Миллиарды мотыльков

Я никогда не видел таких девушек прежде. Никогда. Алебастровая кожа, не подвластная загару. Белые волосы, словно снег. Глаза – призрачно-голубые. Да разве ж такой цвет существует в природе? Каждая черточка лица безупречна. Осанка, поворот шеи, наклон головы, вся фигура, все жесты и то, как она двигается – сплошное изящество. Она тоненькая, стройная, но в нужных местах округлая, аппетитная. Произведение искусства, а не девушка. А пахнет как… Я однажды очутился на поляне ландышей и запомнил тот запах – нежный, свежий, прохладный. Вот так же и Агата пахнет.

И вот как можно быть такой красивой, нежной, божественной и одновременно высокомерной, заносчивой сукой? С первых минут знакомства меня стебет. Мажорка испорченная. Но… какая же все-таки роскошная.

– Всё, дочка, мне пора, – строго взглянул на свою единственную кровиночку Ларин. – Никаких возражений. Степан Алексеевич будет жить все новогодние праздники в нашем доме и сопровождать тебя везде, куда бы ты не отправилась.

– Папочка, мне двадцать пять! – бросала на меня злые взгляды Агата. – Зачем ты приставляешь ко мне соглядатая?

– Не соглядатая, а телохранителя, – терпеливо поправил Михаил Евгеньевич. – И только на время новогодних праздников. Вернусь из Парижа, и тогда Степан Алексеевич уйдет. Мы уже все обговорили. Хватит спорить.

– Папа! – продолжала перечить дочурка. – Зачем Меня Охранять? – четко проговаривая каждое слово, прошипела она. – Я что, никогда одна не оставалась!? Я что, школьница сопливая?! Я взрослая!

– Времена нынче неспокойные, – неопределенно объяснил ей отец и поспешил к машине такси, уже некоторое время ожидающего у ворот коттеджа Лариных.

Агата фыркнула и сосредоточила свой дивный взор на мне. В зрачках мерцали острые льдинки, того и гляди, проткнут меня насквозь.

– Мне Не Нужна Нянька, – почти по слогам произнесла она. – Понятно тебе, Стёпка? – пренебрежительно искривились пухлые, накрашенные алым губы.

– Понятно, киса, – скрестил я руки на груди. – Но твой отец уже заплатил мне за твою охрану, так что придется потерпеть, киса, – нарочно дразнил ее, видя, как взбесилась от фамильярного словечка.

– Я тебе не киса! – швырнула девчонка в меня подвернувшимся под руку цветочным горшком, тот значительно не долетел до цели, расколотившись пополам при соприкосновении с гладким полом. Вывалившиеся из горшка комья земли и зеленые листья цветка нарушили идеальную чистоту просторного светлого холла.

– Поехала бы с отцом. Тогда бы и не бесилась сейчас, – флегматично наблюдал за представлением. – Зачем в Москве осталась, когда могла по Парижу гулять?

– Не твое дело! – нервно затеребили ее тонкие пальчики рукав бежевого платья. Мне еще не доводилось видеть женщин, которые ходят по дому в одежде, абсолютно не приспособленной для домашних хлопот. Хотя, Агата Ларина и домашние хлопоты, судя по всему, вещи несовместимые.

– Что, батя с любовницей уехал? – дразнил гламурную хамку. – Потому и тебя не взял? Чтоб не мешалась?

– Да что ты себе позволяешь!? – гневно раздувались ее ноздри. – Ты.. Ты…, мастиф жуткий! – подобрала для меня сравнение блондиночка.

– Забавно, – хмыкнул, поражаясь ее проницательности.

– Чего забавного? – изогнулись плавной дугой красивые брови.

– Мастифы считаются одной из самых шикарных собачьих пород, вызывают у женщин дикий восторг, – не стал говорить зазнайке, что именно такой пес живет в моем доме. – Выходит, я тебе нравлюсь?

Она медленно, грациозно подошла ко мне.

Походка королевы.

Встала, почти касаясь.

Ну до чего же хороша…

Трудно притворяться уравновешенным, когда в расстоянии поцелуя такое совершенство.

– Даже Не Мечтай, Мастиф, – обещал ее взгляд убить, раскромсать и похоронить. – Я никогда не опущусь до такого, как ты. И чтоб ты знал, у папы нет никакой любовницы. Он просто захотел отдохнуть. Работа у него слишком напряженная. А я не лечу с ним, потому что сама решила остаться. У меня здесь парень. Мой жених. Естественно, мы планируем все праздники проводить в обществе друг друга, – теперь в голубых омутах сквозила насмешка. – Что станешь делать, Стёпка, когда мы с моим любимым будем предаваться страсти?

– Пока я здесь, никакой страсти не будет, – вернул ей насмешку. – Твой отец предупредил, что ты идешь на вечеринку. Я иду с тобой. Можешь развлекаться сколько угодно, но никаких постельных кувырканий все то время, что ты под моим присмотром.

– Посмотрим, мамочка…, – ехидно улыбнулась она, видимо, задумав подсыпать мне снотворного в напиток или еще какую ерунду придумала. – Кстати, – направилась Агата вглубь дома, но обернулась, остановившись у резной витой лестницы, ведущей на второй этаж особняка. – Твой парфюм отвратителен.

 Девушка удалилась, оставив за собой тонкий шлейф ландыша. Я вынул из кармана брюк связку ключей, выданную мне Лариным, запер изнутри две двери – центральную и ту, что вела на террасу. Потом открыл встроенный в стену одежный шкаф, достал из своей зимней куртки смартфон, нашел в списках контактов номер Агаты, вбитый накануне, и скопировал его, вставляя в мобильную программу слежения. Теперь, без ведома девчонки, я всегда буду знать, где она находится.