёх тысячелетий, современные жители столицы страшно гордятся древностью своего города и всячески культивируют необычный для Андора стиль зданий.

Бесконечные ряды домов из камня — двух‑ и трёхэтажных, идеально оштукатуренных и окрашенных в естественные светлые тона, украшенных гербами знатных родов или растительным орнаментом. О причудливых двускатных крышах стоит рассказать отдельно: они покрыты специально обожжёнными в печах брусками глины — черепицей. Это одна из немагических технологий, завезённых в наш мир пришельцами из мира людей.

По узким тротуарам чинно прогуливались хорошо одетые господа и дамы; в сквериках играли дети, рядом сбились в группки заботливые няни и гувернантки. Я нечасто бывала в богатом торговом квартале столицы и ничего не могла с собой поделать — жадно разглядывала всё вокруг. За что, конечно, получила замечание:

— Миарет, закрой рот и перестань таращиться на прохожих. Разве так должна вести себя юная сьерра?

«Юная сьерра? — мысленно усмехнулась я. — Какое мне дело до благородных сьерр? Кто‑то тут сам себе противоречит… Вчера, Ваша Светлость, вы утверждали, что мне следует затеряться среди простонародья. Я, собственно, и не против. Пока что все, кто был мне другом, — неблагородных кровей».

Но возразить вслух я, конечно, не осмелилась.

— Да, мой лорд, — ответила невпопад и смиренно опустила глаза, рассматривая пол кареты.

Кажется, герцога удовлетворило невнятное бормотание — по крайней мере, он погрузился в мрачную задумчивость до конца путешествия. Минут через десять мы подкатили к зданию портальной службы.

Исподтишка, стараясь не вызвать новых нареканий сердитого герцога, я разглядывала круглую башню, в которую нам предстояло войти. Насколько мне известно, такие же здания есть в каждом большом городе по всему миру.

Круглая двухъярусная башенка песочного цвета под шарообразным белоснежным куполом, вокруг которого мне почудилось странное сияние. Архитектура портальной башни резко отличалась от чопорного стиля и строгой симметрии, столь полюбившихся жителям Пенто. Все линии — плавные, изогнутые: даже дверные и оконные проёмы представляли собой изящные удлинённые арки, украшенные искусно вырезанными из камня цветами. В облике здания явственно читалась древняя традиция зодчества гномов — именно представители этой расы, случайно попав в наш мир, открыли первые порталы.

Мне ещё не приходилось путешествовать с помощью службы перемещений, хотя сами порталы для меня, конечно, не в новинку. Герцог доставлял меня в родовое поместье с помощью специально настроенного многоразового артефакта. Мне не понравилось: яркая вспышка вокруг и не особенно приятное ощущение в желудке, если не успеть закрыть глаза. Зато быстро — пара мгновений, и ты на месте.

«Как это будет? Обязательно ли зажмуриваться? Не случится ли сбой в портале, как иногда бывало в прежние времена, когда нижняя часть тела оставалась в исходной точке, а верхняя отправлялась в пункт назначения? Ой, страшно!»

Сжимая ручку сундучка, я осторожно вылезла из кареты вслед за герцогом. На душе было тревожно, и я неосознанно старалась держаться рядом с отцом. Видимо, он заметил мой страх: взял за руку, и мы вместе вошли в портальную башню через сами собой открывшиеся двери. Такого я ещё не видела — только читала о принципе их работы: оправленные в металл заряженные кристаллы‑артефакты реагировали на приближение к ним любого объекта.

«Очень занятно. Я была бы не прочь выйти и войти снова, чтобы испытать их ещё раз».

На время я зависла, рассматривая эту новинку магических технологий. Но задержаться у умных стеклянных дверей не удалось: его светлость потянул меня к деревянной стойке, за которой восседали трое стражей портала — два человека и пожилой гном.

В большой зале было пустынно и сумрачно. Я опять невольно прониклась тревогой, под ложечкой противно засосало. Герцог Оленрадэ уверенно направился к гному, верно определив, что он тут начальство.

Низенький гном в тёмно‑сером форменном кителе вскочил навстречу знатному клиенту и резво выкатился из‑за стойки, рассыпаясь в любезностях и кланяясь так, что жёсткая седая борода распласталась веером по его груди.

Герцог отвечал снисходительно, как подобает знатному эйсу:

— Направляемся в Виал, в университет Горного края, господин Сокайд. Надеюсь, там есть портал?

— Да, Ваша Светлость, только при университете и есть. Девушка отправляется с вами, мой лорд? — Дождавшись кивка, он попросил: — Сейчас передам координаты точки выхода… Минутку, Ваша Светлость. — Затем повернулся к худенькому юноше, скучающему за стойкой: — Эй, приготовь‑ка порт номер пять. Университет Горного края, на двоих.

Юноша поднялся и убежал куда‑то вглубь зала. Шустрый гном‑начальник обратился ко второму своему подчинённому:

— А ты, не зевай, прими плату от его светлости!

Молодой человек явно имел в роду кого‑то из оборотней — это всегда легко распознать: даже малая толика крови этой расы придаёт глазам её обладателя особый, фосфоресцирующий блеск. Выглядит красиво, даже завораживающе, но, на мой вкус, жутковато.

Когда страж окинул меня взглядом, я заметила этот яркий острый блеск и невольно попятилась за спину герцогу. В ответ этот тип хищно усмехнулся и украдкой подмигнул мне.

Винерт дей’Холлиндор поставил размашистую подпись на бумагах, которые ему протянул старший страж, и отсчитал тридцать золотых леев — плату за переход. Да, порталы недешёвы и далеко не всем по карману.

Затем нас пригласили пройти к порту номер пять, который уже засветился яркой лазурью. Я затаила дыхание от восхищения и страха, захвативших меня одновременно. Этот переход — не чета тому слабо светящемуся неровному разрыву пространства, которым пользовался герцог. Перед нами высился удивительно красивый ровный купол, наполненный искрящимся огнём! И сюда, в этот магический костёр, мне нужно будет зайти?

«Да ни за что на свете! Я лучше пешком пойду в Горный край».

— Эйс, сьерра, пожалуйста, проходите на платформу, становитесь в круг, обозначенный в центре, — раздался голос портальщика.

Отец потянул меня за руку к пологим каменным ступеням, ведущим к возвышению, на котором сверкал портал.

Я тут же упёрлась носками ботинок в пол, давая понять, что он может отправляться в это тхарово пламя, но только без меня. Я здесь подожду.

— Идем, Миарет, не дури!

Герцог бесцеремонно проволок меня за шиворот по ступеням и буквально вытолкнул на середину портальной площадки. Влетев в лазурное сияние, я вся сжалась: ожидала боли, ожогов, но ничего не случилось, окружающий мир словно подернулся голубоватой пеленой — и все. Его светлость спокойно встал рядом, по-прежнему не выпуская из рук воротник моего плаща.

— Закройте глаза и не открывайте их, пока не услышите сообщение о прибытии в пункт назначения, — проинструктировал портальщик.

И я зажмурилась, что было сил.

— Приятного путешествия!

С минуту ничего не менялось, никаких неудобств, тошноты или головокружения. Я ощущала тяжелую руку герцога, сжимающую ткань моего плаща, и свое тело, вроде бы, совершенно так, как всегда. Казалось, мы просто стоим все в той же портальной башне в Пенто и никуда не перемещаемся. Хотела уже открыть глаза и посмотреть на то, как выглядит изнутри пространственный коридор, по которому мы неслись, но тут мы действительно прибыли — прямо над нашими головами прозвучал приятный мужской голос: «Добро пожаловать в Магический университет Горного края в Виале!»

Я открыла глаза. Сияние портала угасало у наших ног. Надо же, прибыли в целости и сохранности — руки, ноги, голова на месте. Украдкой покосилась на своего спутника, он тоже был в порядке. Осмотрелась: полутемное помещение со сводчатым потолком, не такое просторное, как в столице. Здесь были всего три портальных площадки. Мы стояли на центральной.

— Идем.

Меня потянули на выход с платформы.

Две ступени вниз — и нас доброжелательно приветствовал подошедший портальный страж — молодой гном с задорно торчащей вперед небольшой бородкой. Узнав дорогу в ректорат, герцог, по-прежнему не отпуская меня, словно мне было куда сбежать от него, быстрым шагом направился к выходу.

Первое, что меня поразило, когда мы вышли из портальной башни на территорию университета, — черная, будто выжженная, земля под ногами.

Оглядевшись, обнаружила, что черный или темно-серый цвета преобладают куда ни кинь взгляд. Мы оказались в лабиринте скучных однотипных корпусов. Каждый — в три этажа, безликий, безо всяких украшений. Стены, когда-то ярко-желтые, настолько закопченные, что цвет я охарактеризовала бы, как грязно-бурый. Беспорядочно расположенные одинаковые коробки строений с окнами, слепыми от многолетнего слоя пыли на стеклах, произвели на меня по-настоящему гнетущее впечатление.

Все надежды, которые я связывала с самостоятельной жизнью, вмиг осыпались пеплом и пылью, покрывающими пожухлую траву и тонкие стволики чахлых уродливо искривленных деревьев. А над мрачным пейзажем — беспросветное серенькое небо. Паника — вот что я испытывала, глядя на это черно-серое безобразие. Такой я представляла каторгу, а не учебное заведение. Для полного сходства с местом заключения не хватало лишь крепких решеток на окнах.

— Почему здесь так… мрачно? — заговорила я, не без усилия преодолевая многолетнюю робость в присутствии этого человека.

Он ответил не сразу, из-под полуприкрытых век осматриваясь вокруг в поисках указанного портальщиком корпуса. Определившись с направлением, герцог потянул меня за собой и, когда мы зашагали по пыльной дорожке, ответил:

— Это промышленный район, Миарет. Здесь обрабатывают металлы, добывают руду. Не все можно сделать при помощи магии, этот край давно называют Черным...

Его прервал страшный грохот, словно кто-то ударил огромным молотом по железной наковальне. Еще раз. И еще раз двадцать, с короткими паузами. Звук терзал барабанные перепонки так, что, когда прекратился, тишина показалась благословением.

Мы вошли в какой-то корпус. С виду он ничем не отличался от остальных, но герцог по непонятным мне признакам вычислил, что это — тот самый, где сидит ректор.

Внутри было чисто, но не сказать чтобы красиво. В административном корпусе, как и на остальной территории университета, все имело унылый, казенный вид. Пустынный неуютный холл, украшенной лишь доской для расписания. Даже она была пустой, ведь занятия должны начаться через пару дней — в первый день осени.

Герцог неуверенно покосился на меня и заговорил, почему-то тщательно избегая смотреть мне в глаза.

— Ты, наверное, понимаешь, что в чужих людях, ты, с удивительным для сьерры отсутствием дара, непременно разбудишь подозрения о… хм... незаконном происхождении, ведь так? — он снова повернулся ко мне и, наконец, взглянул в глаза.

Пришлось кивнуть: чего ж тут непонятного? Всю жизнь с этим сталкивалась.

— Это вызовет нелепые слухи и бросит тень на род дей’Холлиндор. Поэтому в бумагах я изменил твое имя. Теперь ты — Миа Дарн из Стэ́во, есть такое поселение на самой границе с империей драконов. Лучше пользоваться этим именем, пока учишься.

Вот же хитрец — славно придумал: просто изменил мое имя и выправил новые документы! Никакого скандала и... никаких слухов по поводу дочери, лишенной магии. Что ж, это играет на руку моим планам, ведь возвращаться к жизни благородной сьерры — пленницы отца или мужа — я не собираюсь. Так что отныне и до смерти я не сьерра Миарет дей’Холлиндор, а Миа Дарн — дочь безвестного ремесленника из деревушки Стэво.

— Отлично, как скажете, — процедила я, не добавив привычное «мой лорд». Опустила глаза, чтобы не встречаться взглядом с тем, кто все эти годы считался моим отцом.

Моя сдержанность отчего-то была принята за возмущение, и герцог добавил: — Пойми, это сделано, прежде всего для твоего блага.

Я молча кивнула, а сама подумала: «Для моего, конечно — кто бы сомневался».

Его светлость, видимо, посчитал вопрос закрытым и повел меня однообразными бежевыми коридорами.

По узкой лестнице с тусклыми лампами на площадках мы поднялись на третий этаж, где находится ректорат.

Дверь приемной оказалась приоткрыта, там довольно громко спорили две женщины: «А я тебе говорю, что в этом году Буру превзошел себя по тупости»…

Вторая не слушала собеседницу, перебивая: «Умоляю, он всегда был болваном»…

Герцог с независимым видом распахнул дверь и вошел, заставив сидящих у стола женщин испуганно подпрыгнуть. Одна из дам — симпатичная блондинка лет тридцати — вскочила, приветствуя незнакомого эйса.

— Чем могу помочь, мой лорд? — секретарь слегка склонилась, с кокетливой улыбкой демонстрируя неприлично глубокое для дневного времени декольте. Хотела бы я посмотреть, во что наряжается эта особа вечером, если на службу ходит почти до пояса обнаженная?

— У меня назначена встреча с господином ректором, — тон герцога был довольно сух. — Я — Винерт дей’Холлиндор.

— Одну минутку, Ваша Светлость, — секретарь обогнула стол и скрылась за дверью, ведущей в кабинет ее начальника.

Я воспользовалась моментом, чтобы осмотреться. Скромно и серо. Хлипкий столик секретарши, несколько грубых стульев у стены.

Видимо, дела у Горного университета идут из рук вон плохо. Единственная яркая деталь — золоченая табличка рядом с дверью в глубине комнаты: «Магистр Киниз Буру, ректор». Внизу выгравирован герб университета: расходящиеся лучи солнца и в центре — перекрещенные кирка и молот. Символы шахтеров и металлургов.

«О Свет, куда я попала? Тут хоть есть это самое зельеварение, или вместо микстур я буду варить сталь?»

***

Секретарь быстро вернулась, и герцога пригласили войти. Его светлость потянул меня за собой, хотя я вовсе не горела желанием встречаться с ректором Буру — не думаю, что он хороший человек. Если подчиненные считают его болваном, могу представить, как к нему относятся студенты.

Убранство кабинета почти не отличалось от скромных интерьеров остальной части университета. Грубая мебель, письменный стол, кипы толстенных папок до потолка.

Ректор оказался гномом — ожидаемо для Горного края и университета, который славится на весь мир своим факультетом камня и металла. Именно гномы отличаются редкими способностями к обработке горных пород и металлургии. И они не большие любители роскоши, насколько мне известно.

Мэтр Буру почтительно поклонился герцогу и пригласил садиться. Мне стул не предложили и вообще, похоже, не заметили за мощной фигурой его светлости, так что я осталась стоять, по возможности сливаясь с интерьером.

— Кого вы нам привезли, мой лорд?

— Воспитанницу, — герцог скрестил руки на груди, явно сдерживая раздражение, что приходится объясняться по пустякам.

Воспитанницу? Отлично. Вот и нашлось мне название! Лучше не назовешь, и правда, я всегда была для него лишь воспитанницей, даже не бедной родственницей.

Очевидно, ректора настолько краткий ответ не особенно удовлетворил. Ему требовались пояснения: мой род, родители и прочее. Однако, оценив сурово сдвинутые брови знатного посетителя, гном промолчал и окинул взглядом меня.

— Необходимо измерить уровень вашей магии, юная особа, — произнес он после краткого и придирчивого осмотра. — Подойдите к столу.

Жестом фокусника ректор извлек из подпространства небольшой круглый кристалл на подставке, и этим впечатлил не только меня, но, похоже, и герцога, потому что на создание хранилища предметов в искаженном пространстве способны лишь сильные маги. Есть чему завидовать: легкий доступ к нужным вещам, куда ни пойдешь.

Я не без злорадства подумала, что герцогу Оленрадэ такое не под силу. Он, в отличие от старшего брата, недостаточно сильный маг — в его распоряжении всего две стихии.

Буру водрузил кристалл прямо на стопку папок и жестом приказал мне взять его двумя руками.

Абсолютно прозрачный бесцветный шар, словно из простого стекла. Этот магический артефакт способен уловить все особенности магии того, кто проходит испытание. Это и есть экзамен, необходимый, чтобы поступить в большинство магических учебных заведений в нашем мире.

Я осторожно зажала кристалл между ладонями. Некоторое время он оставался совершенно прозрачным, а потом в самой глубине затеплилось слабенькое зеленоватое свечение. При большом желании его можно было даже разглядеть. Меня результат не удивил, герцог тоже давно свыкся с такой картиной и остался спокойным.

А вот ректор «порадовал» живой и непосредственной реакцией, полной искреннего негодования:

— Что это? Да такого дара земли не хватит, чтобы платье почистить!

Все верно, чистка мне никогда не давалась. Единственное, что я могу, да и то не каждый раз, — зажечь фитиль у свечки. Но это умение в наше время абсолютно бесполезно, потому что везде в ходу светильники, которые включаются щелчком пальцев, без вливания магии.

— Миа поступает на зельеварение, ей ни к чему бытовые заклинания, — сухо ответил герцог, спокойно встречая растерянный взгляд мэтра Буру.

— Но она не сможет там учиться, это абсолютно невозможно!

— Миа, — отец обернулся ко мне, — подожди снаружи.

Я вышла в приемную. За секретарским столом никого не оказалось, видимо, дамочки ушли ругать ректора в другое место. Дверь в кабинет прикрыла неплотно, в надежде подслушать. Грех не воспользоваться шансом узнать, как герцог будет уламывать ректора. Пока что было ясно, что в университет меня не берут.

Я сочла это хорошей новостью — оставаться в этом ужасном, мрачном, черном месте мне совершенно не улыбалось. Хотя, конечно, следует рассмотреть альтернативу. Вдруг существует что-то еще хуже этого тхарова университета?

Из кабинета тем временем слышались приглушенные голоса мужчин.

— Послушайте, господин ректор, вам известно имя — Дитрик дей’Холлиндор, герцог Аццо? — со значением спросил его светлость. — Это мой брат и главный попечитель вверенного вам университета…

— Да, мой лорд, — голос несчастного гнома звучал покаянно и заискивающе, этим именем герцог придавил его, словно гранитной плитой. — Прошу, не сомневайтесь, я всецело уважаю принца-консорта и вас, также как и ваш славный род, но поверьте…

— Нет, это вы поверьте! В случае отказа финансирование будет урезано. Причем существенно, — голос герцога звучал очень спокойно и бесстрастно, от такого его тона у меня всегда мурашки по спине бегали.

Бедный ректор!

А герцог продолжал беззастенчиво угрожать:

 — Это же произойдет, если Миа Дарн по каким-то причинам не закончит ваш университет. Это ясно?

Да, это в духе герцога — действовать настолько нагло и напористо.

Ректор не ответил. Послышался какой-то стук, словно кто-то тяжело опустился в кресло, зашелестели бумаги.

Что там было дальше я, к сожалению, не узнала, пришлось отскочить от двери: в коридоре послышался стук каблучков, и в приемную вошла секретарь. Дама бросила на меня кислый взгляд, села за свое рабочее место и деловито уткнулась в маговизор[1].

Ожидать своей участи на шатком стуле для посетителей в столь недружелюбной компании не хотелось, потому я тихонько выскользнула в коридор и подошла к окну. Выглянув на улицу сквозь запыленное стекло, увидела все ту же почерневшую землю, чахлую траву, закопченную стену соседнего корпуса.

Уныло, бесприютно, скучно.

Как? Ну как здесь можно жить? Все краски словно умерли! А ведь останусь здесь — герцог основательно запугал ректора.

Вскоре я услышала, как магистр Буру вышел из кабинета и обратился к помощнице:

— Госпожа Ормар, пригласите лейру[2] тэ’Остэйн.

Секретарь связалась с кем-то по маговизору, и через несколько минут по коридору пронеслась дородная пожилая женщина в сером платье, которое показалось мне невзрачным. Однако первое впечатление рассеялось едва она подошла ближе: ткань была добротная и дорогая, по вороту и на рукавах — отделка из драгоценных кружев настоящей эльфийской работы. Дама прошелестела юбками мимо меня, не одарив взглядом, и скрылась в приемной. Надо полагать, это декан моего факультета, и ее вызвали обрадовать, что Шандор наградил ее курс такой одаренной студенткой.

И вдруг на меня кто-то налетел. Я застыла в дверях, ожидая развития событий — вытянула шею и не ждала, что в приемную попытается войти кто-то еще.

— Извините, госпожа…

Высокий темноволосый юноша удержал меня от падения, ухватив за плечи. Внезапно, он резко отпустил руки, отступил и я услышала изумленное:

— Ой, сьерра Миарет, это вы?

Я с минуту таращилась на молодого человека, не понимая, откуда он меня знает? Удивительно, но он показался смутно знакомым.

— Я — Лессли Финно, помните? Сын управляющего в поместье его светлости.

— Лессли? — я прикрыла рот ладонями и во все глаза изумленно уставилась на повзрослевшего приятеля, одного из моих юных друзей в поместье герцога. — Быть не может, ты же был ниже меня ростом!

Смеясь и искренне радуясь неожиданной встрече, мы отошли к окну.

— Ну и кто из нас коротышка теперь? — непринужденно поддел Лессли, возвышавшийся надо мной на целую голову, но тут же поправился, вспомнив о социальных условностях: — О, простите сьерра, я не должен был…

— О нет, Лесс! Не извиняйся, что за вздор? К тому же, никакая я ни сьерра. Мое имя теперь Миа Дарн. Прошу, забудь и никому не говори, кем я была в раньше.

— Как?.. Но в чем дело? — он не понимал и меня это нисколько не удивило.

Но нужны ли постороннему мои семейные проблемы?

— Давай грустные истории оставим на потом… — отмахнулась я. — Ты что же — здесь учишься?

— Ага, поступил на факультет магии земли и камня. Буду строителем.

Лесс так и светился счастьем, и я его хорошо понимала и действительно радовалась за приятеля. Обучение в университете для простолюдина — шанс всей жизни выбиться из серой массы и даже разбогатеть. Строители с сильным даром повсюду очень ценятся, он может даже стать архитектором.

— Это так здорово, Лессли! Поздравляю!

— А вы что же, тоже поступаете?

— Я, похоже, зачислена на зельеварение, — не смогла скрыть безнадежности в тоне, но горящий энтузиазмом собеседник этого не уловил.

— О, замечательно! У нас многие пары будут совпадать…

Внезапно нас прервали, причем крайне резко.

— Миа, в чем дело? Уже заводишь знакомства с молодыми людьми? — грозный голос герцога прозвучал совсем рядом.

Лесс стушевался и быстро ретировался под суровым взглядом цвета стали. Неизвестно, узнал его светлость сына управляющего поместьем или нет, но ледяное выражение предвещало проблемы, потому я не решилась рассказать, что это старый знакомый.

— Если думаешь, что за тобой здесь не будут присматривать, ошибаешься. Магистр тэ’Остэйн позаботится о тебе. Не так ли, лейра?

— О да, мой лорд, — в голосе декана тэ’Остэйн явственно слышались заискивающие нотки, и я осознала: меня ожидают с ней большие проблемы. — Пожалуйста, прощайтесь с воспитанницей. Я должна выдать ей расписание, а после — провожу к коменданту общежития. Не волнуйтесь, Ваша Светлость, все будет в порядке, у нас очень строго с дисциплиной.

Лорд повернулся ко мне, в глазах — привычные холод и отчуждение:

— Учись старательно, девочка. Помни о чести: это единственное, что у тебя есть.

Прекрасное напутствие! Почему меня не покидает ощущение, что я отдана в послушницы при храме богини смерти Марраны? Там также требуют усердия, подчинения, целомудрия. И все такое же черное и скучное. Кстати, отчего герцог не послал меня туда? Ведь его родственница — ее величество королева Иоланта — некромант, избравший богиню Смерти и Зимы Маррану своей покровительницей. Ах да, у меня недостаточно дара! Вот когда начинаешь понимать, что тебе еще крупно повезло!

Я склонила голову, изображая почтительный поклон, желая лишь, чтобы это натужное прощание быстрее закончилось.

__________________________
[1] Маговизор — устройство видеосвязи и накопитель информации. Позволяет общаться на любых расстояниях. Многие модели снабжены обширной базой данных и удобной системой поиска по инфо-континууму — взаимосвязанной глобальной сети данных.

[2] Лейра, лейр — обращение к лицам, титулованным за личные заслуги; не потомственное, а титулованное дворянство; не наследуется и не передается потомкам. Имеют право на приставку тэ' перед фамилией.

Вскоре пришлось убедиться, что мой первоначальный вывод о лейре тэ’Остэйн оказался верным. Она самая настоящая стерва. Внутренне я понимала ее раздражение: навязали потенциально нерадивую студентку — что может быть хуже для декана факультета, который, конечно же, стремится, чтобы ее ученики были лучшими? Но это же не значит, что я должна становиться добровольной жертвой ее плохого настроения? Я тоже не в восторге от этого кошмарного прокопченного места, да и учиться предпочла бы тому, что мне по душе. Но сильные мира сего решили все за нас, стоит ли портить друг другу жизнь?

Так думала я, но, похоже, декан решила, что ее долг — играть на нервах новой не талантливой адептки. Она излагала правила поведения в университете, пересыпая речь критическими эпитетами по моему адресу, а также рискованными предположениями о моем будущем. Оно виделось ей в самом мрачном свете. Хуже всего было то, что я с ней соглашалась: пять лет в этой пыльной угольной яме — какой-то кошмар наяву! А потом, если не сбегу перед совершеннолетием и не устроюсь где-нибудь самостоятельно, еще и нежеланный брак навяжут!

Если выкинуть завуалированные оскорбления, в итоге получасового монолога декана я уяснила, что любое нарушение дисциплины — опоздание, прогул, порча имущества, драка — грозит адепту «отработкой». Что значит это странное слово и как долго придется «отрабатывать», мне не пояснили. Однако дали понять, что работа крайне неприятная, не для ленивой белоручки со слишком нежной кожей. Тут лейра бросила выразительный взгляд на мои руки. Мда, в легенде о воспитаннице из поселения Стэво герцог не учел моих нежных рук, не знавших работы тяжелее шитья. Трудно вот так сходу объяснить, как бедная сиротка умудрилась избегать тягот, живя в приграничном поселении. Тут каждый будет думать в меру… ну, назовем это жизненным опытом. Я бы предположила, что у меня были любящие родители, которые баловали и берегли свое дитя. А вот леди-декан моментально сделала вывод, что я ленивая тхарка [1], которая и дальше всеми правдами и неправдами собирается отлынивать от облагораживающего душу труда, а заодно и от учебы.

Мы вышли на улицу и окунулись во все еще непривычный для меня сумрачный мир Горного края. Вдали торчали две большие заводские трубы: из одной валил густой черный дым. На горизонте, в туманной серости топорщились острые пики Алмазных гор. Редкие студенты сновали тут и там: в грязно-сером пыльном мареве они походили на безликих призраков. Время от времени тишину нарушал лязг и грохот, словно какой-то великан ворочал огромные камни в железном ящике. Присмотревшись внимательнее, я заметила, что учебные здания, помимо копоти и грязи, снабжены потемневшими от слоя сажи табличками с номерами. Тот, откуда мы только что вышли, шел под цифрой один. Мы прошли по дорожке мимо пятого корпуса и оказались перед третьим.

Я покорно тащилась позади лейры со своим сундучком, который, что ни шаг, становился все тяжелей. Не отказалась бы уже заселиться хоть куда-нибудь и отдохнуть. Но моими желаниями никто не интересовался, поэтому следовало безропотно терпеть бюрократические процедуры до конца.

— Запоминай, Дарн. Третий корпус — кафедра зельеварения, — щедро поделилась информацией мой декан.

Мы вошли в полутемный холл — такой же безликий, как в административном здании, разве что краска на стенах более тусклая и старая. Единственным украшением интерьера служила доска с указателем кабинетов. Я успела разглядеть, что, помимо зельеварения, в здании находится также кафедра артефакторики.

Поднялись на второй этаж и вошли в небольшую комнатку с надписью «Деканат». Как и везде в университете, сероватый свет дня проникал сюда через запыленное окно. Мне стало любопытно: над Виалом хоть когда-нибудь рассеивается тяжелая пелена облаков или Великий Шандор, наше благословенное светило, брезгует освещать золотыми лучами это тхарово место? Комната была маленькой, тесной: здесь стояли два небольших стола и узкий шкаф, под завязку набитый бумагами. Декан покопалась на одной из полок и достала листок с расписанием первого курса. После подсела к столу и мелким неразборчивым почерком написала приказ о моем зачислении. Вскоре бумаги были у меня в руках, и мы вновь оказались на улице, плутая в лабиринте корпусов.

__________________________________________

[1] Тхарка — низшая нечисть из мира Тхар, откуда на Андор явились демоны. Синоним бесовки, чертовки.

***

Наш путь лежал к самому дальнему зданию — общежитию, и я приободрилась в предчувствии скорого долгожданного отдыха. Но, как оказалось, слишком опережала события и еще полчаса проторчала у коменданта.

Корпус номер семь, в котором размещались жилые комнаты для адептов, внешне ничем не отличался от остальных. Неподалеку — высокая стена из почерневшего, местами осыпавшегося кирпича, окружавшая университет по периметру. Зашли в холл — мрачный, унылый, как и везде. Комната, где обитала комендант, располагалась почти у самого входа.

Декан кивнула госпоже Дорджи и удалилась, фыркнув напоследок что-то о глупых девицах. Толстая гномка-комендант приняла у меня документы. Прочитав приказ о моем зачислении, уперла руки в бока и окинула мою фигуру критическим взглядом. Увиденное ее почему-то не обрадовало.

— Еще одна человечка. Ну и куда прикажешь тебя заселять? Комнаты для девиц под завязку забиты. — Она перевела взгляд на сундучок, который я, замучившись носить за ручку, прижимала к груди. — Это что, все твои вещички? Не густо. Тетрадки хоть есть?

— Нет, госпожа.

— Отлично. Чем вы все только думаете, когда собираетесь на учебу, хочу я знать? — она достала из ящика в своем столе несколько толстых тетрадей. — Вот три штуки, больше пока нету. На, вот еще стилус. Учти, обращаться аккуратно! Нового не дам, это ценный артефакт! Формы для физических тренировок тоже, небось, нет?

— Тренировок? — я ошеломленно уставилась на гномку.

«В смысле — физических? Это гимнастика, что ли?»

По испуганно вытаращенным на нее глазам комендант поняла, что я ни о чем таком и не слыхала, и утомленно вздохнула:

— Ой, горюшко! Откуда ты такая дремучая явилась? Даже в приграничье, поди, знают, что в академиях развивают не только дар, но и тело.

Она скрылась в смежной комнате и, вернувшись, бросила на стол передо мной какие-то скомканные тряпки вроде нижнего трико, а также спортивные тапочки с плоской мягкой подошвой явно большего размера, чем мне нужно, зато новые.

Затем гномка выдала комплект постельного белья и два полотенца. И только после этого водрузила передо мной аккуратно свернутую мантию адепта факультета зельеварения. Она была практичного, с учетом местной пыли, темно-серого цвета с зеленым кантом по вороту.

— Ну, пойдем, заселю тебя куда-нибудь. Вроде у семнадцатой еще нет соседки. — Она отыскала нужный ключ среди множества других на стене и вперевалочку направилась к двери.

Мы поднялись на второй этаж. По дороге мне читали наставления:

— Магией не пользоваться, в драках не участвовать; попойки запрещены, молодых людей к себе не пускать, и самой к ним ни под каким видом не ходить — за это отчисление. На улицу после десяти вечера носа не показывать. Имущество не портить. Отбой в одиннадцать, вставать по сигналу общей побудки.

Также я узнала, что душ и удобства — на этаже, и это меня огорчило сильнее, чем весь этот тхаров сегодняшний день. К такому я долго буду привыкать.

Мы прошли по длинному коридору мимо ряда одинаковых темно-коричневых дверей с облупившейся краской. Гномка остановилась перед дверью с криво намалеванным номером “17” и, щелкнув замком, поманила меня внутрь.

Вот комната, где я буду жить следующие пять лет, — узкая и тесная. Окно без занавесок, с видом на печальное лысоватое деревце и университетскую стену. Справа от входа — небольшой платяной шкаф, слева — маленькая раковина с умывальником и квадратное зеркальце. Наличие воды в комнате порадовало — можно хотя бы руки помыть да постирать. Перед окном уместились небольшой письменный столик и стул грубой работы. Две кровати — слева и справа. На одной неаккуратной горкой свалены учебники. На стене над каждой кроватью небольшая полка для книг. Гномка бесцеремонно заглянула в шкаф. Он был почти пуст, только с правой стороны висели на вешалке два платья и форменная мантия.

— Ага, так и есть: у Генти нет соседки. Помнится, ту отчислили в прошлом году — замуж выскочила. Так что занимай свободную койку.

Я поставила сундучок у кровати слева и пристроила на покрывале полученную стопку белья и одежды.

— Не теряй, — гномка неуловимо ловким движением бросила ключ мне прямо в руки. Наверное, я выглядела растерянной и подавленной, потому что госпожа Дорджи вдруг немного смягчилась и посоветовала: — Привыкай, беляночка. Сходи-ка пока и учебники получи. Библиотека в главном здании, где ректор сидит, только на втором этаже. Столовая в корпусе четыре, рядом с твоим зельеварением. Обед закончился; ужин в шесть, не опаздывай.

Она вышла, а я уселась на кровать и вслушивалась в удаляющееся шарканье ее ног.

***

Перемены в жизни пока что казались абсолютно безрадостными и, как ни старалась, особых плюсов я сейчас не видела.

Ну, не будет муштровать меня герцог, теперь этим займутся наставники. И вместо дополнительных задач по магической математике и заточения в своей комнате, я каким-то образом стану «отрабатывать» проступки. То, что нарушения будут, у меня не было никаких иллюзий. Вопрос только, где заставят работать? На кухне? Ну, это с удовольствием. Мне привычно: я часто проводила время именно там и не сидела сложа руки. Какая еще работа может называться неприятной? Убирать за наалами? А здесь вообще имеется стойло для них? Подобная нагрузка меня расстроит, говорить нечего. Они очень… нехорошо пахнут! Так что, надеюсь, наалов здесь не держат. А что, если?.. А впрочем, к чему гадать?

Отыскала среди вещей листок с расписанием. Зельеварение — теория и практика — едва ли не ежедневно. Похоже, в первый же день осени я и узнаю, что за зверь такой — отработка. Просмотрела названия остальных предметов и не нашла ничего, что могло бы представлять интерес для человека, которого воротит от приготовления магических настоек и выращивания лекарственных трав. Зато по часу физической подготовки в среду и в пятницу. Спрашивается, кого из нас готовят — будущих аптекарей и травников или солдат?

С этими мыслями я задвинула сундучок под кровать, решив, что разберу его позднее, а пока прогуляюсь за учебниками. Любопытно, что можно найти в местной библиотеке по моей любимой теме?

На дорожке перед входом в общежитие щебетала группка девиц. Я скользнула взглядом по светлым, нарядным платьям, которые, впрочем, довольно странно смотрелись на фоне унылого пейзажа. Словно яркие бабочки облепили горелую корягу. Вероятно, адептки только что вернулись в университет с каникул и делились впечатлениями.

— Девочки, представляете, я обручилась! — блондинка в открытом светло-синем платье с кружевной пелериной гордо продемонстрировала колечко подругам. — Он булочник с соседней улицы. И…

Ее подруги радостно загалдели, но тут шум прервала одна из девиц — высокая худощавая брюнетка.

— А это что за бродяжка? — Ее голос прозвучал неприятно громко.

Я как раз поравнялась с девушками и исподтишка огляделась — вокруг не было ни души, только я и они. Невозможно предположить, что термин «бродяжка» относится не ко мне. Как невежливо! Постаралась не сбиться с шага, гордо расправила плечи, обдумывая, стоит ли отвечать и вообще как-то реагировать. Но кулаки сжались…

— Новенькая? — высказала разумное предположение обрученная с булочником блондинка.

— Почему сразу бродяжка? — возмутилась их подруга — стройная шатенка с длинной косой, в светлом милом платье в горошек. Наряд плохо гармонировал с хищным зеленым блеском ее глаз — явным наследием крови оборотня. — Может, просто уже познакомилась со здешней всепроникающей пылью и решила не портить хорошие наряды? Нам тоже бы надо переодеться, девочки! Посмотри-ка, Элла, у тебя весь подол уже серый!

Высокой брюнетке, когда она рассмотрела широкую грязную кайму на платье, стало не до меня и моего скромного наряда — она взвизгнула, словно ей под юбку забрался ядовитый цапстрох [1] и, высоко подобрав подол, со всех ног кинулась ко входу в общежитие. За ней потянулись и остальные.

А я пошла дальше, пробираясь пыльными дорожками к главному корпусу. И уже не получалось не замечать косых взглядов некоторых студентов на мой потрепанный временем плащ. Как могла, демонстрировала невозмутимость и равнодушие, шагала с настолько прямой спиной, будто палку проглотила. Наверное, со стороны это смотрелась смешно и глупо: изображать королеву в рубище, но, к счастью, оскорблений до меня больше не долетало.

Да и что за дело кому-то до маленькой девчонки?

Студентам было что обсудить и без меня! Они собирались в группки по пять-шесть юношей или девушек и обменивались впечатлениями. Те, у кого имелись личные маговизоры, хвастались магснимками с летнего отдыха.

В главном корпусе народу прибавилось. Навстречу то и дело попадались адепты, нагруженные стопками учебников, так что библиотеку на втором этаже я нашла без труда. К сожалению, она не особенно порадовала. Сейчас студентам выдавали только заранее подобранные по курсам учебники, а поискать дополнительную литературу или засесть в читальном зале можно будет лишь с началом занятий. Что мне делать еще два дня, интересно? Ну и порядки!

Поворчав — правда, про себя — на нудного старика-библиотекаря, я взяла стопку учебников и потащилась в общежитие. Внезапно я уперлась книгами в чей-то торс, обтянутый синим камзолом щегольского полувоенного покроя. Несмело скользнула взглядом вверх по ряду блестящих пуговиц. И с удовольствием встретилась глазами с Лессли Финно.

_________________________________________
[1] Цапстрох — ядовитое насекомое тропических лесов Андора размером с ладонь.

***

— Светлого дня! Давай помогу! — друг детства протянул руки к моей стопке книг.

— Привет, Лесс! Мне не тяжело.

— Давай, Миарет! — юноша, смеясь, отнял учебники. Мы вышли из главного корпуса и медленно побрели по угольно-черным дорожкам по направлению к общежитию.

— Лессли, я не шутила насчет имени, — напомнила я. — Теперь я — Миа.

— Понял-понял. Похоже, герцог утром сильно разозлился. Тебе не попало?

Лесс поежился, видимо, нечасто сталкивался с его светлостью. А вот я уже не особенно реагирую на его выговоры. Привычка.

— Нет, герцог всегда такой. Не обращай внимания, он просто не в духе был.

— Что все-таки произошло, Миа? — продолжал допытываться Лессли. — Почему ты скрываешь настоящее имя?

Сказать или нет? Надеюсь, он удовлетворится краткой версией.

— Ничего нового, Лессли. Все так, как было всегда. Магии у меня почти нет, ты же помнишь? Вот отец и отослал сюда, подальше от столицы, чтобы развивала дар. Имя рода только привлекло бы ко мне ненужное внимание. Понимаешь теперь?

— Я уж испугался, что отец от тебя отрекся, как грозился когда-то, — его темные глаза смотрели так сочувственно.

«Он помнит все резкие слова, что говорил герцог когда мы были детьми».

Конечно, помнит. Говорят, жалость унижает. Глупости! Сейчас мне так тепло на душе от нескольких участливых слов старого приятеля. Как хорошо, что мы встретились здесь!

— Нет, ему это и тогда не нужно было, а сейчас и подавно… Кого же в таком случае он продаст замуж?

— И ты… согласишься? — спросил Лессли, голос прозвучал излишне резко.

Он сразу помрачнел, как-то весь подобрался.

Хороший он все-таки, переживает. Но у дочери магического рода нет выбора. Все, что у меня есть — обязанность быть кроткой и послушной. Не то, чтобы я действительно так считала, но о своих намерениях пока никому не расскажу.

Я покачала головой и вздохнула:

— В планах герцога мое согласие не предусмотрено.

Но все-таки не удержалась и добавила с лукавой ухмылкой:

— Но это не значит, что брак по расчету числится в моих планах.

— У тебя будет целых пять лет, чтобы изменить это. — Взгляд темных глаз Лессли оставался серьезным и задумчивым. — Ты ведь знаешь, что отец не сможет забрать тебя, пока ты учишься в университете?

Я резко, всем корпусом, развернулась к нему:

— Правда? Почему ты так решил? Он же мой отец и…

Но Лесс прервал меня:

— Просто прочитал Устав университета, там все подробно разъяснено.

Я радостно рассмеялась и даже в ладоши захлопала:

— Лессли, я тебя обожаю! Это прекрасная новость!

Болтая и обсуждая подробности, мы вошли в холл общежития и направились к лестнице, ведущей на женскую половину, но едва поравнялись с комнатой комендантши, как оттуда выскочила госпожа Дорджи и завопила на весь холл:

— Девочки налево, мальчики направо! Финно, Дарн! Разошлись по своим этажам! Я кого сегодня предупреждала — не таскаться на чужую половину?

— Госпожа Дорджи, я ведь только учебники донес. Уже ухожу!

Лессли не терпелось быстрее убраться с глаз громкоголосой гномки. Я смущенно улыбнулась, принимая стопку книжек, и направилась к себе в комнату номер семнадцать.

— Ох, бедовая ты девка, Дарн! Не успела появиться, за ней уже парни увиваются… — понеслось мне вслед.

Дверь оказалась не заперта, и я поняла, что сейчас познакомлюсь с соседкой. Едва зашла внутрь, как встретилась с яркими сверкающими глазами той самой шатенки в платье горошками, что спорила с подругами у входа.

— Ага, так это ты вселилась ко мне, бродяжка?

Прием не обрадовал. Я привыкла к одиночеству, потому трудно было принять мысль, что отныне нужно делить кров с соседкой. А тут еще с порога оскорбляют!

Девушка стрельнула в меня раздраженным неприязненным взглядом и быстро отвернулась, словно и смотреть-то на меня противно.

Возмутительное пренебрежение. Дома я старалась казаться тихой и скромной, принимала оскорбления и тычки, покорно склоняя голову. Позволяла такое обращение отцу, которого панически боялась с детства, спускала колкости мачехе, ведь она могла нажаловаться герцогу. Но если промолчу сейчас, это прозвище — «бродяжка» — привяжется ко мне на все пять лет.

Резко выдохнула и шагнула в комнату, с шумом захлопнув дверь. Небрежно сбросила на кровать книги и повернулась к соседке:

— Здравствуй. Ты, верно, обозналась, оборотница, никакая я не бродяжка. Я такая же студентка, как и ты. И чтобы у тебя не возникло желания называть меня как-то еще, сообщу свое имя. Меня зовут Миа Дарн. Запомни это и передай подругам.

Девушка резко обернулась и снова смерила меня с головы до ног зелеными фосфоресцирующими глазами. На этот раз откровенно угрожающе. Она точно оборотень. Может, даже чистокровный.

Жуткие глаза испугали меня до мурашек. Я почему-то представила, как они будут светиться ночью в темноте, и морозные мурашки пронеслись по коже — брр!

Но нужно держаться во что бы то ни стало: нельзя отводить глаза. Покажи оборотню страх и станешь его рабом.

«Не позволю считать себя слабой и трусливой, хватит!»

Соседка вновь первой отвернулась и уткнулась в книгу.

Я села на кровать. Внутреннее напряжение не спадало. Пришлось сжать кулаки, чтобы не показывать, как дрожат руки. Затем вытащила свой сундучок из-под кровати и принялась выкладывать мелочи на полку. С видимым спокойствием занялась учебниками, все они также поместились на полке.

Соседка долго читала, в тишине только страницы шелестели, потом молча вышла из комнаты. За окном начало темнеть, и я догадалась, что настало время ужина. Нужно идти в столовую. Я не ела нормально со вчерашнего обеда, стакан молока вчера на ночь только временно усыпил голод.

Но прежде необходимо решить, что же надеть. Плащ вызывает нездоровую реакцию окружающих, а мне бы не хотелось с первых часов стать изгоем для всего университета. Платье еще ужаснее — после ужина займусь им. Также не уверена, что надеть форменную мантию — хорошая идея. Прямо сейчас форма может вызвать законные насмешки, а в будущем все равно успеет надоесть.

Не зная, на что решиться, я все-таки примерила мантию. Она представляла собой широкий прямоугольный отрез дешевенькой саржи с круглым отверстием для головы в середине. Спадая складками до пола, она полностью скрыла мою фигуру. Иначе как балахоном такое не назовешь. На боках предусмотрены завязки, чтобы края ткани не расходились при движении — это хорошо, хотя я бы предпочла поясок. Ворот был оторочен кантом зеленого цвета, это служило единственным украшением данного изделия, а заодно и отличием факультета.

Охваченная сомнениями, я пыталась вместить свое отражение в небольшой квадратик зеркала. Наверное, можно скрыть зеленую окантовку, выправив воротничок платья, и тогда, возможно, ее примут за плащ?

Хотя… Какого тхара я вообще раздумываю о чьем-то мнении?! Я столько времени боялась сделать что-то не так и вызвать гнев герцога, а сейчас мне категорически не хотелось подчиняться кому бы то ни было. У меня новая жизнь и я свободна.

Я быстро сменила мантию на плащ, поправила косу перед зеркальцем и побежала искать столовую.

***

Столовая для адептов помещалась в корпусе номер четыре. Я издалека увидела невысокое крыльцо в торце здания. Широкие деревянные двери то и дело хлопали, впуская и выпуская адептов.

Я не без опаски вошла внутрь и оказалась в небольшом тамбуре. Здесь пахло дешевым мылом и сыростью, по стенам размещались ряды умывальников — облезлых и грязных. Мыть руки здесь не хотелось, хотя во время учебы, наверное, этого не избежать.

Мимо уверенной проследовали два адепта. За ними шла девушка. Я пристроилась за ней и вошла в общий зал. В нос ударил запах подгоревшей каши. Мои невольные провожатые сразу же направились к длинному низенькому прилавку, который находился здесь же, слева от входа.

Раздачей еды из котлов заведовала пожилая женщина в белой косынке, беспрестанно сползающей на глаза. Перед раздачей выстроилось с десяток голодных студентов; когда подходила очередь, перед каждым оказывался помятый от длительного употребления металлический поднос, на который повариха ставила тарелку. Огромной поварешкой зачерпывала из зловеще дымящегося котла и наливала порцию какой-то жидкой кашицы. К основному блюду сегодня на ужин полагался не слишком щедрый кусок простого черного хлеба и густой кисель в жестяной кружке. Адепт брал ложку из небольшого судка. Других столовых приборов нам не полагалось.

Пока стояла в очереди, успела рассмотреть зал. Это было довольно широкое и не слишком светлое помещение, разделенное проходом пополам. Правая половина была отдана мужскому полу — тут преобладали спокойные темные тона. Левая — девичья —по яркости и разнообразию оттенков напоминала цветник. Обращало внимание, что многие из девушек одеты не просто ярко, а разряжены, будто столичные модницы на светский раут. Наряды разительно контрастировали с неказистой обстановкой столовой и выглядели довольно смешно. Мне с детства внушали, что благородная сьерра везде и всегда обязана одеваться уместно.

Я попыталась отыскать взглядом Лессли на мужской половине, но столкнулась только с любопытными или насмешливыми взглядами адептов.

Получив поднос с порцией непонятного варева, я собиралась занять первое же свободное место за одним из столов. За ближайшим к раздаче столом, рассчитанным на шестерых, сидели пять разряженных девиц. Свободным оставался только стул с краю.

Стоило мне подойти, как девица с рыжими кудряшками в наряде пурпурного цвета возмущенно сверкнула глазами:

— Занято! — голос был пронзительным и резким, как скрип несмазанного колеса, что удивительно гармонировало с ее режущим взгляд нарядом. Острый, длинноватый нос и взбитые огненные пружинки волос придавали ей сходство с верткой рыжей юваттой [1].

Я невольно усмехнулась — пришедшее на ум сравнение было удачным. Отвернувшись, хотела было двинуться к другому столу, но за спиной раздались смешки.

Я остановилась.

Другие тоже не позволят мне сесть, если спущу этой нахалке дерзкий тон.

Растянула губы в улыбке:

— Извините, но я хочу сесть именно сюда.

Намеренно резко, со стуком, опустила поднос на стол так, что кисель из кружки щедро плеснул через край и пролился. Я отодвинула стул и села рядом с опешившей от такого поведения пурпурной девицей. Ее щеки сейчас соперничали по яркости с платьем.

— Вы возражаете? — громко поинтересовалась я, пытливо всматриваясь в остальных девушек за столом.

Пока разыгрывалась эта сценка, в обеденном зале установилась удивительная почти мертвая тишина. Затихли все: даже раздатчица за стойкой перестала звенеть крышками от котлов.

Девушки сидели напряженные, явно не зная, что предпринять.

А я ждала. Что они сделают? Нападут и устроят безобразную свалку на глазах у молодых людей? Магией пользоваться вне учебных аудиторий запрещено, применять силу тоже. Я не часто встречалась со своими сверстницами, но догадывалась, что они предпочитут действовать исподтишка.

Я ждала, но ничего не происходило. Постепенно шум в столовой возобновился: забрякали столовые приборы, мерно зажужжали разговоры.

А мои девы за столиком все еще оторопело хлопали глазками.

«Они собираются ужинать или нет?»

Я спокойно взяла ложку и начала запихивать в себя непонятное клейкое варево — предположительно, кашу. Под пристальными жгучими взглядами пятерки трудно было проглотить лишь первый кусок, дальше пошло легче.

— Девочки, пойдемте за другой столик! Сидеть с такой… Это оскорбительно! — пурпурная, наконец, отмерла и, резко поднявшись, подхватила свой поднос.

За ней повскакивали и ее подружки.

Я внимательно следила за бегством противника, а сама — все так же, ложка за ложкой, уничтожала ужин, не чувствуя вкуса и даже не пытаясь понять, из чего сварено сие блюдо.

До конца обеда никто ко мне так и не подсел, что меня не особенно расстроило. Когда каша была съедена, а несладкий вязкий кисель выпит, я поднялась, расправила плечи и направилась к выходу.

И снова в столовой, где на тот момент находилось около двухсот адептов обоего пола, воцарилась тишина. До дверей дойти не успела — мне в спину ударилось что-то небольшое и довольно легкое.

Я замерла и оглянулась, — кто-то бросил в меня куском хлеба. В поисках «пункта» отправки «подарка» наткнулась на глумливые взгляды пятерки моих бывших соседок по столу.

— Иди, иди, убогая, — выдавила их предводительница-юватта.

— Бывает, что дети шутят смешнее, — громко ответила я. — Ты ничего умнее не придумала, пурпурное... чудо? — хотела сказать «чучело», но удержалась. Переходить грань ругани рановато.

Раздались сдавленные смешки. Вероятно, эту задаваку здесь не все любили.

__________________________________
[1] Юватта — хищный зверек с острой мордочкой и длинным подвижным телом, обитающий в зоне тропических лесов. Спину и часть головы покрывают твердые чешуйки рыжего или коричневого цвета. Хорошо лазает по деревьям. Охотится на птиц, мелких животных, разоряет гнезда. Юркий, верткий, ловкий.

***

Ответа я ждать не стала и той же ровной походкой вышла из столовой. Глаза щипало от злых слез, но я, крепко сжав кулаки, старалась их сдержать. Не время раскисать, военные действия только начались: я верю, что у моей пурпурной неприятельницы хватит воображения еще на пару неприятных сюрпризов.

Сзади послышались шаги и со мной поравнялся Лессли; дыхание у приятеля немного сбилось — видимо, бежал, догоняя меня.

— Скажи, Лесс, какого тхара произошло в столовой? Погоди, не отвечай, сама знаю: все дело в том, как ужасно я одета…

— К сожалению, Миа. Извини за прямоту, но удивлен, что герцог отправил тебя сюда, не обеспечив приличным гардеробом. Странно это: помню, раньше тебя одевали в соответствии со статусом. Что случилось? Не настолько его светлость скуп, мне известен его характер.

— Он тут ни при чем… Ему и дела нет до меня или до моей одежды. Раньше о моем гардеробе заботилась экономка. Но с тех пор, как герцог женился, мачеха взяла траты под свой контроль. Ну, и ты видишь результат.

Я покружилась перед ним, давая возможность рассмотреть наряд лучше.

— Хм, хороший был плащ… много зим тому назад. — Лессли поморщился. Немного помолчал и несколько смущенно предложил: — Миа, может, позволишь одолжить тебе мой...

О, нет! Благотворительность, пускай и с добрыми намерениями... Ужасная, неловкая ситуация!

— Нет, прошу, не надо!

Я подняла руки в протестующем жесте, обрывая друга, возможно, резче, чем следовало.

— Это действительно по-дружески, Лесс. Но позволь мне сохранить немного гордости и самоуважения...

Темные брови приятеля сошлись на переносице, но он не стал спорить и кивнул.

Я продолжала уже более спокойно:

— К тому же, я не собираюсь уступать чьему-либо мнению. Какое им дело до моей одежды? Они что, все поголовно баснословно богаты, если так презирают бедность? Уверена, знатные снобы из столичной академии мой наряд гарантированно осмеяли бы. Но здесь, в университете, где учатся дети простых людей, я ожидала большего понимания. Неужели здесь так же важны яркие наряды и побрякушки? Да что с этими людьми не так?

Я до боли прикусила губу, оглядывая безрадостный сквер с почерневшими хилыми деревцами.

Лессли некоторое время молча шел рядом. Хмурил брови, мрачно уставившись в мертвую выжженную землю.

— Поздравляю, принцесса, — наконец вымолвил он, — ты попала в параллельный мир. И во многом он — кривенькая копия того, из которого ты пришла. Те же условности, то же преклонение перед богатством и силой, только в миниатюре, с учетом ограниченных возможностей родителей студентов.

На губах приятеля появилась горькая и презрительная усмешка, а я нервно хихикнула, в душе все еще не доверяя суждениям Лесса.

— Может, тебе покажется это странным, но я столкнулся со строгим разделением по положению среди простолюдинов, едва пошел в школу.

Лесс пнул с дороги камешек, и продолжил:
— Пока я жил в поместье, общался среди своих. Казалось, все мы — слуги, крестьяне, торговцы — равны между собой. Я думал, что мир устроен просто: есть мы — единая масса простого народа. И есть вы — знать, разделенная по родовитости и по мощи: высшая, титулованная, без титулов. Но едва подрос — открылись глаза. Нет, и мы тоже поделены на страты. Дочь торговца средней руки не выйдет замуж за крестьянина без дара, но и сын богатого мага-ремесленника не сможет на ней жениться, потому что она стоит намного ниже его.

— Невероятно! Как, оказывается, все сложно устроено. Все простые люди, с которыми я общалась, были, в основном, такими приятными... Хотя, ты прав: если подумать, даже у нас в доме слуги делятся по рангам. Горничная герцогини задирает нос перед остальными. Значит, и в университете тоже имеется своя верхушка — свои «герцоги» и «графини»?

— Правильнее назвать их — псевдо-герцоги и псевдо-графини. Совершенно верно, и тут строгая иерархия и разделение. Но противно не это, а вот что: чем выше по положению стоит какой-нибудь сын богатого торговца, тем сильнее он пресмыкается перед настоящей знатью, и тем больше хочет походить на нее. И еще он требует почета и преклонения от стоящих ниже. В нашей академии, как я узнал, сейчас даже мелких нетитулованных лейров нет. Да и откуда им взяться, здесь ведь все факультеты промышленные, нет даже боевого. — Губы друга дрогнули в усмешке. — А вот если б нашелся хоть захудалый аристократ, он считался бы здесь королем. Ну а ты… Не хочешь ли открыть всем свое инкогнито, чтобы стать для них божеством?

— Ни в малейшей степени! Даже не ожидала, но сейчас я благодарна герцогу за то, что дал мне новое имя. Понимаю теперь, что мое место в университетской иерархии где-то на самом дне. И должна сказать, меня это нисколько не тревожит.

Лессли не ответил и этим лучше всяких слов подтвердил мой вывод. Продолжать говорить о местном обществе было противно, но я не могла не поинтересоваться:

— Ну, а ты — сын управляющего в поместье знатного эйса, какое место занимаешь здесь ты?

— Полагаю, где-то в серединке, ведь отец не слишком богат. С другой стороны, по здешним меркам у меня достаточно высокий уровень дара. Скажем, я ничем здесь не выделяюсь.

Я с улыбкой посмотрела в его открытое, симпатичное лицо с красивыми карими глазами. Лесс явно скромничает, я-то заметила, какими взглядами провожают девушки его высокую стройную фигуру.

— Наверное, то, что мы общаемся, повредит тебе? Нужно быть осторожными...

Парень решительно замотал головой.

— Даже не думай... Извини, что не подошел к тебе в столовой… Жаль, здесь дурацкий устаревший уклад — парни едят строго на своей половине. По-моему, в наше время подобные разграничения выглядят странно.

— Ты, Лесс, настоящий друг, спасибо! Рада, что мы снова встретились.

***

Расставшись с другом в холле, я отправилась к себе. К моей радости, соседки в комнате не оказалось. За окном сгущались вечерние тени, я переоделась в грязно-желтое безобразие. Зажгла небольшую лампу на столе и, не теряя времени, взялась за переделку платья.

Еще раз осмотрела щедрый подарок мачехи — темно-серое платье — и убедилась, что все-таки ему поможет только полный перекрой. Вздохнула, оценивая объем предстоящей работы, и принялась распускать боковые швы.

Когда, уже под самый отбой, соседка вернулась в комнату, я уже вовсю портняжничала. Разложив заготовки будущего творения на кровати, колдовала — без магии, с ножницами в руках — над выкройкой будущего шедевра.

Соседка молча улеглась на кровать и вроде бы принялась читать. Щелканье ножниц ей вроде бы не мешало, но я все время чувствовала ее взгляд на себе. Не особенно приятное это было чувство. Но я делала вид, будто ничего не замечаю, хотя не могла и позабыть об оборотнице.

Может, она не так уж и плоха? Все-таки, в разговоре с теми девчонками у входа в корпус она возражала, — значит, ей свойственна независимость в суждениях и стремление к справедливости.

Без советов моей милой Зоры портняжничать было не просто, — обычно мы с ней вместе шили форму для служанок. Но я старалась, как могла, и ко времени, когда глаза начали слипаться, наметала основные швы.

Оборотница вдруг нарушила молчание:

— Ты собираешься спать? Мне мешает свет от лампы.

На этот раз в ее голосе я не различила ни угрозы, ни насмешки. Нормальный тон. Отлично.

— Да, сейчас, — мой ответ прозвучал также ровно. — Заканчиваю на сегодня.

Я убрала свою работу и погасила свет. Умыться на ночь я смогу и при свете заглянувшей в окно Веолики — самой яркой и большой из двух наших лун.

Улеглась под одеяло. Тепло, хорошо. Матрас был жестким, но ровным, а потому — удобным.

Комната в лунном свете показалась совсем незнакомой. Серебристые блики лунного света посеребрили стену нал кроватью соседки.

Ниже, в районе подушки, на которой покоилась голова оборотницы, светились два золотисто-зеленых огонька. Я, вяло ужаснувшись, просто натянула на голову одеяло. Разум уплывал в блаженное небытие, и размышлять о мелочах вроде недружелюбно настроенного оборотня по соседству уже не было сил.

Я отвернулась к стене и сонно пробормотала, сама не знаю кому традиционное пожелание на сон грядущий:

— Ясных звезд, — и провалилась в сон.

Первый день новой жизни, наконец, завершился.

— Сегодня, дорогие мои, вы вступаете в удивительный мир полезных магических знаний, которые осветят ярким факелом все сферы вашей дальнейшей жизни. Идя дорогой знаний, высоко держите факел знаний… Его свет станет для вас путеводным. Вам следует пройти дорогой жизни достойно, освещая себе путь факелом вашего дара…

Ректор Буру гордо стоял, выпрямившись во весь свой невеликий рост, на нешироком помосте перед главным корпусом и нес всю эту невероятную чепуху уже минут двадцать. Я отметила про себя, что с каждым предложением речь главы университета становится все более высокопарной и бессвязной. И выносить ее все тяжелее.

Студенты окружили помост, выстроившись по факультетам и курсам. Зельеварам досталось место позади трибуны, и мы имели возможность, к нашему сожалению, видеть не только могучую спину гнома, но и профессорскую мантию до блеска протертую пониже спины. По рядам студентов искорками бегали сдавленные смешки.

Прячась среди сокурсниц от пронзительного взгляда лейры тэ'Остэйн, я отыскала глазами Лессли. Его курс стоял неподалеку, в мантиях с желтым кантом. Приятель тайком зевал в кулак. Улыбнулась: как я его понимаю!

— Адептка Дарн, не глазейте по сторонам! — тут же зашипела на меня декан.

Уверенная (с подачи герцога) в моем порочном легкомыслии, лейра тэ’Остэйн одернула меня очень некстати. Не хватало мне с будущими товарками по курсу сразу же испортить отношения! О чтоб ей промолчать, так нет же! Большинство девушек обернулись и сменили меня строгими взглядами, будто сами только что не хихикали.

Привлекать излишнее внимание к своей особе в мои планы не входило. Я сделала невинное лицо и потупилась, разглаживая складки мантии. Сейчас я хотя бы не выделяюсь из общей массы убожеством наряда. Устав университета предписывает адептам носить мантии, и все мы одинаковые в наших темных саржевых балахонах с зеленой окантовкой. Впрочем, с платьем у меня тоже все в порядке. Новое темно-серое я перешила по фигуре, украсила ворот и рукава светло-серой отделкой. Конечно, оно по-прежнему остается невзрачным, но выглядит славно. Даже хмурая соседка, увидев меня сегодня утром, расщедрилась на комплимент.

А декан Буру между тем окончательно запутался в своих путях и факелах и неожиданно свернул приветственную речь: — Сегодня, дорогие адепты, деканы факультетов проведут для вас ознакомительную экскурсию. С завтрашнего дня — занятия по расписанию. Сейчас следуйте за вашими наставниками. Светлого дня!

Звучный выдох облегчения вознесся к сумрачному, затянутому пеленой облаков небу — пятьсот студентов обрадовались лишнему дню без занятий.

***

Вслед за лейрой тэ’Остэйн толпа девушек-зельеваров направилась к третьему корпусу. За нами такой же неорганизованной ватагой потянулись молодые люди с факультета артефакторики. У входа наш декан остановилась и начала о чем-то вещать. Наверное, сообщала что-то важное, но я оказалась среди отставших, потому не разобрала и половины из ее речи.

Раздумывая, не пробраться ли поближе, я покрутила головой и заметила, что девицы рядом со мной и не думают слушать лейру. Все они были заняты тем, что строили глазки остановившимся поодаль артефакторам. Юноши весьма охотно перемигивались с девчонками и предпочитали игнорировать своего декана — высокого, худого старика со снежно-белыми волосами, забранными в хвост.

От скуки я принялась рассматривать новые лица, среди которых встречались довольно симпатичные. Особенной статью и красотой отличались, как я заметила, оборотни: высокие, широкоплечие, с приметной хищной грацией. Если бы не жуткие глаза, легко можно влюбиться в такого. К примеру, вот тот блондин очень неплох... Я задержала на молодом человеке взгляд на пару мгновений дольше, чем позволяли приличия. Оборотень будто почувствовал это: повернул голову и впился в меня глазами. На губах блондина разгоралась наглая ухмылка. О, Светлые богини! Как же жутко сверкают у него глаза!

Я моментально отвернулась, но было поздно: в плечо впились чьи-то жесткие пальцы. Меня грубо развернули на месте и я оказалась лицом к лицу с лейрой тэ’Остэйн, кипящей от возмущенная, словно чайник.

— Адептка Дарн, что вы себе позволяете? Вместо того чтобы быть благонравной и скромной, как того ожидал ваш глубокоуважаемый воспитатель, вы демонстрируете непозволительную распущенность и стремление к пороку! — Декан схватила меня за руку и силком потащила за собой. Толпа адепток расступалась перед нами, лиц я не видела — все плыло от подступивших слез, но смешки вокруг слышала явственно. — Явитесь сегодня к четырем на отработку к наставнице Пирим в оранжерею. А сейчас не отходите от меня ни на шаг, юная особа!

Если бы можно было умереть со стыда, я бездыханным трупиком свалилась сейчас на эту выгоревшую землю. Так меня даже мачеха не унижала! Уж тем более публично. Да, я попалась очень глупо, но глазеть по сторонам в наш просвещенный век не считается таким уж страшным проступком. Прошли те древние эпохи, когда юноша и девушка не смели и взглянуть друг на друга. Видимо, в здешнем захолустье не слыхали о такой штуке как прогресс. И сразу отработка… Как я и предполагала, в первый же день… Ох, ну хоть не наалы — с оранжереей я как-нибудь справлюсь.

Часть адепток — старшие курсы — отправились куда-то за пожилой гномкой, а мы, студенты первого и второго года обучения, прошли за деканом в учебный корпус и разместились в одной из аудиторий нижнего этажа. Эта было небольшое помещение — двум нашим курсам не хватило мест, чтобы рассесться. Некоторым девушкам пришлось примоститься на стульях по двое. Меня лейра решительно усадила за первую парту, прямо перед собой, объявив, под смешки сокурсниц, что отныне на всех занятиях — это мое место.

— Адептки, меня зовут лейра Милана тэ’Остэйн, магистр теории изготовления магических веществ и соединений. Я декан факультета. В этом году буду вести теорию зельеварения у первого и второго курсов. Вторые курсы уже знают своих наставников по практическим занятиям. Первый курс, девушки: вас тридцать восемь. Мы разделили вас на три группы, в среднем по двенадцать человек. Практикумы будем вести я и еще две наставницы. С ними вы познакомитесь непосредственно на занятии. Списки групп найдете на доске в холле.

Декан уселась за кафедру и монотонным голосом принялась зачитывать «Правила безопасной работы с магическими веществами». Список того, чего делать нельзя содержал сто один пункт и поверг в тоску даже второкурсниц. Так и тянуло спросить: а что же можно делать в лаборатории, но никто не стал рисковать — ответ и так понятен: там можно выполнять требования безопасной работы.

Каждая из нас по очереди расписалась в толстой книге учета, получила несколько печатных листков с текстом Правил.

— Девушки, Правила нужно выучить, как молитву к Светлым девам, — строго подытожила лекцию декан, и встала. — На экзамене по теории зельеварения один из вопросов традиционно по требованиям к безопасности. А сейчас все на выход, я покажу, где вы будете заниматься практикой. Дарн, иди сюда, не прячься за спины адепток. Я про тебя не забыла!

Так до конца экскурсии мне не удалось и шагу ступить без колких замечаний лейры тэ’Остэйн. У этой дамы, кроме меня, похоже, и других забот не было, и показывая лабораторию для практикумов, она не переставала сверлить меня осуждающим взглядом. Осмотр однотипных скучных помещений, уставленных широкими белоснежными столами на одного человека и застекленными шкафами с реактивами, превратился в бесконечную пытку.

Мда, учебный год еще толком не начался, а я уже заработала непримиримого врага в лице основного преподавателя нашего курса. Когда нас, наконец, отпустили, я, как и остальные мои сокурсницы, отыскала свое имя в холле в списке групп для практических занятий. Естественно, практику у меня вела сама декан. Шандор, ну за что?!

***

Час до обеда я отсиживалась в одиночестве в нашей комнате, мучительно переживая каждую секунду сегодняшнего публичного позора. Если так пойдет дальше, анекдоты про меня разойдутся по всему Горному краю. А еще сюда может нагрянуть герцог и тогда мне точно не поздоровиться.

Правда, долго предаваться бесплодным опасениям и жалости к себе не получилось. Как говаривал мой учитель, мэтр Силаб: из любой ошибки делай выводы и иди дальше. А вывод может быть только один — не следует допускать оплошностей в присутствии преподавателей. Нужно демонстрировать скромность и старательность. Если не случится других промахов, сегодняшний скандал скоро забудется, и меня оставят в покое. Эта мысль успокоила и взбодрила. Все будет хорошо.

Но когда я вышла из комнаты, чтобы идти в столовую, то поняла, что поспешила с оптимистическим настроем. Едва я и еще пара девушек спустились в холл, снаружи послышались смех, свист и выкрики. Входная дверь резко распахнулась и с улицы вбежала запыхавшаяся встрепанная старшекурсница.

— О, Светлые богини, какой кошмар! — задыхаясь, прохрипела она, прикладывая ладони к покрасневшим щекам.

— Что с тобой, Касси? — с тревогой бросилась к ней одна из девушек.

— Со мной ничего... пока что! Там Найрет Тореддо со своими дружками кого-то поджидает. Задирают всех. Из корпуса не выйти: эти наглецы почти у самого крыльца! Куда только смотрит госпожа Дорджи, интересно? Я ее звать прибежала…

— Что комендантша сделает с оборотнями, по-твоему, Касси? Она боится их, как и половина преподавателей, — возразила ей сокурсница.

Оробевшие и встревоженные, мы молча смотрели друг на друга. Никто не решался первой выйти на улицу. Худенькая блондинка, судя по мантии с целительского, в волнении даже вцепилась мне в руку — так боялась остаться одна.

Более решительная из старшекурсниц, взяла командование в свои руки: — Прорвемся! — уверенно заявила она и обратилась к нам с целительницей: — Девочки, вы с первого курса? Так, запоминаем: держимся все вместе. Помните, на этих озабоченных нельзя смотреть. Ни под каким видом! Встретишься взглядом — и все, ни за что не отвяжется, пока не наиграется.

Касси подавила стон, а целительница-первогодка суеверно начертила в воздухе обережный знак от сил зла. У меня возникло неприятное сосущее чувство под ложечкой: за один день я умудрилась столько ляпов наделать! Ведь я на того белобрысого смотрела. Прямо в его жуткие глаза! О, Свет...

Девочки с опаской отворили входную дверь. Сбившись плотной кучкой, мы вышли на улицу. Неподалеку околачивались с десяток здоровенных оборотней. Я с огорчением приметила белоснежную шевелюру одного из них. Это тот самый, с артефакторики. Сердце испуганно екнуло и сбежало. Мне жутко захотелось узнать куда, чтобы спрятаться там же.

Озорники на секунду примолкли, разглядывая нас, а затем тишину прервал резкий глумливый свист и улюлюканье. Мы с девочками дружно двинулись вперед: не стоять же на крыльце и служить предметом развлечения великовозрастных болванов. Все такой же пугливой стайкой вместе ступили на пыльную траву, забирая в сторону от дорожки, чтобы по дуге обойти распоясавшихся хулиганов.

Да, неприятная ситуация, конечно, но бывают и похуже. Со мной, по крайней мере, точно. Надеюсь, эти наглецы здесь в первый и последний раз, и ректор найдет на них управу. Не смотреть, не смотреть на них... Старательно глядя на пепел и пыль под ногами, мы поравнялись с шумной компанией.

Подумаешь, отпускают шуточки и ржут. Их речь я понимала через слово, а смысл некоторых выражений и вовсе ускользал, хотя говорили они на всеобщем. Впрочем, до их жаргона мне не было дела: я заботилась исключительно о том, чтобы как можно быстрее переставлять ноги и не запнуться.

Шаг, еще шаг и ура — мы миновали отвратительных грубиянов. Шаг, еще шаг… и что-то обхватило меня стальным обручем за талию. Потянуло вверх… я даже испугаться толком не успела — как была поймана и сжата в тесных объятиях. Немного оглушенная полетом, я ошалело уставилась на мерзавца. Яркие зеленые глаза беловолосого оборотня торжествующе блестели.

«Не смотреть в глаза!» — вспомнила я и зажмурилась что было мочи.

От грохота сердца заложило уши. Я вдруг осознала, что слышу только его и больше ничего. Все остальные звуки куда-то исчезли, и это испугало сильнее, чем нежеланные объятия. Я принялась что есть силы дергаться и извиваться.

— Тише, моя дикая саулла [1], не вырывайся…

Услышав над ухом его низкий голос, я хоть и вздрогнула, но вздохнула с облегчением: не оглохла от биения сердца, что-то еще слышу. Открыла глаза — мир вокруг словно выцвел, подернулся дымкой. Снова запаниковала, но вовремя догадалась: нас с оборотнем от остального мира отделил полупрозрачный купол заклинания тишины. Он не желает, чтобы другие слышали мои вопли?

— Пусти! — потребовала я. Заехала локтем в каменную грудь зверюги в человеческой ипостаси. Никакой реакции, только руку ушибла. — Зачем ты это делаешь?

Все-таки моё барахтанье возымело действие — оборотень поставил меня на землю. Но не отпустил, а обнял, прижимая спиной к своей груди.

— Что делаю? — в голосе оборотня слышалось искреннее непонимание. — Ты же заметила, что очень понравилась мне.

— И что? У вас принято на аркане тащить девушку?

— Это не аркан, а воздушная петля, — уточнил оборотень таким тоном, словно петля его полностью оправдывала.

_______________________________

[1] Саулла — хищник среднего или крупного размера. Грациозный, ловкий, гибкий. Очень красивый пушистый мех золотистого цвета. Обитает в степях, полупустынях и в горах. Плотояден, охотится, загоняя добычу, на крупных травоядных животных, наносит ущерб скотоводам.

***

— Отлично, — я повернулась к нахалу, но смотреть в лицо избегала, концентрируя внимание на крепкой бронзовой шее и кулоне с полупрозрачным сероватым камнем с вырезанной оскаленной мордой зара — звериного облика оборотней. — Вообще-то, петля твою грубость не извиняет. Ладно. Допускаю, что утром — исключительно по незнанию — я случайно привлекла твое внимание. За что уже наказана отработкой. Скажу сразу: извини, но я не из тех, кто жаждет твоего общества. Это ясно?

— Нет. Ты изменишь мнение, крошка, я уверен! — не пожелал слушать оборотень. — Давай начнем сначала. Позволь представиться — Иярет Тореддо. Можешь звать меня Яр. А тебя зовут Миа, это я уже выяснил.

Тореддо, Тореддо… Почему мне кажется знакомой эта фамилия? Он воздушник с сильным даром, что доказал наглой отвратительной выходкой с петлей. О Свет! Я вспомнила!

— «Воздушные снаряды дома Тореддо»? — выпалила я, моментально забывая, что смотреть оборотню в глаза — плохая идея. — Корпорация, которая производит летающие артефакты для армии — планеры?

Яр ошеломленно уставился на меня: — Первый раз встречаю девушку, которой известно про планеры!

Возможно, ты никогда не давал себе труда их послушать, красавчик? Не верю, что я одна такая: статьи о чудо-оружии против орков выходят регулярно.

— Замечательно. А теперь попрошу оставить меня в покое, господин Тореддо. Мне пора, на обед опаздываю. — Отвернулась и пошла прочь. Едва переступила границу купола тишины, на меня навалились все уличные звуки разом: крики, шум, ругань. Захотелось зажать уши. Оборотни обступили нас с Тореддо плотным кольцом, скрывая от посторонних глаз. С усилием отодвинула с пути двух здоровяков — те опешили от такой наглости, но послушно убрались в сторону.

Беспрепятственно вернувшись на дорожку, я потопала в столовую. К сожалению, девушки, от которых меня так грубо оторвали, успели уйти далеко вперед. Впрочем, они мне не помощницы: слишком уж боятся оборотней.

Сзади слышались смешки: кто-то из этих остолопов подколол приятеля: — Что, Яр? Малышка с характером?

— Отвали, Най! — последовал не менее любезный ответ.

Услышав шаги за спиной, не удивилась. Я и не ждала, что он отступится так скоро — что ж, Иярет не разочаровал. Он догнал меня и подхватил под локоток, на этот раз не грубо, а довольно деликатно. Притормозила и демонстративно отстранилась от чужой руки.

— Господин Тореддо, вы плохо слышите?

Хамлю прямо и бескомпромиссно. Вряд ли ты сделаешь мне что-то на людях, мой милый перевертыш.

— Что? — Изящно изогнутая темная бровь красавца возмущенно поднялась: он явно злился, но в итоге сдержался и даже расплылся в любезной улыбке. — Нет-нет, госпожа Миа, слух у меня превосходный, я ведь чистокровный оборотень. Но вы опаздываете на обед. Позвольте, провожу.

Я подозрительно покосилась на блондина: с чего вдруг такая вежливость? Не разгадав, какую игру затеял Яр, ускорила шаги по направлению к столовой. Иногда короткий путь занимает вечность — казалось, что сейчас именно такой случай. Столько препятствий и треволнений перед обедом! Я почувствовала, что сильно проголодалась.

— Госпожа Миа… — снова подал голос мой провожатый.

— Моя фамилия Дарн, — оборвала его, не скрывая недовольства. — Я не давала разрешения называть меня по имени. Хотя, подозреваю, мое мнение вас не интересует. Так что, можете продолжать идти рядом, если желаете, господин Тореддо. Дорога общественная.

— Отчего же, моя госпожа, я очень уважаю ваше мнение. И с удовольствием выслушаю его. Сегодня в семь вечера.

Про себя я насмешливо фыркнула — находчивость оборотня по-настоящему позабавила. Но показать это навязчивому звер… кавалеру было бы ошибкой.

— Я свое мнение никому не навязываю, господин Тореддо. Уверена, вы легко найдете более интересных собеседниц. Прошу оставить меня, мы уже у столовой.

Оборотень вдруг схватил мою руку, бережно, но крепко удерживая.

— Кто ты, малышка? Твоя соседка сказала — ты из простых, но вижу, что это не так. Разговариваешь и ведешь себя как аристократка. Чувствую в тебе кровь эльфов и каплю крови драконов, — он склонился ко мне и заглянул в глаза. — Так кто ты и почему учишься здесь?

О Светлые боги! Я поняла, почему он повел себя так странно — просто почуял кровь моих предков-драконов со стороны матери, и не мог ей не повиноваться. Эта особенность и проклятие расы оборотней — быть рабами воли более сильных и могущественных оборотней — драконов. Сколько раз в истории они восставали, пытаясь выйти из подчинения. Каждый раз проливались реки крови — крови оборотней. Стало жаль юношу, я даже руку вырывать перестала.

— Не могу сказать, не моя тайна. — Ну, а что? Почти правда, ведь именно герцог заинтересован в том, чтобы я сохраняла инкогнито. — Прошу хранить ее, Яр, — он кивнул и, скорее всего, опять уступил не мне, а зову проклятья. Оборотень сейчас выглядел хмурым и потерянным. — Теперь видите, что вам лучше держаться подальше…

Тут мою руку захотели поцеловать, это возмутило меня и заставило все-таки вырвать ее из цепкого захвата.

Иярет в ответ ухмыльнулся широко и нагло: — Напротив, я желаю держаться поближе к тебе, Миа. Не волнуйся, зов не слишком сильный, я могу сопротивляться. Просто не хочу. Мы еще побеседуем на эту тему. Светлого дня!

Он резко отвернулся и сбежал с крыльца, направляясь к ожидающим неподалеку друзьям, а я вошла в обеденный зал.

Обед прошел без происшествий. Конечно, если не учитывать, что для остальных происшествием все еще была я.

Интересно, когда же адепты перестанут глазеть, как я в одиночестве вкушаю «изысканные» творения местных поваров? Ну, это их дело! Ядовитые взгляды и замечания пятерки представительниц университетской «знати» во главе с «пурпурной юваттой» меня не заботили, хотя и заставляли постоянно ждать гадостей. Я — местный изгой? Ну-ну! А сливки общества вольны теснить друг друга, сидя на стульях по двое. Кто кого наказывает, спрашивается?

Сегодня на обед впервые подали мясо — малюсенький кусочек. Я уже успела соскучиться по мясному: до сих пор здесь готовили только непонятную кашу и тушеный сахели. Потому я с энтузиазмом попыталась распилить мясо ложкой. Безрезультатно. Тест на прочность и упругость образец прошел на отлично: ложка погнулась у меня в руке. Тогда я решила испытать свои зубы. Зубы выдержали, к счастью, но и мясо не поддалось. Что это было за животное, интересно? Очень старое, судя по твердости, а при жизни, вероятно, любило бегать — мякоти нет, одни жилы. Неужели, наал? Нет, гадать не хотелось, но не покидало стойкое подозрение, что нам подали неудобоваримое мясо ящера. Впрочем, пусть это останется мрачной тайной университетского повара, тем более хлеб и овощи, на мою удачу, оказались съедобными.

Путь из столовой в общежитие на этот раз был спокойным и даже скучным. До отработки в оранжерее в запасе оставалась пара часов. Я решила, что успею переделать горчично-желтое платье в халат. Еще нужно сшить сумку, чтобы не таскать в руках тетрадки на лекции.

В комнате я сразу засела за работу. Вытащила из сундучка свою главную драгоценность: швейную иголку, над которой поработали артефакторы — ее подарила мне когда-то наша экономка. Игла сама забирала нитку в ушко, а дальше требуется только вколоть ее в нужное место в ткани и задать направление. Игла шьет сама собой быстро и ловко, стежки ложатся ровной дорожкой. Такой шов необычайно красив и прочен. И процесс шитья уже не рутина, а приятное развлечение. Нужно лишь следить, чтобы остановить иглу там, где требуется.

С такой помощницей, как моя иголочка, я быстро справилась с последними швами на халате. Буду ходить в нем в общую душевую, а то надевать платье на влажное тело страшно неудобно!

Дальше предстояло решить, как из оставшейся ткани выкроить хотя бы мешок для тетрадей. Я бросила взгляд на сумку из тисненой кожи ханна [1], лежащую на кровати соседки. Красивая вещь. Решив рассмотреть, как крепится длинный изящный ремешок, взяла сумку в руки. Внутри было два вместительных отделения и множество удобных кармашков. Конечно, не эльфийская работа, но видно, что мастер подумал даже о мелочах. Нужно узнать, где соседка купила такое чудо и сколько заплатила.

Денег у меня пока что нет совсем, потому на первое время сгодится и тряпичная самоделка. Ткани как раз хватило на простой мешок на длинной лямке, куда помещались все мои тетрадки. Для стилуса я пришила узкий внутренний кармашек.

Критическим взглядом оценила результат работы: сумка из дешевого серого сукна удивительным образом напоминала нищенскую суму, с какими скитались по миру беженцы в эпоху Битв. Не миновать мне насмешек, если появлюсь с такой перед адептами. Поразмыслив, я вырезала из оставшихся обрезков ткани темно-серого и горчичного цветов несколько аппликаций и украсила мешок причудливыми цветочками. Получилось — хм, самобытно. Ну, по крайней мере, весело. Пускай смеются, я тоже найду над чем посмеяться.

___________________________ [1] Ханн — крупное травоядное животное, одомашненное еще в древности. Разводят ради молока и мяса. Из шкур молодых животных выделывают самые качественные и мягкие кожи.

***

Два часа до отработки пролетели незаметно. Я теперь могла следить за временем: соседка укрепила над своей кроватью небольшой часовой артефакт со светящимся экраном. В особняке герцога не было подобных простых вещиц: на каминных полках и столах пылились богато украшенные часы в виде прекрасных золоченых статуй или замков. Компактный и плоский экранчик пришелся мне по вкусу гораздо больше вычурных безделушек из прежней жизни. К тому же он органично вписывался в скромное убранство нашей комнатки.

Я как раз готовилась к выходу и убирала мантию в шкаф, когда вошла соседка. За два дня мы не обменялись и десятком слов, но лед между нами был сломан. Вряд ли мы станем близкими подругами: она на пару лет старше меня, воспитывалась в другой среде по законам своей расы. Но она хотя бы не вредничает и не портит вещи, что уже хорошо.

Оборотница прошла было к кровати, но на полпути резко остановилась и развернулась ко мне, уперев руки в бока. Зеленые глаза гневно сверкали.

— Ты зачем в мою сумку лазила? Что искала? Деньги своровать хотела? — смотреть на нее сейчас было жутко — черты лица хищно заострились. Надеюсь, она не перекинется заром?

— Нет, что ты! — пролепетала я, и испуганно попятилась к шкафу, — Я ничего не брала, только посмотрела. Извини…

— Размечталась! Я же оборотень, на вещах — твой запах.

— Прости, что сделала это без спросу! — затараторила я, чувствуя себя ужасно виноватой. Мне бы тоже не понравилось, если бы мои вещи кто-то трогал без разрешения. Как я не подумала? — Я просто любовалась твоей сумкой. Она превосходно сделана, а я как раз шила мешок для тетрадок — вот и посмотрела, где лучше лямку пристрочить.

Вытащила из шкафа и продемонстрировала свое произведение с цветочками. Оборотница сперва рассматривала его скептически, но затем немного смягчившись, ухмыльнулась: — Что ж, это выглядит… мило. Так, говоришь, тебя Мией зовут? — губы дрогнули в намеке на улыбку.

О, это, несомненно, шаг навстречу! Я широко улыбнулась в ответ.

— Да, Миа Дарн. А твое имя?

— Я Анджина Генти.

Соседка, похоже, сочла разговор законченным, но я не могла не продолжить расспросы: нужно закрепить успех: — Очень приятно. Могу я спросить, где ты купила сумку? Здесь, в Виале?

— Нет, это работа мастера из нашего клана, — она покрутила сумку в руках, явно гордясь талантливым ремесленником. — Но тебе такая не по карману, уж прости. Тут еще заклинания против износа и кражи наложены.

О, это правда! Магические заклятия увеличивают стоимость вещи в разы. Нескоро я смогу позволить себе что-то такого же качества, если вообще когда-нибудь смогу…

Довольная прогрессом отношений с соседкой, я направилась к двери, но вдруг Анджина окликнула меня: — Эй, Миа, куда собралась? Не к Яру ли на свидание?

Вопрос меня изумил и насторожил, но в ее тоне я не различила ни ревности, ни злости — одно любопытство.

— Нет, не к нему. Декан назначила мне отработку в оранжерее.

— Честно?

Стала бы я врать... Зачем мне это?

Анджина спокойно кивнула и вернулась к разбору книг на полке, видимо, считая разговор законченным.

Но теперь стало любопытно мне: — А почему ты спросила про свидание? Услышала, что оборотень ко мне приставал?

— Да, но не только поэтому.

Что она имеет в виду? Соседка села на кровать, опустив глаза и рассматривая сжатые в кулаки руки, и не торопилась пояснять. Ее настроение вдруг изменилось, словно она подумала о чем-то тревожном или грустном.

— Хочу сразу предостеречь тебя… Свою бывшую соседку не уберегла — может, ты будешь умнее. Наши парни, оборотни, любят погулять здесь с вами, с чужачками. Вы, дурочки, все горазды клевать на их сладкие обещания, ухаживания, подарки… Только помни: у каждого оборотня с рождения есть сговоренная за него невеста хороших кровей. Она станет первой и главной женой. Даже если между тобой и оборотнем случится великая любовь и дело дойдет до свадьбы, как у моей соседки, то в лучшем случае — станешь второй или даже третьей женой. Вот и думай, малявка, нужно ли тебе идти в клан оборотней служанкой до конца твоих дней? — закончив монолог этим риторическим вопросом, соседка посчитала разговор завершенным и засела за книжку.

Я ничего не ответила, но крепко задумалась. Нет, выходить за оборотня и быть какой-то там по счету женой у меня и в мыслях не было. Но влюбится в красивого, уверенного в себе молодого человека так легко! Все-таки хорошо, что, если я вдруг решусь на подобное безумство раньше совершеннолетия, меня убьет герцог — он такого неравного брака не допустит. Какая-никакая страховка против глупости. Также замечательно, что во мне нашлась капелька крови дракона, и она сдерживает Иярета, что бы он там ни говорил. Кстати, а почему соседка не чувствует во мне этой крови? Но спрашивать — значит раскрыть свое инкогнито еще и перед ней. Ну уж нет! Я здесь только второй день, а уже двое знают, что я не та, за кого себя выдаю.

Тут я мельком взглянула на часы и подхватилась: бежать, бежать, иначе заработаю новую трудовую повинность, уже за опоздание!

***

Найти место отработки оказалось не так-то просто. После ознакомительной лекции лейры тэ’Остэйн, у меня сложилось впечатление, что занятия по травоведению будут проходить в оранжерее возле четвертого корпуса. Я два раза обежала здание, но ничего кроме входа в столовую не обнаружила — никакой оранжереи или простого парника. Побывала я и у третьего корпуса, и у второго. Ничего. Наконец, надоело без толку бегать, и я остановила первую попавшуюся адептку.

— А, ты та новенькая… Тебе нужно на задворки четвертого корпуса. Там примерно посередине вход, далее по лестнице — на второй этаж. Дверь в оранжерею — слева. Запомни, слева! Там справа тренировочный зал; ошибешься и попадешь в мужскую раздевалку. Удачи!

Полная сомнений, я поблагодарила старшекурсницу и побрела назад к четвертому корпусу. Оказывается, оранжерея не сооружение из стекла и металла, как в поместье у герцога, а помещение на втором этаже трехэтажного дома с самыми обычными окнами! Бедные растения! Впрочем, здесь вообще о них не думают: взгляд привычно прошелся по побуревшей от копоти мертвой траве. Но где же вход? Я не заметила никакой двери — хоть с фасада, хоть на задворках — но все-таки послушно обогнула столовую и завернула за угол. Теперь я не бежала, а шла медленно возле самой стены, ощупывая взглядом закопченную штукатурку.

Сзади послышались торопливые шаги, и меня обогнал высокий старшекурсник. Он прошел примерно до середины фасада, затем резко остановился, повернулся лицом к зданию, сделал шаг вперед и… исчез.

С минуту я таращилась на то место, где только что стоял адепт. Что это было? Портал? Невозможно: не было никакого свечения. Я подошла, осторожно потрогала землю ногой — не провалюсь ли? Встала на то же место, повернулась лицом к зданию и увидела нарисованную на стене руну перемещения.

Ага, вот оно что! Заклинание тайного прохода: посторонний не увидит руну, пока не займет определенной позиции. В особняке отца таким же образом устроены скрытые ходы для слуг, но я не ожидала ничего подобного для входа в учебный корпус.

Шагнув навстречу руне, я моментально оказалась в темном тупике возле узкой и мрачной лестницы. На небольшой лестничной клетке второго этажа, как и предупреждала старшекурсница, располагались две двери без надписей и опознавательных знаков. В голову закралось подозрение: а не обманула ли меня та девица? Очень уж мне не понравилась ее фразочка «ты та новенькая». Но тут за правой дверью раздались победные вопли. Я аж присела от неожиданности, но зато сомнения разрешились: мне точно нужно налево.

На цыпочках я пробежала мимо входа в мужскую раздевалку и с усилием потянула на себя тяжелую, обитую металлом дверь оранжереи. Она не сразу, но все-таки подалась. А я-то обрадовалась, что опоздала и наставница ушла… Дверь за мной с шумом захлопнулась, отсекая все звуки снаружи. Я оказалась в узком коридорчике перед очередной дверью, на этот раз стеклянной. Помявшись пару секунд в нерешительности, коротко стукнула в нее и вошла.

Я оказалась в длинном полутемном зале. Вдаль уходили ряды высоких стеллажей с растениями, над каждой из полок устроено свое особенное по цвету и яркости освещение. От пятен розового, голубого и зеленого света зарябило в глазах. Мой взгляд блуждал в поисках наставницы, но куда там — везде одна только зелень: листья, стебли, лианы, ростки, цветы, собранные в соцветия и поодиночке. Зрелище ошеломительное и удивительно приятное после вездесущего черного пепла, словно погребальным саваном окутавшего территорию университета. А еще здесь было тепло и влажно, а в воздухе разливалась смесь присущих теплицам запахов: свежий острый аромат зелени и терпкий дух земли, только что щедро политой водой.

Отчаявшись отыскать наставницу, я позвала: — Наставница Пирим, вы здесь? Я Миа Дарн, пришла на отработку.

Показалось, что голос потерялся в окружающих зарослях, но меня услышали.

— Ага, пришла, девочка, — мне тут же ответил звонкий молодой голос, и из-за ближайшего стеллажа выкатилась полненькая гномка в темном платье наставницы.

Ее свежее румяное лицо пересекали три неровные полосы от виска к подбородку. Вначале я решила, что она испачкалась землей, но присмотревшись, разглядела рубцы на свежей розовой коже — давно зажившие отметины словно от когтей какого-то крупного хищника. Госпожа Пирим со спокойной улыбкой выдержала мой взгляд — вначале смущенный, а затем жалостливый — это говорило о том, насколько она свыклась со шрамами.

— Никак заблудилась? Ну не ты первая, дорогая. Проходи.

В качестве первого и единственного на сегодня задания мне поручили рассадить по новым горшочкам ростки горной хоргоны. Штук двадцать молодых растеньиц тесно сплелись корнями и веточками в небольшом поддоне, и я порядком намучилась, прежде чем приноровилась, не повреждая хрупких побегов, распутывать их хитросплетения

Наставница Пирим тем временем готовила почву для пересадки и попутно подробно рассказывала об этой травке. Несмотря на то, что хоргона растет у нас повсеместно как сорняк, она обладает многими полезными свойствами. Это дешевый и доступный ингредиент в составе мазей для остановки кровотечения или снятия отеков. Не то, чтобы было интересно, но я слушала внимательно: меньше потом учить. Полезная отработка.

Полтора часа пролетели незаметно, и вот каждый росток оказался в предназначенном ему горшке, полит и поставлен на полку под неяркие розоватые лучи для скорейшего укоренения.

— Ты молодец, Миа, хорошо ладишь с растениями. Если бы не знала, что ты из простых, заподозрила эльфийскую кровь. Пойди, детка, вымой руки и беги на ужин!

Что за день сегодня такой: то драконью кровь во мне учуяли, теперь о многочисленной эльфийской родне почти догадались! Ох, кажется, мое инкогнито проживет в этом университете недолго.

В маленькой подсобке на умывальнике лежал кусок самого настоящего дорогущего эльфийского мыла. Раз запрета не было, я щедро намылила руки, взбивая нежную душистую пену. С удовольствием вдохнула неповторимую свежесть лепестков горной фиалки. Зажмурившись, наклонилась, чтобы ополоснуть лицо…

Перед глазами замелькали обрывки непонятных мне видений.

Скалистые горные кряжи… Усеянная камнями тропа вьется по дну глубокого ущелья… Студеный ветер треплет чьи-то светлые волосы и раздувает полы плаща… В расщелине ярким пятном выделяется зелень изящных кружевных листьев, среди которых волшебной звездой сияет цветок — горная фиалка. Нежные трепетные лепестки переливаются то синим, то фиолетовым… Постепенно мир вокруг затягивает белесая пелена тумана. Я больше не вижу ни цветка, ни скал. Что это? Навстречу выходят двое мужчин… Различаю только их силуэты, очень хочу рассмотреть лица, но не могу: их черты, словно под заклятием отвода взора. Зато ясно видны глаза — яркие, как лепестки горной фиалки. У одного синие, у другого — фиолетовые. Чей-то тихий голос ласково шепчет: «Мои любимые!..»

Что?! Я испуганно вздрогнула, насильно прогоняя видение. Щедро плеснула в лицо холодной водой.

Привидится же такое! Я с трудом перевела дыхание, стараясь успокоиться и унять колотившееся сердце.

В Виале Алмазные горы черными пиками торчат на горизонте. Но в видении передо мной, как наяву, было странное место вроде горного перевала. Что вообще это было? Воспоминание из прошлой жизни (некоторые в такое верят) или озарение из будущего? Но у меня же нет дара провидца, в противном случае кристалл определения засветился бы ярко-голубым. Видение такой четкости бывают только у самых одаренных оракулов. А я словно присутствовала там, слышала вой ветра в скалах, вдыхала свежий горный воздух. Нет, к прорицанию увиденное не имеет отношения. Да и неоткуда взяться дару — среди предков отца и матери никто им не обладал.

Но главное, что особенно тревожило — двое таинственных мужчин. Как истолковать их появление в тумане? Кто они? Вспомнить их лица не могла, как ни старалась. Зато их образы вставали передо мной, стоило лишь прикрыть веки. У одного — глаза синие с кокетливо удлиненным эльфийским разрезом, у другого — темно-фиолетовые с немного вытянутым зрачком. Таких ни у эльфов, ни у людей не бывает. Зато память услужливо подсовывала информацию, что именно так выглядят глаза демонов. Этой расой меня пугали няньки в детстве — страхами и предрассудками я мало чем отличалась от большинства жителей человеческих королевств. Все знают, демоны — опасные, сильные и коварные существа. Ужас перед ними люди впитали с легендами о битвах древних эпох, когда даже драконы порой уступали в мощи и магии пришельцам из мира Тхар.

А тот шепот? Был ли это мой голос? Что за глупости! «Любимые» — ведь так было сказано? Как и где я могу встретить сразу и эльфа, и демона? И не просто встретить, но еще и полюбить? Вот же бред!

Озадаченная, я уставилась в прямоугольное зеркальце, висящее возле двери, и долго рассматривала собственные серые глаза с мокрыми, слипшимися от воды ресницами. Они ничем не напоминали те другие, из видения. Наверное, я все придумала, ведь никогда не жаловалась на воображение. Или это была галлюцинация? Скорее всего, последнее.

Я снова попыталась выбросить всю эту чушь из головы, но мысли упрямо крутились вокруг видения. Неужели один лишь аромат горной фиалки мог навеять сразу столько картин? Таких четких, живых, словно я сама побывала в тех горах. Казалось, достаточно сделать шаг и я буду рядом с теми мужчинами.

Фу!

Ни за что такой глупости не сделаю! Эльфы — зануды и снобы, а быть возлюбленной демона еще хуже, чем стать третьей женой оборотня. Почти столько же прав, а гарем, как говорят, гораздо гуще населен.

«Нет, не променяю свободу на золотую клетку!» — тихо пробормотала я и тут же рассмеялась: как будто мне кто-то уже предложил! Да и трудно представить, что демон может оказаться в одной компании с эльфом. Эти расы ненавидят друг друга, потому что их стихии изначально враждебны. Нет, это точно бред усталого мозга! Моя жизнь так резко изменилась, возможно, следует обратиться к целителям за успокоительным.

***

Помахав доброй гномке на прощание, я направилась в столовую. Но ушла недалеко.

Уже на лестничной клетке, я познала истину: мало войти в здание со скрытым входом, из него нужно еще выбраться без приключений. Особенно если помимо оранжереи там располагается тренировочный зал, где как раз закончился спарринг старшекурсников.

Молодые люди — кажется, со всех курсов — собрались на площадке, на лестнице и в раздевалке, дверь в которую была сейчас распахнута настежь. Мое внезапное появление за их спинами встретили дикими выкриками. Какой-то тип с длинными волосами, ликуя, подхватил меня и перебросил на руки другого такого же идиота, только кудрявого. При этом мой возмущенный писк был принят за проявление восторга.

Я со всей силы вцепилась ногтями в плечо великовозрастного придурка, чтобы он не вздумал дальше мною кидаться. Кудрявый немного пришел в себя и по-другому посмотрел на ситуацию, которую я находила совершенно незабавной. Наоборот, в толпе разгоряченных безбашенных парней я чувствовала себя тонкой былинкой, которую затопчут и даже не заметят. Где их преподаватель, хотела бы я знать? Почему, услышав все эти вопли, он не бежит выяснять в чем дело.

— А ну отпусти ее! — сзади вдруг раздался тихий угрожающий голос, низкими модуляциями напоминающий рычание зара. Собственно, это зар и был, только пока еще в своей человеческой ипостаси. Все резко смолкли. Я нерешительно обернулась — над нами возвышался Яр. Трансформация еще не затронула его лица, только оскаленные белоснежные клыки удлинились, показывая, что он не шутит.

Нельзя сказать, что я напряглась, ведь и до этого я была, как натянутая на лук тетива, но сейчас… Желание слезать с рук бедняги, все еще прижимающего меня к груди, моментально испарилось. Лучше вообще исчезнуть, оказаться как можно дальше отсюда, чтобы не видеть этих жутких звериных глаз…

Кудряш, уверена, чувствовал то же самое. Едва прошел шок от неожиданной агрессии оборотня, меня быстро и осторожно поставили на ноги. Я не стала ждать дальнейших разборок и сразу же ринулась к лестнице. Адепты молча расступались, не пытаясь задерживать или задирать. Скатившись вниз, я в тихом приступе паники огляделась в поисках руны выхода. Один из старшекурсников ткнул пальцем в стенку, указывая место, напротив которого нужно встать. Сзади послышались крики, шум, звуки ударов. Довольно с меня потрясений на сегодня! Я шагнула навстречу руне, даже не пытаясь узнать, что происходит наверху.

Оборотни, разборки — надоело! Почему я всегда попадаю в неприятные и — что особенно тревожит — неприличные ситуации? Если так пойдет дальше, можно ждать визита разъяренного герцога Оленрадэ. Меня всю трясло, о еде и думать было противно, но вечер впереди длинный, и я решительным шагом направилась в столовую.