Миллиардер и я. Развод и девичья фамилия

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Но немного проморгавшись, вспомнила... и со стоном села на постели. И как могла забыть, что теперь я — кирия Константинидис, супруга бизнесмена и наследника бизнес-империи, состояние которого исчисляется миллиардами. Простите... миллионами, после того, как, пойдя против воли отца, он женился на мне, а не на «деревенском матраце», одаривавшем любовью половину Санторини! Я покосилась на нетронутую подушку рядом с моей смятой — законное место супруга так и осталось пустым с вечера — и, фыркнув, спустила ноги на пол. Шампанского я вчера всё же перебрала — когда поднялась, стены пришли в лёгкое движение. А от бедра отлепилось ядрышко миндаля и, оставив на коже вмятину, скатилось на пол. На ковре валялись орешки, монетки и завядшие лепестки — символы супружеского благополучия, которые вчера я в бешенстве смела с постели. Супружеского благополучия не получилось и с таким олухом, как мой благоверный, вряд ли получится. Мой «гениальный» план влюбить его в себя, а потом бросить — чистейшее безумие. И единственное верное решение, которое можно принять теперь...

— Развод и девичья фамилия... развод и девичья фамилия... — бормоча это себе под нос, я подхватила с постели сотовый и вздохнула, увидев пропущенный звонок от Тео.

Интересно, для чего звонил? Неужели слухи о моей свадьбе с Константинидисом разошлись по Санторини так быстро? Кроме звонка, от Адониса было ещё и сообщение, лаконичное, будто он — уроженец Спарты, а не Санторини: «Позвони мне, пожалуйста. Нужно поговорить.»

— О чём? — хмыкнула я и, выключив экран, огляделась.

Надеть, кроме валявшегося рядом с лепестками и орешками свадебного платья, залитого вином, нечего. Но не отказываться же из-за этого от завтрака! Тем более что голод уже вовсю заявлял о себе. Вздохнув в очередной раз — что-то часто вздыхаю для «счастливой новобрачной» — я натянула платье и направилась к двери. Не глядя распахнула её, шагнула за порог и... мой испуганный вопль смешался с возмущённым Константинидиса.

— Ты рехнулся?!

— Рехнулась?!

Эти вопли тоже вырвались у нас одновременно. Мой сизигос [1], тоже во вчерашней одежде, резво поднялся на ноги, потирая бок, на который я, по всей видимости, наступила. 

— За каким морским дьяволом ты здесь?! — выпалила я. — Напугал до смерти...

— А где мне ещё быть? — яростно сверкнул он глазами.

— На вилле больше нет кроватей?

— И как бы я выглядел, займи я одну из них, в то время как моя жена — здесь?! 

— Думаю, лучше, чем под дверью спальни!

— Ты, — Константинидис обвиняюще ткнул в меня пальцем, — не дала мне времени прийти в себя после всего, что сказала! Даже не выслушала, не открыла дверь, когда я просил! 

Ночью Константинидис скрёбся под дверью действительно долго. Но, раз крикнув, чтобы убирался, я больше не подавала признаков жизни и была уверена, что, в конце концов, он ушёл.

— А для чего мне было открывать? Что нового могла бы от тебя услышать?

— Думаешь, теперь помню, что хотел сказать? — огрызнулся он и потёр поясницу. — Всё тело ломит! Неужели и правда боялась, что посягну на твоё целомудрие?

— Можно подумать, ты не пытался!

— Если бы пытался, проснулся бы сейчас там, — Константинидис кивнул на кровать, видневшуюся в приоткрытую дверь.

— Правда? — хлопнула я ресницами. — А кто елозил губами по моему плечу?

— Я не елозил! Они... соскользнули!

— Откуда? С твоего лица?

Возмущённый Константинидис набрал в грудь побольше воздуха, явно собираясь выдать что-нибудь эдакое, но тут внизу хлопнула дверь, и послышался весёлый голос Алекса:

— Эй, молодожёны! Уже встали? Слышал ваши голоса!

— Только его сейчас и не хватает! — супруг только что зубами не заскрипел от раздражения.

— Думала, он твой единственный друг, — съехидничала я.

— Тоже так думал, пока он не начал липнуть к моей невесте на моей же свадьбе!

— Кир, Кира!

Улыбающийся и бодрый, как летний бриз, Алекс возник у основания лестницы. Но при виде нас безмятежная улыбка сошла с его лица.

— Вы что, ещё не ложились? Или... спали в этом? — он окинул удивлённым взглядом наши наряды.

— В моём роду традиция — не менять одежду весь следующий день после свадьбы, — бросила я и, двинувшись вниз по ступенькам, ехидно обратилась к супругу: — Идёшь, любимый?

«Любимый» не остался в долгу. Ядовито процедив: «Конечно, милая!», подхватил меня и перекинул через плечо, не менее ехидно заявив:

— А это — традиция моего рода: выносить невесту из спальни на руках!

После ночных излияний резкая смена положения чуть не заставила меня расстаться с содержимым желудка, благо там ничего не было. Я от души шарахнула «любимого» по спине.

— Это называется на руках?!

— Не на ногах же! — фыркнул он.

— Отпусти немедленно! — потребовала я.

Но он лишь весьма чувствительно хлопнул меня по бедру.   

— Не брыкайся!

И я совсем потеряла самообладание. Лягнувшись изо всех сил, стукнула Константинидиса кулаком по пояснице, с удовлетворением услышав вырвавшееся у него «Ай!». Но тут же почувствовала, как благоверный покачнулся, оступился... и, охнув, покатился вниз по ступенькам, увлекая меня за собой. По пути наш «клубок» вкатал в себя и начавшего подниматься по лестнице Алекса. Скрип ступенек, несколько глухих ударов и судорожных выдохов — и вот «клубок» распался, а мы, тяжело дыша, растянулись на полу: Алекс — ближе к двери, я в медвежьих объятиях Константинидиса — у самого подножия лестницы. Видимо, тело «обернувшегося» вокруг меня супруга смягчило столкновение со ступеньками, я пришла в себя первой и возмущённо его оттолкнула.

— Отпусти, наконец!

— Уже отпустил, ненормальная! — Константинидис демонстративно отдёрнул руки. — Какая фурия в тебя вселилась?! Чуть не убила нас обоих!

— Нас троих, — подал голос Алекс. — Вы очень... эмоциональная пара!

Я с оскорблённым видом поднялась на ноги и стряхнула с платья невидимую пыль.

— Да, это поможет! — съехидничал Константинидис.

Но я лишь поправила причёску, спасти которую тоже было невозможно, и, распахнув дверь, молча шагнула за порог.
[1] Сизигос (греч.) — муж, супруг.
______________________________________
Дорогие читатели, приветствую вас в истории-продолжении непростого знакомства незадачливого миллиардера, в конце прошлой книги ставшего миллионером, и девушки Киры из Краснодара.
В прошлой книге была их свадьба, ну а в этой... посмотрим, что их ждёт!;)
Первая история здесь:

И... с трудом удержалась, чтобы не броситься обратно! Во дворике, где Константинидис и я били вчера посуду и оставляли гранатовые отметины на белоснежной стене, собралась «вся королевская конница». Вчерашние ещё слегка потрёпанные, но уже переодевшиеся гости громкими хлопками приветствовали появление «свеженькой» кирии Константинидис. И тут мой выход в помятом, залитом вином платье и с совсем не свежим лицом! Но я мысленно махнула на всё рукой: мне-то какая разница, что подумает «тусовка» моего липового благоверного! А вот и он собственной персоной! Приобнял, чмокнул в макушку, подхватил на руки, да ещё и улыбкой просиял — в камеры тотчас взметнувшихся сотовых. Голливудский актёр на съёмочной площадке, да и только! Но в этот раз и я не стала вырываться — просияла не менее ослепительной улыбкой и похлопала супруга ладошкой по темечку.

— Могла бы и поцеловать, — буркнул он мне на ухо. — Приласкала, будто приблудившегося щенка!

— Наверное, ещё не забыла, как ты ночевал в прихожей на коврике, — не удержалась я от шпильки. — Тебе, кстати, тоже незачем из кожи вон лезть — всё равно никто не оценит.

— «Ведёшь себя так, будто по уши влюблён!» — передразнил меня Константинидис. — Сама ведь такое условие ставила!

— Помню, но теперь можешь отпустить, — и, когда он поднёс меня к накрытому столу, снова похлопала его по темечку. — Молодец.

— Хочешь, чтобы укусил? — огрызнулся Константинидис и только что не сбросил меня на стул.

Остальные гости тоже начали рассаживаться вокруг столов, а за нашими спинами тенью возник Алекс.  

— Эти всё воркуют! — он слегка толкнул локтем приятеля. — Вот уж кому не терпится поскорее начать медовый месяц! Когда самолёт?

— Самолёт? — напряглась я. — Куда?

Кажется, Константинидис упоминал о свадебном путешествии, но мне было настолько не до того, что я совершенно выпустила это из виду.

— Кир, Кир, — с хитрым выражением лица Алекс погрозил приятелю пальцем. — Приготовил невесте сюрприз? Но мне-то скажешь, куда вы направитесь?

— Я и ей скажу, раз хочет знать, — Константинидис бухнулся на стул рядом со мной. — Шри-Ланка.

Уже поднеся ко рту стакан, я поперхнулась соком.

— Господи... Зачем?! 

— Конечно, побыть с тобой, любимая! — приторным голоском заверил супруг и заботливо подсунул мне корзинку с выпечкой. — Круассанчик?

— Не ем хлеб по утрам, — отмахнулась я и, наклонившись к нему, понизила голос:

— Думала, поедем сейчас в ваш особняк — мозолить глаза твоим предкам.

— Поедем, — с готовностью поддакнул Константинидис. — Нужно же забрать твои вещи — я распорядился доставить их в особняк. А оттуда — сразу в аэропорт!

— Какой предусмотрительный! — восхитилась я. — И когда, интересно, успел перебронировать билет на моё имя, если только вчера узнал, как меня зовут?

Константинидис скосил на меня сочувствующий взгляд, будто я начала бредить.

— Что? — не поняла я.

— Понятие «частный джет» тебе о чём-нибудь говорит? — снисходительно поинтересовался он. — Для него билет не нужен. 

Похоже, я действительно отхватила джекпот, а не супруга! Да ещё и такого скромного!

— Конечно, говорит, — поддакнула с серьёзным видом. — Ими кичатся те, кому больше похвастать нечем. Кстати, уверен, что он всё ещё твой, а не отца, лишившего тебя наследства?

— Вот приедем в аэропорт — и узнаем! — съехидничал Константинидис.

— Кир, Кира! — со своего места поднялся Алекс, как мне показалось, прислушивавшийся к нашему разговору. — Хочу поднять первый бокал этого дня за вас и ваше путешествие! Надеюсь, вернётесь из него живыми!

И, подмигнув мне, опрокинул в себя бокал шампанского. Кажется, Константинидис с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, и натянуто улыбнулся. Остальные сделали вид, что тоже желают нам вернуться невредимыми. Хотя личики некоторых «прелестниц», наверняка присутствовавших на свадебном завтраке, только чтобы потом всё в подробностях передать Эвелине, выражали как раз обратное желание. Я решила не обращать на них внимания и просто получать удовольствие от завтрака и отличного солнечного утра. С милой улыбкой поблагодарила Алекса, пригубила из бокала, заботливо наполненного официанткой, и сделала вид, что не замечаю ехидный взгляд благоверного, когда Алекс начал развлекать меня болтовнёй. Но, в отличие от меня, сизигоса присутствие на завтраке явно тяготило. Проглотив омлет и парочку «круассанчиков» со скоростью, будто старец Финей, с минуты на минуту ожидавший прилёта прожорливых гарпий, он очень чувствительно толкнул меня коленом под столом.

— Хочешь, чтобы поперхнулась? — нахмурилась я. — Или пытаешься опрокинуть стол?

— Пытаюсь дать тебе понять, что пора заканчивать завтрак, — буркнул он. — У нас ещё много дел, нечего рассиживаться.

— Не слышал выражение «Кто долго жуёт, тот долго живёт»? Или и правда не надеешься дожить до конца отпуска?

— С тобой — совсем не надеюсь, — парировал Константинидис. — Поднимайся! Тарелку можешь забрать с собой.

Тут же встав из-за стола, он поблагодарил присутствующих за поздравления и участие в «самом счастливом дне его жизни» — при этих словах я чуть не подавилась непрожёванной оливкой — и выразил сожаление, что вынужден покинуть застолье вместе с «обожаемой гинекой». Не ожидавший такого поворота Алекс попытался убедить его остаться хотя бы ненадолго, но супруг твёрдо пресёк красноречие друга и энергично кивнул мне. Стараясь сдержать насмешливую улыбку, я опрокинула в себя остатки шампанского — судя по настрою благоверного, подобное «подкрепление» понадобится мне сегодня ещё не раз — и поднялась из-за стола. Тоже поблагодарив «публику» за присутствие, потрусила за супругом и, поймав взгляд разочарованного Алекса, развела руками:

— Жена да последует за мужем.

А, «загрузившись» в лимузин, с лёгкой издёвкой посмотрела на Константинидиса.

— И что это было?

— Хотел как можно быстрее оказаться с тобой наедине! — ядовито отрезал супруг. — Предупреждал ведь — никаких прилюдных интрижек с моими друзьями! А ты только что в глаза ему не впрыгивала! Не подумала, как это выглядит на первом завтраке молодожёнов?

Похоже, Эвелина всё же сломала ему психику и оставила мне в наследство патологического ревнивца. Я уже открыла рот, чтобы выпустить шпильку, но... По-своему, Константинидис прав: я действительно уделяла больше внимания Алексу, чем законному, пусть и «договорному» супругу. От него требовала показной любви, а сама и не пытаюсь скрыть, насколько он мне безразличен.

— Ты прав, прости, больше не повторится, — похлопала его по руке и, выглянув в окно лимузина, поинтересовалась:

— Как далеко отсюда до особняка?

— Ты... только что извинилась? Передо мной?

С недоумением повернувшись, я поймала на себе недоверчивый взгляд округлившихся сине-зелёных глаз.

— Будешь так смотреть — возьму свои слова обратно. С чего тебя так разобрало?

— Ничего, — буркнул он, тут же отворачиваясь. — Минут двадцать.

Уже забыв собственный вопрос, я не сразу поняла, что говорит он о дороге к особняку. Чтобы как-то разбавить повисшее молчание, спросила о количестве спален и слуг. Но Константинидис, отделывался лишь односложными ответами, и я сдалась. Вытащила из сумочки сотовый... и слегка вздрогнула, когда он буквально ожил в руках, а на экране высветилось имя звонившего: Тео. Кажется, это — уже пятый звонок, остальные я и не слышала...

— Ответь, зачем заставляешь парня ждать?

С экрана я перевела взгляд на Константинидиса, кривившего губы в ехидной ухмылке. Но, приняв невозмутимый вид, сбросила звонок и закинула сотовый обратно в сумочку.

— Можем заехать к нему по дороге в аэропорт, — не унимался Константинидис. — Я останусь в машине, если так меня стесняешься.

— А давай! — не выдержала я. — Пригласим его с нами, а заодно Алекса и Эвелину! На месте разберёмся, кто кому лучше подходит, лишних перетопим или скормим акулам, и всё вернётся на круги своя!

Константинидис растерянно хлопнул глазами, но вдруг тихонько хрюкнул от смеха и покрутил головой:

— Ну уж нет! И так не уверен, что не попытаешься меня кому-нибудь скормить, а если ещё и официант будет рядом... Так вы с ним помирились или нет?

— Тебе какая разница! — огрызнулась я и демонстративно влипла в окно.

Слышала, как супруг хмыкнул, но даже не пошевелилась и оставалась впечатанной в стекло до самого конца пути — когда лимузин подъехал к вычурным воротам особняка Константинидисов. Но едва мы вкатились во двор, лицо моего благоверного стало темнее грозовых туч, брови сошлись на переносице. Причину недовольства супруга я поняла секунду спустя: перед входной дверью в красивый белоснежный особняк выстроились чемоданы, чемоданчики и несколько вешалок с женской одеждой, кажется, ещё с этикетками. Рядом с этим «развалом» замер невысокий пожилой мужчина в строгом костюме — видимо, дворецкий. Процедив ругательство, Константинидис выскочил из лимузина, не успел тот толком остановиться, и грозно рявкнул:

— Что это значит, Афанасиос?!

Тот виновато потупился.

— Распоряжение вашего отца, кирье Константинидис. Вы должны забрать свои вещи и вещи молодой кирии, которые... 

— Забрать?! — рыкнул супруг. — Он выгоняет меня из собственного дома? Где он сейчас?!

— Старший кирье Константинидис и ваша матушка вылетели этим утром в Афины.

— Похоже, полёт в частном джете на Шри-Ланку отменяется? — подобравшись к супругу со спины, вздохнула я.

Он бешено оглянулся на меня, дёрнул желваками и скомандовал:

— Возвращайся в машину, уезжаем немед...

— Кирье также распорядился: вы больше не можете пользоваться услугами Влассиса, — дворецкий кивнул на растерянно выглянувшего в приоткрытую дверцу шофёра. — И велел передать вам, что остальные автомобили, находящиеся в гараже особняка — собственность компании, а не ваша. Простите меня за эти вести, кирье Константинидис...

На кирье стало страшно смотреть. Привлекательное лицо даже не побледнело — посерело, приняв неживой оттенок, будто из тела благоверного выпустили всю кровь. Мне вдруг стало его жаль. Каким бы олухом ни был, но такое отношение со стороны родного отца... да ещё и за что? Вернувшись к машине, я вытащила из сумочки сотовый и снова подошла к супругу.

— Какой у вас адрес?

Он посмотрел сквозь меня невидящим взглядом, и, уже набрав номер, я нетерпеливо повернулась к дворецкому. Тот выдал адрес со скоростью справочного бюро, а я уже обратилась к подавшему голос оператору:

— Калимэра! Мне нужно такси, как можно скорее. Адрес... — повторила названные дворецким координаты и, нажав на отбой, подняла глаза на Константинидиса.

— Такси будет через десять минут. Выдохни. У тебя такой вид, будто сейчас начнётся извержение вулкана, а всего-то отказали от дома.

Сизигос бросил на меня диковатый взгляд и тоже схватился за сотовый.

— Кирье Константинидис велел передать, чтобы вы ему не звонили... — снова напомнил о себе дворецкий, но мой благоверный свирепо гаркнул:

— К дьяволу кирье Константинидиса и его повеления! — и нажал на кнопку вызова, чуть не оставив вмятину на экране.

Из сотового донеслось механическое «Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети», и супруг, бессильно рыкнув, чуть не раскрошил телефон в мощной ладони.

— Не переживай ты так... — испытывая неожиданное желание утешить, я ободряюще похлопала его по плечу. — Ну, выгнали и выгнали — это же не конец света! Одежда пусть пока остаётся здесь. Возьмём только самое необходимое, за остальным вернёмся позже, — и, двинувшись к «развалу», спросила у дворецкого:

— Покажете, где мои вещи?  

— Твои вещи на вешалках, — неожиданно заявил Константинидис. — Выбери, во что переодеться, об остальном позаботится Клития.

Я с удивлением на него оглянулась. Супруг, частично восстановивший живой цвет лица, деловито бегал пальцами по экрану сотового.

— А то, что осталось в доме кирье Йоргоса? Я всё приготовила...

— Для чего тебе это старьё? — пренебрежительно фыркнул он.

До чего же всё-таки заносчивый тип! Только начинаешь относиться к нему, как к человеку, он выкидывает очередной фортель! Но я — не его пластиковая «прелесть», готовая наизнанку вывернуться ради брендового барахла. Демонстративно отвернувшись от вешалок, я набрала номер.

— Дочка! — послышался из телефона радостный голос.

— Ясу, дядя Йоргос! Можно попросить вас об одолжении? В доме остались мои вещи, привезёте их на пристань? Да, чемодан, сумка и ноутбук. Спасибо, дядя Йоргос! 

Нажала на отбой и, не обращая внимания на супруга, оторвавшегося от сотового и теперь таращившегося на меня, направилась к воротам, не забыв попрощаться с дворецким:

— Хорошего дня, кирье Афанасиос! Я подожду такси снаружи.

Ещё успела заметить промелькнувшую и тотчас скрывшуюся в уголках рта улыбку кирье Афанасиоса, почтительно склонившего голову. Прихрамывая — лодыжка снова дала о себе знать, я уже выплыла за ворота особняка, когда сзади на меня вихрем налетел Константинидис.

— Ты... что там устроила?!

— Позаботилась о сменной одежде, — я покосилась на его помятый костюм. — Тебе бы тоже не мешало.

— Я заказал это всё для тебя! — он возмущённо ткнул сотовым в сторону особняка. — А ты выставила меня перед прислугой полнейшим ослом!

— С этим ты отлично справляешься сам, — возразила я. — И что тебе за дело до прислуги? Из дома всё равно выгнали, так что в ближайшее время ты их не увидишь.

— Ты... — Константинидис запнулся, видимо, выбирая для меня достойное «определение», но лишь шумно выдохнул, заметив приближающееся такси. 

Водитель слегка оторопел при виде наших потрёпанных свадебных «прикидов», но я, мимоходом его приветствовав, поспешно забралась на заднее сидение. Была уверена, что супруг сядет впереди, однако Константинидис бухнулся рядом, рявкнул таксисту какой-то адрес и с силой хлопнул дверцей.

— Мне нужно на пристань, — ровно проговорила я.

— Будешь торчать там два часа? — огрызнулся он. — Или твоего старика с Крита на Санторини перенесёт Пегас?

— Конечно, нет, — ехидно отозвалась я. — И частного джета у него нет. Хотя... по всей видимости, у тебя — тоже.

— Ты — чокнутая! — припечатал Константинидис. — Ядовитое насекомое, а не человек!

— Уж какую выбрал, — не осталась я в долгу. — А, подожди-ка... Ты же не выбирал, а затащил под венец «первую встречную»!

Супруг смерил меня испепеляющим взглядом, буркнул «Ненормальная!» и снова влип в сотовый.

— Может, Алексу позвонишь? У него вроде бы джет есть, — не смогла отказать себе в удовольствии поковыряться в его ране.

— А может, всё-таки заедем к официанту? У него и подождёшь Пегаса, на котором прилетит «дядя Йоргос»!

— Молодожёны? — вклинился таксист в наше «любовное воркование». — Вспыльчивые... такие вместе долго не держатся. Но, если что, мой двоюродный брат ещё холост. Он парень спокойный, добрый, как раз ищет себе...

— Это чудо доконает его за неделю, — кивнув на меня, мой «заботливый» сизигос поднёс сотовый к уху, слушая включившиеся гудки. — Женившись на ней, я точно спас какого-то несчастного от... Клития? Ясу! Да, да, спасибо за поздравление. Нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.   

Тоном, каким начальник говорит с подчинёнными, кирье завалил женщину таким количеством поручений и указаний, что мне захотелось уволиться вместо неё.

— Ты на руководителя у мачехи Золушки учился? — не удержалась от шпильки. — Или Санта-Клаус одолжит этой несчастной своих эльфов?

Константинидис явно собирался выпустить в меня ответную шпильку, но ему помешал водитель. Расхохотавшись, он повернулся к дороге затылком и уставился на меня.

— А ты весёлая! Грегорайос, мой двоюродный брат, тоже любит пошутить! Ты бы ему точно понравилась!

Мой сизигос раздражённо закатил глаза и ядовито усмехнулся:

— Пока не знал её, она мне тоже... Γαμώτο! Смотри вперёд, малакас!

Видимо, решив, что машина — это ослик с морковкой и сама найдёт дорогу куда надо, таксист вспомнил, что он за рулём только, когда такси на всём ходу понеслось на дорожные ограждения. Я, забыв дышать, невольно вцепилась в ручку дверцы, Константинидис — в меня, таксист — в руль... и в последний момент всё же выровнял машину, со скрипом увернувшись от ограждения в каких-то нескольких сантиметрах.

— Сумасшедший хасиклис! — рыкнул на него Константинидис. — Считай, тебя уже уволили, малакас!

Переведя дух, я только сейчас заметила его руку, намертво обвившуюся вокруг моего тела, и осторожно отодвинулась. Константинидис тоже будто только сейчас заметил самовольство хватательной конечности. Кашлянув, поспешно отдёрнулся и, подобрав отлетевший под ноги сотовый, продолжил грозить притихшему шофёру всеми небесными карами. Но таксист быстро пришёл в себя и начал огрызаться, обвиняя моего сизигоса и меня в том, что нашими ссорами мы едва не довели его до помешательства: очевидно же, что он чуть не налетел на ограждения из-за подсознательного желания свести счёты с жизнью, лишь бы не слушать нашу грызню! Константинидис, рассвирепев окончательно, пообещал собственноручно исполнить подсознательное желание таксиста, как только тот доставит нас до места. Водитель, понимая, что руль, а значит, и власть, в его руках, тоже не стал скупиться на угрозы и заявил, что сделает-таки своему кузену подарок — овдовевшую меня. Уверенная, что с таким настроем живыми к названному Константинидисом месту мы точно не доберёмся, я уже открыла рот, чтобы, наконец, заставить замолчать их обоих... но тут мне пришла идея получше. Вытащив из сумочки сотовый, я с каменным выражением лица поднесла его к уху.

— Ясу, Тео. Ты звонил. Что-то случилось?

Из-за нахальной чайки, решившей перекусить прямо на проезжей части и отвлёкшей часть проклятий водителя на себя, моему супругу удалось перехватить инициативу в споре. Он только начал красочно расписывать, во что превратится водитель после того, как Константинидис «над ним поработает», но, услышав имя Тео, захлебнулся на полуслове.

— Нет, сейчас не могу, — продолжала я, делая вид, что не замечаю буравящего взгляда супруга. — Может, вечером. Я позвоню. Та леме!

Константинидис молча проследил, как я бросила сотовый в сумочку, и хмыкнул:

— Всё-таки ответила? Или сама позвонила?

— Она тебе что, рога наставляет? — снова влез не кающийся таксист. — Тогда понятно, почему на людей кидаешься! Я бы тоже бесился!

— С тобой потом разберусь, малакас! — клацнул на него зубами Константинидис и смерил жёлчным взглядом меня. — Вижу, всё-таки придётся к нему заехать.

Я с трудом удержалась, чтобы не съездить по уху и ему, и барану за рулём, снова «следившему» за дорогой затылком. И громко возблагодарила Небо, когда машина замедлила ход неподалёку от ворот, за которым виднелся миленький, белый домик. Но конец пути не означает конец приключения. Выбравшись из машины, мой сизигос наотрез отказался платить чуть не влепившему нас в ограждение «влакасу», пообещав, что лично позаботится о том, чтобы того вышвырнули с работы. «Влакас», конечно, возмутился, возобновившаяся перебранка начала неумолимо перерастать в кулачный конфликт, и моё терпение лопнуло. Втиснувшись между игравшими мускулами и раздувавшими ноздри «самцами», я, сильно утрируя русский акцент, рявкнула таксисту:

— Знаешь, кто мой отец, малакас? Про группировку «Багровые Кулаки» слышал? Мой папа — их «чистильщик», понимаешь, что это значит?

Константинидис и таксист уставились на меня одинаково ошарашенными глазами.

— Чего молчишь? — я придвинулась к водителю ближе. — Видишь пятно на моём платье? Знаешь, что стало с тварью, которая это сделала? Хочешь закончить, как она? За то, что чуть меня не угробил, мой папа тебя в землю живьём закатает, и брата своего на помощь позвать не успеешь! 

Таксист хлопнул сначала глазами, потом ртом. Неуверенно, будто прося защиты, покосился на Константинидиса, но, видимо, не найдя в его взгляде поддержки, прошипел «γαμημένοι Ρώσοι!», рухнул за руль и укатил, скрипнув покрышками. А Константинидис, проведя ладонью по волосам на затылке, повернулся ко мне, улыбаясь со слегка пришибленным видом.

— Мой папа — инженер, — на всякий случай предупредила я. — Группировки Багровых Кулаков не существует. Так называется один из орденов Адептус Астартес в игре Вархаммер. С Тео я не разговаривала — мне одного олуха в твоём лице хватает, — и посмотрела на белый домик. — Мы сюда ехали?

Константинидис кашлянул, как будто немного смущённо.

— Да, этот дом принадлежит лично мне, как и автомобиль в гараже, — подойдя к воротам, он набрал код и приглашающе кивнул на дом.

— Прошу. Хочешь, внесу тебя на руках, как того требует...

— Не стоит, — отмахнулась я и похромала ко входу.

Но Константинидис, догнав меня в два шага, всё же подхватил на руки, небрежно бросив:

— Будешь ковылять так до вечера, а ещё нужно к путешествию готовиться!

— Разве у тебя всё ещё есть джет? — удивилась я.

Константинидис снисходительно фыркнул.

— Конечно! У отца — свой джет, я забронировал другой. Вылетаем в шесть, утром будем в Коломбо, — толкнув плечом дверь, он внёс меня в уютную прихожую с белыми стенами и аккуратно поставил на пол. — Как тебе?

Я огляделась.

— Ты здесь совсем не живёшь?

— Нет. Но теперь, по всей видимости, придётся. Тебе нравится?

— Просторнее, чем у кирье Йоргоса, — улыбнулась я.

Константинидис сверкнул ответной улыбкой и кивнул вглубь дома.

— Здесь есть терраса и бассейн. И впечатляюший вид на кальдеру! Осмотрись, можешь поплавать или принять душ. Мне нужно сделать ещё несколько звонков.

Словно тут же забыв о моём присутствии, он сбросил с себя пиджак и рубашку, обнажив мускулистый торс, и, подхватив сотовый, направился к бассейну. А я, вздохнув, поплелась в ванную. Первый день супружеской жизни, голова уже трещит от избытка событий... а медовый месяц ещё даже не начался!

— Ты собралась туда переехать?

Вытащив наушник из одного уха, я подняла глаза от экрана ноутбука на остановившегося рядом со столиком Константинидиса.

— С момента, как взлетели, не отрываешься от экрана, — он протянул мне запотевший бокал с шампанским. — Мы летим туда отдыхать, а не управлять страной.  

— Они бы это и не позволили, — я взяла бокал и вытащила наушник из другого уха. — Ими уже управляли все кому не лень вплоть до середины прошлого века. 

Константинидис улыбнулся и сел напротив.

— На самом деле читаешь их историю?

— Эвелина таким не увлекалась?

Мой сизигос расхохотался, чуть не облив себя шампанским, и в порыве веселья хлопнул ладонью по столу.

— Ждал, когда о ней вспомнишь! Но ты ещё долго продержалась! Наверное, история острова действительно интересная, если настолько тебя отвлекла!

— Ты сейчас о чём? — не поняла я.

Константинидис лишь повёл плечом и осушил свой бокал с видом, будто ему только что открылись тайны Вселенной, но делиться ими он не хочет.

— Ладно, можешь и дальше играть в шарады с самим собой, — махнув рукой, я снова повернулась к ноутбуку.

Но оставить меня в покое в планы супруга не входило. Подождав, пока стюардесса наполнит его бокал, он приподнялся на локте, пытаясь глянуть на экран.

— О чём читаешь сейчас? 

— О различиях между буддизмом, джайнизмом, брахманизмом, тантризмом и индуизмом.

Константинидис, успевший снова приложиться к бокалу, закашлялся.

— Христос... Зачем?!

— Интересно, — пожала я плечами. 

Он посмотрел на меня взглядом, будто я призналась, что в свободное время препарирую хомячков.

— Что? — хмыкнула я. — Не все же интересуются пластиковой... прости пластической хирургией и рукотворными мутациями человеческого тела.

Супруг снова расхохотался и протянул мне раскрытую ладонь.

— Предлагаю пари! Всякий раз, когда прямо или косвенно упомянёшь Эвелину, сделаешь глоток, — он кивнул на мой бокал.

— А ты? — вскинула я брови.

— А я... сделаю то же, если заговорю об официанте! Хотя вспоминаю о нём только в ответ на твои издёвки. Ну? — он качнул ладонью. — Давай, будет весело!

— Кому? — хмыкнула я, но всё же вложила свою ладонь в его.

Супруг крепко её стиснул, довольно ухмыльнулся и неожиданно потребовал:

— Расскажи о себе!

— Зачем?

— То есть? — он вроде бы удивился. — Мы собираемся провести вместе две недели!

— Всего-то? Я думала, год!

— Это потом. Сначала нужно пережить медовый месяц!

— Свадьбу же пережил, — утешила я. — А, вообще, почему Шри-Ланка?

— А почему нет? — он облокотился о стол с видом, будто собирается провести за беседой все оставшиеся девять с лишним часов перелёта.

— А что ты о ней знаешь? — не сдавалась я.

— Там тепло, — сверкнул улыбкой Константинидис.

— Ну да, ты-то родом из Сибири! — съехидничала я.

Улыбка Константинидиса стала шире.

— Ладно, твоя взяла. Не я выбирал, куда полететь на медовый месяц.

— Эвел... — с удивлением начала я, но супруг вдруг ткнул в меня пальцем и радостно выпалил:

— Ха! Попалась!

От неожиданности я чуть не опрокинула бокал.

— Ты её упомянула! — продолжал ликовать Константинидис. — Пей!

— Это не считается! — возмутилась я. — Ты сам меня вынудил!

— Ничего подобного! Я просто сказал, что не я выбирал место. Это мог быть кто угодно: мой отец, мать, туроператор...

— Ладно, ладно! — я послушно поднесла бокал к губам и залпом отпила половину содержимого.

— Ого! — восхитился супруг.

— Это на будущее, — отмахнулась я. — Так это всё-таки была Эвелина? Не подумала бы, что она вообще знает, где находится остров!

Константинидис залился весёлым смехом.

— А это уже тянет на целый бокал! Элени! — он полуобернулся к стюардессе и кивнул на стол. — Оставь шампанское здесь и можешь пока отдохнуть.

Девушка вежливо улыбнулась и поставила на столик ведёрко со льдом, из которого торчала бутылка. Вот они — плюсы частного джета! 

— Приятного вечера, кирье Константинидис, кириа Константинидис. Если понадоблюсь, позовите.

Кирье нетерпеливо кивнул и повернулся ко мне. 

— Сам будешь не рад, если всё это выпью, — я посмотрела на бутылку.

— Почему? Последуют интересные детали твоего общения с официант... Ах, дьявол! — досадливо фыркнув, Константинидис осушил свой бокал и хитро прищурился. — Это тоже на будущее! И тогда уж вопрос: почему игнорируешь его звонки?

— Если скажу, ответишь и ты на мой вопрос? — качнула я бокалом.

Долив мне шампанского и наполнив до краёв свой бокал, Константинидис приглашающе махнул рукой.

— Я игнорирую его звонки, потому что мне нечего ему сказать, — ровно произнесла я. — Мой черёд! Всегда было интересно: что привлекает вроде бы неглупых мужчин к «с-совершенствам» вроде твоей бывшей?   

Наверное, шампанское начинало действовать — иначе зачем бы я полезла в такие дебри?! Но моего благоверного разговор явно увлекал всё больше: рот растянут в довольной улыбке, лицо раскраснелось, глаза блестят.

— Честно? Не знаю, — заявил он. — У нас с Эви всё получилось само собой. Я на тот момент был свободен, она тоже...

Прыснув от смеха, я передразнила «Свободна!», и Константинидис тут же ткнул пальцем на моё шампанское.

— Это тянет на половину бокала минимум! — и вернулся к своей биографии:

— Её дядя и мой отец — партнёры по бизнесу. Уже и не помню, чья была идея поженить нас... Ответил, теперь я! — и быстро опрокинул в себя содержимое бокала. — Что тебя привлекало в официанте? 

Я чуть не поперхнулась остатками шампанского. Словно вызванное заклинанием, перед глазами мелькнуло улыбающееся лицо Тео, затягивающий взгляд тёмных глаз, ямочки на щеках... И, выхватив из ведёрка бутылку, я ухнула шампанское в свой бокал так, что по стенкам побежала пена.

— По-моему, наполнить нужно было мой бокал, — слегка нахмурился Константинидис.

Но я уже взяла себя в руки и мечтательно протянула:

— В Тео меня привлекало всё. 

— Сумасшедшая ревнивость? — язвительно подсказал Константинидис.

— По крайней мере, не наигранно, как у твоего «с-совершенства»!

— Пей! — кивок на мой бокал. — Что ещё? Одежда, пропитанная запахами кухни?

— Хотя бы не убийственные духи! Феромонов в них наверняка хватало, чтобы заинтересовать даже бродячих псов!

— Пей! Полное отсутствие манер? Нездоровая подозрительность? Очень посредственная внешность?

— Ох, кто бы говорил! Интеллект хомячка, чрезмерное дружелюбие к любому, кто купит обувь от Джимми Чу, и в довершение всего — внешность лоскутного одеяла! — выдала я и демонстративно опрокинула в себя бокал.

На секунду Константинидис вроде бы разозлился, но потом расхохотался так, что стюардесса выглянула из своего «убежища», видимо, проверить, не нужна ли кирье помощь.

— Элени! — тут же позвал её супруг. — Принеси ещё одну бутылку!

— Только одну? — притворно удивилась я. — Если разговор и дальше пойдёт в таком духе, пусть сразу несёт ящик!

— Сама напросилась, — пожал плечами развеселившийся Константинидис. — Могла бы просто рассказать о себе — я же просил!

— Можно подумать, тебе в самом деле интересно!

— Можно подумать, ты знаешь, что мне интересно, а что нет! — парировал он.

— Если намекаешь, что я должна попросить тебя рассказать о себе, говорю сразу: мне неинтересно, — отрезала я.

— Почему ты такая злая? — сузил глаза Константинидис. — Тренируешься, чтобы не слишком выделяться среди ядовитой фауны острова? Там же есть ядовитая фауна?

— Увидишь, — я спрятала улыбку во вновь наполненном бокале и, конечно, не удержалась:

— Хотя тебе ли бояться ядовитых гадин? Чуть не женился на одной!

Константинидис, в очередной раз поперхнувшись шампанским, отдышался и выдал:

— Начинаю думать, это всё же произошло!

Будь я в нормальном состоянии, няверняка бы оскорбилась. Но шампанское было хорошим и действовало вовсю — я только захихикала.

— Хотя с алкоголем в крови всё же кажешься добрее, — подсластил пилюлю супруг, но я его осадила:

— Видимость — не более! Испытывать доброту на прочность не советую.

— Почему? — Константинидис вдруг наклонился через стол, полностью игнорируя границы моего личного пространства. — Укусишь? 

— А тебе такое нравится? — не растерялась я.  

Константинидис чуть приопустил веки, разглядывая меня.

— Готов влить в себя сразу полбутылки, если ответишь на этот вопрос, — он придвинулся ещё ближе, «обдувая» моё лицо слегка пахнущим шампанским дыханием. — Почему ты всё ещё... имею в виду... почему вы с официантом ни разу... Разве он не... Или ты?

— Этот вопрос тянет на целую бутылку, причём залпом, — я с усмешкой отодвинулась. — Но, так и быть, отвечу. Из-за тебя. 

Нужно было видеть лицо супруга! Выражение... ошарашенно-удивлённо-недоверчивое — даже рот слегка приоткрылся. Вообще, вопрос меня задел, всколыхнув воспоминания о Тео и нашей с ним несостоявшейся ночи, но, увидев реакцию Константинидиса, я так и покатилась со смеху.

— Господи... Ты что подумал? — вытерла набежавшие слёзы. — Я имела в виду лодыжку, которую ты мне вывернул! Если б не это, мы бы уже давно...

Но супруг, даже не улыбнувшись, меня перебил:

— Глупая отговорка! Если кого-то по-настоящему хочешь...

— ...не боишься и груди величиной с мячи для регби — даже при опасности заработать сотрясение, если одна из этих штук попадёт по темечку? — я подняла свой бокал. — За пластиковое «с-совершенство»! И твою удачу, что избежал сотрясения... хотя... может, и не избежал.

— Беру свои слова обратно — под действием алкоголя ты ещё несноснее, — покачал головой Константинидис, тоже прикладываясь к бокалу. — А я на самом деле оказал твоему официанту огромную услугу!

— Может, потому он и звонит? Выразить радость, что от меня отделался?

— А давай перезвоним ему и узнаем! — Константинидис молнией подхватил мой сотовый, лежавший на столе рядом. — Какой код?

— С ума сошёл?! — я попыталась вырвать у него мобильник. — Отдай!

— И не подумаю! Тут сканер отпечатков пальцев? Какой приложить? — он вцепился в мою ладонь.

— Отпусти, псих! — я тщетно пыталась выдернуться из его хватки и одновременно отобрать сотовый.

— Не называй меня так! Может, официанту и нравилось такое обращение, но я предпочитаю другие прозвища!

— Какие, например? «Котик»? — ядовито предложила я, вспомнив, как его называла Эвелина.

— Необязательно, можем договориться о других, — гнул своё Константинидис, продолжая тыкать моими пальцами в экран.

Наконец, сотовый завибрировал, и на нём высветилась заставка: выложенное из ракушек сердечко — Тео сделал его на нашем третьем свидании.

— Как ми-и-и-ло! — с издёвкой протянул Константинидис. — А официант ещё и романтик — ко всем прочим достоинствам!

— Это не его! — с вызовом бросила я и в ответ на недоверчивый взгляд супруга припечатала:

— Алекса!

Как и рассчитывала, Константинидис оторопел, и я этим воспользовалась — выхватила сотовый из его разжавшихся пальцев. Но недооценила упёртость благоверного. Мгновенно сообразив, что его провели, он попытался вернуть сотовый в своё распоряжение, при этом неловко задел ведёрко с шампанским, и оно опасно наклонилось. Константинидис попытался выровнять ведёрко, отобрать у меня сотовый и удержаться в кресле одновременно. Но в этот момент джет очень кстати тряхнуло в турбулентности — и наследник миллионов рухнул на пол, вцепившись одной рукой в ведёрко со льдом, а другой в запястье «любимой» жены — меня. Столкновение с полом оглушило нас обоих, сотовый отлетел на несколько шагов. Я стремглав бросилась за ним, не поднимаясь с четверенек, стиснула его в ладонях, оглянулась на благоверного... и, не удержавшись, расхохоталась. Уже принявший сидячее положение сизигос растерянно хлопал глазами, волосы мокрые — ведёрко опрокинулось на него, на лбу шишка, пустое ведёрко и кусочки льда валяются рядом. На шум выскочила стюардесса, но я, периодически сгибаясь от смеха, уже подошла к супругу и обратилась к ней:

— Можете принести немного льда?

Присев рядом с сизигосом, осторожно коснулась шишки.

— Больно? Так и надо! В следующий раз не будешь хватать чужие вещи!

— Это сочувствие? — оттолкнул мою руку Константинидис. — Только что сомнение, что переживу медовый месяц, переросло в уверенность, что на Санторини транспортируют мои кости!   

— Было бы что транспортировать! — фыркнула я, забирая из рук подоспевшей стюардессы свёрток со льдом.

— И костей не оставишь?! — ужаснулся супруг, демонстративно отстраняясь.

— Всё будет зависеть от тебя, не дёргайся! — я приложила компресс к его лбу.

— Как меня трогает твоя забота! — съязвил Константинидис и жалобно посмотрел на топтавшуюся рядом стюардессу. — Принеси ещё шампанского.

— Отпраздновать, что пережил турбулентность? — не удержалась я.

Константинидис смерил меня взглядом, каким скорняк смотрит на тушку животного, прикидывая, как её лучше ошкурить.

— Теперь я начинаю сомневаться, что переживу медовый месяц! — шутливо поёжилась. — Но предупреждаю: меня, в отличие от тебя, будут искать!

— Кто? Официант? — хмыкнул Константинидис.

Стюардесса уже вернулась с бутылкой, и супруг, подождав, пока она наполнит его бокал, потянулся за ним.

— А за стол сесть не хочешь? — хотела подняться, но Константинидис поспешно вцепился в мою руку, которой я прикладывала лёд к его лбу.

— Ещё нет, у меня голова кружится! Элени, подай и ей бокал!

— Не хочу я сидеть на полу! — снова сделала попытку подняться, но супруг бесцеремонно дёрнул меня обратно.

— Оставайся на месте! Пострадал я, между прочим, из-за тебя! Это — меньшее, что ты можешь сделать!

— Ладно, — я послушно села, скрестив ноги по-турецки. — Буду держать компресс, пока твоя шишка не посинеет.

Константинидис тут же отдёрнулся, а я, рассмеявшись, забрала у стюардессы наполненный бокал.

— Знаешь, а ты оказался прав — действительно весело! — и опрокинула в себя половину содержимого.

Константинидис покачал головой с видом психиатра, смотрящего на безнадёжного пациента, и, стиснув моё запястье, снова потянул руку с компрессом к своему лбу.

— Значит, обморожения не боишься? — впечатлилась я. — Ну что ж... Сидеть так всю ночь всё равно не буду!

— Посмотрим! — сузил глаза Константинидис и придвинулся ко мне ближе.

Я лишь вскинула брови и снова приложилась к бокалу. Похоже, благоверный в самом деле прав — веселье в этой поездке нам обеспечено! Но в тот момент, пролетая над водами Индийского океана, я и представить не могла насколько.

— Кирье Константинидис... кириа Константинидис...

Голоса доносились словно из бункера — далёкие, искажённые, слегка раздражающие.

— Мистер и миссис Смит... — пробормотала я, озвучив пришедшую на ум ассоциацию с киношной четой наёмных убийц.

Пошевелилась и, застонав, схватилась за затёкшую шею. Сижу на полу, спиной к боковой части кресла. А откуда-то с области колен слышится ещё один стон — не мой. С трудом сфокусировав взгляд, я глянула на его источник... и, охнув от неожиданности, шарахнулась в сторону, хорошенько приложив ногой Константинидиса, уютно пристроившего голову на моих коленях.

— Совсем ополоумела так лягаться! — возмутился он, схватившись за скулу, на которую пришёлся удар моего колена. — Добить меня хочешь?!

— Я тебе что, подушка? — огрызнулась я. — Предлагала хотя бы за стол сесть!

— Мне на полу больше нравилось — рядом с любимой женой, которая чуть не пробила мне череп... дважды!

— Не надо фантазировать — в первый раз ты сам долбанулся об пол, я тут совершенно ни при чём!

Потирая колено, ушибленное о лицо супруга, подняла глаза и, вздрогнула.

— Калимэра, Элени... Давно тут стоите?

Стюардесса неуверенно улыбнулась.

— Извините, кириа Константинидис, не хотела вас напугать. Хотела лишь разбудить, мы скоро приземлимся.

— Так это были вы... — я протёрла глаза, стараясь прийти в себя. — Голосов было как будто несколько...

— Наверное, к «хору» присоединились все, кто есть в твоей голове! — влез Константинидис.

— Так ты их тоже слышишь? Какая родственность душ! — с издёвкой восхитилась я и схватилась за лоб.

Вот это вертолёты... Очень смутно помнила последние несколько часов. Кажется, мы с супругом «прикончили» ещё две бутылки шампанского... и я дула ему на шишку, чтобы та не болела. А он, расчувствовавшись, клялся, что прощает мне все увечья, которые я ему нанесла — разумеется, тут же вспомнил и побои костылём, и как я наступила на него после несостоявшейся брачной ночи. Ненадолго же хватило его всепрощения!

— Ох, как кружится голова... — Константинидис со страдальческим видом поднялся на ноги и поспешно вцепился в край стола, чтобы не упасть.

— Совсем не чувствуешь турбулентности? — продолжая сидеть на полу, я ткнула его локтем в бедро. — Подожди, пока перестанет трясти, потом поднимайся. Шарахнешься сейчас в очередной раз, а виновата опять буду я!

— Конечно, ты! — с готовностью поддакнул Константинидис. — Не будь тебя, я бы так не набрался! Элени, принеси воды и аспирин... для меня и моей... кирии...

— Для кирии только воду, пожалуйста, — посмотрела я на стюардессу, и та, с трудом пряча улыбку, удалилась.

— Тебе не нужен аспирин? — с удивлением покосился на меня Константинидис.

— Господи... что же она видела ночью, если сейчас ей так весело... — пробормотала я, провожая стюардессу взглядом.

— А что она могла видеть? — хмыкнул супруг. — Будь ты нормальной, можно бы предположить, что ночью произошло... что-то. А так...

Разозлившись, я просто шарахнула его пяткой под колено. И без того едва удерживавшийся вертикально Константинидис покачнулся... и с коротким стоном ухнул вниз, подмяв меня под себя.

— Да чтоб тебя! — охнула я. — Только сцены из корейской дорамы и не хватало! Слезь с меня немедленно!

Но Константинидис навалился всем телом, явно намеренно делая вид, что оглушён падением и подняться не может.

— Честное слово, прикончу! — я возмущённо пыталась спихнуть его с себя. — А перед тем отобью всё, до чего дотянусь!

Злорадно ухмыляясь, супруг скатился, наконец, на пол и тоже ткнул меня коленом, попав по бедру.

— В следующий раз будешь думать, прежде чем пинаться, ненормальная! И при чём тут, вообще, корейские дорамы? 

— Такие сцены повторяются почти в каждой, после чего герои внезапно вспыхивают страстью друг к другу! — ехидно пояснила я.

Уцепившись за подлокотник, наконец, встала — как раз вовремя, чтобы взять стакан с водой из рук появившейся Элени.

— Какое счастье, что мы не в дораме! — Константинидис тоже протянул руку за водой и таблеткой.

— Не в дораме, это точно! — я залпом осушила свой стакан. — Скорее в одном из блокбастеров Тарантино!

— Не видел ни одного, — снисходительно фыркнул супруг.

— Нашёл, чем гордиться!

— А это многое объясняет, — Константинидис посмотрел на меня взглядом «пробуждённого», только что достигшего просветления. — Слышал, в них очень много насилия. Теперь понятно, почему ты такая!

— Потому что Тарантино — мой приёмный отец и часто брал меня с собой на работу? — съязвила я.

— Хмм... а что же случилось с «чистильщиком» из Багровых Кулаков? — Константинидис похлопал ладонью по груди, видимо пропихивая проглоченную таблетку. — Как тебе такие вещи вообще в голову приходят?

— Могу задать тебе тот же вопрос!

— Кирье Константинидис, кириа Константинидис, мы готовы приступить к посадке, — стюардесса мягко улыбнулась, словно говорила с умственно-отсталыми. — Будет лучше, если вы займёте свои места и пристегнёте ремни безопасности.

— Да, Элени, сейчас, — супруг протянул мне руку и потребовал. — Помоги подняться!

— С чего вдруг? — отдёрнулась я. — Полночи прижимала холодный компресс к твоему лбу — считай, очистила карму на месяцы вперёд!

— Причём тут карма? Ты сбила меня на пол, а теперь даже не хочешь помочь...

— Ладно, ладно, только не ной! — я вцепилась в его ладонь. — Тебе действительно нравится строить из себя жертву, да?

Константинидис стиснул мою ладонь так, что кости слегка захрустели, и, поднимаясь, с силой дёрнул меня к себе — я с размаху впечаталась в его грудь, едва удержавшись на ногах.

— Ты... костолом! — выдернув ладонь из болезненной хватки, я возмущённо его оттолкнула.

— Больно? — вскинул брови супруг. — Могу тоже подержать холодный компресс — очистить и свою карму.

И, с усмешкой плюхнувшись в кресло, щёлкнул ремнём безопасности.

— Это был последний раз, когда я повелась на твоё «Помоги, не могу без тебя подняться!» — зло процедила я. — В следующий раз будешь ползать передо мной на полу — добью! 

Заняв место подальше от благоверного, тоже застегнула ремень и отвернулась к иллюминатору. Смотреть, кроме облаков, было не на что — но всё же лучше, чем надоевшая физиономия «любимого» супруга. Кстати, он тоже делал вид, что я вдруг стала воздухом. Что ж, тем лучше! Сейчас один его вид вызывает во мне агрессию! Но, может, под солнцем и пальмами всё же удастся расслабиться и реагировать на него спокойнее? Ещё ведь нужно воплотить мой план и влюбить его в себя, а какое тут влюбить, если у меня руки чешутся его придушить! И ему явно хочется того же в отношении меня... Ну да ладно, в ближайшие две недели дам себе волю и просто отдохну — при этом постараюсь не пришибить молодожёна. А уже по возвращении «на родину» перейду к воплощению плана! Мысленно со всем разобравшись, я откинулась на спинку и закрыла глаза, чувствуя, как самолёт начинает потряхивать перед посадкой.

— Клио... эй! Любимая! — в голосе внезапно «включившегося» супруга явная издёвка. — С тобой всё хорошо?

Вот же... Просто напрашивается, чтобы его придушили!

— Стошнит, если открою рот! — отрезала я и демонстративно отвернулась к иллюминатору.